Не ошибись с расстановкой фигурок

Конечно же Разумовский за Игорем вслед идёт в детдом, благо его почти сразу обступают дети, которым невозможно отказать во внимании. Да Сергей и сам судя по выражению лица не против. Улыбается ярко, заразительно, каждого по имени называет, всем приятности говорит. Гром как бы невзначай отходит в сторону музея, говоря тихо напоследок: "Подожду тебя, чтобы с Татьяной Михайловной вместе о Лёше поговорить". А сам, как только скроется за поворотом, семимильными шагами до разгадки, лишь бы успеть, пока рыжий в плену бесят. Нет, ну не может это быть плодом фантазии, вот же стены все узнаются, коридор помнит прекрасно, дети проходят знакомые. Под ложечкой сосёт от осознания, что скоро в Разумовском второй раз разочаруется. Вот тот стенд, не узнать невозможно. Ноги свинцовые, ну же, Игорь, разрушь надежды. Не бывают герои, это тебе не сказки. Специально, оттягивая момент, смотрит сначала на фотографии молодого Серёжи. Вот он ещё какой здесь беззаботный, рядом с другом со своим. Олег Волков смотрит на Грома так осуждающе, будто это он сам огнемёты рыжему в руки вручил. Но ты же его довёл до панической атаки, ты его к пропасти подтолкнул, ты его окончательно свёл, признай. Взгляд наконец переходит на то самое место. Там вырезка из газеты, где опубликован один из поздних рассказов Разумовского о каком-то там светлом будущем Петербурга и как важна урбанизация. Больше н и ч е г о. Ничего, пустота, неебическое отсутствие важного элемента разгадки. Игорь зависает, уже почти по привычке тянет руку к нашивке с птицей, успокаивая себя. На автомате читает эссе, прикольное, но идеалистическое, как весь Сергей. В голове не укладывается. Неужели это какая-то научная фигня, когда дежавю чувствуешь, а сам первый раз в этих местах? Но как? Думай, думай. Ладно, лица детдомовцев - видел по телеку, то же самое с самим зданием. Стенд этот несчастный засветиться мог, наверняка же хвастались на камеру. Про увольнение и подставу от Дубина ожидаемо было, Игорь ещё в казино всё понял. Но почему тетрадь-то привиделась? Получается, что после этого всё уже не аналитикой было, а фантазией? Врач от Разумовского сказал, что у него сотрясение. Могло ли это повлиять на работу мозга? Игорь настолько на Чумном Докторе зациклился, что уже сюжеты себе выдумывает? Ебануться тапки гнутся, права была тётя Лена - пора в отпуск. От сердца сразу отлегает. Не Серёжа. Не он. Всё равно, что теперь пиромана снова искать, главное, что не он. Даже смешно от самого себя становится. Ну кто в здравом уме мог подумать, что этот зажатый, во всём почти не уверенный, слишком добрый для своего же блага молодой человек может оказаться безжалостным линчевателем в маске? Это всё из-за сотрясения, да. Просто он в казино наверняка переживал о нём, спасся или нет, насколько сильно с лестницы навернулся, вот мозг и зацепил его как образ пиромана. Игорь улыбается широко, так, что скулы болят, и вприпрыжку возвращается обратно в холл, где оставил рыжего на растерзание ребятни. Это даже не радость, а подступающая истерика, вот уже щекочет рёбра, подбираясь к гортани. Гром до лунок в ладонях руки сжимает, сдерживает что-то дикое, непонятное, что другие видеть не должны. Смотрит, смотрит на всё вокруг, слишком знакомо, слишком похоже, но не может же быть, вот стенд другой, вот события ночи другие, у него даже травма головы есть, там её не было. Но ни одна передача же не передаст, что ты так хорошо здание изнутри помнишь, не передаст ни одно фото так сочно и чётко, чтобы ты смотрел на них и думал: "да, знаю. Видел, нет здесь отличий". Не бывает так блять, ну не бывает. Главное, что не Сергей, главное, что люди ещё как зверьё обезумевшее на улицы не повыскакивали, сами на своих не пошли. Да, так и думай, есть шанс, Игорь, не паникуй. Дыши глубже, смотри прямо, расправь плечи, хватит распускать нюни. Если не ты этого урода в маске поймаешь, то кто? Стрелков только за славой гонится, ему всё равно на правду. Так что ты этому городу нужен, слышишь? Дыши. *** Серёжа смотрит вверх, а там Игорь в проёме, как первый снег белый, весь застывший, а улыбка не улыбка совсем, зеркало перебитое, дотронешься и порежешься в тот же