Любовь зверя

Всепоглощающий страх — это единственное, что я чувствую на этот момент. Мои босые ноги с трудом передвигаются по холодному, каменному покрытию коридора, ведущий вглубь сырого подвала. Моё тело сковали тиски обречённости. Я смотрю вперёд, но не вижу ничего. Перед глазами плотно засела пелена из слёз. Сильные мужские руки, державшие меня чуть выше локтей, не дают споткнутся и упасть. Они уверено тащат меня всё дальше в темноту, всё ближе к моей неумолимой судьбе. Обойдя мрачный коридор и войдя в тускло освещённое большое помещение, мой мутный взгляд наткнулся на четыре фигуры. Двое незнакомых мне мужчин, одетые в чёрную военную форму, стояли по обе стороны от избитого до полу смерти Роланда. Бедный, бедный Роланд... В чего я его втянула? Его одежда, местами порвана, была испачкана в крови. Непослушные кудри, измокшие и грязные свисали на глаза закрывая обзор. На его лице не было целого места. Иссохшая кровь, вперемешку с грязью покрывала его благородные скулы, под глазами виднелись тёмно-фиолетовые синяки, из разбитых губы и переносчицы ещё сочится густая кровь. Его прекрасные сапфировые глаза были прикрыты, но кажется он находится в сознании. От затхлого запаха подвала, мне стало плохо ещё в коридоре, но здесь, этот запах стал ещё гуще. Перемешанный с металлическом запахом крови, он стал ещё более тошнотворным. Я с трудом сдержала рвотный позыв. В горле образовался неприятный ком, который я всеми силами пытаюсь сглотнуть. Мне было мучительно смотреть на Роланда. Было больно и стыдно осознавать, что виновницей его страданий являюсь я. Бенедикт, начальник охраны, и его помощник Джерт приволокли меня ближе к Роланду, ставя лицом к лицу к моему палачу. Адольф стоял в несколько шагах от истекающего кровью Роланда. Ни одна эмоция не отражалась на его лице. Но ониксовые глаза, испепеляли меня недобрым взглядом. Роланд услышав шаги, поднял на меня припухшие от боли глаза, но сразу же получил новый удар от одного из военных. Я вновь попыталась отвести взгляд, но жёсткие пальцы, вцепившие в мой подбородок не дали мне это сделать. Адольф зашёл мне за спину, крепко прижав меня к своему каменному телу, не отпуская мою голову направленную в сторону Роланда. - Смотри! - голос Адольфа обрёл опасные, стальные нотки. По моему позвоночнику пробежались гадкие мурашки страха. - Смотри на что ты обрекла этого человека! И не только его...

Три месяца ранее

Говорят, любовь живёт три года, но я с этим утверждением не согласна. Те, которые так говорят, никогда не ощущали любовь по-настоящему. Любовь — это гама, спектр различных чувств отнюдь не самых приятных. Иногда любовь возносить тебя до небес, заставляя чувствовать себя самым счастливым человеком, а иногда... Иногда ударяет об землю так сильно, что все внутренности переворачиваются в безумном танце боли, безразличия и обречённости. В начале, мне казалось, что моя любовь к Адольфу безгранична. Меня настолько сильно ослепили чувства к нему, что я не видела кого на самом деле называю любимым. Или вернее в кого он медленно превращается. Я слепо верила в то что смогу повлиять на его действия, хотя бы незначительно. Также, я думала, что смогу смирится. Не мне тягаться с сильными мира сего. Пусть они вершат справедливость, а я посмотрю со стороны. Но... Почему-то, я чувствую ответственность за все эти сломленные жизни. Как будто в чём-то есть и моя вина. Как же, я ведь живу в одном доме с затейщиком всех этих бед. Но как предотвратит то что грядёт? Ведь я понимаю, это всего лишь начало. Главная цель Адольфа — очистить немецкую кровь от всего, что по его мнению, её порочить, оскверняет и принижает. Он начал с самой лёгкой добычей, с умалишённых. Бедолаги не понимают куда их посылают и зачем. Их легче всего контролировать, как и их семья. Я с ужасом осознаю, что многие жители Германии мечтают избавится от своих душевнобольных родственников. Известия, что всех людей с отклонениями собирают и увозят в неизвестном направлении, жители Берлина приняли спокойно. Пугающе спокойно. Я даже сказала бы с хладнокровием. Пламенные речи Адольфа и его приближённых убедили всех, что так будет правильней. Ради величественного будущего страны, нужны жертвы. А когда эти самые жертвы являются теми, кого все