Долгожданное однажды

— Мы теперь вместе? — покрывая лицо Леви поцелуями, на прерывистом вдохе спросил Смит. — Вместе, — прижимаясь к нему всем телом, выдохнул тот. — Ты не будешь спать с другими? Только со мной? — Только с тобой. — Скажи, что любишь меня, — жадно впиваясь губами в подставленную бледную шею, попросил Эрвин. — Для такого рановато, — усмехнулся Леви, выгибаясь под жаркими прикосновениями. — Обещай, что однажды скажешь мне это, — на секунду остановившись, сказал Смит. Его потемневшие от возбуждения глаза требовательно уставились в раскрасневшееся лицо Леви. — Однажды — обещаю, — простонал тот и притянул его к себе, зарываясь пальцами в золотистые мягкие волосы, вовлекая в несдержанный громкий поцелуй. Руки Эрвина беспорядочно шарили по телу Леви, забираясь под толстовку, обжигая и волнуя, заставляя дрожать и прижиматься теснее. Они оглаживали твердый живот, выпирающие ребра, напрягшиеся соски. Затем спускались ниже, приспуская свободные брюки и касаясь вздыбленной чуть влажной ткани в области паха. Аккерман чутко откликался на прикосновения, он ласкал языком губы и рот стонущего Эрвина, руками блуждая по его широкой спине и мускулистой груди, неизбежно спускаясь к давящей на эрекцию ширинке. Не прерывая глубокого, долгого поцелуя, он расстегнул джинсы Смита и свои собственные, взяв ладонь Эрвина и просунув ее под свое белье. Застонал чуть громче, стоило сильным пальцам сомкнуться вокруг его ноющего от напряжения члена. Преодолев минутное желание полностью отдаться на волю аккуратно изучающих его рук, он высвободил из белья член Эрвина и прошелся по нему своей ладонью. Черт, жаль, что в этой позе нельзя было рассмотреть его хорошенько — Леви чувствовал, что в его руках находилось сейчас нечто действительно внушительное. Он умело прошелся по всей длине, уже представляя, как долго придется готовиться, чтоб принять ее в себя, большим пальцем по кругу обвел влажную приоткрытую головку. Эрвин застонал громче и прикусил его нижнюю губу, задвигав своей рукой интенсивнее и грубее. Дрочил он тоже как-то неловко, то с опаской, то резко, почти до боли. Леви мог бы остановить его, подсказать, как надо, но был слишком увлечен, лаская его член сильными, но плавными движениями. Смит не выдержал, запрокинул голову, прервав поцелуй, и почти закричал, подаваясь бедрами навстречу руке Леви. Тот ухватил его за затылок, заставляя посмотреть на себя, прошептал одними губами: «тихо», скользнул рукой ближе к головке его члена, оглаживая ее напористо и ритмично. Эрвин закусил губу, стараясь заглушить рвущиеся наружу стоны, а потом вдруг дернулся всем телом, закатил глаза и широко открыл рот в беззвучном крике. Его рука в это время сжала член Леви сильнее, и, хотя было скорее больно, чем приятно, тот кончил вместе с ним, просто потому что смотреть на изливающегося на его живот Эрвина, трясущегося от мощного оргазма, было невыносимо приятно. Смит выпустил обмякший член из дрожащей ладони и обеими руками вцепился в плечи Леви. Упал на его грудь, едва шевеля пересохшими губами, которыми касался его щек, скул, подбородка, глаз и губ. Прошептал сипло, низко, почти неузнаваемо: «Люблю тебя, Леви, как же я безумно люблю тебя, черт возьми», потом, продолжая что-то бормотать, опустил голову на его плечо, потерся о него своей щекой ужасно ласково и по-детски доверчиво. Леви гладил его по чуть влажным волосам, целовал мягкую макушку и покрытый испариной лоб, и сам удивлялся, откуда в нем столько нежности. Не понимал, почему поцелуй с Эрвином ощущался, как первый в жизни, почему его неумелые губы и неловкие руки дарили больше наслаждения, чем все предыдущие опыты вместе взятые. Почему сейчас не хотелось разделяться с ним и терять его тепло, почему на душе было так хорошо и легко, как никогда в жизни. — Тебе понравилось? — с любопытством спросил Эрвин, приподнявшись на локте и уставившись в лицо Леви. — А по мне не видно? — ехидно спросил тот, — Спрашиваешь, будто хорошенько надо мной потрудился и оттрахал до беспамятства. Новенький, это же даже не секс был, просто