миг. Ноги сами несут, язык без его ведома перед детьми извиняется, руками их мягко отодвигает, да тех и не много уже, многие убежали на уроки, только парочка решили прогулять. Ладонь на спине громовой это уже почти привычка, хорошая такая, приятная. Мягко толкает вперёд, в тишину и темноту, где никто не смотрит и не мешает. Игорь не здесь где-то, заторможенно на все действия отвечает, словно кукла без верёвочек. Рыжий хмурит брови ещё сильнее, одной рукой обвивая талию полицейского, чтобы легче им маневрировать было. Доходят до маленькой такой подсобки без проблем, шатен только с каждой минутой всё бледнее и бледнее, словно из него дементоры душу высасывают. Разумовский здесь царь и бог, сам всё продумывал, следил за стройкой, у него на телефоне все ключи цифровые на всякий случай. Большой палец правой руки потный, мажет, с третьего раза нужное приложение открывает, а Игорь совсем уже на грани, то ли сейчас в обморок рухнет, то ли заплачет, вот как часто глазами своими серыми моргает, голову свою наклоняет, будто лбом в плечо серёжино уткнуться пытается, только рост не даёт. Рыжий на автомате сильнее руку на талии сжимает, ближе к себе притягивает, шепчет какое-то банальное "потерпи, скоро". Какой там скоро, тут столько ключей, нужный найти - мука. Гром сипит, дышит прерывисто, как-то уж слишком поверхностно на его взгляд, на лбу испарина проступает. - Может скорую? Игорь, давай я... - Гром сразу начинает судорожно качать головой, даже отодвинуться пытается, но Сергей не даёт, держит крепко. - Ну хорошо, здесь же медкабинет есть, можем медсестру оттуда позвать. - Нет, нет, не... надо. - Игорь бледный как полотно, дрожащий, упрямо поджимает губы, Разумовский уверен, что тот, если на поводу у него не пойти, убежит, только пятки сверкают. Тяжелый вздох вырывается из него, быстро сменяясь облегчённой улыбкой, когда он наконец-то находит нужную ему цифровую карту, чтобы открыть замок. Гром в его руках податливый, тихий, весь как сжатая пружина, вот-вот и рванёт в неумелых руках, но только не в серёжиных. Он его заталкивает сразу внутрь, плевать как со стороны выглядит, дверь за собой запирает. Игорь уже весь дрожит, руки только сжал до побелевших костяшек, а тусклый свет, который рыжий включил сразу, делает шатена на вид ещё более болезненным. - Посмотри на меня, смотри. Дыши со мной, ну, давай же, дыши. - Разумовский его лицо в своих ладонях баюкает, большими пальцами с щёк стирает тонкие речушки солёной воды, шепчет какие-то глупости, просит ну хоть что-то сказать ему, а Игорь только дышит рвано, губы потрескавшиеся постоянно языком обводит, да ничего молвить не может. - Ну же, ну что случилось? Что тебе нужно? Игорь, я всё сделаю, ты только скажи, а? У стены дальней стул раскладной стоит, он Грома прямо туда пихает, чтобы опять ненароком на бок не завалился, как в казино. Сам перед ним на колени садится, не выпуская лицо чужое из своей хватки, что-то внутри скребётся, требует Игоря в руках своих сжать до хруста, вокруг него обвиться и не выпускать, но нет, не так, не тогда, когда перед ним так раскрылись, когда так ранимы и так доверчивы. Не сейчас. Они сидят так долго, Гром вперёд поддаётся, лбами их стукает мягко, глаза свои закрывает и шёпотом в нескольких сантиметрах от сережиных губ произносит "прости...прости меня". Как мантру произносит снова, снова, голос уже сипит, во рту пересохло, а он повторяет, мелкой дрожью трясётся, как пёс ручной к рукам рыжего прижимается доверчиво, будто брюхо своё подставляет. Разумовский сейчас сам заплачет. Ну за что извиняется-то? За то, что плохо стало? За что? А Игорь партизана играет, ни черта не объясняет, только "прости" своё повторяет так отчаянно, словно он его, Серёжу, так обидел смертельно, что никогда уже не отмоется. Колени болеть начинают, он поднимается медленно, чтобы не спугнуть, голову чужую к себе прижимает, по волосам гладит, бред милый шепчет в самую макушку, оставляет там поцелуй невесомый, не выдержав. Шатен постепенно успокаивается, руки, цепко сжимающие шлевки на брюках рыжеволосого, падают, чтобы обратно к себе, обхватывая своё туловище. Дрожь уходит, дыхание выравнивается окончательно, но от Серёжи не уходит, с собой