ненавидят, принять и не перечить решениями правительства очень легко. Но всё же, среди жителей Германии, нашлись благоразумные люди, которые не восприняли благоприятно намерение правительства. Многие из них, это противники Адольфа на выборах, в том числе и Роланд. Они организуют, не слишком успешные, но всё же резонные разоблачительные конференции, при которых пытаются очистить мозги людей от национал пропаганды. Также, используют несколько редакции для статьей, но в скором их закроют или подожмут под националистическую идеологию. Им нужна помощь влиятельных людей, но все они продались Адольфу. Вернее, не продались, а отдались на милость. Все <<бывшие аристократы>>, как выражается Адольф, давно нашли в нём своего лидера, своего вдохновителя. Для своего обогащения как деньгами, так и влиянием, они готовы пожертвовать миллионами, стающими в горле, "низшими расами". Всем известно об богатстве евреев и об их влияние как внутренней, так и внешней. Аристократам всегда ни хватало именно это, и они рассчитывают, что после истребления, кусочки этого богатства перейдут в их грязные ручки. Ах, какие же они наивные! Адольф умело манипулирует их слабостями, чтобы заполучить их поддержку и деньги, но как только он обретёт полную власть, с радостью от них избавится. Зная этого мужчину хотя бы на каплю настоящего, я поняла, что он не любить делится властью. Особенно с такими алчными, эгоистичными и глупыми предателями. Тот, кто предал однажды, предаст и дважды, и Адольф об этом прекрасно осведомлён. Они предали своего правителя, пуская к власти Адольфа и его приспешников, почему они не предадут и его, ради того, кто пообещает больше? Выборы — это всего лишь иллюзия для слепцов верующих в равенство и права человека. На самом деле, с самых древних времён ничего не изменилось. Миром правят всё те же богачи и элита общества, а рабы, изменившие статус на граждан различных стран, пляшут под их дудку. Жаль, что человечество так и не может это принять. Человек, который отказывается принять, что он болен, так и умирает без лечения.

***

Используя все свои скудные, но довольно полезные связи, я узнала адрес Роланда и немедленно отправилась к нему. В моей отчаянной голове, зародился план по устранению всего этого безумства, ну или, хотя бы его украшения. Как говорили древние "всякая толпа похожа на море: его могут всколыхнуть и лёгкий ветерок, и ураган". Я намеревалась быть лёгким ветерком. Стоить несколькими словами посеять сомнения в сердца людей, и вспышка волнений с трудом угаснет. Но для этого мне нужна помощь толковых и имеющих опыт в этом трудном деле людей. Роланд жил в довольно респектабельном, но всё же далековатым от центра районе. Нацепив на себя самые неприметные одеяния: кремовую, отепляющею блузку, серую, клетчатую юбку ниже колен и чёрный длинный плащ с выразительными пуговицами, я умчалась к заданному адресу. Адольф, как всегда, уехал по работе, так что придумывать ответы на его вопросы мне не требуется. Хотя в глубине души, лучше бы он меня расспрашивал, нежели пренебрегал. Ну ладно, не пренебрегает, он просто не отвечает на нужные мне вопросы. Неужели он меня в чем-то подозревает? Нет, слишком рано об этом думать. Никаких действий, я ещё не предпринимала, так что обвинить меня в измене он не может. Мне не нужно впадать в панику, иначе я растеряю весь свой боевой дух. И это мне крайне не на руку! Отпросится от работы мне не составило труда. Господин Вебер приболел, оставив на мне заботу об редакции. Так что сказав коллегам с самого утра, что отлучусь на пару часов ради великолепных кадров наступающей осени, я без зазрений совести оставила Ральфа за главного. Ложь во благо. Но всё же для прикрытия, пока проходила по центральному парку, я сделала пару фотографий. Начало сентября, одела природу Берлина в золотые одежды. Пожелтевшие листья деревьев, устилали словно дорогой ковёр тропинки парка. Свинцовые тучи надёжно укрыли солнце, закрывая её надёжно в ловушку холода до самой весны. Лишь редкие лучики пробивались, радуя глаз великолепными переливами цвета. Погода сегодня была прохладной, наверняка к вечеру пойдёт, так надоевший мне дождь. Мне никогда не нравилась осень. Она всегда навевала мне меланхолию и грусть. Имена осеню, я осознаю, что