Любовь зверя

Открывать свинцовые веки было очень тяжело. Мне так хотелось проснутся и осознать, что всё что со мной произошло просто кошмарный сон и ничего на деле не было. Но ноющая боль во всём теле было доказательством обратного. Память, щедро подбрасывала картинки вчерашнего вечера. Вот руки Адольфа, тянутся к моей шее, пальцы крепко смыкаются оставляя без воздуха, лёгкие горят от нехватки кислорода. Падение — сильная боль обхватывает голову. Темнота, пустота, невесомость, а после... Инфернальные глаза, изучают моё нагое тело. Страх, отчаяние и обречённость преследуют меня. Я не способна защититься от зверя. Не способна как-то противостоять темноте и злу, что пожирают его изнутри. После, случилось то, что оставила в моей душе кровоточащею рану — он осквернил моё тело своей мерзкой похотью. Он наслаждался моей болью, моими страданиями и муками. Почему он это сделал? Что пытался доказать? Что я просто женщина, и как любая слабая особь, должна прогибаться и беспрекословно подчинятся его воле? "Смирись, что ты моя! И только моя!" рычащие нотки его голоса, как сквозь толщь воды, пробиваются в моё измученное сознание. Он хотел напомнить мне, где моё место. Хотел, чтобы я вбила себе в голову, что я всего лишь красивая вещь, которая принадлежит только ему, без права голоса и силы для борьбы. Причиняя немыслимую боль, унижая меня, растоптав мою гордость, он пытался сломать мою последнею оборону. Он забрал у меня и те последние крупицы хорошего, что связывали меня с ним. Как мне теперь быть? Что делать? В какую ловушку, я загнала саму себя? Где его пресловутая любовь? Куда делся тот мужчина, что бережно прижимал меня к себе, что неистово целовал, что без упоения ласкал? Неужели жажда власти так смогла его изменить? Или, он был всегда такой, а влюблённая дурочка этого не замечала? В него будто что-то вселилось. Что-то кромешно чёрное, порочное и кровожадное. Я знала, что Адольф, способен причинять боль собственноручно, но верила в то, что мне, он никогда не навредит. Верила, что участь жертвы меня обойдёт... Какая же я наивна! Ошибки прошлого меня ничему не научили. Как я могла верить в то что он меня так легко отпустить? Но я и мысль не могла допустить, что он меня... Сломит. Он поступил со мной как с хрупким цветком: понравился красивый, юный бутон розы — сорвал, налюбовался вблизи, прикоснулся к лепесткам, но когда он кольнул своими щипами, защищаясь — растоптал под ногами. Удивительно, на что ещё способен этот зверь? Убьёт ли он меня если я попытаюсь сбежать? Или сошлёт в лагерь, что бы меня измучили до смерти? Мурашки заскользили по коже от таких мыслей. Несмелый лучик утреннего солнца, вскользнул сквозь тонкую штору, падая на резное зеркало, что стоить в моей комнате, ослепляя мои воспалённые глаза. Вдруг, мне захотелось посмотреть на своё отражение. Узнать, что он сотворил с моим телом. Эта потребность была сильнее испытуемой боли. Сильнее растерзанной в клоча душе. Сесть в постели, мне удалось с третьего раза. Руки не слушались, подламываясь в локтях причиняя ещё большую боль при падении, на казавшиеся каменную постель. Голова гудела, раскалываясь. Кажется, я получила лёгкое сотрясение при ударе об стол. Когда мне всё же удалось, я несколько долгих мгновении сидела пытаясь привести расплывчатое зрение в порядок. Комната плыла перед моим расфокусированным взором. Я могла различить лишь очертания предметов. Со зубном скрипок, заглушая стон боли, я встала на ноги, с некой благодарность отмечая на себе белую, ночную сорочку с длинными рукавами. Заветное зеркало было в несколько шагах от меня, но преодолевать этот путь на ватных ногах было ужасно трудно. Низ живота пронзала пульсирующая боль. Наверняка, он повредил мне что-то внутри. Во время близости, он всегда контролировал силу проникновения, аккуратно обращался со мной, но вчера... Он распирал меня изнутри своим внушительном достоинством, расплавляя мои внутренности как раскалённый жезл. При каждом шаге, я чувствовала неприятный дискомфорт в области промежности и бёдрах. Эта засохшее семя Адольфа стягивает кожу. Мне стало противно от осознания того насколько я грязная. Захотелось, побыстрее узреть масштаб катастрофы, и омыть своё тело. Я