готов позволить делать, что душе угодно. Голос в голове скрипит, что такого Игоря бояться совсем не надо, он сейчас не сильнее клопа, раз и всё, нет человека, только руку протяни, нажми, след оставь, заклейми, покажи, в чьих руках. Разумовский мысли эти гонит, но ногтями проводит по скальпу на голове, не больно, но заметно, и улыбается неосознанно, когда шатен не шипит, не дёргается, глаза свои заплаканные поднимает только, моргает пару раз и снова утыкается лбом в живот Серёжи. - Игорь, давай поедем отсюда, - Мужчина сразу пытается голову убрать, но Разумовский крепко держит, шикает даже для наглядности, чтобы не рыпался, а потом извиняюще треплет макушку. - Я у ребят поспрашивал, нет Лёши, не ночует здесь уже как несколько дней, сегодня утром заскочил, позавтракал и обратно дёру. Я его найду тебе, ты только не переживай. Но тебе сейчас домой надо, ну давай, Игорь, не будь упрямым. Уже бывший майор сопит обиженно, пару раз носом шмыгает, а потом выдаёт: "Не хочу". Ну точно дитя неразумное, знает же, что так правильно, и всё равно упрямится. И ведь в нём упрямости столько, что он целую армию положить на лопатки может. Разумовский случайно задевает шишку, которую он до этого старательно своими руками не касался, и Гром шипит. - Тебе из-за сотряса плохо стало? Ты признаться боялся что-ли? Ну ты чего?... Ты врачей боишься? Ребёнок под два метра в его руках сразу издаёт недовольный вскрик, но напрямую "нет" не говорит. Даже лицо не поднимает, чтобы взглядом своим исподлобья выстрелить. Ну точно боится. Серёжа прыскает себе в плечо, смотрит на макушку несчастную и смех в себе давит из чистого уважения. Кто же знал, что вот такие вот дяди Стёпы тоже чего-то боятся могут обыденного. Как на врагов вооруженных кидаться - так пожалуйста, это мы с радостью, а как себя подлатать, так у нас сразу хвост поджимается и поджилки трясутся. - Игорь, клянусь, никаких врачей и уколов, но тебе домой надо, отдохнуть, расслабиться. С сотрясением обычно не мотаются по Питеру, словно кукла заводная. Ну же, давай. Гром молчит, медленно руки свои поднимает, отодвигает за запястья сережины ладони, голову отлепляет от Разумовского, сразу холодно становится без этой тяжести. В глаза не смотрит, голову понуро повесил, от Серёжи в стену вжимается на стуле, снова руками себя обнимая. - Не хочу. Домой не хочу. Рыжий моргает. Голову набок склоняет, думает над решением от силы секунд двадцать. Улыбается. - Ну так поехали ко мне. У меня там экран большой, включим След, закажем пиццу. Хочешь? Гром кивает спустя какое-то время, неуверенно, до последнего сомневаясь. Серёжа его не винит, он сам, даже Олегу, с трудом доверяет в такие моменты, а уж людям, с которыми меньше недели знаком? Никогда. И всё же есть что-то такое в Игоре, что толкает его вперёд, лишь бы снова коснуться чужого тепла, под ладонями чувствовать как взрывается пульс, как кожа липкая остывает, глаза темно-серые, обрамленные пушистыми ресницами словно две луны среди облаков, смотрят непривычно доверчиво, будто Серёжа для него герой какой-то. - Сейчас обед у ребят начинается, все в столовую пошли. Мы с тобой сейчас тихо до машины дойдём, ладно? А потом сразу ко мне, ты пока на заднем сидении отдохнёшь. Можешь даже выбрать, что захочешь, клянусь. Хорошо? Серёжа это тараторит, окончания проглатывает от волнения. Лишь бы не отказался, не ушёл, не бросил. Он же себе не простит, если с Игорем что случится, а с ним обязательно, он же сидеть на месте не умеет, хуже него самого. Нет, чтобы сказать, что голова болит, что плохо, надо вместо этого тащиться в огромное здание с ярким светом, кучей народа, да ещё и завтракали они давно. Похоже у Марго появился кто-то, на кого она будет жаловаться сильнее, чем на Разумовского. Выходят из "Радуги" они без происшествий, шатен к этому моменту уже оклемался и выглядел хоть немного, но лучше, чем мертвец. В салоне авто Сергей сразу открывает на телефоне службу доставки и передаёт смартфон мужчине сзади, чтобы тот выбрал понравившееся. На зеркале заднего вида хорошо видно, как уже бывший майор безуспешно пытается выбрать что-то конкретное в ворохе предложений. Спустя минут семь щенячий взгляд встречается с шальными