Долгожданное однажды

Закрытие сделки с «Райс инк» привнесло в жизнь Леви долгожданное разнообразие. Смит теперь не торчал в кабинете с семи утра до девяти вечера, а несколько раз в неделю ездил на деловые встречи с многочисленными партнерами и клиентами. За последний месяц они с Аккерманом побывали почти во всех небоскребах города, оказавшихся, к разочарованию последнего, практически идентичными. Роскошь приелась, и стильные однообразные интерьеры уже не впечатляли ни объемами, ни изысканностью. И все же, разъезжать по столице в шикарном мерседесе, посещая самые дорогие рестораны и поднимаясь на верхние этажи высоток, было куда интереснее, чем сидеть в четырех стенах с книгой в руках. Этим опытом за семь лет тюрьмы он был сыт по горло. Конечно, бизнес-встречи были ужасно нудными и унылыми, но благодаря им Леви стало доступно такое удовольствие, о котором он прежде и мечтать не смел, и имя ему было Эрвин Смит. Эрвин, на которого можно было смотреть часами, изучая его красивое выразительное лицо с этими чертовски голубыми глазами, по которым Леви сходил с ума вот уже десять лет. Эрвин, бархатный низкий голос которого можно было слушать бесконечно, наслаждаясь тем, как вибрирует собственное тело в ответ на эти сладостные звуки. Эрвин, который, пусть и не обращал на него внимания, но и не презирал, не прогонял, не отталкивал. И постепенно для Аккермана переставало иметь значение их совместное прошлое и раздельное настоящее, моральный облик Смита и его семейное положение, разница в их социальном статусе и финансовом благосостоянии. Все это поглотило то глубокое, многолетнее, неизбывное чувство к нему, живущее раненным больным зверем в груди Леви. Бесценная возможность находиться подле Эрвина в один миг стала недостающим центром пустой и безжизненной вселенной, в которой жил Аккерман. И вокруг нее принялись вращаться остальные важные элементы его жизни, такие как приносящий абсолютную свободу бег и согревающая сердце дружба с Петрой. К сожалению, никуда не делись и другие детали его повседневности, такие как уныние офисных будней, неприязнь со стороны остальных сотрудников и — самое болезненное — визгливые девки, которых Смит регулярно таскал в квартиру, затрахивая, судя по их воплям, до полусмерти. Очень скоро Леви заметил, что каждый раз Эрвин цепляет девицу одного типажа — худую маленькую брюнетку в юбке покороче и с макияжем поярче. И довольно быстро до Аккермана дошло, что у него с ними подозрительно много общего, ведь он тоже был невысоким, бледным и черноволосым, а главное — в глазах Смита он был такой же шлюхой, как и они. Это открытие вызвало в нем противоречивые чувства — с одной стороны, то, что делал Эрвин, напоминало новую мучительную пытку, с другой — могли ли его действия что-то значить? Вдруг в них был какой-то посыл, скрытый смысл, который Леви должен был разгадать и понять? Разгадка, как это часто с ним бывало, пришла совершенно неожиданно одним поздним вечером, когда Аккерман, его начальник и очередная бабенка, сосущаяся с ним на заднем сидении, приехали в квартиру. Эрвин сразу же занялся особенно громкой девкой, а Леви думал, что опять будет сидеть у себя и пережидать творящийся пиздец, но не прошло и получаса, как нестерпимая головная боль, от которой он страдал время от времени, нарушила его планы. Обезболивающее было жизненно необходимо, а аптечка, как назло, была на кухне, так что Аккерман сделал глубокий вдох и нырнул в коридор, понадеявшись, что похотливому Смиту хотя бы хватило ума закрыть дверь спальни, мимо которой он намеревался проскользнуть как можно скорее. Надежда эта была напрасной, и Леви понял это совершенно отчетливо, подойдя к широко, призывно распахнутой двери в комнату Эрвина. Вероятно, так было и во все предыдущие разы, подумал он отдаленной частью пульсирующего от боли мозга, потому что иначе оглушительные стоны не были бы настолько хорошо слышны. Похоже, все это