также как проходят времена года, проходят и моя жизнь. С каждым годом она из цветущей, яркой весны, превращается в пасмурную, унылую осень. Думаю, понимание своего не долголетия и даёт мне сейчас сил для борьбы с Адольфом. Если сейчас, пока у меня есть нужная энергия и здравый ум, я не попробую что-то изменить, тогда, когда? Прибыв к нужному мне дому, я огляделась по сторонам. Узкая улица была совершено пуста, но меня не покидало ощущение, что за мной пристально следят. Медленно поднимаясь по ступенькам ухоженной террасы служившая крыльцом, меня одолевали сомнения. Если план не удастся и про нас узнает Адольф... Я отгоняю эти мысли прочь, как назойливую муху. <<Не паниковать!>> причитала я себе как мантру. Протяжно позвонила в звонок и стала ждать. Секунду, две, двадцать... но никто мне не спешить открывать. Я позвонила ещё раз. И ещё. Мало ли что? Может быть ещё спит? Молодой холостяк, непонятно чем занимался всю ночь. Я могу его понять. Но всё же на часах десять утра. Я как узнала его адрес, хотела умчатся к нему, но всё решила обождать резонный час. Слишком уж у меня острая нужда с ним пообщаться. Помявшись с минуту на террасе, я решила уходить. Стоить принять за знак, то что мне не открывают. Мне высшие силы ещё дают шанс опомнится и не совершать роковую ошибку. Но, за дверью раздаются торопливые шаги. Заспанное, усталое лицо Ральфа, показывается из проёма. Нахмуренные брови, сразу разглаживаются, разгневанный взгляд, сменяется приветливым, а сжатые в тонкую полоску губы, расплываются в тёплую улыбку. - Здравствуй, Роланд. Мы не могли бы...? - мужчина бесцеремонно меня перебил. - Ева! Как я рад тебя видеть! - Роланд широко распахивает передо мной двери, приглашая в свой дом. - Проходи быстрей, на дворе холодина. - пока я ждала его появления, погода испортилась окончательно. Дождь, вот-вот начнётся. Я прошла в дом, ненавязчиво осматриваясь. Дом Роланда был небольшим, но достаточно уютным для пристанища холостяка. Убранство не было роскошным, но выбранной со вкусом. Гостиная, в которую привёл меня Роланд, уставлена светлой, деревянной мебелью. Она освещается хрустальным светильником, а также естественном светом, исходящим от двух огромных окон обрамлённые нежно персиковыми шторами. Напротив, каменного камина стоит стул качалка, а рядом с ним маленький невысокий столик на котором покоются несколько книг и не выпитая до конца чашка чая. В правом от хода углу, расположился большой диван, напротив которого стоит искусно украшенный низкий столик, а в левом находится небольшая библиотека. Ноги буквально утопают в тёмно-охровом, дорогом ковре, который устилает всё пространство гостиной. - Чай, кофе? Или может быть что-нибудь покрепче? - лукавый огонёк зажегся в его насыщенных голубых глазах. - Чая, пожалуйста, разговор у нас предстоит долгий. - Роланд умчался в кухню, а я пытаюсь собраться с мыслями. Как начать такой трудный разговор? Даже не разговор, а буквально заговор. В скорее, мужчина вернулся с двумя дымящимися чашками чая. Он не умолкая рассказывал мне рецепт чая, прекрасно улавливая моё нервное состояния. - Ну, Ева, что тебя привело ко мне? Я вижу, что ты сидишь как на иголках. - я выпила глоточек горячего чая и решила доверится своей интуиции которая подсказывает мне, что единственный кто может мне помочь это Роланд. - Я хочу помочь тебе остановить то что сейчас происходить. Ты был прав, когда говорил, что Адольф и его люди распространители черноты. Они сейчас готовят что-то ещё более грандиозное, и уже никто не сможет прервать неминуемое. - Роланд внимательно слушал меня, без тени привычной усмешки. Он был собранным и сериозным как никогда. - То, что он остановится на этом, было ожидаемо, но я всё же надеялся, что действовать он начнёт немного позже, когда всё немного уляжется. Людям такие потрясения вредны, но видно наш друг настолько опьянён властью, что ничего не замечает. И как ты намереваешься нам помочь? - всё же кривая усмешка украсила его лицо. Думает, что я бесполезна, но он глубоко заблуждается. - У меня есть план. - после небольшой паузы, я продолжила: - Редакция на несколько недель в моём полном расположений. Если мы... - я без утайки рассказала свой план. Роланд сначала удивился, но остался довольным моей идеей.