синими глазами, уже зная, что пассажир затрудняется сказать, что именно он хочет. Правая рука молча вытягивается вперёд, ладонью вверх, чтобы на неё положили телефон. По технике безопасности так нельзя, но кто ему запретит? Поэтому он минуты за три выбирает им несколько пицц, облепиховый морс(Игорю должно понравиться), картошку по деревенски и несколько соусов к ней. Никакого правильного питания, но пациентам надо идти на уступки, чтобы скрасить их будни. За всю поездку разговаривают они немного, чаще всего Разумовский ненавязчиво пытается выяснить как себя чувствует Игорь, на что всегда получает тихое "да нормально я" и все его вариации. Такое отношение не обижает, когда знаешь, что это не со зла, а просто привычка такая у человека - не уметь принимать чужую заботу. Серёжа понимает, правда понимает, сам такой. Поэтому на каждый взгляд исподлобья отвечает чуть нервной, но всё же улыбкой, искренней и понимающей. К концу поездки "бродяга", как его в голове окрестил рыжий, даже чуть расслабляется, откидываясь назад на сидениях. Тугой комок тепла внутри Серёжи от этого зрелища сжимается так сильно, что ещё немного, и он воздухом поперхнётся. Когда башня вместе начинает маячить впереди, Марго оповещает смской, что еда прибыла и доставлена на кухню. Хотя трудно было назвать это пространство именно так, но Серёжа решил не заморачиваться и сделал вывод, что раз там есть кофемашина и столешница, то пусть будет кухня. Олег на это неодобрительно качал головой, но говорить ничего не стал. Из них двоих только Волков умел готовить, причём очень даже сносно. Помешкав, рыжий всё таки написал другу, что в башне у них будут гости, на что получил лаконичное "знаю". Хорошо ещё, что точку в конце не поставил, значит не очень зол, что Сергей к ним домой полицейского приведёт. Сомнений в том, что Олег уже в курсе, не было. Страх заскрежетал на подкорке сознания, но его когти Разумовский быстро отрезал одной простой мыслью: Олег никогда не убьёт друга. А то, что Игорь был другом, можно было даже не гадать. Он Серёжу спас, хорошим человеком был, рыжему нравился, в полиции больше не работает. Да, Олег не станет. Он ребёнка убил, он людей сжигал, он Он не станет, Серёжа верит. Погружённый в невесёлые мысли, он не сразу осознаёт, что на автомате вместе с Громом зашёл в лифт. Солнца на небе не видно совсем, всё затянуто серыми тучами. Мужчина рядом с ним явно хочет что-то сказать, но не решается. Серёжа толкает его легонько в плечо, намекая, что слушает. - Ты прости, я раньше не подумал как-то... А у тебя сменное есть? Просто не хочу в потном ходить, извини. Точно, одежда. Он заказал Игорю на глаз только повседневную, чтобы тот до дома не шёл в порванном костюме, а о домашней не подумал, кто же знал, что так обернётся. - Ничего, я тебе найду что-нибудь. Может слегка штаны коротки будут, но это ничего? Или можем заказать прямо сейчас, мигом привезут. - Шатен на это отрицательно качает головой, явно не одобряя лишние на себя траты. Разумовский никогда ему не расскажет, что попросил Марго сжечь тот пакет с вещами из казино, который ему в руки всучил консьерж перед уходом. Серёже за это до сих пор стыдно, так и должно быть, но то ли бес его какой-то попутал, то ли шайтан, но захотелось, чтобы Гром это старье больше не носил, как бы дорого оно ему не было. А ещё нарядить в своё хотелось, да. Волков это ребячество назвал детским садом и удалился на всю оставшуюся ночь, даже толком не поздоровавшись. Игоря рыжий отправляет сразу в ванную, запретив ему принимать душ, настояв на полноценной ванне. Даже бомбочку ему сам выбирает, думает сначала красного цвета, но решает, что слишком мрачно, и не надо сейчас негативных ассоциаций его гостю. Останавливается на той, что золотая, вся с блестками. Грому, судя по выражению лица нравится, он на свой комфорт вряд ли хоть когда-то тратился больше минимума. Наказав строго настрого не переутомлять себя, миллиардер наконец бредёт на кухню, чтобы разобрать пакеты с ужином. Его сердце падает в пятки при виде тёмного силуэта, но почти сразу успокаивается, поняв, что это Олег. Олег, режущий торт, подозрительно напоминающий медовик. Который Серёжа точно не заказывал, потому что ни