подлетела к зеркалу, игнорируя жгучею боль во всём теле, и проглатывая ком обиды и досады. Наконец, я рассмотрела полную картину вчерашнего. Чудовищную картину. С зеркала, на меня смотрела бледная, разлохмаченная девушка, с потухшим взглядом карих глаз. Мои длинные волосы были спутаны до невозможности, особенно на затылке куда вонзались безжалостные пальцы Адольфа. Пряди, перепачканные в крови и испарине, свисали клочками. Левая часть моего лица была покрыта кровавыми разводами. Приглядевшись, я заметила над бровью, небольшую ранку, закрытую запёкшей кровью. Сухие, покусанные губы, я приоткрыла, чтобы вздохнуть по больше воздуха. Мне было страшно опустить глаза ниже, к шее. Судя по болевым ощущением, зрелище там не из приятных. Так и оказалось. Тёмно-фиолетовые отпечатки пальцев, ярко бросались в глаза. Края синяков, обрели противный зеленоватый оттенок, придавая ещё более зловещий аспект. Такие же отпечатки были на запястьях. Непослушными, подрагивающими пальцами, я стянула с себя ночнушку. Количество гематомов ужасала. На моём теле не было живого места. Бордовые, крупные засосы и отчётливые, иссиня-чёрные следы зубов, усеивали всё моё тело, от основание шеи, до бёдер. Стремительно чернеющее синяки на внутренней стороне бёдер оттеняли белёсые подтёки семени. Скривившись, я повернулась боком и узрела тёмно-алые полумесяцы на ягодицах сделанными ногтями, и фиолетово-синие следы пальцев. Буря чувств поднялась в моей душе. Гнев, стыд, злоба, горечь, печаль — вырвались наружу, срывая с моих уст оглушительный крик. Упав на уже разбитые в кровь колени, я кричала. Кричала, корчась в агонии разрушенных надеждах и мечтах. Разъярённо, била кулаками об пол, проклиная тот день, когда встретила его. Слёз больше не было, они вчера все высохли. Остались только бессильные вопли полные боли, обиды и скорби. Скорби по собственной судьбе, по собственным телу и душе. Все следы на моём теле, рано или поздно затянутся. Все раны излечатся. Но отголоски этого ракового вечера, будут преследовать меня на протяжение всей моей оставшиеся жизни. Как забыть это унижение? Как стереть с моей памяти произошедшие? Как избавится от пролитой на меня грязи, ведь он не осквернил только моё тело, но и душу. Дверь в мою комнату резко распахнулась, и на пороге появилась Амалия. Мой крик кажется привлёк её внимания. Уверена, именно она позаботилась и надела на меня одежду, прикрывая мой позор. - Госпожа Ева! - женщина быстрым шагом направилась ко мне. Наверняка её ужаснула моё положение: обнажённая, вся в синяках и кровоподтёках, стоящая на коленях перед зеркалом. - Милая! Девочка, успокойся... - она попыталась коснутся меня, но я отпрянула от неё, размахивая руками, давая понять, чтобы не приближалась. - Не прикасайся! Не нужно... - мой голос показался мне чужим. Хриплый, обессиленный, потерявший прежнею жизнерадостность. Фантомная боль сковала мой разум и моё тело. Я боялась прикосновений. Боялась вновь ощутить те мучения, ту непрекращающеюся пытку. С трудом вскочив на ноги, игнорируя настойчивые попытки служанки меня остановить, я побрела как в тумане к ванне. Лихорадочно раскручивая кранты горячей и холодной воды, наполняя ванную, я думала лишь о том как отмыть грязь с моего тела. Амалия, пыталась мне помочь, пыталась успокоить, но я не слышала её. Её голос казался мне далёким эхом, ведь я была поглощена своей болью и отчаянием. Мне не хотелось, чтобы кто-то увидел меня такой... осквернённой, слабой, грязной. - Уходи, Амалия... - тихо сказала я, не смотря в сторону взвинченной женщины. Её подослал ко мне он, чтобы доложила ему о моём жалком состоянии. Почему он не пришёл ко мне сам? Постыдился? Сожалеет? Или просто поджидает нужный момент, что бы вновь ударить? Даже приставить себе не могу, как бы отреагировала увидев на пороге комнаты не Амалию, а его... Повернув голову в сторону служанки, я поймала на себе жалостливый взгляд. Это меня ещё больше разозлило. Мне не нужна ничья жалость, в особенности её, верной прислужницы Адольфа. - Уходи! - прикрикнула я, сорванным голосом. - Амалия, проваливай! - женщина, опустив свои глаза не шелохнулась. Остудив немного свой пыл, я добавила: - Скажи ему, что я в полном порядке. Пусть