Долгожданное однажды

Открыв глаза в привычные пять утра, Леви понял, что наконец испытывает что-то, кроме раздражения от того, что наступил новый день. Причиной тому служила спортивная форма, купленная им вчера. Он быстро вскочил с постели, заправил ее, умылся и с нетерпением надел свои обновки, невольно залюбовавшись своим отражением в зеркале. В черной эластичной форме, облегающей мускулистое тело, он выглядел так хорошо, что сам себе нравился. Подобное было невероятной редкостью, так что он даже немного улыбнулся одними уголками губ, завязывая шнурки кроссовок и выходя на улицу. Бежать по городу, а не по беговой дорожке в тюремном спортзале, было очень непривычно и безумно приятно. Ощущение свободы теснило его грудь, и даже моросящий дождь нисколько не портил по-настоящему счастливого момента. Леви бежал вперед так быстро, как только мог, чувствуя себя живым, наслаждаясь тем, как напряжено его тело, как подрагивают мышцы, как легко и уверенно он преодолевает сопротивление встречного ветра. Хотелось продлить это состояние навечно, бежать не жалкий час, а день, неделю, месяц, год, пока не упадет замертво, освободившись от всего земного, взлетев нефизической частью себя к небесам. Но вернуться пришлось, потому что смартфон запищал, возвещая об окончании отведенного на бег времени, и вынуждая его перейти на шаг, заходя внутрь здания. Оказавшись в квартире, он даже не успел разуться, как навстречу ему из кухни вышел Смит. Он был уже полностью одет и уставился на Аккермана с раздражением, которое очень быстро сменилось совсем другими эмоциями. Вид раскрасневшегося Леви, мокрого от пота и дождя, облизывающего пересохшие губы, смотрящего в ответ горящими глазами из-под спадавшей на лоб челки, с которой на лицо падали тяжелые прозрачные капли, стекая по щеке, подбородку и шее, не мог оставить его равнодушным. Его глубокие голубые глаза заблестели, широкие брови приподнялись, пухлые губы приоткрылись. Он стоял так несколько секунд, казалось, забыв обо всем на свете. — Доброе утро, мистер Смит. Что-то не так? — спросил Леви, убирая со лба прилипшую челку и стирая пальцами влагу с вытянутой шеи нарочито небрежно, и оттого безумно сексуально. Эрвин следил за его рукой, а его грудь вздымалась так же бурно, как и у самого Аккермана, будто он тоже только что вернулся с пробежки. Эрвин на мгновение закрыл глаза и все же совладал с собой. — Доброе утро, Леви, — прочистив горло, ответил Смит и принял недовольный вид, — Да, мы в это время уже должны были быть на работе. — Но до выхода еще десять минут, — возразил Аккерман. — Сегодня нужно было выехать на полчаса раньше, чтобы успеть все подготовить к встрече. Я ради нее три чертовых месяца света белого не видел, — явно впадая в бешенство, но еще держа себя в руках, ответил Эрвин. — Что ж, я не знал. Извините. Дайте мне пять минут, — быстро среагировал Леви и скрылся за дверью своей комнаты. Поспешно разделся, сполоснулся под душем и надел костюм, выходя к Смиту через обещанное время. Тот жадно и голодно скользнул взглядом по его влажным волосам и еще не до конца застегнутой рубашке, тут же отвернулся и вышел из квартиры. Аккерман пошел за ним. Когда в половине седьмого они поднялись в офис, из открытой двери кабинета Смита донеслось громкое «Ну наконец-то!», и на пороге появилась высокая женщина в строгом брючном костюме и ярко-оранжевых кроссовках. Ее густые каштановые волосы были собраны на макушке в небрежный хвост, карие глаза из-за толстых стекол очков сверкали сотней эмоций, отражавшихся в этот момент и на ее живом подвижном лице. Леви не назвал бы ее красивой — крупный нос с горбинкой, резкие линии скул и подбородка, тонкие губы, сейчас растянутые в ехидной улыбке. Но во всем ее облике сквозила такая сумасшедшая энергия, что даже нелепое сочетание одежды и обуви вкупе с неаккуратной