он, ни Волков к тортам особой любви не имеют. Им бы больше конфеты с ярко выраженным вкусом, шоколадки с начинкой, а вот к сдобе оба равнодушны. - Зачем ты его купил? - Всё же решается спросить Разумовский. В ответ ему стреляют снисходительным взглядом, явно намекая, что каким бы он гением в IT сфере не был, но чисто человеческие вещи он догоняет обычно с трудом. - Как зачем, Серёж. У нас же гости. Что же вы за чаем есть будете? - Волков улыбается кривовато, непонятно как он относится к новому человеку в их башне. Не молчит, значит не совсем уж против, но нравится ли ему? - А если серьёзно, то я Марго попросил посмотреть, что же чаще всего твой майор, ох, прошу прощения, бывший майор, покупает себе из еды. Ничего криминального, посмотрел вырезки записей из ближайшего к его дому супермаркета, а ещё траты с его карты. Ты удивишься, но он очень любит сладкое, особенно взбитые сливки и всякую подобную лабудень. И раз ты не озаботился купить ему нужное, то это сделал я. А, ещё на диване лежит домашний комплект для него, иди, отнеси на пуфик у двери в ванной. Волков выглядит таким безмятежным в мягком свете кухни, в фартуке, раскладывая по тарелке нарезанный торт, перекладывая пиццы на специальные подносы, а затем всё это добро распределяя на сервировочном столе, чтобы за раз отвезти всё в кабинет. Серёжа от этой идиллии слёзы к глазам не подступают, но что-то близкое к этому есть. В порыве радости он приближается к другу, обхватывая его руками в знак благодарности. - А ты с нами останешься? - Ответ он почти знает, но не задать не может. - Ты же знаешь, Серый, что лучше не надо. По крайней мере не сейчас. Но я не против него, правда. Особенно когда он больше не полицейский и валяется в нашей ванне с сотрясом. - Олег мягко отодвигает его, держа за предплечья. Может что-то прочитав по испуганному выражению лица, добавляет, - Клянусь, я вас не потревожу. Я на пару этажей ниже буду, если что - зови. - Всю ночь будешь? - Там где ты, там и я. Никуда от тебя не денусь. Клянусь. И улыбается так нежно, так по доброму, как давно уже не было. Серёжа расплывается в ответной улыбке, прежде чем разорвать недообъятья. Пожелав спокойных снов напоследок, они расходятся. Разумовский прихватывает с собой столик, аккуратно катя его до дивана, на котором и правда лежит аккуратной стопкой одежда. Ничего особенного, белая футболка, штаны зеленые и халат в клеточку, тоже зеленый. А сверху лежат белые носки, хотя они ближе к гольфам? Трусов опять нет. Минут двадцать спустя Игорь выходит из душа, щёки у него розовые, весь разомлевший. Одежда ему чуть велика, выглядит он в ней так уютно, так правильно среди всех скульптур в его, Сергея, кабинете. Ещё одно произведение искусства. Уже близится к восьми (рыжий на телефоне посмотрел), когда они садятся есть. Удивительно, но рядом с Громом совсем не хочется выглядеть лучше, соблюдать столовый этикет, держать спину ровно. Совсем наоборот. С Игорем можно расслабиться, поджав под себя ноги, вальяжно закинуть левую руку на спинку дивана, шептать рядом с ухом свои предположения кто же убийца, слушать в ответ тихое бурчание о том, что не работают так в полиции, но директор у них женщина что надо. Когда дело доходит до чая со сладостями, Игорь начинает зевать, всё больше перебираясь в лежачее положение на диване. В какой-то момент голова шатена решает, что серёжины колени лучше любой подушки, а он и не против. Аккуратно перебирая пряди сквозь пальцы, рыжий думает о том, что вот так бы он хотел проводить свои вечера. Не важно где, не важно как, главное с кем. Удивительно, но к Игорю его тянет со страшной силой, желая поглотить того, забрать себе, никогда не выпускать. Серёжа понимает,что так с людьми нельзя, но эта привычка из детдома помечать всё мало мальски тебе значимое, чтобы не отобрали, скребёт на краю сознания. Засыпая, Серёже чудится ожерелье, опоясывающее плотно чью-то шею, украшенное морионом и янтарём. Сердце от этой картины наполняется триумфом, обжигающимся собственничеством и щемящей нежностью, но сон уносит все чувства и мысли прочь. Пылающий "Золотой дракон", поставивший на уши половину полиции Питера, не мешает двум мужчинам спать в объятьях друг друга.