дрочка. — А ты хочешь, чтобы я… до беспамятства? — смущенно поинтересовался Эрвин. — Хочу, вот только с таким членищем, как у тебя, мне придется готовиться полжизни, — закатил глаза Леви. — Эм, извини, — промямлил Смит, — Ты можешь научить готовиться меня, если у меня неподходящий размер… — Размер у тебя охуенный, как и весь ты, — рассмеялся Леви, поглаживая Эрвина по щеке, — Я справлюсь. Но однажды и тебя трахну тоже. — Многообещающее однажды получается, — улыбнулся Смит и, поймав ладонь Леви, прижал к своим губам. Раздался стук в дверь — видимо, пришли соседи Аккермана. Вскочив и застегнув штаны, они с Эрвином открыли ухмыляющимся ребятам, и Смит пошел к себе, напоследок сжав в своей ладони руку Леви. Закрыв за ним дверь и игнорируя вопросы и насмешки соседей, тот завалился на смятую постель, с наслаждением закрывая глаза и погружаясь в недавние ощущения. На рефлексию не осталось сил, все мысли были лишь о том, как же он счастлив с этим юным неопытным дураком Смитом. Как он влюблен, черт побери. Эрвину, конечно, об этом было знать совсем не обязательно, так считал Леви. Он все еще надеялся, что эти новые волнующие чувства не так уж и глубоки, что привязанность не продлится долго, что, когда Смита неизбежно усыновят, слишком больно не будет. Так что сейчас он разрешил себе быть с Эрвином, невольно заражаясь его наивностью, восторженностью и оптимизмом. Стыдно сказать, но даже то неуемное желание сексуальной близости, терзавшее Леви с момента их встречи, как-то неожиданно схлынуло, позволив вдоволь насладиться и непринужденными разговорами обо всем и ни о чем, и нежными объятиями, и ласковыми поцелуями. Несмотря на свою опытность в интимном плане, романтические отношения были для него настолько же в новинку, насколько и для Эрвина, так что они практически не отлипали друг от друга, погружаясь с головой в нечто прежде неведомое. Встречаясь еще до завтрака, они вместе шагали в столовую, ели, шли в школу, там сидели рядом, на переменах тоже не отходили друг от друга, затем Эрвин устраивался на трибуне стадиона с книгой, глядя на то, как тренируется Леви, после они вместе возвращались домой и до ужина разбирались с уроками, а после вновь шли в библиотеку и целовались до опухших губ, расставаясь лишь за полночь, когда все уже спали. Аккерман сам не заметил, как его начали увлекать интересы Эрвина, он с большим вниманием стал слушать его рассказы и размышления по поводу прочитанного, а затем и вовсе стал иногда читать сам, чтобы составить свое мнение о том или ином произведении, хотя, чаще всего, оно полностью совпадало с тем, что уже было озвучено Эрвином. Разумеется, дискутировать на равных они не могли, поскольку Леви только начинал знакомиться с литературой по небольшим рассказам Моэма и О’Генри, в то время как Смит с легкостью проглатывал внушительные романы Диккенса и Твена, балуя себя в перерывах поэзией Шекспира и Китса. Совсем уж неучем Леви не был, так что эти имена он знал, благо, Эрвин не был оригиналом и шел по классике. В один из дней, однако, Аккерман заметил в его руках новую книгу с незнакомым именем. — Бернс? Не слышал о нем, — сказал Леви как бы между прочим, подойдя со спины к сидевшему в библиотечном кресле Эрвину и обнимая его за плечи. — Да брось, это шотландский поэт, автор известной новогодней песни, ты наверняка слышал: «Забыть ли старую любовь и не грустить о ней…» — затянул Смит, и Леви замотал головой, закрывая уши и смеясь — пел Эрвин отвратительно. — Слышал-слышал, прошу, смилуйся надо мной, я сейчас оглохну! — Эрвин тоже засмеялся и замолчал, а Леви вновь прильнул к нему, потираясь щекой о его скулу, — Так что ты сейчас, решил проникнуться духом Рождества? Не рановато ли? — Вовсе нет, — улыбнулся тот, поворачивая голову и целуя его в щеку, — Мне нравится любовная лирика Бернса. Хочу почитать тебе мое любимое, послушаешь? — спросил он неуверенно, зная, что Леви редко соглашается на чтение вслух, приговаривая, что они не в долбанном театре. Но сейчас тот только недовольно цыкнул и со вздохом кивнул, — «В полях под