время Смит устраивал своего рода представление для единственного зрителя, который все никак не соглашался посетить это шоу, но в этот раз Леви наконец пришел. С непоколебимой решимостью, взявшейся неизвестно откуда, он встал в дверях и уставился на большую развороченную постель, расположенную прямо напротив двери. Благодаря яркому свету люстры он мог во всех подробностях рассмотреть стоящего на коленях Эрвина, на бедрах которого сидела широко раскинувшая ноги девица. Ее колени упирались в матрас по обе стороны от ног Смита, запрокинутая голова лежала на его плече, поднятые руки гладили его шею и волосы, а он одной ладонью придерживал ее за узкие бедра, другой шаря по маленькой груди, сжимая большим и указательным пальцами торчащий алый сосок. Эрвин двигался мощными глубокими толчками, девка извивалась на его члене и кричала, а он с непроницаемым выражением лица смотрел вперед, в темный дверной проем. Но, стоило в нем появиться Леви, каким-то чудом сумевшему сохранить самообладание и с каменным лицом смотреть на происходящее, как губы Эрвина искривились в улыбке, напоминавшей хищный оскал. Его потемневший взгляд устремился прямо в лицо Аккермана, а тело задвигалось быстрее и резче. Он повернул голову и впился в губы партнерши жадным глубоким поцелуем, обеими руками прижимая ее к себе и насаживая на свой член. Продолжать смотреть на это Леви совершенно не хотелось. Он тихо вздохнул, будто увидел что-то очень-очень печальное, и плавно закрыл дверь, чуть приглушая вновь раздавшиеся вопли, которые на время заткнул поцелуй. Доставая обезболивающее, Леви наткнулся взглядом на упаковку снотворного, и в его голове прозвучал яростный крик Кенни, который вскоре после того, как подобрал его с улицы, нашел под его матрасом точно такую же коробочку и бутылку водки. «Аккерманы не суицидники! Как бы нам ни было хуево, мы терпим до конца и ждем, пока не загнемся сами!» Семнадцатилетний Леви тогда бросился на него с кулаками, крича, что больше не выдержит, и был побит. Двадцатишестилетний Леви сейчас только устало усмехнулся — неплохой девиз, спасибо, дядя. Вернулся к себе и лег на нерасправленную кровать лицом вниз. Думать о том, что только что произошло, совсем не хотелось. Увлекся ли Эрвин эксгибиционизмом, хотел ли что-то доказать Леви или же просто забыл закрыть дверь, получив неожиданные острые ощущения в процессе — никакой роли сейчас не играло. Больно, унизительно и как-то неправдоподобно пусто было в любом случае. Наутро Смит вел себя как обычно, будто накануне не случилось ничего странного. Леви принял правила игры и тоже поддерживал видимость нормальных рабочих отношений без примеси чего-либо личного. Так прошла еще неделя, а потом в один из вечеров, как всегда, внезапно, Эрвин назвал водителю адрес ночного клуба, в который они и направились. Внутри было шумно и многолюдно, на танцполе под оглушительный бит ритмично дергалась разношерстная публика. Леви смотрел на происходящее с отвращением — хоть место и выглядело приличным, он все равно ощущал себя как в наркопритоне. А может, все его раздражение было связано вовсе не с окружающей обстановкой, а с той картиной, что он вынужден был наблюдать. Сидя за барной стойкой в компании белокожей миниатюрной девицы, Эрвин опрокидывал в себя уже четвертый бокал виски, заразительно смеясь и поглаживая собеседницу по голой спине, задевая пальцами бретельки черного коктейльного платья. Та смеялась в ответ, наклоняясь к нему ближе и потряхивая спадающими на плечи темными волосами. Когда она допила свой Мартини и, соскочив со стула, схватила пьяно улыбающегося Эрвина за руку и увлекла за собой на танцпол, Леви сжал ладони в кулаки, а на его челюсти заходили желваки. Будто в припадке мазохизма, он неотрывно смотрел на то, как к Смиту льнет танцующая девица, как она обвивает руками его шею, пока тот теснее прижимает ее к себе, пальцами выводя таинственные узоры на ее обнаженных