Алое золото

      Но в комнату тихими шажками вошла Фелиция, держа в руках поднос с двумя ломтиками пшеничного хлеба и теплым овощным супом, над которым все еще поднимались тонкие струйки пара. Завидев Севера, она радостно улыбнулась. В нос ударил запах спирта, и она поморщилась, но, кажется, быстро привыкла, и даже не задала никаких вопросов.       У Севера сердце упало в пятки, и он остался стоять неподвижно, глядя на Фелицию как на что-то чудесное и нереальное.       — Я решила, что не мешало бы тебе поесть. Когда ты последний раз поднимался наверх? Не по делам, а просто так, — спросила она у него, но ответа никакого не последовало.       Фелиция присмотрелась к Северу. Что-то с ним было не так. Его взгляд — пустой и безжизненный, как у куклы, будто у него отняли нечто очень важное, подумала она. Внутри него словно кто-то погиб, глубина его глаз скрывала необъятную печаль, но Фелиция не знала, что же такого страшного могло с ним случиться. Она не видела его каждый день, но, когда представлялся случай, всегда справлялась о его здравии, и доселе ничего плохого не слышала. Или он попросту ничего ей не рассказывал, что было, безусловно, хуже.       Фелиция поставила ужин на стол, предварительно убрав в сторону расстеленное белое полотно. Она заметила кучу странных посудин — а в ее понимании ничем другим это и не было — накрытых и отставленных подальше, как будто никому не следовало их видеть, или даже замечать. Она быстро пробежалась глазами, но снова ничего не сказала и преспокойно обернулась к Северу, пожав очаровательными плечиками.       — Садись поесть, а я пока помогу тебе, — она огляделась, — с уборкой!       — С-спасибо, — с придыханием ответил Север, опустив голову.       Он подошел к столу, положил руку на спинку стула, смотря как пар поднимается над супом. Он все не мог понять, что же такого сделал для Фелиции, что она заботится о нем. Никто так к нему не относился — ни отец, ни мать в детстве, никакие прежние друзья. Никому ни до кого не было дела — Север это понял с ранних годов жизни, но, оказывается, это не всегда истина. Он повернул голову и посмотрел на Фелицию.       — Слушай, — сказала она, выдвинув первый ящик комода, — у тебя так волосы отрасли. Давай приведу в порядок. Я это хорошо умею. Вот у тебя как раз тут нож имеется, — она взяла кинжал, обозванный «ножом», и провела по нему пальцем, но даже надсечки на коже не появилось. Фелиция удивилась и возмущенно произнесла:       — Да он же совсем тупой! И что ты им резал?       Север тут же оказался рядом и выхватил кинжал, небрежно кинул его в ящик и сразу задвинул. Фелиция во все глаза посмотрела на него. Ей показалось, что он разгневался, но внешне он был спокоен и холоден, как и прежде. Она решила, что это лишь видение, а потом и вовсе забыла обо всем, когда Север протянул ей ножницы.       — Возьми лучше их.       Она приняла ножницы и весело улыбнулась, уперла руки в бока и приказала:       — Стели у кровати покрывало и садись! Сделаем из тебя красавца. Будешь получше, чем Лагот. Обещаю.       Север молча послушался. Нашел чистое покрывало, сложил его вдвое и кинул на пол перед кроватью. Фелиции из-за своего низкого роста и вправду тяжело было бы подстригать его, потому он, не возражая и прекрасно это понимая, сел у кровати. Она же лихо вскочила на нее, вооружившись ножницами и зубчатой деревянной расческой, которую успела выхватить из ящика прежде, чем Север отобрал у нее кинжал.       Фелиция села на колени, положила руки на плечи Севера. Она не могла без сожаления смотреть на его шею и спину. Каким же угловатым и худым он стал! Конечно, ей и таким он нравился, необычайная его аура все же не изменилась, но ей ужасно хотелось каждый вечер приносить ему ужин. Она уж убедилась, что, как только закончит с его волосами, тут же отправит его есть суп.       