Integrity: имитовставка

      Олег держался за плечом Сергея, цепко оглядывая зал. О нём знали не так много, его статус в глазах окружающих болтался где-то между телохранителем Разумовского, управляющим, представителем и «менеджером всего». В принципе, так оно и было — а главное, Олег был готов к любым неожиданностям и не планировал позволить кому-то или чему-то испортить Сергею день. Впрочем, за Серёжу он был спокоен: в «режиме Птицы» тот был практически неуязвим к любым моральным ударам, а уж о его физической безопасности Олег позаботился заранее. Зал для пресс-конференции он выбирал лично и был уверен: Сергею ничего не грозило.       Разумовский отвечал на вопросы уверенно, спокойно и приветливо. Сыпались поначалу банальные, пробные: где был, чем занимался, что нового изобрёл, какие планы. Он отделывался общими фразами, ожидая развития событий. Долго ждать не пришлось.       — То есть вы чисты перед законом, несмотря на все убийства?       Он оглядел зал, встретился глазами с красивой рыжей женщиной.       — Выходит, так, Юлия. Вы же знаете, что такое ДРИ. Тот же Билли Миллиган в итоге тоже, излечившись, вышел на свободу.       — Хорошо быть гениальным и небедным, правда?       Сергей легко рассмеялся.       — Хорошо иметь друзей. Ни ум, ни деньги не помогли мне, как вы помните, здесь, в России. Лечебница, в которую я попал, занималась самыми настоящими пытками и экспериментами над людьми, и, если бы не верный друг — ничто бы меня не спасло. — Он перевёл дыхание. — Юлия, я не сомневаюсь, что и вы, и многие в зале считают, что подобное обращение со мной было заслуженным. Но вы не правы.       Женщина покачала головой.       — Я так не считаю, Сергей. Поверьте, считай я именно так — я бы мало чем отличалась от Чумного Доктора.       — Именно. Я признаю целиком и полностью: то, что творил Чумной Доктор — ад и беззаконие, не имеющие оправданий. Но дело было не в его… моей преступной натуре, а просто-напросто в болезни. Я — не суперзлодей, и никогда им не был.       — Припоминаете мне тот эфир?       — Боже меня упаси. Когда он вышел — официального диагноза не было, и в ваших глазах я был обыкновенным мудаком с комплексом бога, который, к слову, чуть вас не убил. К вам у меня точно нет ни единой претензии, Юлия.       Остальные загомонили, пытаясь вклиниться, и Сергей переключился, отвечая им, пока вновь не услышал знакомый голос.       — Как мы, простые жители города, можем быть уверены, что вы здоровы и безопасны? Вы очень умны, Сергей. Вы гениальны. И не то чтобы законопослушны.       — Я понимаю, к чему вы клоните. Хотите сказать, я купил себе право вернуться? Это не так. Более того, меня юридически реабилитировали задолго до возвращения, и сделала это серьёзная европейская комиссия. Меня вела много лет Вилла Хаген — а она доктор с мировым именем. Думаете, это недостаточная гарантия моей адекватности?       Женщина пожала плечами с явным намёком.       — Хорошо. Предлагайте варианты, Юлия. Могу дать вам контакты фрау Хаген, поговорите с ней. Я открою вам доступ к личному делу и предупрежу, что не против раскрытия врачебной тайны. Или, хотите — назовите врачей, которым вы доверяете. Я пройду комиссию здесь, в России. Такой вариант вас устроит?       — И мне можно будет получить запись освидетельствования?       — Вы можете присутствовать и записывать происходящее лично.       Окружающие загалдели.       — Откуда такие привилегии Пчёлкиной? Она даже не журналистка! — проорал какой-то молодчик, потрясая диктофоном.       Сергей холодно усмехнулся.       — Быть может, потому что Пчёлкина не боялась освещать те события, за которые официальные СМИ не брались, и никогда не прислуживала продажным властям? В любом случае — вас мои решения не касаются. Я уважаю честность и профессионализм Юлии. К тому же ей я обязан лично. Без неё Чумного Доктора остановить бы не факт, что удалось.       — А вы рады, что его остановили? — спросил кто-то из телевизионщиков.       