Это любовь

У Игоря потеют ладони. В коленях слабость, сердце учащенно бьётся, а в голове так пусто, словно он вовсе и не самый умный и находчивый полицейский Санкт-Петербурга. Так страшно ему не было, пожалуй, ни разу, за исключением той самой «Игры», в которой погибла его Юля. Что делать? Как говорить? Язык отказывался слушать, мозги — думать, да и весь Игорь целиком просто-напросто мечтал сейчас провалиться сквозь землю. -Вы же понимаете, что это отягощающее обстоятельство? Ваш срок пребывания в заключении будет увеличен. До суда вы ни разу не признали свою вину. -Так я и не виноват! — Вспылил Гром, разводя руками. — Я же ничего не сделал! Прокурор нахмурился так, словно ему приходилось говорить с идиотом. -Вы намеренно скрывали серийного убийцу у себя дома, кроме того, вступили с преступником в… — Мужчина сглотнул так, будто его затошнило. — Сексуальные отношения. На фоне этого момента, отказались предоставлять информацию о нахождении убийцы, а значит, покрывали его самого и все его преступления по личным мотивам. Гром в растерянности огляделся. -То есть, нас обоих посадят? — Глаза Майора судорожно бегали по залу в попытках отыскать там рыжую шевелюру. Серёжа здесь? Или в тюрьме? Или в психушке? Он жив?.. -Конечно же нет. — Прокурор удивлённо поднял бровь. — Сергей Разумовский, ныне признанный недееспособным, будет отправлен в психиатрическую больницу на принудительное лечение. Человек, находящийся в состоянии психоза и страдающий психическим заболеванием такого характера не может предстать перед судом и нести за себя ответственность. Поэтому в тюрьму попадете только вы, Игорь. Гром почувствовал, как вместе с комком горечи в горле в его теле вспыхнула ядовитая, неудержимая злость. -Я?.. Только я?! Да как такое может быть! — Рявкнул мужчина, дернувшись к столу. Наручники, сковывающие его руки, неприятно звякнули, напоминая о себе. -Мы бы, возможно, рассмотрели его виновность, но Разумовский признан невменяемым и, кроме того, помог следствию, пришел с повинной и сдал вас, как соучастника своих преступлений. -Соучастника?! — Всерьез взъерепенился Гром. — Серьезно?! Где он?! Где Разумовский?! Игорь был настолько зол, что ему захотелось ударить эту рыжую патлатую морду. Гнев затмил собой всё: нежность, любовь, принятие. На кону была его жизнь. И, возможно, жизнь его близких, ведь их теперь некому будет защитить. В зале суда послышались тихие всхлипы. Виновник происходящего, наконец-то, показался: в третьем ряду, слева, прямо напротив Игоря сидел скрюченный, измождённый рыжий парнишка. Он молча глотал слёзы, изредка вытерая их рукавом белой рубахи, в которую его, вероятно, туго завернут перед тем, как они покинул этот зал. -П-прости, Игорь… Я должен был… Я не мог больше это выносить. -Чертов ублюдок! Это из-за тебя я здесь! Какого хрена ты делаешь?! Разумовский посмотрел на любовника заплаканными больными глазами и на мгновение Игорь пожалел, что так яростно напал на него. -Я не мог поступить иначе, Игорь. Только подумай, что ещё может произойти. Сколько людей могут умереть, всё продолжится снова. К тому же, если бы не ты, Юля бы сейчас была жива. Но твоё бездействие привело к ее смерти. Слова Разумовского казались совсем чужими и холодными. Он никогда не говорил так с Игорем. Ни капли раскаяния, ни нотки теплоты, любви и даже…помешательства? Как будто ему вдруг стало совершенно всё равно. Гром опять разозлился. Сергей казался ему сейчас слабым и подлым человеком. Рыдающим на публику, чтобы обелить себя. Чтобы его жалели. Такой слабый, что Грому захотелось ударить его. Мурашки пошли у Игоря по затылку. Ударить Серёжу?.. Того самого, которого он так старательно ласкал в постели? Одевал и грел, когда тот попал под дождь? Того, которого успокаивал по ночам? Которого любил больше всего на свете?.. Неужели ему хоть раз хотелось сделать такое с Серёжей? Разве эти слезы, заплаканные глазки, бледное лицо и дрожащие руки хоть раз вызывали в нём агрессию? Желание защитить — да, но уж точно не порыв идти бить морду. Что-то здесь не так. -Я… Не понимаю. Что-то не так. Мне кажется, я не в себе. -Конечно ты не в себе. Пережить такое — большое наказание. Но недостаточно большое. Я бы на твоём месте ушла из жизни добровольно. Гром почувствовал, как чья-то рука мягко опускается на его плечо. Оглянувшись, мужчина увидел перед собой Пчелкину. Она стояла прямо рядом с ним, живая, знакомая, родная. -Прости меня, я не знаю, как загладить свою вину… — Судорожно прошептал Игорь, хватая девушку за запястье. — Прости меня, Юль! Юль… Девушка заплакала. -Нет. Посмотри что со мной. А ты променял меня на.