Фелиция выдохнула, справляясь с волнением, и принялась расчесывать волосы, что уже касались лопаток. Наверное, и хорошо, что Север никуда не выходил. В таком виде его бы не только Йохан стал задирать, но и вообще любой мужчина в городе. Уж очень сильно он бросался в глаза. Таких, конечно, не любили. Она срезала кончики ровной линией.       Удивительно, но Север даже не шелохнулся и не вздрогнул, словно и звука не услышал. Фелицию это насторожило, и она решила завести разговор.       — А что у тебя в той посуде?       Север не ответил. Фелиция решила попытаться снова, но слова к ней пришли, увы, неудачные.       — Ты слышал про Рорана? Я все не могу смириться с этой вестью. Пытаюсь, конечно, посмеяться, чтобы легче стало. Но это же все равно ужасно. И не знала, что люди могут быть такими жестокими. Не то, чтобы я видела сама, но разговоров мне хватило, — увлеченно рассказывала она, но Север и тут никак ее не поддержал.       Она расстроенно позвала его по имени, думая, что он ее и не слушал, он ответил ей кратким выдохом:       — Я просто не очень хочу говорить об этом.       — Почему?       Он повернул голову.       — Если бы я отвлекался на жизнь с ее быстрыми нежданными изменениями, с ее грязью и мерзостью, то никогда не нашел бы истины.       — Не дергайся! — прикрикнула она, и Север вновь посмотрел вперед, услышав, как Фелиция пару раз щелкнула ножницами.       На время воцарилась тишина. Было слышно, как Фелиция расчесывает волосы, затишье — примеряется, а потом снова бряцанье ножниц, и так несколько раз, пока мелодичным голосом не зашептала:       — А я думаю, что истина — в людях.       Север с ней, понятное дело, молчаливо не согласился, но, кажется, ее это вполне устроило. Она и ненавидела, и любила его вредность, и, пожалуй, была к ней привычна.       Разговор оставили и забыли, а Фелиция, напевая веселую песню, увлеклась стрижкой. Еще пару штрихов — волосинки упали на пол, и она в нетерпении произнесла:       — Ну-ка, посмотри на меня, — сжала ножницы в руках, и довольно заулыбалась, а когда Север, все еще сидя на полу, повернулся к ней, она вся засияла. — Господь, как хорошо получилось! А я и не знала, что так могу!       — Погоди, ты в первый раз это делала?       — Да! — от этого ей стало еще веселее, и она даже очаровательно засмеялась, не вынеся серьезного взгляда Севера.       Он же такому не обрадовался, но, завороженно смотря на нее, понял, что в этом мире нет ничего прекраснее. Ее подрагивающая от смеха грудь, ее золотые локоны, прикрывающие красивые ключицы, ее улыбка, напоминающая солнце — ради этого он потратил так много времени и сил. И сделал бы еще больше, лишь бы она еще раз так посмеялась наедине с ним. С ним, мрачным и холодным, нелюдимым и необщительным Севером, который за свою недолгую жизнь так никому и не открылся по-настоящему. Он почувствовал, что больше ни о чем не жалеет, и теперь не будет даже допускать такой мысли.       Север и сам улыбнулся, но его улыбка выглядела скорее доброй усмешкой. Радость он мог выражать только скованно, а сейчас ему хотелось ни о чем не заботиться.       — Я не нравлюсь тебе? — спросил он вдруг, и Фелиция замолчала, совершенно пораженная вопросом.       — С чего ты взял?       — Обещала сделать меня красивее Лагота. А таким я тебе не нравлюсь?       Фелиция запнулась и густо покраснела. Как могла она вслух произнести то, что думала? Несмотря на всю свою дерзость, сказать прямо о чувствах было невозможно. А уж тем более даме...и тут она вспомнила, что дамой ее можно было назвать лишь отчасти. В голове закружились слова из разговоров с отцом Ксандром и с Колетт. Уж они бы точно посмеялись, если бы она назвала себя «дамой». Да и будь она таковой, не пыталась бы поспорить с привычно женскими идеалами, не хотела бы другой жизни, ведь так?       Фелиция не находилась со словами. Разума в ее заключениях было мало, но почему-то это не тревожило. Хотелось найти себе причину, что наделила бы ее поступки достоинством и гордостью, но для нее это, пожалуй, было невозможно до тех пор, пока она не признается себе в одном ярком чувстве.       