Записки под диктовку

      Что толкает людей к фанатичной религиозности? Однозначный ответ дать, конечно нельзя... Это начало слишком напоминает мне школьное сочинение, а воспоминания о своем обучении в школе — последнее, что мне нужно сейчас. Лучше просто заглушить эту мысль новой... (К слову, я ненавидел сочинения на заданную тему в школе, но часто писал их лучше всех в классе. Иногда мать даже хвалила меня за это.) А насчет этой одержимости верой я могу сказать одно: многих на это толкает страх. Сегодня я ощутил это на себе...       Надо сказать, я никогда не верил ни во что, кроме Силы. Поклоняться кому-либо — не для меня! Но сегодня я все же почти изменил этому правилу... Можно ли назвать мысленный разговор с давно покойными предками, которых я никогда не знал лично, поклонением? Я не уверен, но, вероятно, это что-то другое... В любом случае, так ли это важно? Сегодня я проснулся раньше всех и отправился в библиотеку, чтобы взглянуть на портреты людей, создавших то, чем я теперь правлю. Я полагал, что смогу поговорить с ушедшими в одиночестве, но ошибся: перед портретом двух сестер, отстоявших независимость планеты и основавших Северный Замок как дом, а не просто военное укрепление, стоял Ян, мой будущий наследник... Он смотрел на портрет с явным благоговением и каким-то чисто духовным восторгом, знакомым лишь тем, кто искренне любит свою родину и ее историю. — Доброе утро, Ян... Я вижу, не одному мне не спится? — произнес я мягко и приветливо. — О, дядя? Доброе утро! Я не мог спать, думая обо всех тех, кто жил в этом доме... Может быть, для вас Северный Замок — это данность, на которую вы даже внимания не обращаете, но я не могу перестать восторгаться этим местом, — ответил он со свойственным юношам пылом. Давно ли я сам был таким же, как он? Иногда я чувствую, будто совсем недавно: я довольно крепок для своих девяноста лет, а мое главное жизненное правило — никогда не переставать удивляться и интересоваться — позволяет сохранить молодость ума лучше, чем что-либо другое. — Могу понять тебя, мой друг... Признаться, я сам в детстве часто приходил сюда поговорить с портретами, и сейчас пришел для того же. Это почти молитва, не так ли? — Я так не думаю, дядя. Для меня это проявление почтения к тем, кого мы должны благодарить за все, что имеем теперь. — Хорошо сказано, Ян! — тепло усмехнулся я. — Думаю, когда для тебя придет время начинать править... — О, не говорите так, прошу! Вы же еще очень далеки от... того момента! — Конечно. Я лишь хотел сказать, что мне вскорости могут предложить место более высокое, и тогда я назначу своим наместником тебя... И тогда говори так же красиво, как сейчас, — людям это очень нравится. Правильно составленная трогательная речь вместе с собственным обаянием оратора увлекает за собой миллионы и миллиарды... — Хорошо, дядя... Но что же за более высокое место? — Я полагаю, мы сможем поговорить об этом позже... Скажу одно: Республику ожидают огромные потрясения в ближайший год. — Я даже догадываюсь, чей это план! — Скорее всего, ты прав в своих предположениях: ты всегда был проницательным и умел видеть в людях теневую сторону. — Дядя... не могли бы вы рассказать, кто эти женщины на портрете? — попросил вдруг Ян с той чисто детской интонацией невинного любопытства, какой сложно ожидать от человека, которому больше пятнадцати лет.       Тут надо сказать, что большое полотно в довольно простой раме из темной меди, перед которым мы стояли, изображает двух женщин в богатой старинной одежде. Одна из них, маленькая коренастая особа, которую сложно назвать красавицей, сидит в резном деревянном кресле, а вторая — красивая девушка огромного роста — опирается на спинку этого кресла. Старшей из них на вид около тридцати лет, младшей — чуть больше двадцати... О, история этих сестер мне очень хорошо известна: в детстве, когда меня заставляли почти наизусть заучивать биографии великих предков, я даже по-детски влюбился в них обеих. — Это две сестры, что правили около тысячи лет назад... Старшая из них была гениальнейшим полководцем и воином, какого не видел мир