не переживает, я ещё жива. - горько усмехнувшись, я залезла в ванную по щиколотку, наполненную тёплой водой. - Я не отойду от тебя ни на шаг, госпожа. - проговорив это, Амалия принялась вытаскивать из комода полотенца и махровый, белоснежный халат. Что же, я заслужила преданность обитателей этого дома. Амалия и Зигмунд, относятся ко мне как к своей дочери, но всё же, беспрекословно служат только ему. Амалия ни в чём не виновата, и срывать на неё свою обиду, я не имею права. Да, никто из них меня не защитил, но я не уверена, что они могли бы что-то сделать. Как противостоять воле самого правителя? Если он так жестоко поступил со своей <<любимой>>, то что бы сотворил с ними? Героизм, благородность, жертвенность — ни в чести в нашем испорченным пороками мире. Излив на себя почти всю баночку жидкой мылы, я принялась мочалкой отмывать своё тело. Я усердно тёрла, до красноты, до боли в суставах руки. Промежности и бедрам, я оделила самое главное внимание. От мужской семени, я судорожно пыталась избавится, надавливая на болевые точки. Меня обхватил ужас от осознания того, что в эту ночь я могла забеременеть. Я не смогу вытерпеть ещё и это... От натёртости нежная кожа саднила, но мне было наплевать. Я натирала мыло по телу, оскабливая пальцами кровь с волос. С лицом, я была более аккуратна, чтобы не раскрыть свежо затянувшиеся раны. Опустившись полностью в воду, я на несколько секунд погрузилась с головой, испугав Амалию. Бедная женщина заверещала, что "так нельзя", что "всё пройдёт" и "всё будет хорошо"... Как прежде, уже ничего не будет. Это уж точно. Но станет ли лучше? Не уверена. А что собственно, может быть хуже? Смерть? Многие мечтают о ней. Мечтают об облегчении страдании. Но я... Мне страшно умирать. Как я, опороченная, испорченная, осквернённая, вступлю под своды Господа? Хотя, мне никогда не узреть лика Господня, ведь я полечу прямиков в гиену огненную.

Адольф

<<Что я наделал? Что я наделал?>> бьётся набатом в моей голове. Я совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни. Причинил немыслимую боль женщине, которую люблю всем сердцем. Самая родная, самая близкая, единственная моя любовь, Ева... Как я мог пойти на такое? Я никогда в своей жизни не причинил физическую боль женщине. Участвуя в войне, я никогда не позволял себе убивать, или насиловать женщин, как это неоднократно делали мои сослуживцы. И не потому, что боялся суровых наказании, а потому что считал это низостью — принуждать к близости. Любовь хороша именно тем, что не терпит принуждения. Это искреннее влечение. Силой заставить себя любить нельзя. А я... Не понимаю, что со мной случилось вчера. Будто что-то вселилось в меня. Что-то тёмное, потустороннее и очень сильное. Эта чужеродная сила посещала меня и раньше, при поимке Роланда. Но я и представить себе не мог к чему приведёт мой неконтролируемый всплеск ярости. Вперемешку с ревностью и присущей мне запальчивостью — это вылилось в жестокое насилие. Учуяв страх своей жертвы, мне сорвало крышу. Я хотел причинить ей боль. Хотел, чтобы она приняла моё превосходство и подчинилась. Хотел, чтобы она наконец стала как все: податливой, сговорчивой, равномерной, послушной. Хотел превратить её в ту, кем она не является. Стереть все её краски и сгладить все острые шипы. Почему я не понял изначально, что убрав некоторые качества человека, он перестаёт быть тем, кем являлся раньше? Что он превращается в неполноценную оболочку себя прежнего? Я наслаждался её беспомощностью. Наслаждался её отчаянной сопротивлением. Это меня ещё больше распаляло, разбудив первобытные инстинкты: поработить, подчинить, сломать, овладеть... Как же мне стыдно за всё. За все те чувства что испытывал беря её силой. Насилуя не только её тело, но и хрупкий разум. Я поступил с Евой как самый подлый мерзавец. Оправдать свой поступок, я не в силах. С прошедшими годами, я начинаю быть похожим на своего отца. Превращаюсь в бессердечного зверя, в кровожадного тирана и садиста. Да, Ева права, я безжалостное чудовище, таким каким был мой отец. Он избивал и насиловал мою мать, избивал меня и сестру. Неужели, я опустился до такова? Смаковать боль слабой, беззащитной женщине? Ликовать из-за превосходящей силы?