прической не могли перебить ее бешеной харизмы. В два широких шага женщина подлетела к Смиту и стиснула его в крепких объятиях, затем чуть отстранилась и взъерошила прилизанную челку Эрвина, отчего у Леви сжалось сердце — он узнал свой собственнический жест, которым прежде портил идеальную прическу Смита. — Эрвиин! — протянула она, смеясь, — Скажи-ка мне, а кто будет за тебя целовать жену? — женщина подставила лицо, и Смит коротко чмокнул ее в щеку, приглаживая волосы по бокам. — Хочешь, чтоб я ответил? Ханджи, прическа ужасная. Не умеешь делать хвост — просто расчешись и будь с распущенными. И скажи мне, что ты взяла с собой туфли, или у меня немедленно будет сердечный приступ, — заговорил он строго, хотя брови нахмурил явно преувеличенно, не всерьез. — Ну какой же ты зануда! — закатила глаза Ханджи, и Леви опять увидел в этом себя, — Моблит все взял, не беспокойся. У меня есть тысяча и один вопрос по сегодняшнему контракту, идем скорее! — она потянула его за рукав пиджака, и они скрылись в кабинете. Аккерман стоял и смотрел им в след со смесью растерянности и тоски. Вдруг кто-то тронул его за плечо. Он вздрогнул и развернулся, увидев перед собой светловолосого парня в таком же костюме, как у него самого. Тот открыто улыбнулся и протянул ему руку. — Привет, я Моблит Бернер, охранник Ханджи, — дружелюбно сказал он. — Я Леви, — неуверенно откликнулся Аккерман и пожал протянутую руку, отчего-то чувствуя расположение к этому человеку, хотя ничего о нем не знал, да и обычно относился к людям настороженно. — Ты с мистером Смитом, да? Приятно наконец с тобой познакомиться, а то мы с Ханджи вообще в офисе не бываем, либо дома торчим, либо по встречам мотаемся, — Бернер явно был очень общительным и сразу напомнил Леви Петру непринужденной манерой общения и хорошим отношением к такому хмурому незнакомцу, как он. И первые же слова Моблита укрепили симпатию Аккермана по отношению к нему — в том, как он говорил о своей начальнице, даже не сильно разбирающийся в людях Леви мигом распознал влюбленность. Он даже немного улыбнулся при мысли о том, что, возможно, перед ним сейчас стоит любовник жены Эрвина, — Пойдем на кухню, кофе попьем, а то мы только приехали, а с утра едва умыться успели. Ханджи такая соня, это какой-то кошмар, я ее на работу за час начинаю будить, и это при том, что человек на удаленке, и даже на дорогу не надо время закладывать! — он постоянно повторял звучащее страшно интимно «мы», и с его лица не сходила улыбка, пока он говорил о Зоэ. — А давно вы вместе… работаете? — с самым невинным видом поинтересовался Леви, и Бернер не заметил явного намека. — О, уже два года. На прошлом месте работы познакомились, а когда мистер Смит переманил Ханджи в «Пиксис и партнеры», то она взяла меня с собой, — ответил он простодушно, — А ты здесь совсем новенький, да? Где до этого работал? — До этого сидел в тюрьме, — провокационно сказал Леви. Щеки Моблита чуть порозовели, и он явно смутился. — А, о, угумх, понятно, — наконец выдавил он из себя и сменил тему, вызывая у Аккермана вздох облегчения. Похоже, Бернер не собирался после этой информации бежать от него, как от чумного, — Боже, наконец, мы дожили до этого дня, я уж и не верил, что контракт с «Райс инк» когда-нибудь будет подписан! — А я не верил, что вы с Зоэ притащите свои задницы в офис до того, как я сына в школу поведу, — послышалось со стороны коридора, и в кухню, широко улыбаясь, вошел Захариус. Он обнял Моблита и похлопал по плечу, — Ну чего, мхом не заросли там еще, домоседы? — Майк, привет, сто лет не виделись! — со смехом откликнулся Бернер, — А вот и нет, принуждаю Ханджи к уборке и не только на регулярной основе, — многозначительно сказал он, и лицо Захариуса вмиг посерьезнело. Он бросил недовольный взгляд на Леви. — Чего сидим-прохлаждаемся, Аккерман? — буркнул он