***

Поднять волнение хотя бы в Берлине, будет пуще простого. Роланд посвятил меня в его круг общения и в кратчайшее строки у нас появился подпольный лагерь контры. К моему удивлению, людей с таким же мышлением как у меня оказалась достаточно много. Так, к началу октября мы начали свою революцию. Размерами и замыслом она конечно не поражала и была с начала обречена на провал. Но нам не была нужно победа, наша задача заставить людей задуматься, правильно ли они поступают, обрекая других мучится, пока они живут в достатке и процветаний? Вынужденный болезнью, редактор уехал на лечения во Францию, оставив на мне бремя главной в редакций. Ночами, я вместе с Ральфом приходили в редакцию расклеивать лозунги с контра национал-социалистическим подтекстом, передавали их другим ребятам, и они распространяли их по всему Берлину и его окрестностям. Мы действовали скрытно, стирая любые следы и подозрения. Ральф хоть и с неохотой, помогал нам, не задавая лишних вопросов. Он был предан мне и это каждый раз подбадривало. Мне было на кого положится. Адольф, как и всегда был погружён в работу. Часто уезжал на долгое время, так что об моих ночных вылазках ничего не знал. Я вела себя с ним естественно. Меня не могла выдать ни одна эмоция, ни один жест. По крайне мере, я на это надеялась. На распространение лозунгов мы не остановились. Роланд используя свои последние связи, сумел раздобыть надёжных печатников. Так мы измели имя нашей газеты на кричащие "Свобода", где выпускали среди прочих новостей, колонку с маленькими разоблачительными главами. Несколько из них, я написала лично. И это стало моей ошибкой. С каждой опубликованной правдой люди начали прозревать. Совесть всё же проснулась у семьях душевнобольных, евреи оказались в некотором роде полезны, также, как и цыгане, коммунизм не так страшен ведь он нам не грозить. Жители Берлина несколько раз собирались на улицах, прося правителя остановить набор душевнобольных по стране. Адольф был в ярости. Расследование ведущая его людьми не давало результатов. Как же, у его и в мыслях не укладывалось заподозрить меня. Несколько часов, он крушил свой кабинет, в гневе крича на нерадивых сотрудников внутренней разведки. Когда тишина оглушила наш дом, я решила зайти к нему. Предательница сердце не может успокоится. Я постучалась в дверь кабинета, но не услышала разрешения войти. На свой риск, я тихо открыла дверь и вошла в кабинет. Хаос и полнейший беспорядок, было первое, что я увидела. Хозяин кабинета, в напряжённой позе, стоял ко мне спиной смотря на алые огоньки затухаюшегося камина. Медленными шагами, я приблизилась к нему в плотную. Нежно, обхватила его торс руками. Адольф от моих прикосновений сначала ещё больше напрягся, но вскоре расслабился, позволяя мне прижаться к нему всем телом. - Ева, уже поздно. Ты не должна быть здесь. - его голос был усталым и охрипшим. - Т-сс... - я крепче обхватила его руками, давая понять, что никуда не уйду. Он не касался меня, но от его близости и родного запаха у меня начала кружится голова. Адольф действует на меня как наркотик. Сколько бы я не уговаривала себя, что он плохой, жесток и бессердечен, моя душа стремилась к нему. Также, как и неконтролируемое юное тело. Мне хочется утопать в его ласке. Хочется тонуть в омуте страсти и желания. Хочется на вечно, унестись на крыльях любви к высшему удовольствию и божественной неги. Я сошла с сума от любви к нему. Стала рабыней своих чувств и ощущений. Неосознанно, я стала поглаживать его грудь, чувствуя сквозь тонкую ткань белой рубашки, его бешеное сердце биение. Руки заскользили вниз, очерчивая мускулы пресса. На долю секунды, мои ладони коснулись его ремня и это хватило, что бы Адольф потерял голову. Он развернулся ко мне лицом, резким движение прижимая моё податливое тела к себе. - Зачем ты это делаешь? - Адольф рассматривал меня сверху вниз, распаляя во мне огонь страсти. - И что же? - игриво спрашиваю я, прижимаясь ещё ближе к нему, чувствуя его ответное, внушительное возбуждение. - Сводишь меня с ума. - Адольф опалят своим дыханием мою шею. Волнительные мурашки выступили мгновенно. Лицо мужчины украсила довольная, даже немного хищная улыбка. Он поймал свою добычу и не выпустить из своих цепких объятиях до самого утра. Горячие руки плавно спускаются с моей тали к бедрам и ниже, к ягодицам легко их сжимая, причиняя томительную боль. Я закусила губу, ярко представляя, как эти же руки касаются уже обнажённой кожи. В низу живота сладко затянуло. У нас более недели не было телесной близости, и я очень по ней соскучилась. Необходимость принять дозу сбивает с ног и разрушает весь мой внутренний мир. Я не могу без него, без его близости и прикосновений. Мне страшно