Параллельно

Она все утро нервно заламывает пальцы. Чай не помогает, да и пейзаж за окном тоже. Девочка тихо прокрадывается к матери и видит, как сильно она о чём-то переживает. — Мамуль, все хорошо? — Да, малышка… Веня просто не отвечает. Иди сюда, доченька, — тёплые объятиями, сквозь которые молча кричит насколько ей плохо. — Ну может… он ещё не проснулся? — Со вчера ни одного ответа. Женщина пытается сдержать дрожь в пальцах ради дочери, но выходит плачевно. Вирина берет мамины ладошки и со всей присущей ей нежностью гладит их своими маленькими пальчиками. — Так лучше, мам? Я видела, как папа тебе так же делал. Помогает, да? Давай я папу разбужу и он будет рядом? Я тихо, обещаю, — Тина лишь слабо кивает. Не хватает ресурсов на большее. Смотрит дочери вслед. Как в два можно быть такой мудрой? — Папочка, — шепчет на ухо мужчине, коленками заскочив на кровать. — Там маме очень страшно, пойдём, пожалуйста. Мужчина, ещё не открыв глаза, находит футболку и плед для девушки: «Она же опять замёрзла, маленькая». — Иди сюда, доча. Что с мамой? — улыбаясь, подбрасывает кроху к потолку и прижимает к груди. — Веня не отвечает. Настроение мужчины резко меняется. Осторожно ставит дочку на пол и срывается к Тине. Тихо накрывает свою девочку сзади пледом и медленно качает. Ей вроде легче. — Мне попробовать позвонить? — Если не трудно, — чувствует холод там, где секунду назад были его руки. — Только не уходи. — Я рядом. Гудки. Молчание. — Дан? — Венечка, как ты? Все хорошо? Малыш, я волновалась. — Мама, мам, прости пожалуйста. Учил допоздна. Все хорошо, — мальчик тараторит чересчур быстро, что ему не свойственно. — Вениамин, не ври мне, — острые ногти впивались в нежную кожу. Её укор шепотом сильнее всех ораторских навыков вместе взятых. — Мам… я скоро приеду, но сейчас ничего не могу сказать. В глазах темнеет, она покачивается и тут же Дан прижимает её к себе, успокаивая шёпотом. Ей первый раз соврал сын. Несмотря на единственное правило семьи — честность. И продолжает лгать. Девочка, видя эту картину, быстро подбегает к родителям и, не слушая оправданий брата, выдаёт: — Веня, так сложно сказать маме, где ты был? Если ты что-то вытворил, мама не будет сильно ругать, но так хоть переживать будет меньше. Ведь и без меня знаешь, как ей сложно, — девочка молчит пару секунд, поглядывая на каждого из родителей, внимательно вглядываясь в их эмоции. — Точнее, с папой легче. — Рина! Я понял. Мам, прости. Я ночевал не дома. И даже не в Лондоне. Я не хотел, чтобы ты об этом знала, переживала. Я, кажется, полюбил. — И поэтому сбегал из дома? — материнский тихий всхлип. Больно. Горечно. — Не сбегал. Мы гуляли по берегу крохотной речушки, там в каких-то местах ещё даже лёд не сошёл, представляешь? Май, а мы скакали по обломкам льда при тусклом свете фонарей. Мам, я тебя познакомлю с ней! У неё светлые волосы, даже светлее, чем у Вирки, а в глазах взрываются звезды. Она ведёт себя как ребёнок, но при этом прекрасно разбирается в физике и горит рассказами о космосе. Она объяснила в чем суть почти всех литературных миров и почему так не любят идеальных. Мам, она нимфа, только не в том времени и мире. Я с ней чувствую себя живым. — Малыш, я рада. Как зовут твою волшебницу? — Летти. Моя маленькая девочка-счастье. На тебя чём-то похожа. — Только я и физика… — смеётся. — Знаю, мам. Ты прости меня. — Простила, мальчик мой, ты только впредь предупреждай, ладно? — Обязательно. Ма, ты передавай Вирке и Дану привет, а сейчас пока. Я тебя люблю. — И я тебя, родной. Пока. Удачи с Летти. — Спасибо. Звонок отключен, младшая убежала к карандашам, а на мужском плече тихие всхлипы. Осторожно поглаживает светлею девочку, пока она шёпотом выдаёт: — Я бы не пережила, если бы с ним что-то случилось. — Знаю, девочка. Давай отменим все планы и побудем дома. Тебя надо отдохнуть. — Нет… сегодня же роспись. Дан… мы не можем. — Уверена? — кивает. — Виру и Пашу. Родителям потом фото отправим. — Только вначале ты выпьешь чай с пихтой. Она подскакивает, прыгает по комнате, будто час назад не была готова в ней же от страха умереть. — Тань, ты выкинула пихту? — Неа, она закончилась. Я только её и пила, когда было особенно плохо. Так же, как если ты заметил, оставила твою пасту, не вылазила из чёрных футболок и не выкидывала кенгурушика с верхней полки шкафа. Не смогла и не достала. Он садится перед ней на колени, закрывая лицо руками. Как она могла тогда сказать «прощай», если по каждому своему действию этого не хотела? Как он мог её услышать и отпустить? — Прекращай. Если ты из-за пихты, то найдём новую! А если из-за меня… прости. — Не извиняйся, договаривались же. На тебя невозможно злиться. Как я мог упустить такое чудо, — обнимает её, но через секунду шипит от удара в плечо маленьким кулачком. — Дан, поехали, опоздаем! Чур, ты собираешь маську.