Фелиция наклонилась к Северу и игриво произнесла, пускай и голос ее дрогнул:       — Нравишься. Только никому не говори, хорошо?       Север потянулся и взял ее руку, в которой она сжимала ножницы. Такая теплая кожа. Он поднялся, приблизился к ней. Пальцы Фелиции ослабли, но она и не подумала отодвинуться.       — А зачем мне кому-то говорить? Мне не нужно общее признание. Мне не важно, что обо мне скажут. У меня нет друзей, а даже если бы были я...слишком жадный, чтобы делить с ними такой секрет, — Север накрыл ее руку своей второй, медленно высвобождая ножницы из ее пальцев.       Он смотрел ей в глаза, не в силах оторваться и не зная, как замолчать. Слова прямо сыпались из него, заставляя кровь прилить к щекам. Она была совсем близко, но и того оказывалось мало.       — Но ведь и это не совсем честно, — она, посерьезнев, наклонила голову.       — Отчего же?       — Оттого, что свой секрет ты мне так и не сказал.       — И какой у меня секрет? — насмешливо хмыкнул он, думая, что любой ее ответ окажется неверным.       — Ты тоже в меня влюблен, — прикрыв глаза, произнесла она, и вдруг резко поддалась вперед, накрывая губы Севера своими. А он и не удивился, только успел что-то невнятное промычать и мгновенно смирился, поддаваясь ее настойчивости.       Ножницы он успешно отнял и сжал их в руках, чтобы совсем не сорваться и не потерять голову, хотя он и так уже заходил слишком далеко. Фелиция отстранилась, но взгляд ее был прикован к губам Севера, будто ей сейчас же хотелось повторить свой дерзкий поступок. Ее глаза, прикрытые ресницами, так и горели пламенем греха, непозволительным для девушки, но Север вовсе не был против. Он откинул ножницы — услышал, как они звонко стукнулись о пол, и, пока Фелиция отвлеклась на звук, вновь схватил ее за руку, усаживаясь рядом на кровать. Они встретились взглядом, понимая, что делят одинаковые мысли.       — Стало быть, «тоже»? — с улыбкой припомнил Север.       — Хочешь убедиться? — предложила она, плавно, но так вызывающе потянув за шнурок на своем платье. Север остановил ее, но только чтобы самому растянуть и ослабить завязки.       Фелиция смотрела на его руки, и так ей захотелось помешать, что она вновь прильнула к нему в поцелуе.       — Перестань, — сказал он ей, отрываясь.       — Заставь меня, — прошептала она в его губы, и тихо засмеялась.       Север, словно неверяще, наклонил голову, но вызов с удовольствием принял. Он схватил ее за плечи и прижал к кровати, навис сверху, позволяя ей полюбоваться, как ныне короткие локоны обрамляют его лицо. Только тогда она увидела, что его синие глаза наконец-то оживились, наполняясь искрами. Не было больше глубокой печали, не было пустоты, она узнавала Севера. Своего Севера. И это грело ей сердце. Она наслаждалась их маленькой игрой.       Север опустился к ее шее, упоенно целуя кожу и опускаясь к ключицам. Фелиция нервно сглотнула, а потом вспомнила то обжигающее прикосновение к ее руке в тот день, после ярмарки. Она уже тогда мечтала перенести это чувство на сокровенные части своего тела, но боялась себе в этом признаться. А теперь решилась и, кажется, не жалела ни о чем, прикусывая губы от удовольствия, какое доставляли ей нежные поцелуи. Она и представить не могла, что можно так упиваться мужским теплом, но, видимо, не зря поэты превозносили любовь, и именно этого жгучего чувства так сильно не хватало, чтобы наконец-то зажить и расправить крылья. Она была в руках Севера, его теплые ладони крепко держали ее, а она впервые чувствовала себя свободной и не думала о деньгах.       — Умно, — сказала она, заставляя Севера посмотреть ей в глаза.       — Что?       — Найти такой способ исполнить мою мечту.       В его глазах она увидела немую усмешку. «Это еще не все», поняла Фелиция, когда он вдруг притянул ее к себе. С ее плеч упало платье, и Север тут же нетерпеливо впился в мягкие губы, не став ей говорить, как она ошибалась.