лопатках. На секунду Эрвин поднял глаза и встретился мутным взглядом с напряженно наблюдающим за ним Леви, похотливо облизнулся и буквально присосался ко рту девушки, запустив одну руку ей в волосы, а другую опустив на ее круглую задницу, едва прикрытую коротким платьем. Аккерман вздрогнул и почти заставил себя отвернуться, как вдруг заметил высоченного разъяренного мужика, проталкивающегося сквозь толпу прямо к целующейся парочке. Метнувшись ему наперерез, Леви подоспел как раз вовремя — бугай только ухватил Эрвина за плечо и занес кулак над его головой, выкрикивая что-то про «кобеля», «шлюху» и «мое». Аккерман не дал ему договорить, резко ударив в солнечное сплетение, согнув соперника пополам. Девица кинулась к нему, залепив пощечину, и принялась обнимать хрипящего мужика, подставляя ему плечо и уводя в сторону. — Доигрался, блять? — злобно бросил Леви, потирая щеку и глядя на ухмыляющегося Эрвина, — Ты едва на ногах стоишь! Марш за мной, — он потянул податливое тело в сторону туалета. Оказавшись внутри, наклонил неразборчиво возражающего Смита над раковиной и умыл ледяной водой, силясь привести в чувства. — Все, хватит, отпусти, — наконец членораздельно проговорил тот и отошел от раковины, прислонившись к стене. Леви тем временем умылся сам, разглядывая покрасневший след от неожиданно сильного удара. Выключил воду, подошел к Эрвину. Тот смотрел все еще пьяно и без обычного холода, даже беспокойно, — Больно? — спросил он тихо, проведя пальцами по щеке Аккермана. — Больно, — ответил Леви, шумно сглатывая и имея в виду совершенно не оплеуху. На лице Смита промелькнуло странное выражение — смесь сожаления, удовлетворения и внутренней борьбы. В следующую минуту он наклонился к Леви и прижался губами к его губам. От него несло виски, но это не имело значения — Аккерман тут же ответил на поцелуй с такой жадностью, будто припадал к родниковому ключу после десяти лет скитаний по пустыне. Он буквально вжался в разгоряченное тело Эрвина, вцепившись в его растрепанные волосы, целуя его со всей страстью, что копилась в нем годами. Смит обхватил его сильными руками, стискивая в объятиях до хруста костей, высвободил свои губы и заскользил ими по щеке, подбородку и шее, начав непослушными пальцами расстегивать его рубашку. — Ненавижу тебя, всем сердцем ненавижу, — повторял он хриплым шепотом, обжигая дыханием оголившиеся ключицы и плечи, — Больше всего на свете, слышишь? Так, что жить без тебя не могу. Никогда тебя не прощу, никогда, — он перемежал поцелуи с укусами, влажно лизал шею, руками уже почти срывал с него рубашку. — Знаю, знаю, я тоже, — простонал в ответ Леви, отдаваясь во власть этих горячих настойчивых прикосновений, прижимая голову Эрвина ближе к себе, целуя его ароматную светловолосую макушку и не понимая, почему в его словах слышит противоположное озвученному. Вдруг дверь в туалет открылась, в нее ввалилось несколько поддатых парней, загоготавших при виде двух белых воротничков, решивших потрахаться в сортире ночного клуба и даже не додумавшихся зайти в кабинку. Леви отпрянул от Смита, начав было пререкаться с нахальными малолетками, но Эрвин взял его за предплечье, и они вместе вышли на улицу. Холодный воздух подействовал отрезвляюще, Смит вновь стал отстраненным и безразличным. Они молча направились к машине, где Эрвин первым делом надел на палец обручальное кольцо и назвал водителю адрес корпоративной квартиры. Так и не сказав друг другу ни слова, они поднялись наверх и явно намеревались разойтись по комнатам, но Смит бросил на Леви всего один острый проникновенный взгляд, будто запустив в нем что-то вроде механизма самоуничтожения. — Эрвин, ты, — начал Леви почти неосознанно, действуя по наитию, — Ты можешь не пачкаться больше об этих шлюх… — И начать пачкаться об тебя? — с издевкой продолжил за него Смит, и, дернувшись, как от пощечины, Леви кивнул. Сохраняя почти бесстрастное выражение