Сергей развернулся к нему, в его голосе впервые прорезался гнев.       — А вы этому удивлены? Вам не понять, каково это, когда в вашей голове живёт кто-то ещё, и этот кто-то — психопат. К счастью для вас, не понять. Поверьте, этого я не пожелаю худшему врагу. Я с самого начала хотел остановить Чумного Доктора. Задолго до того, как узнал, кто он. На этом предлагаю тему закрыть. Обсуждать ментальные расстройства в предельно психофобной среде, обычной для России, я не готов. А главное — вы не готовы.       — Вы работали много лет. Как вам это удавалось, вы ведь находились в клинике? — телевизионщик оказался умным парнем и быстро переключился на другую тему.       — Мои врачи считали, что работа пойдёт мне на пользу. К тому же всё, что я делал, строго контролировалось. А всё, что я создавал, мне не принадлежало.       — Как так? Почему?       — Это обычная практика. Всем имуществом и активами владел мой опекун и официальный представитель, и он же принимал все решения касательно меня.       — Речь об Олеге Волкове?       — Да. Всем, что у меня есть, включая жизнь и ментальное здоровье, я обязан Олегу.       — Почему вы вообще решили вернуться? — вновь подала голос Пчёлкина.       — Потому что согласен с вами. Вы сами говорили, Юлия, что эмиграция — это капитуляция, и нужно быть бойцами. И я тоже считаю, как и вы, что мы несём ответственность за тех, кто не может уехать, и что должны не бросить всё, а сделать так, чтобы все остальные жили нормально. Это наша обязанность.       Женщина казалась удивлённой: похоже, она не ожидала, что Разумовский следил за её деятельностью и высказываниями.       — Скажите, — вклинился молодчик с диктофоном, — а президентом вы всё ещё планируете стать?       На сей раз засмеялся не только Сергей.       — Это шутка? Даже в самых толерантных странах человек с моим диагнозом не может баллотироваться на подобные должности, и это правильно. Что уж говорить про Россию. Пока я даже не гражданин — у меня лишь есть вид на жительство.       — Зато ваш… друг мог бы баллотироваться, — заметила Пчёлкина. — Такого тоже в планах нет?       — Олег? — Сергей удивленно вскинул бровь. — Ну… технически да, мог бы.       — И как насчёт таких планов?       — А давайте спросим Олега, — вдруг предложил Разумовский. — Переадресую ваш вопрос ему.       Олег сделал шаг вперёд. Взгляды зала скрестились на нём.       — Нет, я не планирую баллотироваться ни в какие властные структуры. Ни сейчас, ни в будущем. Более того, если увидите среди кандидатов в президенты человека вроде меня — голосуйте против.       Многие рассмеялись, другие удивлённо зашептались. Пчёлкина согласно кивнула, но всё же спросила:       — Почему?       — Потому что я силовик. Да, я давно официально не в системе, но действовать привык именно так. Вы имели сомнительное счастье пронаблюдать всей страной последствия удержания власти силовиками. Уверен, к сожалению, до сих пор немало тех, кто скучает по «сильной руке», которая наведёт порядок. Но это — миф. Государством должны управлять эффективные менеджеры, прекрасно понимающие, что платит им за работу народ, а не военные и, тем более, не комитетчики. Люди вроде меня могут успешно управлять разве что отделами в министерстве обороны, не более.       — С вами многие не согласятся.       Олег вернул улыбку Пчёлкиной.       — Да, знаю. И это печально. До тех пор, пока электорат будет идти за теми, кто обещает решать проблемы жёстко и радикально, и планирует мочить неугодных в сортирах, у нас будет не порядок, а тирания. Мерило порядка — нечто совсем иное. Например, равенство перед законом для всех, а не для избранных.       — Вы пошли против закона, вытаскивая друга из лечебницы.       — Верно, Юлия. И самое страшное — у меня не было выбора: законными путями в стране беззакония нередко добиться справедливости просто нереально. С карательной психиатрией, по сей день считающейся в России нормой, сражаться иначе было невозможно — Сергея бы уже не было в живых. Вы тоже не самыми законными способами боролись с тем же Чумным Доктором — и всё же, вы были правы. И я не о том, что есть некий… допустимый предел беззакония — его нет, и быть не может. Но если закон не соблюдается даже теоретически — приходится действовать по законам совести. Конечно, это работает для решения проблем на местах в критических условиях, но не на уровне управления государством. Силовики нужны тогда, когда стоит вопрос выживания — и то не всегда. Когда речь идет не о выживании, а о нормальной жизни, требуются совсем иные специалисты.       Он вернул микрофон Сергею, вновь занимая стратегическое положение за его плечом. Вопросы продолжали сыпаться, и он заметил, что Сергей устаёт.       — Кто для вас Волков? — вдруг спросил один из журналистов.       — Я уже сказал — друг, — Сергей смахнул с лица выбившуюся из хвоста прядь. — Олег тот, кто вернул мне меня. Знаете, в программировании есть такое понятие — имитовставка. Эта штука применяется для обеспечения целостности передаваемой информации, и её защиты от фальсификации. Так вот, Олег — моя имитовставка. Такой специальный код, благодаря которому мой мир остается целостным и достоверным.       — Вы в отношениях?       — Странный вопрос. А вам какое дело? Хотите пригласить меня на свидание?       Смешки в зале не остановили настырного парня.       — Допустим, да.       — Вынужден вам отказать — я не ищу приключений.       — И всё же. Вы жили в стране, где разрешены однополые браки. Вы женаты?       — Повторюсь — это не ваше дело.       Олег перехватил микрофон.       — Предлагаю на этом закончить. Раз корректных и вменяемых вопросов не осталось — самое время.       — Последний вопрос! — прокричал телевизионщик. — Кого бы вы поддержали на выборах?       Сергей задумался.       — Из кандидатов последних выборов — никого, но я рад, что они наконец вообще появились — эти реальные, не картонные, не технические кандидаты. На следующих выборах — пока тоже не вижу тех, кого хотелось бы поддержать, но времени ещё достаточно, посмотрим. А если говорить без привязки к кандидатам — я бы проголосовал за Юлию Пчёлкину.       Зал взорвался. Сергей махнул рукой, прощаясь, и легко сбежал с трибуны.       — Проследишь, чтобы у Пчёлкиной был мой личный номер?       — Уверен, что у неё его нет? — фыркнул Олег. — Как скажешь. Я всё проконтролирую.       — Люблю, когда ты так говоришь. Причём независимо от того, к чему это относится. Иногда мне кажется, что ты также отреагируешь на просьбу устроить революцию или остановить инопланетное вторжение. И ведь проконтролируешь… И сразу ощущение, что всё будет в полном порядке.       — Иди ты к чёрту, Серый. Куда теперь?       — Домой. Просто домой.       Олег провёл его окольными путями через многочисленные коридоры в подземный гараж. Пояснил:       — Не хочу светить машину — ещё не хватало любопытных на выезде и у дома.       Сергей откинулся на сидении, пока Олег уверенно вёл мерно порыкивающий автомобиль по темнеющему городу, лавируя в потоке фар.       — Олеж… А правда, почему мы не женаты?       — В смысле? Ну… ты же был на терапии.       — Ты был моим опекуном и мог дать мне разрешение жениться. Или выйти замуж? Как правильно, как думаешь?       — Думаю, что в русском оба варианта звучат как-то тупо. А про брак… Серёж, ты и так юридически от меня зависел — было бы неправильно укреплять эту зависимость ещё и браком.       — Хорошо, понимаю. Допустим. Но сейчас я юридически самостоятельный и полноправный гражданин. Что, если я всё-таки хочу… получить твою руку и сердце, и всё такое?       Олег улыбнулся.       — Ты прекрасно знаешь, что моё сердце ты получишь, даже если захочешь его под соусом на серебряном блюде, Серый. Оно и так твоё. Так что вопрос только в том, нужен ли тебе самому официальный брак. Уверен, что нужен?       Разумовский задумался.       — Знаешь… да, уверен. Нужен. Хочу официально звать тебя мужем. Женишься на мне?       Олег кивнул.       — Как скажешь. Я всё проконтролирую.