представить, что со мной будет, когда он отдалится, ведь это неизбежно. Правда когда-нибудь всплывёт наружу. Но я готова заплатить свободу тысячу людей, ценой собственного счастья. Я поступлю правильно, хотя в последствий могу оказаться в рядах этих страдальцев, или с пулей во лбу. - Прости меня, любовь моя, что в последнее время пренебрегаю тобой. Потерпи ещё месяц, и я буду на веки твоим. - его сухие губы коснулись моих, в лёгком поцелуе, но мне хочется большего. Я зарываюсь пальцами в его густые волосы, смыкаю их на затылке и притягиваю его ближе к себе, углубляя тем самом поцелуй. Лёгким, уверенным движением, он подхватывать меня под бёдра, скрещивая мои подрагивающие ноги за его спиной. Не разрывая поцелуй, мы направляемся в его спальню. Одна дверь, вторая, и вот, я лежу на его кровати, в его полной власти. От этой мысли, я усмехаюсь. Моё уверенность и умение в постели за эти годы возросла. Тогдашняя скованность улетучилась, оставляя за собой свойственную мне робость, которую между прочим Адольф обожает. Я сажусь на постель, и с томным взглядом, начинаю избавлять Адольфа от так ненужной сейчас одежды. С шорохом на пол падает его пиджак. Следом, пуговица за пуговицей, оседает на пол и его рубашка. Его взгляд темнеет, когда я расстёгиваю ремень, тяну вниз молнию и приспускаю брюки вместе с бельём. Мои губы проводят влажную дорожку от его пупка, к низу живота. Юрким языком, я касаюсь налитой кровью головки его набухшего органа, и слышу гортанный стон. Ладонью касаюсь основания, медленно провожу пару раз вверх и вниз, смотря на его искажённое сладострастными муками лицо, и наслаждаюсь его тихими стонами и глубокими выдохами. Не выдержав мою пытку, с зверином рыком, Адольф набрасывается на меня. В нетерпении, он рвёт завязки моей сорочки, быстро избавляя меня от испорченной вещи и от белья. Горячими ладонями, он касается моей шеи, несильно её сжимая. Впивается губами в жилку, оставляя ярко алый засос. Спускается ниже, к моей грудь, играет пальцами с затвердевшими сосками. И ещё ниже... Его губы и язык ласкают мою ноющую от нетерпения плоть. Я стону от всепоглощающего блаженства. Моё тело дрожит от напряжения, а Адольф и не собирается останавливаться. - Адольф, прощу... - я всхлипываю от нетерпения. Он подымает на меня невинные глаза. - Я хочу… большего. - мой голос дрожит от желания. Испустив смешок, он поднимается, подхватив под бёдра нависает надо мной. - Твоё желание для меня — закон, любимая. - не спеша, сантиметром за сантиметром, он заполняет меня собой. Наши протяжные стоны сплелись в мелодию страсти. Мелодию нашей любви. Медленные толчки, растягивание удовольствия. Адольф не спешить. Он любит меня нежно, с упоением. Наращивает нарочно темп, но когда я чувствую, что скоро взлету на пик, он резко останавливается, причиняя почти физическую боль. - Адольф! - я возмущаюсь. Он играет со мной. Дразнит, что бы я умоляла. - Даже после тысячу ночей, я не смогу насладится тобой. - горячий шёпот, сводит меня с ума. Я не выдерживаю. Властным рывком, я переворачиваю его на спину, сажаясь на него сверху. Обхватываю его бёдра ногами, поднимаю над головой его наглые руки. - Посмотрим насколько тебя хватить, мучитель! - шепчу ему на ухо. Адольф поражён моими действиями. Криво усмехаясь, он не сопротивляется, отдаваясь мне на милость. Я касаюсь его солоноватой шеи языком, оставляю несколько мелких засосов. Спускаюсь к груди, ласкаю тёмно-коричневый сосок, после чего легонько прикусываю, сразу зализывая, извиняясь. Адольф дёргается, шипит, но моя хватка крепкая. Я играю с ним ещё несколько долгих минут, пока он наконец не просит: - Хватит! Я усвоил урок... - он задыхается от неудовлетворения. Что же, мы квиты. Приподнимаюсь, упираюсь в его обнажённые плечи, и направляя рукой, погружаю его член в себя. Опускаюсь плавно, дюйм за дюймом. Когда, он оказывается в меня целиком, я ощущаю в низу живота тугое напряжение. В этот момент, я чувствую степень своей власти над ним. Впервые, Адольф отпустил себя. Он не пытается выхватить контроль, а напротив ждёт от меня дальнейших действий. Привыкнув к новой позе, я начинаю размерено двигаться вверх и вниз. Медленно, но верно наращивая темп. Новые ощущения обволакивают меня. Я уже не стону, я кричу от удовольствия, когда Адольф начинает двигаться со мною в такт. Я ловлю на себе его восхищённый взгляд. Ему нравится картина, открывшаяся перед глазами. Как и мне. Мягкий румянец на щеках, прикрытые от наслаждения глаза, блестящие от испарины лоб и скулы, напряжённые мускулы. Адольф выглядит как бог. Сошедший из Олимпа Арес, готовый покорять и подчинять. - Ты великолепна. У меня просто нет слов. - от его заботливого, восторженного взгляда, я чувствую себя самой