Integrity: имитовставка

      Олег спокойно покачал головой.       — Он не заряжен. Давай заряжу.       Сергей криво улыбнулся, но демонстративно не стал ничего предпринимать — Олег без сопротивления забрал ствол из его руки. Нащупал, не глядя, на ремне кобуры подсумок для патронов и запасок. Выщелкнул пустой магазин, привычным до автоматизма движением вдавил по одному патроны, вогнал обратно, передёрнул затвор. Протянул оружие Сергею — рукоятью вперёд.       — Готово. Держи.       Тот повертел пистолет в руках.       — На предохранителе?       — Это же «Глок». Просто сильнее давишь на спусковой крючок. Почувствуешь, что преодолел сопротивление — значит, автоматические предохранители сняты. Потом можешь стрелять.       Серёжа навёл ствол ему в лицо. Палец уверенно лежал на спусковом крючке, и нажима вполне хватало, чтобы Олег точно знал — дальше выстрел произойдёт без усилий. Он медленно, стараясь не провоцировать друга, поднял раскрытые ладони.       — Совсем не боишься? — в ледяном голосе Сергея звучал то ли вызов, то ли издёвка.       — Боюсь, конечно. Стоять под прицелом страшно, Серёжка. Особенно если тот, в чьих руках оружие, выстрелит без малейших сомнений. А ты можешь.       — Думаешь, я отдам его тебе? Думаешь, ты пришёл, и он так легко к тебе вернётся, а я опять отойду в сторону и буду молча смотреть, как ты его забираешь?       Спусковой крючок дёрнулся под напряжённым пальцем, и Олег на долю секунды прикрыл глаза, чувствуя, как напрасно напрягаются мышцы в ожидании выстрела, а по спине ползёт мерзкий холодный пот.       — Нет никакого «его», Серёж. Есть ты. И я ничего не пытаюсь у тебя отнять. Только вернуть.       — Зачем ты дал мне оружие?       — Потому что ты в своём праве. Ты страдал из-за меня. Сходил с ума. Я бросил тебя, хотя обещал быть рядом. Я не хотел, не думал, что всё так выйдет… Но вышло, как вышло. И сейчас я просто надеюсь, что ты не станешь стрелять.       — Почему вдруг?       Олег невесело усмехнулся.       — Почему надеюсь? Потому что очень не хочу умирать. Это больно и страшно. — Он также медленно, стараясь не делать ни одного лишнего движения, подцепил ворот водолазки, оттянул. Ниже ключицы уродливой кляксой растёкся шрам.       Сергей дёрнулся, протянул свободную руку, коснулся ледяными пальцами.       — Это тогда тебя… объявили мёртвым?       — Нет, это позже случилось. А когда объявили… В тот раз нашу группу, как обычно, забрали на спецзадание. Клянусь, я понятия не имел, что нас решат вот так кардинально защитить от раскрытия. В этом был, конечно, резон, но, если бы я знал — предупредил бы тебя заранее. А так, когда понял — поздно было пытаться выйти на связь. Я бы подверг тебя огромной опасности. Не имел я на это права! Да и потом… Меня в любой момент могли действительно убить. Не хотел, чтобы ты пережил всё это дважды. Серёж, если бы мне хоть на миг пришло в голову, что всё так получится… Я бы отказался. Но я думал — это очередной стандартный «заброс», каких было много.       — Он мог умереть без тебя.       — Ты. Не «он», ты. Я виноват перед тобой, Серёжа. Перед одним тобой.       Пальцы вновь мазнули по шраму, царапая кожу. В глазах что-то дрогнуло.       — Олежка, уходи! Уходи, пока я ещё могу его сдержать! Слышишь! Уходи, или он убьёт тебя!       — Нет. Я никогда тебя не оставлю. Больше никогда, слышишь? А «он» вне тебя не существует, Серёж. Есть ты. Это всё — ты.       — Я не убийца! Это он, Олег! Ты не знаешь его! Он — чудовище!       Сострадание удавкой перехватило горло. До смерти хотелось сказать: «конечно, хороший мой, конечно не ты, ты всегда был самым лучшим, самым светлым!». Олег сжал зубы. Нельзя. Сергей такого не заслужил.       — Нет, Серёж. Это часть тебя. И он не чудовище. Он — то, что ты прятал от себя. То, кем ты запретил себе быть. То, что ты считал в себе неправильным — твоя боль, гнев, злость. Но чувствовать злость — нормально! Он — это ты. Он донашивал твою ярость, допроживал твоё горе, доплакивал твои слёзы. И когда чаша терпения переполнилась — ты начал действовать.       — Это он убивал! Я этого не хотел!       — Конечно, нет. Конечно не хотел. Но ты слишком долго держал всю боль, весь гнев в себе. Если бы ты позволял им выплёскиваться хотя бы иногда, хотя бы понемногу… Но ты запер, зажал себя в тисках, в рамках «правильности», которые не выдержали, когда ты остался один — по моей вине. И произошел взрыв такой силы, что ударной волной задело всех и каждого. Это я виноват в том, что случилось. Не ты. Ты всегда был светом. А я тебя не уберёг. Прости меня, Серёжка.       По едкому, холодному тону он понял — это снова тот, второй.       — Надеешься, что ты ему нужен?       — Тебе. Не «ему», а тебе, — твёрдо повторил Олег, как заклинание. — И я не думаю, что всё ещё нужен тебе. Я уже разочаровал тебя, уже всё испортил. Но ты — ты нужен мне. Ты очень нужен мне, Серёж. — Он шагнул вперёд, прямо на ствол в руке Сергея, почти слыша звук выстрела, почти чувствуя знакомую боль, раздирающую тело. Коснулся плеча, сжал. — Дай мне шанс всё исправить. Прошу.       Пистолет дрогнул, когда Сергей убрал палец с крючка. Олег, не глядя, забрал оружие из руки, отбросил в кресло.       — Ты правда считаешь, что можешь вот так всё загладить? Наговорить всего, превратить его в прежнего Сергея? Его, Чумного Доктора?       Пальцы Сергея были сведены: удерживать так долго тугой крючок «Глока» с непривычки было нелегко. Олег разжал их, приник к ладони щекой.       — Тебя, Серёж. И я не жду, что ты станешь прежним. Будь каким хочешь. Только позволь мне быть рядом. Сейчас, когда я наконец нашёл тебя, я не могу тебя вновь потерять.       Голос Сергея дрогнул, вызов в нем сменился усталой иронией.       — Что-то новое. Всё больше верю, что ты не галлюцинация. Что ещё ты собираешься сделать, чтобы убедить меня? Поцелуешь? Поимеешь?       — А давай ты, — улыбнулся вдруг Олег. — Давай ты, Серёж. Я целый год держался только на мысли, что смогу наконец всё бросить и примчаться к тебе. Сказать, что был идиотом, и что надо было сразу признаться тебе, как ты мне дорог. И я не хочу больше ждать.       Он потянул Сергея на себя, впиваясь в холодные губы, и опрокинулся с ним на кровать.