сердито. — Мистер Захариус, вам и самому известно, что именно в этом заключается моя работа, — язвительно отозвался тот. Моблит хохотнул, оценив остроту. — Да ладно тебе, Майк! Ну чего завелся? — он примирительно похлопал начальника по плечу, — Я ничего такого не сказал, не надо тут… — Да ты просто себя не слышишь, — понизив голос, возразил Захариус. — А ты просто нам завидуешь, — с притворной обидой ответил Моблит, — Как Нанаба, давай, рассказывай! Ханджи говорила, твой отпрыск ее не жалеет. Футболиста планировал, признавайся? — видимо, Бернер знал, о чем спросить, чтобы Майк перестал бубнить, потому что тот мигом просиял. — Да не то слово! Ты не представляешь, какой этот мальчишка хулиган, по вечерам у Нани живот ходуном ходит, я за нее уже правда бояться начинаю! Но она такая умничка, терпит все, еще и смеется. Врач говорит, что… — Аккерман уже не слышал, что там говорит врач, потому что опять почувствовал себя максимально некомфортно и поспешил выйти из кухни. Черт возьми, что не так с этим Захариусом, почему его неправдоподобная семейная идиллия уже второй раз вызывала у Леви паническую атаку? Он не понимал. И не мог даже ни с чем сравнить свои ощущения, потому что видел впервые, как кто-то так трясется над еще даже не родившимся ребенком. В том, как тогда, в кабинете, Майк гладил живот своей беременной жены, в его словах о сыне, которого он и в глаза пока не видел, была такая безусловная родительская любовь, о существовании которой Леви и не догадывался. Он рос в полной уверенности, что дети — это вечные, никому не нужные проблемы. Последствия неконтролируемого полового влечения, портящие жизнь женщины. Он помнил, как измотана и истощена была его мама, пытавшаяся прокормить его, выбиваясь из сил. Как она плакала, когда он постоянно болел, как прижимала к себе, жалела и утешала, когда его кто-то в очередной раз обижал, а он чувствовал только, что доставляет ей «сплошные неприятности». Это было первое, что он услышал от дяди, появившегося в его жизни незадолго до смерти матери. «Ну на кой хуй ты рожала, Кушель? Я же тебе говорил, делай аборт, дура. Куда теперь твоего пацана? Из меня папаша никакой, сама знаешь. Да ладно, ладно, позабочусь о нем, не хрипи ты так» — со смесью злости и отчаяния сказал он тогда умирающей сестре, впервые переступив порог их крохотной убогой комнатушки. А потом перевел взгляд покрасневших глаз на Леви и тяжело вздохнул: «Сплошные неприятности от тебя, парень». — Леви, эй, ты чего залип? — услышал он звонкий голос Петры и очнулся от неприятных воспоминаний. — Да просто тебя жду, привет. — Ну привет, пойдем со мной, поможешь подготовить переговорную, — кивнула она, и Леви принялся вместе с ней таскать кучу бумаг, бутылки с водой и прочую хрень, необходимую для приближающейся встречи. Занятость сейчас была как нельзя кстати, так что Аккерман увлеченно передвигал стулья и расставлял таблички с именами, когда в помещение вошли Смит и Зоэ, которая, отчаянно жестикулируя, что-то доказывала своему собеседнику. Эрвин задумчиво осматривал переговорную, качая головой и не глядя на жену. Тогда Ханджи обеими руками взяла его лицо и повернула к себе. — Эрвин, алло! С ними по-другому нельзя, слышишь, давай я буду плохим полицейским, а ты хорошим, и мы дожмем их по поводу третьего подпункта десятого пункта, — он все еще хмурился, но все же кивнул, — Ну вот, так-то лучше, а то уперся, как баран, — она наклонила его голову ниже и громко чмокнула в лоб. — Фу, ну что ты устраиваешь, — скривился он, вытирая место поцелуя ладонью, — Туфли надень немедленно. И расчешись прямо сейчас, — он вышел из кабинета под крики Ханджи «Моблит! Туфли и расческа!». Тот вскоре показался в дверях, и она тут же плюхнулась на стул, страдальчески закатив глаза. Бернер опустился на одно колено и принялся снимать с нее кроссовки и