ни до, ни после. Беспощадная к врагам, слишком прямая для дипломатии, строгая и требовательная и невероятно принципиальная, она была из тех, о ком говорят "отец солдатам"... Часто она сама вела свои войска в бой. В мирное же время она была очень строгим, но очень справедливым правителем. За два года правления она смогла сделать то, что ее отец не смог за двадцать. Именно ей мы обязаны самыми древними законами, некой базой, на которой держится наша правовая система... Однако же у нее был один существенный недостаток: добиваться своего она могла лишь прямыми просьбами, приказами или угрозами. Как ты знаешь, человек, не умеющий плести интриги, мягко, но настойчиво убеждать, и откровенно забалтывать собеседника, дипломатом никогда не станет. Кроме того, она была слишком упряма и не готова была поступиться своими принципами даже в самых мелких деталях... Поэтому сестра и правила вместе с ней. Ее сестра была прозвана Мягчайшей за свой бархатный голос и осторожные речи, однако характер у нее был не менее твердый и волевой, чем у правительницы. В моменты гнева она отнюдь не казалась мягкой и доброй — правда, свидетелями этому были только самые доверенные лица... Да и настаивать на своем она умела, только другими способами. Чего не добивалась Владлена Великая приказами и угрозами, то легко получала ее сестра Альсина с помощью той самой дипломатии, которую многие принимают за дар, хотя она является искусством — если не ремеслом. Ян, ты знаешь, что я не любитель наставлений, но я хочу сказать тебе нечто очень важное: идеальный политик — это внешне мягкий человек с самыми твердыми намерениями... как сталь, обтянутая бархатом. Я знаю, что ты именно такой, и потому наследник именно ты... Ты объединил в себе лучшее, что было в характерах этих сестер — маленькой и некрасивой воительницы, что была самым честным и самым смелым человеком своего века, и красавицы, что показывала всем ртуть и бархат, имея внутри сталь. Кто-то говорил, что все властители делятся на львов и лисиц — так будь чем-то средним между ними, чтобы править по-настоящему хорошо... Кажется, я отвлекся. — Надо же... Я и подумать не мог, что все так. Я обязательно буду следовать вашему наказу, дядя! А что же случилось с сестрами после? — Я рад, что ты услышал меня, Ян... Что до сестер... что ж, их судьба печальна: Владлена никогда не была замужем и погибла в бою в возрасте сорока пяти лет, будучи, разумеется, бездетной... Альсина же, несмотря на свою красоту, также не успела пожить в браке. Выйдя замуж в шестнадцать лет, в семнадцать она уже была вдовой с тремя дочерьми на руках... Умерла она тихо и вполне достойно — от старости, пережив сестру на долгих сорок шесть лет. Ее дочери не особенно интересовались политикой, так что ни одна из них на престол не взошла — и их счастье, что им не пришлось решать, кто будет править, ведь они были близнецами... Однако один из внуков Альсины правил долго и очень успешно, продолжая дело матери и тети. Я полагаю, они были бы рады увидеть такого преемника, как и деяния всех... ну, почти всех своих потомков... Достойный конец для истории в целом, не так ли? — Да, более чем... — Ты знаешь, я пришел сюда мысленно попросить сестер дать мне сил, ведь я напуган тем, что мне сегодня предстоит... Конечно, это всего лишь суеверие, но оно, кажется, подействовало: мне стало чуть лучше.       Наверное, Ян хотел о чем-то спросить меня, но тут за мной пришел Шив, чтобы отвести меня к Кайлу и Уиллу... Что ж, идеальный момент для этого: я чувствовал себя полностью готовым ко всему. И в процессе, когда я вскользь упомянул о том, как ходил просить сил, мой наставник, который оставался со мной все это время, чтобы успокоить, попросил меня рассказать ту историю, что я рассказывал Яну. Честно говоря, это помогло мне сохранить спокойствие!       Теперь же мне положено отдыхать. У меня уже есть некое подобие рук, но пока я не могу пошевелить ими... Кайл сказал, что по его расчетам все заживет за пару недель, а пока придется потерпеть. Если все пройдет правильно, то в этом месяце мы будем праздновать эту небольшую победу!