снегом и дождем, мой милый друг, мой бедный друг…» — начал Эрвин, чувствуя, как легла на его плечо голова Леви. — Теперь понятно, под кого ты косишь, — с усмешкой отозвался Аккерман, дослушав стихотворение до конца, — К чему столько драмы, если все для того, чтоб попросту присунуть дамочке, ну или, как он выразился, «владеть тобой одной». — Фу, какой ты пошляк, это же про любовь! — поморщился Эрвин, пока Леви, смеясь, обошел кресло и устроился у него на коленях, запустив пальцы в волосы. — Да это просто ты у нас кисельная барышня! — Кисейная, — поправил его Смит, — От слова кисея, это выражение пошло… — Леви не дал ему договорить, закрыв рот ладонью и в шутку нахмурившись. — Какой же ты зануда, боже! — он покачал головой и, убрав руку, поцеловал Эрвина жадно и мокро. Тот с готовностью ответил, прижимая его к себе и поглаживая по выгнутой спине. — Кстати о концовке того стихотворения… Может быть, нам стоит уже сделать это по-настоящему? — отдышавшись и отчаянно краснея, спросил Смит шепотом, уткнувшись в шею Леви. — Охуеть, а я думал, ты собрался хранить себя до брака, — пробормотал тот, довольно ухмыляясь, — Я-то с первого дня готов, это тебя было не допроситься. — Я просто… Мне безумно стыдно, но я не уверен даже, как, — сбивчиво затараторил Эрвин, вжимаясь в его плечо и умирая от смущения, — То есть, я догадываюсь, но не знаю, что для этого нужно и смогу ли я… — Эй, маленькая девственница, не бубни, — потрепал его по взлохмаченной голове Леви, — Я все знаю и сам все сделаю. Во всяком случае, на первый раз, а потом уж ты и сам поднатореешь. Давай сегодня после отбоя встретимся здесь, только не наложи в штаны от страха. — Леви, ты просто невыносим! Проявил бы хоть каплю чуткости, — зашипел Эрвин, поднимая пунцовое лицо, которое Аккерман тут же ласково погладил, глядя на него виновато и немного робко. Это подействовало мгновенно, и Смит неловко улыбнулся, — Хорошо, значит, сегодня.

* * *

Нервно шагая от одного книжного шкафа к другому, Эрвин то и дело поглядывал на висевшие на стене часы. Минутная стрелка уже дошла до шестерки, с момента отбоя прошло полчаса, а Леви все не было. Наконец дверь тихонько скрипнула, и он проскользнул внутрь, нахально заулыбавшись при виде взволнованного Смита, который тут же метнулся к нему и, пробормотав испуганное «Я уже подумал, что ты не придешь», принялся его целовать, приперев к стенке и кладя руки на бедра. — Эй, новенький, полегче, — вывернулся Леви и, прихватив пару стоявших рядом стульев, один из них поставил к двери, а ножку второго просунул сквозь ручки. Подергал несколько раз, убеждаясь в надежности конструкции, и многозначительно глянул на смущенного Эрвина, — Безопасность превыше всего, нетерпеливый ты засранец, — с этими словами он сам подошел к Смиту и, повиснув на его шее, поцеловал глубоко и жарко. Тот наклонился ниже и подхватил его под бедра, поднимая на руки, на что Леви усмехнулся и обвил ногами его талию, — Ух, какие мы большие и сильные. В книжках такое вычитал? — Заткнись, — с несвойственной ему грубостью рыкнул Эрвин и прислонил Леви спиной к стене, покрывая поцелуями его лицо, губы и шею. Тот не сопротивлялся и только тихо постанывал, слегка потираясь вставшим членом о живот Смита. В конце концов, тот неуверенно шепнул ему на ухо, — А как дальше? — Дальше сядь в кресло, так будет проще всего, — подавив смешок от того, как быстро закончилась игра в альфа-самца, ответил Леви. Эрвин послушно добрел до кресла, осторожно сел и поставил его колени по обе стороны от своих бедер. Поцелуи продолжились. Леви высвободил из штанов Смита его крепко стоящий член и принялся мягко ласкать его ладонью. Эрвин тут же последовал его примеру, приспустив с него брюки и второй рукой наминая аккуратные ягодицы. Спустя несколько минут Леви слез с кресла, снял штаны полностью и вернулся на прежнее место под голодным призывным взглядом голубых глаз. Он прижался к Эрвину теснее, завел руку за спину и потерся промежностью о твердый влажный член. — Ах, — отозвался Смит, и в его глазах промелькнуло смятение, — Стой. Ты