надевать туфли. Леви демонстративно переставлял стулья в противоположном конце зала, а взглядом неотрывно следил за Моблитом, который, как он и предполагал, не удержался и погладил лодыжку Зоэ, откровенно глядя ей в глаза. Интимный жест нисколько ее не смутил, и она только тихо скомандовала: «расческа. Пытаемся в хвост, но если нет, Эрвин согласен на распущенные». Бернер встал позади нее, бережно распустил неаккуратную прическу, и волосы разметались по ее плечам. Он начал медленно их расчесывать, перебирая пряди пальцами гораздо дольше и тщательнее, чем было необходимо. Собрав их на затылке, он почти незаметно провел подушечками пальцев по ее шее и нежным местам за ушами. В том, что они спят вместе, у Леви ни осталось никаких сомнений. Моблит уже заканчивал прическу, когда в переговорную вернулась Петра, ставя на стол последние стеклянные стаканы и объявляя, что мистер Райс прибудет через десять минут. Встреча длилась бесконечные четыре с половиной часа, все это время Леви должен был стоять позади Эрвина вместе с Майком и Моблитом, держать непроницаемое лицо и пытаться не умереть от скуки. Он нередко ловил на себе насмешливые взгляды людей из делегации «Райс инк» и прекрасно знал, почему. Хоть Бернер и не был таким каланчой, как Захариус, его рост явно был близок к ста восьмидесяти, и низкорослый Леви выглядел на их фоне нелепо и убого. Уже после встречи он слышал, как, уходя, некоторые делегаты-дегенераты шептались, мол, мистер Смит что, начал нанимать себе в охранники детей? А также более пошлые шутки про связь между размером полового органа мистера Смита и ростом его телохранителя. Но и без этих подтверждений ему все было ясно. «Имиджевый момент», хмыкнул Леви про себя, вспоминая слова Захариуса. Думал ли Эрвин, что, наняв его, он даст повод для насмешек над собой? Или то, насколько от этого будет неприятно самому Аккерману, было важнее? Задаваясь риторическими вопросами, он не вникал в суть происходящего, отмечая для себя только то, что в этих переговорах ведущую роль безоговорочно взяла на себя Ханджи. Она явно была в своей стихии, почти не замолкая и упорно убеждая оппонентов в своей правоте. Выслушивала возражения и вновь принималась сыпать какими-то пунктами, актами, отсылками на законы и так далее. Эрвин же почти все время сидел молча, сказав за четыре с лишним часа лишь пару слов, имеющих, однако, решающее значение. Ему как будто было глубоко безразлично происходящее. Насколько понял Леви, завершилось все чем-то вроде компромисса, и сделка была заключена, хоть и не совсем на тех условиях, на которые рассчитывали обе стороны. Атмосфера до конца оставалась напряженной, и финальное рукопожатие вышло не очень-то дружеским. Когда делегация отбыла, Ханджи прямо в кабинете разразилась потоком брани на тему того, какие все вокруг непроходимые идиоты. Остальные участники переговоров со стороны их компании в это время потихоньку сматывали удочки, так как рабочий день уже был завершен, и домой всем хотелось гораздо сильнее, чем выслушивать отборные ругательства. В конце концов, даже Майк пожал Моблиту руку, кивнул Леви и ретировался. Смит дослушал жену до конца, глядя на нее совершенно спокойно, хоть и очень устало. Когда она закончила, взял ее за руку и сказал ободряюще, что она молодец, и этот Райс действительно невероятный козлина. Но зато сделка завершилась, а это значит, что можно заняться более интересными и разноплановыми проектами. Зоэ нехотя согласилась и, обняв Эрвина, кивнула Моблиту, тепло попрощавшемуся с Леви. О том, едет ли Смит домой и подождать ли его, не прозвучало ни слова. А уже через полчаса на глазах у Леви вновь лишившийся кольца на пальце Эрвин в ближайшем баре угощал коктейлем миниатюрную брюнетку, неотличимую от той, которую он склеил в прошлый раз. И после, в квартире, трахал ее так же долго и громко.