прекрасной и нужной девушкой. Он всегда смотрит на меня именно так. Он всегда смотрит в мои глаза, словно зачарованный. И это мне сильно льстит. Мой мужчина касается своими ладонями моего подбородка, скользит к шее и груди. Сжигает меня дотла. - Если бы ты видел сейчас себя моими глазами... - я двигаю бёдрами, то замедляясь, то напротив ускоряясь. Мне началась нравится это игра на грани. - Не останавливайся. Прошу. - он приподнимается, и мы оказываемся на одном уровне. Глаза в глаза. Ещё ближе, ещё сокровеннее. В бархатистом с хрипотцой голосе слышится мольба. - И не подумаю. - начинаем двигаться в унисон. Я ловлю его ритм. Открываюсь ему всеми клеточками души и тела. Характерные хлопающие звуки с приглушенными стонами заполняют пространство комнаты, а звук дождя за окнами, создают в дуэте с ними гармоничную мелодию и атмосферу. Череда глубоких толчков, доводит нас до исступления. Перед глазами играют фейерверки, тело бьёт мелкая дрожь. Я обмякаю на груди Адольфа, чувствуя его лихорадочное сердцебиение. Он сжимает меня в объятиях, удобно укладывая на подушках. Холодное покрывало накрывает наши нагие тела. Сон накрывает Адольфа мгновенно. Я чувствую укол совести. Он настолько мне доверяет, показывая себя настоящим, беспомощным передо мной, а я его предаю. Он так заботится обо мне. Готов на всё ради меня, а я строю козни за его спиной. До самого утра не могу замкнуть глаза. Собственная совесть, измучает меня быстрее любых приговоров от Адольфа.

***

Незамедлительно, наступает зима. За эти месяцы, мой план продвигается полным ходом. Адольфа прихвостни не смогли за это время найти источник газеты. Им и голову не пришло проверить мою редакцию. Мы с Роландом ликовали. - Первого, выходить последний выпуск газеты, статья об правителе. Какой важный день! Всё решится именно сейчас! - да уж глава получилась потрясающие. Завуалировано Адольфа в ней называют душевнобольным, ведь озабоченность тоже является расстройством. Роланд хотел добавить больше правдивого яда, но я не хотела ранить Адольфа ещё больше. Он и так места себе не находит, но отступать не собирается. Непринуждённая беседа продолжается. Мы с Роландом говорим обо всём и в то же время ни о чём, пока разговор не обрёл философский подтекст. - Ева, что для тебя счастье? - Роланд откинулся на спинку своего кресла, расслаблено попивая фруктовый чай. - Счастье? - бессмысленно переспрашиваю я. - Для меня счастье — это просыпаться с утра от поцелуев любимого, наслаждаясь каждой секундой в его компаний, чувствуя, что могу на него положится, что он поддаст мне руку помощи и найдёт нужные слова подбодрит. Полное единение с другим человеком это по настоявшему счастье. В наши времена трудно найти того самого с котором готов прожит всю свою жизнь. - я настолько погрузилась в свои мысли и мечтания, что не заметила насколько расстояние между нами уменьшилось. - И ты встретила того самого? - его дыхание коснулось моих приоткрывших губ. Я смотрела на него пару мгновений и поспешно отвернулась, отодвигаясь и отпуская глаза в пол. Он был готов меня поцеловать. От осознания, случившегося у меня спёрло дыхание. Нет... Так предать Адольфа, я не могу, хотя понимаю, что наши отношение закончились в ту ночь, когда я придумала этот план. - Не нужно усложнять, Роланд. - я решилась заглянуть в его глаза. В них плескались стыд и вина. - Мы долго и упорно строили нашу дружбу, я бы не хотела её разрушать из-за минутной слабостью. - что на него нашло? В последнее время, я и впрямь ловлю на себе его неоднозначные взгляды, но поцелуй? - Прости. - он понуро опустил голову. - Ты права, дружба важнее всего. Я просто... - после судорожного вздоха, продолжил: - Забудь. - напускное веселие не коснулось его потухших глаз. Проснувшиеся в Роланде романтические чувства беспокоят меня, хотя он делает вид, что это неважно. С того разговора прошло пару дней, и мы делаем вид, что неудачного поцелуя не было. Мужским вниманием, я была одарена ещё в Мюнхене, но тогда, я без промедления все ухаживания безжалостно отвергала. Почему-то именно Роланда, мне было жаль отталкивать. Он хороший человек и достоин самого лучшего. Я ему совершено не подхожу. Последний день декабря, я провела в приготовлениях. Работу в редакций с успехом завершили ещё вчера. Коллеги ушли в отпуск, даже не подозревая о другой стороне нашей редакций. Также вчера, напечатали последнею "Свободу". Мой план завершён. Что будет дальше, представить не могу, но думать об этом вредно. Мы с Адольфом решили отпраздновать Новый Год дома, в семейной атмосфере. Я нарядила ёлку, завещала гирляндами почти весь дом, приготовила вместе с прислугой праздничный ужин, но Адольф всё ещё не вернулся с работы. Неужели он узнал?