Несколькими часами ранее

Достигнув высшего блаженства, я навалившись всем телом на обмякшую Еву, приходил в себя. Такую эйфорию, такого упоения, я не чувствовал никогда в своей жизни. В ушах звенело от полученного удовольствия. Сердце в груди трепетало. Всё мышцы моего тела приятно ныли. Осознания происходящего пришло ко мне спустя пары минут, когда я окинул взглядом Еву. Я ужаснулся увиденным: бледная, с окровавленным лицом и алеющими гематомами по всему телу, Ева отрешённым взглядом смотрела в пространство. Все её повреждения моих рук дело... Осторожно выскользнув из её тела, я встал с дивана. Ноги предательски подкосились, и я упал на колени возле потерявшей сознания Евой. Моя милая, маленькая, хрупкая... Оголённая, израненная, она лежала погружённая в тревожный сон, а я не мог пошевелится. Смотрел не отрываясь на неё. Смотрел как слёзы высыхают на её щеках, как из ранки на лбу сочится кровь, как покусанные губы опухают, как темнеют синяки на шее, как её грудь трудно вздымается, от неровных вздохов, как окрашиваются в фиолетовый следы оставленные мной на запястьях, животе, бедрах... По моим щекам непроизвольно потекли горькие слёзы. Смахнув их, я уставился на свои влажные пальцы. Когда я последний раз плакал? В детстве? На войне? Точно не припомню... Сейчас же, душа моя разрывалась на части. Что я наделал? Как моя рука могла подняться на неё? Как я допустил такое? Ярость и ревность, застелили мне глаза, словно красная пелена. Я не смог сдержать ту тьму, что рвёт моё сердце на кусочки. Вначале, я разгневался на заговор, что зрел у меня за спиной, а мои люди ослепли как болванчики, ничего не предпринимают. Бенедикту, крупно прилетело из-за отсутствия действий. А пришедшая Ева, моё состояние усугубила своим нелепым заявлением. Она попалась под мою горячею руку. Но всё это, не оправдывает мой мерзкий поступок. Одевшись и прикрыв Еву своей рубашкой, я взял её на руки, пытаясь не прижимать слишком крепко к себе, чтобы не причинить ещё большей боли. Я направился в её комнату, но по пути столкнулся с напряжёнными Амалией и Зигмундом. Оба, едва скрывали разочарованность. Наверняка, они всё слышали: истошные крики, стоны полные боли, всхлипы... - Амалия, следуй за мной. - стыдясь смотреть на застывших слуг, я прошёл мимо них прямиком к покоям Евы. Я уж думал, что разучился чувствовать стыд, муки совести... Я и представить себе не мог, что это только начало. Служанка, без слов, покорно шла позади меня. Быстро открыла перед нами дверь, и я прошёл в комнату. Свет с улицы, рассеяно просачивался сквозь шторы, но и его было достаточно чтобы ориентироваться. Обойдя собранный чемодан, я досадливо поморщился. Она и в правду собиралась бросить меня. Внутренности скрутила боль. А что она сделает когда очнётся? С какой скоростью будет бежать от меня? У меня нет права осуждать её. Бережно уложив Еву на кровать, я приказал Амалии поискать какую ни будь одежду для неё. Мне не хотелось, чтобы кто-то другой прикасался к ней, не доверял. Какая ирония... я собственными руками причинил ей столько боли, а другим, не позволяю даже притронутся к фарфоровой коже. Пока служанка копалась в чемодане, я убрал со лба Евы прилипшие, перепачканные пряди волос. У меня не хватило сил промыть её раны. Меня устрашало мысль что могу навредить ей своими действиями. Ей нужен покой. Я обязательно пошлю утром за доктором Мореллом, пусть тщательно её осмотрит. Только ему, я могу доверить этот позорный инцидент. Уверен, он никому не посмеет что-то рассказать. Позволив Амалии мне помочь, я одел на Еву закрытую ночнушку. Покрывалом, я накрыл её хрупкое тело. Лицо Евы, не выражало эмоции. Она была так спокойна, так безмятежна сейчас, во сне, но утром, когда проснётся... Что будет тогда? Какими словами она меня обзовёт? Какой свет будет проклинать? Амалия сохраняла молчание, но я видел, что её взгляд сочился сочувствуем. Ева стала для всех очень близка, даже для привередливого