этого. — Юля ткнула пальцем в сгорбившегося Разумовского. — Ты спишь с ним. Как ты мог! Ты ещё хуже, чем он. Разумовский хотя бы неадекватный. А ты?.. Ты говорил, что любишь меня. -Я люблю тебя, я правда очень. — Игорь почувствовал, как по его лицу потекли горькие слезы. На мгновение он опустил глаза и увидел, как по груди, животу и ногам Пчелкиной течет красная жидкость. -Что это?.. -Это твоя вина. — Юля вцепилась себе в глотку, пытаясь остановить кровотечение. Кожа и мышцы ее шеи медленно расползались, обнажая трахею, разорванные сосуды, из которых кровь хлестала во все стороны. — Это ты виноват, Игорь. — Захлебываясь, прошептала его погибшая любовь. -Нет! — Срывая горло, Игорь бросился Юле навстречу, но скованные сзади руки не давали помочь ей и зажать артерии. Всё было кончено. Сейчас она умрет. Снова. -Нет, нет, нет! — Что есть сил кричал Гром, пока не проснулся. *** Игорь вскочил на кровати и схватился за грудь: сердце колотилось как ненормальное, спина вспотела, челюсть и руки дрожали и ходили ходуном. Чтобы прийти в себя, Гром сел на кровати, свесив ноги, и огляделся по сторонам. Раннее утро, за окном ещё темно. Серёжа спит рядом — тоже беспокойно, мечется и хмурится во сне. Но сейчас ему точно не до Серёжи. Тихо, чтобы не разбудить любимого, майор надевает брюки и идёт курить в кухонное окно. Благодаря Разумовскому и его скрытым счетам им хотя бы удалось снять нормальную квартиру с несколькими комнатами и полным комплектом дверей во всех помещениях. Закурив, Гром медленно опустился на корточки, а затем сел прямо на пол, прислонившись спиной к батарее. 4:45. До работы ещё есть время. Но идти туда желания нет совсем. Так плохо, хоть волком вой. Игорь запрокидывает голову и выдыхает струю дыма в ночную темноту. В свете уличных фонарей кухня кажется даже уютной. Здесь хорошо было бы вести ночные пьяные разговоры или любовно перешептываться перед тем как отправиться в постель, чтобы заняться сексом. Тишину нарушают осторожные шаги. Игорь сразу узнает в них Серёжу (да кто ещё это может быть?), только он ходит так вкрадчиво и неуверенно, как будто за каждым углом здесь находится монстр. -Игорь… Ты как? — Тихонько вопрошает гениальный программист, подходя ближе. Серёжа завернут в летнее покрывало. Вероятно, он совсем голый. Вчера они так укатались, что Разумовский моментально отрубился, не успев надеть свою любимую пижаму с изображением мультяшной чашки кофе с забавной мордочкой. Гром неопределенно хмыкнул, подумав про себя, что это зрелище — закутанного обнаженного Разумовского в простынке, освещаемого лишь светом с улицы, выглядит дико возбуждающе. Но не сейчас. Точно не сейчас. -Тебе приснился плохой сон? — Так же тихо и невинно уточняет Сережа. Он аккуратно присаживается рядом с Громом и Игорь различает в его глазах это бесконечно виноватое выражение. Которое не помогает, а лишь усугубляет ситуацию, регулярно напоминая о произошедшем. -Я в норме. — Сухо отвечает полицейский, стряхивая пепел прямо на пол. — У меня бывает. Серёжа, как будто всю жизнь изучающий Игоря Грома, не продолжает допрос. Он прижимается к любовнику боком, а затем осторожно ложится ему на колени, как котенок, и замирает так, уткнувшись носом Грому в бедро. Игорь рефлекторно проводит рукой по рыжим волосам, как будто ему на руки залез настоящий кот, и думает. Думает. Наваждение кошмара медленно отпускает его, но настроение лучше не становится. Гром шумно вздыхает, делая новую затяжку и замечает про себя, что чувствовать тело Серёжи и