Адольф

Сидя запертом в своём кабинете, я смотрю в одну точку уже пару минут. Этого не может быть! Ева, моя милая, родная Ева, не могла меня предаст. Но доказательство лежит сейчас передо мной — чёрно на белом, статья в новой газете "Свобода". Отчётливо виден почерк Евы. Искренность слов, подача фактов сделана реалистично без какого-либо романтизма, но и без цинизма. Я уже читал статьи в таком стиле, и всегда ими восхищался до этих. Даже если бы я сам, увидел Еву в компании предателя Роланда, я бы не поверил. Но бумага не врёт. Как она могла так поступить со мной? А меня ведь предупреждали. Тревожный звоночек потрубил Йозеф ещё с их первой встрече. Но я не верил. Я считал Еву безопасной, ну что могла бы она мне сопоставить? Но я не рассчитал, что она может с кем нибуть объединится. Какой же я дурак! Наивный, влюблённый дурак, не видевший, что пригрел на груди контру. Ева совершила ужасную ошибку, но поправимую. Я уверен, что на эту авантюру её надоумил Роланд. Этот хитрый, паршивый пёс знает куда меня ударить, да побольней. Наказание, я ему давно уже уготовил. Новый лагерь в Дахау встретить его с распростёртыми объятиями и уже не выпустить живым. Еву же ждёт другое наказание. Она поплатится за своё заблуждение и неверное убеждение. Покорности можно добиться только через боль. Конечно, я не намереваюсь причинять ей физическую боль, но запятнанную совесть никто не отменял. На её совести удушливо ляжут страдания её приспешников. Отличное наказание. Возможно после этого её глаза наконец откроются, и она начнёт ценить данную ей свободу. Я ведь мог с ней поступить также, как и с Роландом, но... Моё сердце разобьётся на мелкие кусочки, и окончательно заледенеет. Ева единственный луч света в моей кромешной тьме. Я не могу её потерять. Не сейчас, когда я наконец научился любить. Другую полюбить, я не смогу и не хочу. Ева моя! И только моя, не смотря ни на что! Даже если она попытается меня убить, я всё равно её прощу. Я готов ей простить, что угодно лишь бы она не бросила меня. После потрясающей ночи, проведённое с ней, я сидел на заседании совета погружён в свои мысли. Скоро Новый Год, но я никак не могу придумать ей подарок. Ева очень сильно изменилась. Она повзрослела рядом со мной. Стала как море: то нежная, то коварная, то робкая, то горячая как вулкан. Она неукротимая как бушующий шторм. И вчера она доказала мне, что страсть превращает её в фурию перед которой хочется подчинится, упасть на колени и молить о пощаде, и я в первые в жизни подчинился. Зная всю правду, я отдался ей, хотя мог бы с лёгкостью свернуть её прелестную шею. Даже такие мысли посетили меня в момент нашей близости, но глупое сердце велело заклеймить её на веки, а не убить. На днях узнал от Йозефа, что в лучший ювелирный Берлина привезли украшение из редкого красного камня. Оно стоить таких бешеных денег, что никто не решился её купить даже под такой праздник как Новый Год. Может быть это мой шанс? Для Евы, я не пожалею любых денег. Для неё, я бы луну с небес достал лишь бы увидеть её улыбку. Украшение удовлетворила мой вкус. Красный бриллиант в форме слезы, прикреплён к замысловатой цепочке из белого золота. Он будет отлично смотреться на тонкой шее Евы, а ещё красивее будет смотреться на ней лишь он, без чего-либо лишнего. Ночь Нового Года мы проводим вместе. Ева всё подготовила на высшем уровне. Она ведёт себя так как будто не догадывается вообще зачем я хожу хмурый уже несколько недель. Как она может так хорошо играть? Хотя если приглядеться к ней хорошо можно увидеть на её лице тень горечи. Она уже страдает. Как бы мне хотелось узнать, что она думает? Что скрывается в её прекрасной головке? Когда мой подарок оказывается на её шее, я утопаю в её радостном взгляде. Улыбка не сходить с её лица. Слова благодарности и восхищения льются и льются с её греховно-заманчивых уст. Я впиваюсь в них не раздумывая. Я хочу её всю без остатка. Хочу целовать её до потери пульса. Хочу любить её до исступления, до искр из глаз. Но всё же наказание ей не избежать.