лица, лишь слегка приподняв бровь, Эрвин распахнул перед ним дверь своей спальни и сказал, — Хорошо. Давай сейчас. Только будь тихим. — Ты же знаешь, я не бываю громким, — опешив от столь быстрого согласия, машинально проговорил Леви, заходя внутрь темной комнаты, свет в которой Смит так и не включил. — Я знаю также и твое постоянство, — с сарказмом откликнулся тот, — Снимай брюки с бельем и вставай на постель на четвереньки. — Прямо сейчас? Я, конечно, чистый, но не готовился, — смущенно пробормотал Аккерман, послушно расстегивая брюки и складывая их на пол. Когда он принял требуемую позу, Эрвин подошел к нему сзади, расстегнул штаны и прижался вставшим членом к подставленной промежности. — А тебе разве надо готовиться? После семи лет колонии тебе это все еще требуется? — с нажимом спросил Смит, проезжаясь головкой по плотно сжатому анусу. — Да, я не… — Леви замешкался, принимая каждую издевку, как заслуженный, но болезненный удар, — Я никому не отдавался там. — Плохие новости, — откликнулся Эрвин, выдавливая на свою руку смазку из лежащего на постели тюбика, — Значит, мне придется выполнять работу заключенных, — с этими словами он всадил в Леви сразу два скользких пальца, входя максимально глубоко, растягивая мышцы без капли осторожности. Аккерман издал тихий стон, но тут же услышал резкий оклик, — Молчи. Слышать тебя я не хочу. Ты здесь не для собственного удовольствия, — Леви закрыл глаза, как от очередной оплеухи, и закусил губу, чтобы не издать ни звука, пока сильные пальцы двигались внутри него методично и жестко. Как только отверстие стало более податливым, Эрвин на минуту отстранился и зашуршал упаковкой от презерватива, — Сам понимаешь, без защиты с такими, как ты, не трахаются, — едко прокомментировал он, очевидно, стараясь унизить, и вогнал в Леви свой член, настойчиво преодолевая мышечное сопротивление. Вошел одним рывком, полностью, до самого основания. Было чертовски больно, но Леви лишь зажмурился до белых кругов перед глазами и едва слышно заскулил сквозь плотно сжатые зубы. Смит хмыкнул и принялся трахать его резко, глубоко и сильно, явно не заботясь о его ощущениях, которые были далеко не из приятных. Но Эрвин крепко держал его за бедра, отстраненно и молча натягивал на себя с остервенением и злостью. Постепенно ускоряясь и вдалбливаясь сильнее, он наклонился к уху Леви, прижимаясь грудью к его спине. — Скажи это, — низко прорычал он. — Сказать что? — выдохнул Леви. — Скажи, что ненавидишь меня, — властно отозвался Эрвин, вколачиваясь хаотичными резкими толчками. — Я больше не солгу тебе, Эрвин, — внезапно отчетливо проговорил Леви, развернувшись к Смиту и прижавшись губами к его губам. Тот явно намеревался возразить, но настигший его оргазм не дал этого сделать. Он вынужденно ответил на поцелуй и кончил с тихим гортанным стоном. — Я в душ, когда вернусь, чтобы… — Леви кивнул, избавив Эрвина от необходимости заканчивать грубую безразличную фразу. Тот стянул с опавшего члена презерватив и бросил в урну, стоявшую у двери. Вышел из комнаты, даже не взглянув на Леви, который покинул спальню следом за ним, почти бегом добежав до своей душевой и разрыдавшись под горячим потоком. Эрвин, его Эрвин, тот, что раньше любил его так горячо и отчаянно, сейчас поимел его, как последнюю шлюху. Использовал для своей разрядки. Аккерман не мог сказать, что на что-то всерьез рассчитывал, но то, что он пережил минуту назад, было действительно больно, и не столько физически, сколько морально. Слышать издевку и отвращение в прежде всегда ласковом и теплом голосе, чувствовать, как тебя грубо имеют, тогда как раньше чувственно и нежно занимались любовью — та еще пытка, по правде говоря. Но Леви заслужил ее, так что он недолго плакал в душе, смывая с себя следы безразличных прикосновений. Потом он лег в свою постель и провел в ней ночь без сна, в деталях представляя, что он тогда, десять лет назад, проебал.