Бенедикта. Все они осудят мой поступок, и это будет правильно с их стороны. Таких как я, расстреливать нужно. Я метался по гостиной как раненый зверь в ловушке. Не сумев сомкнуть и глаза в эту ночь, я почти до утра простоял около закрытых дверей Евы. Почему-то остаться рядом с ней, дышать с ней одним воздухом казалось возмутительно неправильно. Я спустился в гостиную, что бы немного развеется, и был за это награждён осуждающими взглядами слуг. Да уж, этот инцидент не скоро забудется. Хотя, они прекрасно знали, что я не какой-то добренький одуванчик. Душераздирающий крик, вывел меня из тяжёлых раздумий. Сердце болезненно сжалось, но я не нашёл в себя смелости пойти и встретится лицом к лицу с Евой. Как я буду в глаза ей смотреть? Что я ей скажу? Банальное <<прости>> в нашем случае не поможет. Амалия, без моего дозволения, быстро умчалась к ней. Мне стыдно посмотреть Евы в глаза. Я ведь прекрасно знаю, что увижу в них: боль виной которой стал я. Она разрушить мой образ внутри себя, заморозит все свои чувства ко мне, испепелить всё то хорошее что было между нами. Случится то, что я так сильно боялся. Я исчезну из её жизни, но не из воспоминании. И эти воспоминания будут самыми ужасными, оживлённым кошмаром. Я же обещал ей никогда не причинять боль. Клялся, что ни одна слезинка не упадёт с её чарующих глаз из-за меня... Сдержать свои обещания, я не сумел. Но и потерять надежду не могу. Я должен добиться её прошения. Должен показать ей, что на самом деле не такой. Что и я способен на что-то хорошее... Охладевшая вода, приятно ласкала моё пронизанное болью тело. Кроме боли, других ощущений не было. Ни холода, ни голода, ни тревоги из-за отсутствии каких-либо планов на будущее. Голову оголили все мысли. Вылезть из воды меня заставила настойчивая Амалия. Женщина заботливо обтёрла моё тело полотенцем, высушила волосы, и обработала мои раны подручными средствами. Каким-то холодящим кремом измазала синяки, а открытые раны промыла перекисью водорода. Я безучастно уставилась в одну точку. Со мной происходить откат чувств. Адреналин улетучился, оставляя за собой лишь пустоту, дыру в сердце. Я как тряпичная марионетка, ведомая Амалией, зашла обратно в комнату. Меня переодели в белое, летнее платье из струящегося по телу ткани, немного ниже колен. Волосы, с сосредоточенностью, Амалия расчесала оставляя лежать на плечах. Сев на широкий, удобный стул за рабочим столом, я поджала к груди одну ногу, устремив ничего не замечающий взгляд в окно. Служанка ещё пару минут помялась около меня, но в скором со вздохом удалилась. Никогда, я ещё не чувствовала себя такой опустошённой. Пугающее безразличие сгребла меня в свои удушающие объятия. Считать моё состояние спасением или проклятием, я пока не знала. Сейчас, лучше всего ничего не чувствовать и не думать. Сколько я так просидела, могла посудит только по затёкшей спине и шее. А ещё по раздражающему сольцу, что бил мне в глаза. Голову вновь прошибла сильная боль и я решила немного прилечь. Дверь в мою комнату, не успела я опустится на кровать, отворилась, пуская в мою обитель доктора Морелла и Амалию с подносом еды. Удивительно, Адольф решил посветить вчерашний инцидент кому-то постороннему. Какое благородство с его стороны позвать для меня доктора... Неужели сожалеет? Верится с трудом. Этот зверь, никогда, ни о чём не сожалеет. Я вообще сомневаюсь, что он способен ощущать это чувство. - Здравствуйте, госпожа Браун. - из раздумий, меня вывел спокойный голос доктора. В ответ я лишь кивнула, ведь говорить мне не позволял сорванный голос. Его глаза бегали по моему телу, примечая все повреждения. В них был исключительно профессиональный интерес. Никакого сочувствия, никакой жалости. И правильно. Избитых, изнасилованных женщин, он встречал за свою карьеру множества. Домашнее насилие встречается и в нашей, божественной стране. Жестокость мужчин, их стремление овладеть всему и вся, тянется на