правда успокаивает. Это его партнёр, его семья и его добыча. И он здесь. Он — его. -Мне снилась Юля. — Чуть успокоившись, произносит майор. — Снилось, как вы обвиняете меня в ее смерти. Уже не в первый раз. Возможно, мне снова нужно к врачу. -Было бы здорово сходить к врачу вместе. — Отвечает Сережа, поглаживая Грома по коленке. -Во сне Юля сказала, что я мог ее спасти, но не сделал этого. — Раздражённо продолжает Игорь. Бросив окурок на подоконник, он напряжённо сутулит плечи, как будто сейчас в комнате есть кто-то, перед кем ему надо оправдываться. Разумовский теряется. Он не знает, что нужно ответить и привычно кусает губу. -А ты сам как считаешь? Ты бы мог что-то сделать? Гром резко хмурится. -Если бы этот пернатый у*бок не ставил мне свои е*анутые условия, смог бы. Я пытался всё просчитать. Но не успел. -Пожалуйста, не зови его так. Он очень сильно обижается… — Тихонько, почти жалобно произносит Разумовский. В его речи звучит такая затравленность, что Гром понимает — дело не только в чувстве вины. Просто «Светлый Серёжа» привык всех бояться. Однако, этот тон никак не влияет на Игоря, поэтому он резко сбрасывает с себя парня на пол. -Серьезно?! — Вскакивая с пола, кричит Игорь. — Обижается?! А на что он ещё обижается? Может мне на колени перед ним встать? Разумовский испуганно вжимает голову в плечи, даже не думая вставать с пола. Его тело не готово сражаться: наоборот, так явно ждёт нападения, что прижимается к полу и замирает, готовясь к новой порции боли. -Я н-не это имел в виду… — Испуганно отвечает Игорю Сергей. — Я просто. -Что, просто?! Здесь ничего нахрен не просто! — Гнев так сильно затмевает Игорю разум, что буквально руки чешутся сейчас же кого-нибудь избить. — Я вообще не виноват! И я ничего не мог сделать! -Я не говорил, что ты виноват, Игорь… -Но во сне сказал! — Гром понимает, что его слова звучат бредово, но уже не в силах остановиться. Брови Разумовского жалобно сводятся. -Игорь, но во сне был не я… Это твой сон, это был ты… -Не продолжай. — Игорь быстрым шагом направляется к коридору и Сережа, подобрав простынку, тут же вскакивает за ним. -Игорь!.. -Знаешь, как мне тяжело? Как меня всё достало? А я всё ещё здесь. Вот почему мы не сдохли? Вместо неё? Я вообще, возможно, не люблю тебя. Просто ты свёл меня с ума своими е*анутыми поступками. И теперь я к тебе пристрастился. Это как… Травма. Не знаю. Но ты до сих пор здесь! А она нет. Если ты так не хотел всего этого, почему не покончил с собой? Почему не попытался сдаться? Так всем стало бы легче! Разумовский сглатывает подкативший комок и замечает, что Игорь смотрит на этот жест с раздражением. От страха у Сережи начинают дрожать руки. Кожу обдает жаром. Думать становится трудно. Это социофобия. Очень тяжёлая социофобия, единственным спасением от которой всегда был Птица. -Я… Я пытался… Но я просто. -Не смог? Не захотел? — Игорь улыбается и в полумраке это смотрится по-настоящему жутко. — Рассказывай. Разумовский не отвечает, смотря на Игоря изподлобья. Уже не осталось мыслей, чувств, любви. Только страх. Ему страшно так же, как и всегда. Хотя его любимый человек рядом. -Я пойду пройдусь. Завтракай сам, если хочешь. С этими словами Игорь покидает квартиру. Последнее, что он хорошо помнит — потерянный хрупкий силуэт, обернутый в белую простынь. Как с картин и скульптур в кабинете Разумовского, похожий на искусство. Игорь думает, что за это Сергея, наверно, и ненавидели детишки. Каждый из них знал, что никогда не станет таким, как он. Отогнав мысли о Серёже подальше, Игорь идёт в круглосуточный ларек за пивом. Потом ещё за одним. И ещё. Постепенно на улицах появляются люди. Гул машин отвлекает майора от тревожащих мыслей и немного возвращает в реальность. Идти домой не хочется совсем. Не хочется причинять боль ни себе, ни Серёже. На фоне выпитого в Игоре вновь алым цветком расцветает любовь. Его нежный, беспомощный мальчик. Малыш. Котёнок. Как он ещё зовёт Серёжу в постели?.. Хороший мальчик. Который так любил его, что чуть не угрохал половину города. Беззащитный без своей