Integrity: имитовставка

      Из интервью Сергея Разумовского:       — Какой человек мог бы стать вашим другом?       — Тот, кто вручит мне заряженное оружие и, если надо, — встанет под прицел.       — Так радикально?       — Да.       — А вы сами также поступите, если будет нужно?       (Пауза).       — Я бы хотел ответить «да», но честнее будет сказать «не знаю».       Из интервью Олега Волкова:       — Какой человек мог бы стать вашим другом?       — Сергей. Сергей Разумовский.       — Он сказал, что его друг — тот, кто готов за него умереть. В том числе от его руки.       — Он прав.       — Сам он не уверен, что готов умирать за друзей.       — И не надо. Ни в коем случае. Сергей — человек-свет. Такие, как он, не должны умирать за человечество, таким стоит ради человечества жить. Это несоизмеримо важнее.       ***       — Я нормально выгляжу?       Олег рассмеялся. Сергей, дёргаясь перед предстоящей прессухой, спрашивал его об этом чёрт знает в который раз. За долгие годы, проведённые вместе, он отвык от подобной неуверенности и нервозности друга, и сейчас тот показался ему удивительно хрупким — совсем как в юности.       — Серый, ну ты чего?       — А если что-то пойдёт не так?       — Никаких если. Серёж, что с тобой? Я тебя не узнаю. Позвонить Вилле?       — Да нет. Я… — он резко выдохнул, собираясь. — Память, Олеж. Этот город… И то, что, когда я прошлый раз так психовал — меня поддерживал только… мозговой слизень с твоей внешностью. Ну то есть глюк.       Олег развернул Сергея к себя, коротко обнял.       — Я всё понимаю. Но ты тут официально. Этот город — и твой тоже. И я с тобой. Настоящий, не глючный.       Сергей улыбнулся.       — Это здорово. Спасибо.       ***       Из России Олег вытащил Сергея без особых сложностей — хватало и людей на нужных местах, и денег. Но вот дальше проблем хватало. Жить нелегалами не хотелось. Он бы смог, ему в целом-то было плевать на весь мир, но Серёжа заслуживал большего. Умница Вилла очень своевременно подсказала, какие документы стоило забрать с собой из чёртовой дурки, что записать на видео и как именно это лучше предать огласке. А заодно подключила все свои обширные связи в мире клинической психиатрии, чтобы добиться нужного результата на освидетельствовании Сергея. Применяемые к нему в питерской лечебнице меры были признаны международной комиссией пытками, а сам Сергей получил официальное убежище в мирной европейской стране. Спокойная небольшая клиника, в которой он был обязан проживать, всё ещё оставалась, по сути, тюрьмой, но Сергей и сам отлично понимал, что если уж кукуха не просто отъезжает, а мутирует в Птицу — Чумного Доктора, то нужны срочные меры по приведению протекающей крыши в божеский вид.       Олег в своё время сделал главное: вывел Серёжу на первую фазу лечения диссоциативного расстройства идентичности, то есть дал почувствовать себя в безопасности, помог восстановить и закрепить связь с ним, как с другом, и в общем с реальностью, а главное — вернуть веру в себя и желание вновь обрести себя, целостного. Дальше подключилась Вилла. И работала с Серёжей больше пятнадцати лет, бережно проведя его через проработку застарелых травм, вылезший ПТСР, поиск «точек раскола» и прочие непростые, но такие необходимые шаги — от осознания ДРИ до финальной реинтеграции личности.       Поначалу Сергей ненавидел Птицу, боялся его, избегал даже мыслей о том, что Птица — не Другой, не кто-то отдельный и самостоятельный, а часть его собственной души. Прошли многие месяцы, прежде чем он простил и принял себя настоящего и разного, и годы — пока научился владеть собой в полной мере и управлять собственными чувствами и душевными порывами. Теперь, проявляя необходимую порой жёсткость и категоричность, он звал это «включить Птицу», и больше не сгорал от стыда и вины, принимая как должное свои негативные эмоции, злость и агрессию, или естественное упорство и умение противостоять тем, кто пытался его прогнуть.       Олег был рядом каждую секунду. Вил иронизировала:       — Наш Зерги принимает Хельга интратекально — как обезболивающее и вообще универсальное лекарство от всех проблем.       Впрочем, она была в курсе и менее специфического, зато гораздо более реалистичного способа того, как именно Сергей регулярно Олега принимал. Олег огрызался, называя Хаген цереброфилкой. Она в ответ подкалывала обоих, уверяя Сергея, что секс с Олегом составляет не менее трети всей терапевтической схемы. Сергей не спорил, наоборот, регулярно напоминал Олегу:       — Мне тебя доктор Хаген прописала, учти. Буду лечиться тобой на постоянной основе. Пожизненно. Так что никуда ты от меня не денешься.       — Можно подумать, я собирался деваться, — смеялся Олег, роняя Серёжу на очередную ближайшую горизонтальную плоскость.       Поначалу он переживал, не скажется ли это негативно на Серёже, но Вилла успокоила.       — Семейная терапия при ДРИ — немалая часть успешного лечения. А ты — семья Зерги, Хельг. Партнёр, муж, если хочешь. Ну и веди себя соответственно, раз уж всё так сложилось.       