протяжении всего существования человечества. Осторожно, доктор подошёл ближе, а мне захотелось убежать подальше. Страх кажется отразилась на моём лице, ибо доктор наконец сбросил со своего лица маску безразличия. - Не бойтесь, пожалуйста! Я не причиню вам вреда, только осмотрю... - кажется он ещё что-то говорил, но я пропустила его слова мимо ушей. На меня вновь напало то странное чувство, что и раньше. Я уже не слышала слова поддержки мужчины, не слышала манящий запах пищи, что принесла Амалия. Что-то раскололось внутри меня, и склеить обратно, по-моему, займёт много времени. Почему-то я ни стыдилась своего состояния, как это было с Амалии. Я понимала, что доктор, в случае чего, единственный кто сможет мне помочь. Проведя нужные манипуляции, доктор оставил мне несколько обезболивающих лекарств и заживляющих мазей. Он отметил, что существенных повреждении нет, лишь сильная натёртость половых органов и гематомы по всему телу. А также лёгкий ушиб головы, что очень быстро заживёт. Мои предположения, к счастью, не оправдались. Для сорванного голоса, он также дал мне нужные лекарства. - Вам сейчас самые необходимые тишина и покой. Побольше отдыхайте. Выходите во двор, подышите иногда свежим воздухом. Амалия будет следить за приёмом лекарств, а также будет вам помогать наносить мази. Перевязки вам не нужны, и это хорошо. Также, если боль не будет проходить обращайтесь сразу ко мне. - после небольшой паузы, доктор продолжил изменившимся голосом: - Мой вам совет, уже не как специалист, поделитесь своей болью с близким человеком. Может у вас есть подруга или сестра, мама... Не хорошо держать всё в себе. Физически, в скором, вы будете в порядке, но психологически, вам нужна иная помощь, не моя. - мужчина коснулся моего плеча в поддерживающим жесте. Меня удивила его соучастие. Обычно сдержанный, холодный доктор, позволил появится на его лице отголоски сочувствия. - Спасибо, доктор Морелл. - просипела я в ответ. - За всё. - более тихо, практически беззвучно проговорила я. В скором, доктор удалился, желая мне быстрого выздоровления. Амалия ушла вместе с ним, напоследок настояв на том что бы я покушала. Хотя еда выглядела очень аппетитно, а её аромат разлетелся по всей комнате, кусок в горло не лез. Картофельный суп и моя любимая фаршированная куриная грудка, остались не тронутыми. Отпив немного травяного чая, я исполнила желаемое — легла в прохладную постель, не забыв закрыть шторы. Приятная темнота и полнейшая тишина, послужили благоприятному отправлению меня в царство снов. Моё тело дрожало как осиновый лист на ветру. С разодранной на груди платье, я босая брела по тёмному коридору дома Адольфа. Он казался мне нескончаемым. Я шла и шла, втирая ноги в кровь, а дверь в мою комнату всё не было видно. Всеми клеточками своего тела, я чувствовала страх. Животный страх, спастись от которого могла бы лишь в моей обители. Мне казалось, что из каждого тёмного угла может появится он. Мой мучитель. Наконец, перед глазами, наполненными слезами, появилась светлая дверь. Вот моё спасение! Но не успела я обрадоваться, как дверь распахнулась и в проёме показался Адольф. Искажённая злобой лицо, пылающие диким огнём глаза, губы изогнутые в презрительную усмешку. Он сквозил вселенской ненавистью по отношению ко мне. - Вот где ты, любовь моя... А я ищу тебя по всему дому. - оскалившись, мужчина делает наступательные шаги. - Почему ты убегаешь от меня, Ева? Прячешься постоянно! - слова застряли в горле. Я не могла произнести ни слова. Он настигает меня, внезапно сократив расстояние до минимума. Его горячее дыхание касается моей щеки. Мне становится противно от его близости. Я смотрю в его тёмные глаза, боясь пошевелится. В сознание сплывает одна единственная мысль <<Бежать пока не поздно!