второй половины. Разве можно было кричать на него? Отталкивать его? Серёжа, возможно, ударился… Виновато понурив голову, Игорь возвращается домой. Зайдя в помещение немного удивляется, что Разумовский не встречает его прямо у порога, как тот делал это обычно. -Эй? Я дома! — Будничным тоном произносит Гром, заглядывая в кухню, а затем и в спальню. В ответ ему лишь тишина. -Сереж? — Тон сменяется на беспокойный. — Ты купаешься чтоль? — Гром настойчиво стучит в ванную и дёргает ручку. Дверь заперта. И по-прежнему тихо. -Эй, Серый, это уже не смешно. Ты же не в наушниках там? Никакой реакции на шум. Сердце Грома пропускает удар. Всё по-новой. Опять гнетущие сожаления в душе: накричал, оттолкнул, причинил боль, возможно… Последнее, что успел сделать? -Ну, Серый. Ну погоди. — Зачем-то никому не нужные шуточки перед тем, как выламывает дверь с разбега. Хоть какое-то умение в отношениях пригодилось. И снова всё по второму кругу. Тот же липкий холодный пот, боль в животе, давящий страх в горле… Дыхание перехватывает от ужаса и остатки опьянения постепенно замещаются уже трезвым сужением сознания: от шока. В бордово-красной воде Разумовский кажется ещё бледнее. Да какой там, он и есть бледный, как мел! Как труп… Или уже?.. Не помня себя, Игорь судорожно хватает Разумовского за плечи, пытаясь вытянуть его из кровавой жижи. -Сережа… СЕРЕЖА! Господи… Слов нет, мыслей нет. Скорая? Как можно, это ведь маньяк в розыске. Кому звонить? Куда? Ни один человек не знает об их отношениях. У Грома нет настоящих друзей. Вообще. Никого. Нет. -Сережка. Серёжка, давай, очнись, скажи что-нибудь… Гром нежно убирает с лица Разумовского мокрые покрасневшие пряди волос. Лицо бывшего чумного доктора выглядит таким умиротворённым… Бледные губы слегка приоткрыты, ресницы не вздрагивают, как это бывало, пока Сергей спал, а фарфоровый цвет кожи хорошо оттеняет наполненная кровью вода. -Дыши. Давай. Дыши. — Трясущимися руками Гром бьёт любовника по лицу с ужасом понимая, что испытывает сейчас абсолютно такие же чувства, как в тот день, когда умерла Юля. Он не знает, что его пугает больше — повторение травмы или тот факт, что Сергей стал для него так же дорог. -ДАВАЙ! СЕРЁЖ! — Игорь с отчаянием встряхивает парня в своих руках. Опомнившись, он вынимает из воды руки самого Сергея (Разумовского хд простите), чтобы кровь не покидала его так быстро. Тело преступника безвольно болтается в руках Грома, кровь течет по запястьям и заливает Игорю всю рубашку. Голова начинает кружиться и мужчина на мгновение жмурится, чтобы не упасть в обморок. В обморок! Господи, в обморок! Столько лет работать в полиции, а тут… -Пожалуйста… — Еле слышно шепчет Игорь в холодное плечо. — Не оставляй меня. Не надо. Мысли мечутся в разные стороны и ни разу в нужном направлении. Как теперь жить? Что делать? Как остановить кровь? Куда девать труп, если Разумовский уже всё? Ведь, если он сообщит об этом в полицию, его посадят ровно как в последнем кошмаре… Да и черт с ним, сейчас это не важно! Ведь если Сережа сейчас умрет, если его снова оставит любимый человек, как он сможет жить дальше?.. -Игорь?..- Слышится посреди потока бесконечных мыслей. Очень хрипло, ведь в горле так сильно пересохло. — Я. не умер? Холодная волна проходит по телу Игоря с ног до головы, приводя его в чувство. -Нет. Не умер. Не умер. Появившиеся силы дают возможность наконец-то хоть что-то сделать. Гром достает Разумовского из ванны и опускает на пол. -Зачем ты так со мной. Что ты наделал. Не спрашивает. Утверждает. Гром оглядывается в поисках хоть чего-то, чем можно остановить кровь, но видит только туалетную бумагу. Схватив рулон, он кое-как наматывает бумагу на запястья, но вся она тут же пропитывается кровью. Нужно вызывать скорую. -Прости… Я… Хотел, чтобы ты перестал мучиться. -Ты такой идиот. — Гром встаёт, чтобы взять полотенце, это ведь лучше бумаги. Нормальных мыслей о том, что ему делать, всё ещё нет. — Ты сумасшедший. -Да. — Соглашается Разумовский. -Ладно. Молчи. Силы не трать. Гром должен что-то сделать. И он сделает. Обязательно.