говорил, у меня слишком большой, и нужна подготовка… — Я подготовился, — шепнул ему в губы Леви, приставляя головку ко входу и вызывая у Эрвина сдавленный вздох. — А где… Ты говорил, что всегда пользуешься презервативом, — поборов смущение, спросил тот. — Для тебя делаю исключение, — улыбнулся Леви и лизнул его в ухо, — Ты особенный, — сделав глубокий выдох, он начал опускаться на член, закрыв глаза и стараясь расслабиться и дышать ровно. Он действительно хорошо подготовился, разработал пальцами вход и обильно смазал себя изнутри, так что проникновение не было чересчур болезненным. Однако неприятные ощущения все же присутствовали, отчего ему приходилось время от времени замирать, чтобы дать мышцам привыкнуть, и когда он насадился до конца, то запрокинул голову и протяжно застонал. Потом вцепился руками в плечи Эрвина и начал медленно двигаться, открыв глаза и посмотрев в его лицо. Смит смотрел в ответ со смесью тревоги, восхищения и туманящей рассудок похоти. Его руки стискивали талию Леви, с губ слетали хриплые стоны и отрывистые возгласы вроде «да», «еще» и «вот так». Привыкая к ощущению наполненности и насаживаясь быстрее, Леви впился в губы Эрвина, тот мгновенно проник в его рот языком и затолкался в такт с движениями бедер, продолжая стонать громче. Насчет его выносливости иллюзий у Аккермана не было, так что он сипло скомандовал «подрочи мне», и Смит стиснул его член, дергая так, словно пытался оторвать. — Ай, блять, Эрвин! — вскрикнул Леви, отбирая у него пострадавший пенис, — Как ты до своих лет то дожил, если даже дрочить не умеешь! — Из-извини, не могу контролировать себя, — страдальчески сдвинув брови, сквозь скулеж ответил тот, обеими руками прижимая его к себе и толкаясь внутрь резче и сильнее, — Ах, Леви, как хорошо… Я тебя люб…люб… — Да знаю я, ну-ка тише, сейчас всех перебудишь нахер, — он поцелуем закрыл рот утратившему самообладание Смиту, быстрее скользя по его члену, держа в руке свой и лаская его уверенно и грубо. Оргазменный крик вжавшегося в него всем телом Эрвина не заглушил даже рот Леви, кончившего вслед за ним, зажмурившись и сжав зубы, — Твою мать, ну какого хуя ты так орешь-то, — проговорил он, пытаясь отдышаться. Смит не ответил, дрожа всем телом и чуть слышно скуля. Леви встал с него, быстро натянул брюки и, спрятав мокрый член Эрвина в его штаны, потрепал его за плечо, — Эй, ты там помер, что ли? — Иди ко мне, — позвал Смит, глядя на него осоловелым взглядом и протягивая подрагивающую руку. Леви неохотно вернулся к нему на колени, убрав со лба растрепавшуюся челку и погладив по розовым щекам, — Хочу всегда быть с тобой, слышишь? — Так понравилось? — усмехнулся тот. — Не то слово. Я… мы были одним целым. Это опыт, меняющий сознание. — Ооо, пошло-поехало! — закатил глаза Леви, — Даже не думай, что в следующий раз я буду снова все делать за тебя, халявщик. Ну чего ты так по-щенячьи смотришь? Опять будешь про любовь заливать? Это же просто секс… — Для меня — не просто. И для тебя тоже, я знаю, я чувствую это. Ты тоже любишь меня, Леви. И я так счастлив от этого, что голова кругом, — Эрвин говорил совершенно серьезно, смотря в его глаза прямо и искренне, улыбаясь так радостно и тепло, что тот едва сдержал себя, чтобы не согласиться с каждым словом, — Это навсегда, понимаешь? Мы — навсегда. — Хорош болтать, Эрвин, пора по комнатам, — поцеловав его в щеку вместо ответа, проговорил Леви, и они вышли из библиотеки. Наутро Смит ждал у его спальни. Он улыбнулся и вручил Леви записку. — Прочитай сам, — попросил тот, убедившись, что в коридоре никого нет, и пряча листок в карман. — Любить тебя до трепета ресниц, До радужных кругов перед глазами, Парить с тобой, как пара вольных птиц, По праву наслаждаясь небесами — Естественней, чем думать и дышать, И это осознал я в одночасье. Лишь полностью тебе принадлежать — Отныне мое истинное счастье. — Неплохо, так и не скажешь, что про еблю, — стараясь скрыть свое удовольствие и смущение, хохотнул Аккерман, целуя возмущенного поэта и шагая с ним на завтрак, держась за руки.