Так или иначе, с юмором и всерьёз, с радостными инсайтами и выведенной на поверхность сознания невыносимой болью, с прорывами и откатами, но Серёжу они вытащили. Провели очередную комиссию и добились его признания излечившимся, а после — и его выписки, и восстановления в правах.       А дальше… Дальше Сергей захотел домой, в Питер. Причём законно, без взяток и прочих ухищрений. Юристы его новой компании «MARGO 2.0», или «Mobile Assisting&Rescuing Ghost-Operator», специализирующейся на интегрированных в тело индивидуальных помощниках, в том числе — для людей с физическими или ментальными особенными потребностями, работали день и ночь в поисках нужных статей и лазеек в законодательстве и таки изыскали способ. В итоге Сергей получил официальное помилование в связи с пройденным лечением и смог вернуться. Олег подозревал, что делу в значительной степени помог интерес новых властей, включая непосредственно правительство Питера, к фигуре масштабов Разумовского: его колоссальные активы, как и интеллектуальная собственность, находились вне России, но Сергей был не против перевезти немалую их часть в страну. А речь шла о многих миллиардах: сам Сергей, пока был болен и поражён в правах, не мог владеть ими, зато отлично умел их зарабатывать. Проблемы с психикой никак не изменили факта его гениальности, а поддержка Олега и грамотная терапия лишь подстегнули его талант, и заодно — помогли научиться не выкладываться на работе до перегорания, трезво оценивать свои силы, получать удовольствие от успехов и по-настоящему заслуженно гордиться своими достижениями. Вся собственность до поры числилась на Олеге, как на опекуне, но недавно он торжественно перевел всё обратно на Сергея.       Жизнь налаживалась, и в этой новой, лучшей жизни они оставались близки как никогда.       ***       После обустройства в Питере — причём на сей раз Олег выбрал для них небольшой уютный дом с ухоженным садом на окраине, а не стекляшку в пафосном центре, Сергея начали атаковать журналисты. Это было ожидаемо, и, хотя Олег всячески ограждал его от их назойливого внимания, в какой-то момент сам Серёжа решился дать пресс-конференцию и спокойно ответить на все накопившиеся вопросы. Любопытным пришлось ждать почти месяц: Серёжа никак не мог надышаться родным городом.       — Я скучал, — повторял он, гуляя по хмурым улицам с Олегом.       Неприметные под капюшоном волосы, изменившееся за эти годы лицо и очки надёжно защищали его от узнавания, а Волкова и так никто толком не знал. Для пущей безопасности говорили они на немецком, который выучили за эти годы, как родной. На них не обращали внимания — обычные иностранцы, коих в Питере вагон и десяток телег.       Бывшее здание «Вместе» Олег, по просьбе Сергея, всё же выкупил — оформил на одну из сотен дочерних компаний, чтобы не светиться. Они бродили по опустевшим этажам, и Олег крепко держал Сергея за руку, чувствуя, как тому нелегко.       — Я тебя тогда видел, Волк. Везде. Всюду. Ты был рядом, и это помогало не сойти с ума. А потом оказалось, что я уже, — Сергей говорил об этом просто, без надрыва. Терапия помогла залечить раны, но не забыть, и это было хорошо — о боли стоило помнить, чтобы распознавать и больше не подпускать.       — Я настоящий. Я рядом. И всегда буду рядом, Серый, — уверял Олег.       Конечно, они потрахались на всех возможных доступных поверхностях. Отметили собой столы и диваны в тех офисах, из которых съезжающие компании не забрали мебель. Окончательно «закрыли гештальт», как любил выражаться Сергей.       Когда Разумовский добрался до своего изрядно перестроенного бывшего кабинета, Олег уже был готов к тому, что услышит.       — Да?..       — Да. Ты же знаешь, Серёж. Для тебя всегда — да.       Пришлось хвататься за барную стойку и собирать всю волю в кулак, чтобы вцепиться в тёплое дерево, а не в рыжий шёлк волос. От фелляции в исполнении Сергея он терял остатки мозга и самообладания. Кроме, разве что, случаев, когда им обоим хотелось поиграть и приходилось держать себя в руках. Особенно если Серёжа стоял вот так на коленях, глядя снизу вверх своими чумовыми колдовскими глазищами.       — Пока ты со мной — я буду в порядке, — в который раз повторял он. Олег знал — это, в общем-то, даже не преувеличение. И был не против, всегда готовый безоговорочно поддержать любой вариант, который пошёл бы на пользу Серёже.       ***       Сергей оправил безупречные манжеты с аккуратными запонками, выпрямился, сразу став внушительнее, выше. Полный зал журналистов и блогеров больше не вызывал нервозности — только живой интерес. Они его хотят? Что ж, они своё получат. Глаза Разумовского блеснули предвкушением. Олег, держась за его спиной, почувствовал: он «включил Птицу». Сергей не глядя поймал его ладонь.       — Всё, я пошёл, Волк.       Постоянное заклинание — «Будь рядом» — осталось непроизнесённым, но Олег, как всегда, услышал. Отвёл на миг рыжие волосы, легко коснулся губами шеи, чувствуя, как вспыхивают ярким румянцем щёки Сергея и на лицо наплывает довольная улыбка.       — Я страхую. Лети.