>>, но едва я успела дёрнутся в сторону как сильные руки смыкаются на моей талии, прижимая к себе до противного хруста в костях. - Куда это ты собралась?! - цепкие пальцы сжали моё предплечье, потащив в противоположную сторону от моей комнаты. - Нет! Отпусти меня! - я кричала, вырывалась, но мужчина уверено тащил меня к своему кабинету. - Сначала я возьму то, что принадлежит мне по праву! - меня швыряют на диван, выбивая весь воздух из лёгких. Он смотрит на меня сверху вниз, всем свои видом показывая своё превосходство надо мной. - Я же говорил, что научу тебя послушанию. - мужчина наклоняется, хватает меня за волосы и потягивает на себя. - Ты моя, Ева... Ты в моей полной власти... - шепчет на ухо, больно прикусывая мочку. Картинка меняется. Я нахожусь, на этот раз, в сыром подвале, том самом где последний раз видела Роланда. Мышцы моего тела натянуты до предела, ведь мои руки прикреплены у меня над головой грубой верёвкой, пристёгнутой на крючке. Не сразу, я понимаю, что мои ноги широко разведены, а между ними расположился полуобнажённый Адольф. Он плотоядно смотрит на меня, впиваясь пальцами в мои бёдра. - Проснулась, любовь моя? Наконец-то... - сказав это, он резко входить в меня, сразу на всю длину. Адская боль пронзает низ живота. Он сразу накрашивает темп, вырывая с моих губ крики боли. - Ос-остановись, прощу... - как в бреду твержу я. По моим рукам течёт вниз кровь из рассечённых тугой верёвкой запястий, капая на лицо, застилая глаза. - Хватит! - мой голос эхом раздаётся от стен, но меня никто не слышит. Мужчина вбивается в меня с бешеной скоростью, не прекращая твердить моё имя. - Ева... - шёпот на ухо. Его голос низкий с хрипотцой, проникает в моё сознание, вгрызается в мой мозг отравленной иглой. Вздрогнув всем телом, я просыпаюсь в холодном поту. Непроизвольно на моих глазах выступают слёзы. Сердце в груди бьётся с бешеной силой. Лучше бы я вообще не ложилась! Этот сон был такой реалистичен... Я будто вновь прожила ту боль, то унижение, тот ужас. Встав с постели, я присела на излюбленный стул. Подогнав под себя ноги, для удобства опустила руки и голову на колени. Боль вновь пронизывает моё тело, но я понимаю, что она не настоящая. Все эти ощущения рождаются в моей разгоряченной голове. Решено — спать я не буду. Мне не хочется видеть его даже во сне. Думаю, пришло пора подумать, что делать дальше. Как мне поступить? Отпускать меня Адольф, не собирается, он отчётливо дал мне это понять. Тогда, как дальше жить?

Адольф

- Как она себя чувствует? - это первый и самый главный вопрос, который я задаю Амалии, как только просыпаюсь от тревожного сна, и до позднего вечера когда возвращаюсь домой с работы. Прошло три дня с того досадливого происшествия. Три дня, которых я использовал для самокопания. Я пару раз разгромил свой кабинет, наорал на подчинённых, сорвал важное собрание и почти что не избил надоедливого журналиста. Не видеть и не слышать Еву, не знать что она делает, как себя чувствует стало для меня настоящей пыткой. Раздражение на всех и вся, пугала окружающих. Все понимали, что со мной что-то не так, но как мне помочь не имели понятия. Йозеф, самый настойчивый из всех, выпытывал что происходить со мной все эти дни, но признаться я не смог. Доктор Морелл стал единственным посторонним кому я осмелился рассказать правду. Я так волновался, что навредил своей любимой, что был готов пойти на всё, даже на такое унижение. Хорошо, что всё обошлось. - Госпожа Ева, на протяжения трёх дней, ничего не есть и почти что ничего не пьёт. Она сидит в кресле, не реагирует на вопросы и прикосновения. - женщина глубоко вздохнула прежде чем продолжила свой доклад: - Я очень сильно за неё беспокоюсь, господин. Она не спала все эти дни! Сидит такая задумчивая. Что-то постоянно чертить в своём банкноте. Но больше всего меня пугает её пустой взгляд. Она будто не осознаёт, что происходить вокруг... Если она удумала что-то сделает с собой? - к концу речи, Амалия была готова расплакаться. А моё сердце упало в пятки. - Что ты такое говоришь, Амалия?! - взревел я, впивая в женщину сердитый взгляд. - Ева, ни