Наше время

Адольф

Я приказываю Бенедикту, что бы её привели в подвал сразу же после того как выбили из Ролана все детали их подпольной деятельности. Я считал его умным человеком, но оказалось, что он очень глуп или просто чересчур самоуверен. Он попался моим людям пока раздавал очередные газеты. Также были пойманы с поличным все его пособники. То, что я прочёл в новым выпуске "Свободы" повергла меня в ярость. Я душевнобольной? Я? Который желаю построить новый, справедливый мир для всех? Почерк оказался не Евин. Хотя бы это порадовало. У неё не хватило сил поливать меня грязью. Испуганная, в одной ночной сорочке, Ева словно сияющий ангел спустилась в ад. Мой подвал конечно был далёк от преисподней, но безобидным назвать его не поворачивается язык. Роланда пытали здесь несколько часов, пока он не признался во всём. Взял на себя всю вину, даже ни разу не упомянув участие Евы, что было очень странно. Неужели..? Нет, даже думать об этом противно. Ева может предать меня, но никогда не станет изменять, я уверен... - Смотри! - схватив её в крепкую хватку, я заставил её смотреть на израненного Роланда. Пусть смотрит и понимает, что сама виновата во всем. Пусть осознает, что несёт ответственность за его страдание и не только за его. - Смотри на что ты обрекла этого человека! И не только его... - я отпустил её и заглянув в залитые слезами глаза. - Минимум двадцати людей мы арестовали и утром отправим в концентрационный лагерь. Как и этого мерзавца. Знаешь какая участь их там ждёт? - из её чарующих глаз брызнули слёзы, медленно скатываясь по щекам. - Знаешь... Догадывалась изначально. Так почему же ты их обрекла на эту участь? - она задрожала, но не вымолвила ни слово, упрямо поджав пухлые губы. Она держится молодцом. Я всегда знал, что мы похожи. Та же сила воли, тот же боевой дух. Жаль, что направления у нас противоположные. Я не хочу Еву отталкивать от себя, не хочу её пугать или разочаровывать. Я хочу только, чтобы она осознала против кого борется и не лучше ли будет для ней бороться на выигрышной стороне? Как же мне больно видеть её такой, разбитой, потерянной, уязвимой, но выбора у меня нет. - Заберите его с глаз моих... - махнул я своим людям, но решительный голос Евы меня остановил. - Я могу с ним попрощаться? - мой голос звенел от слёз. Я старалась быть сильной, хотя бы ради Роланда. Он доверился мне, и я его подвела. Я виновата во всём! Какая же я наивная! Скрипя зубами Адольф ответил: - У вас минута. - он сразу же отвернулся, пряча от меня свои чувства, но я всё же уловила нотку отвращение. На негнущихся ногах, я прошла к Роланду. Он выглядел ужасно. Вблизи, я могла разглядеть мелкие порезы на его груди и отсутствие несколько ногтей. В душе разбушевался пожар. Они пытали его! Какие чудовища служат Адольфу? Если его люди вытворяют такое, тогда как можно назвать его? Я упала перед ним на колени, оказываясь с ним на одном уровне. Дрожащими пальцами, я коснулась подбородка Роланда. Он с трудом открыл глаза, смотря на меня с неподдельной радостью. У меня от досады, засосало под ложечкой. Горькие слёзы полились из мои глаз, но я быстро их смахнула. - Не вини себя, Ева... - его голос был осипшим, наверняка от криков. - Мы знали на что шли, и шли на это добровольно... - его окровавленная рука коснулась моей, насколько был способен, крепко сжимая. - Будь сильной! Не забывай, что мы будем за твоей спиной, даже из того света. - это были его последние слова, адресованные мне. Роланда грубым рывком подняли с пола, срывая с его губ глухой стон полный боли. Они потащили его в сторону выхода, оставляя за собой кровавые следы. Смотря на одну из капель, у меня сразу же возникла ассоциация с подаренным мне Адольфом, пару дней назад кулоном. Капля крови, на искрящимся позолотой цепочки. Страдания в цепях... Он знал! С самого начала, он всё знал! Как же я облажалась... Какую глупость я смогла натворить! Из-за моей ошибки пострадают невинные люди которым я дала надежду. Я не поднималась с колен ещё несколько минут. Просто не могла. Роланд не вырывался, но напоследок всё же прокричал: - Будь проклят, Адольф! Не найди себе успокоение ни здесь, ни за грани! – отчаянный крик и гробовое молчание. Пришло время и мне платит по счетам.