за что на такое не пойдёт. Она намного сильнее чем ты думаешь. - неосознанно, я коснулся неглубокой царапины, что оставила мне Ева на запястий. Я уже успел её разодрать в кровь за эти дни, от волнения. Как отчаянно, моя девочка сопротивлялась. Какая же она храбрая, выносливая и несгибаемая! Лишь я не мог воспротивится той тёмный силы, что поселилась во мне. Я позволил ей взять над собой вверх. Когда я остался наедине в своём кабинете, неуверенность обхватила меня. Амалия, своими словами поселила червячок сомнения в мою душу. Способна ли Ева, лишить себя жизни из-за случившегося? Не думаю. Она сумеет это пережить. Но я должен попытаться ей как-то помочь, подать некую мотивацию для дальнейшего развития. Она должна на что-то переключится. Но вот на что? Я лично лишил её занятий, когда запретил работать. Она всю свою душу заложила в эту работу, а я безжалостно всё у неё отнял. Вот! Кажется, первое решение найдена. Я позволю ей вновь пойти в редакцию. Пусть пишет статьи, развлекается фотографией, лишь бы не сидела в своей комнате прикованная к креслу. Обрисовав неполную картину происходящего новому редактору газеты «Берлинский ежедневник», Паулью Шефферу, я настоял на том чтобы Еву приняли на работу. По специальному разрешению Йозефа, газета была освобождена от обязанности перепечатывать пропагандистские лозунги, чтобы таким образом создать видимость свободы прессы в стране. Ещё не пришло время для полного противоборства с остальными, "свободными" державами Европы. Американец придёт по-вкусу Евы, я в этом не сомневаюсь. Пусть пишут свою либеральную мишуру, пока мы решаем важнейшие проблемы Германии. Юрген Вебер был очень огорчён когда я отнял у него лучшую журналистку и перспективного фотографа. Евины показатели были потрясающими. Она за год достигла немыслимых высот. Упорная, обаятельная, в меру настойчивая молодая журналистка, сумела получить интервью от всех важных политиков страны, кроме меня. Я давал ей интервью после каждой страстной ночи проведённой вместе, но мои слова не предназначались для печати. Мои обещания, мои мечты и планы затрагивали и её в том числе. Как жаль, что одним несчастным вечером, я разрушил всё что строил рядом с ней. Перечеркнул всё то хорошее и трогательное, что было между нами. На следующий день, передав письмо с просьбой явится в редакцию для собеседования, Амалии, я с нетерпением ждал реакцию Евы. Обрадывается ли она? Поймёт, что я безмерно сожалею, и готов пойти на всё лишь бы она была счастлива? Но когда прошли уже четыре дня, а никаких действии с её стороны не последовало, я забеспокоился. Неужели, она восприняла как-то не так письмо? Я конечно предупредил Шеффера, что бы держал в секрете имя "поручителя", но Ева наверняка обо всем догадалась. Амалия должна была подбросить это письмо невзначай, среди вороха других писем, но... Я должен убедится, что с ней всё в порядке! В голове крутились те самые слова служанки о её потерянном состоянии, не давая покоя ни на миг. Пройти к её комнате не составило труда. Это не первый раз, когда я вот так останавливаюсь, прислушиваюсь, задаваясь вопросом — что там происходить, за плотно закрытой дверью? Волнение сковало мои внутренности. Куда подевалась вся моя храбрость? Где мой боевой запал? Я припоминаю молодого себя, такого смелого, способного на героические поступки, с бурлящей по венам отчаянием... Я рвался в бой, доблестно сражаясь на войне, не уступая своим лихим соратникам. А сейчас? Огрубевший годами битвы за власть, уверенный в своих силах, самостоятельный мужчина, повидавший слишком многого за свои годы... Меня столько раз придавали, столько раз сравнивали с землёй, но я всегда вставал на ноги. Я сильнейший человек в Германии, моим словам все внимают, все починяются моей воле. Я воистину несокрушимый. Но, стоя напротив закрытых дверей ведущие в комнату Евы, я чувствую себя неуверенным в себя мальчишкой. У меня пальцы начали нервно подрагивать от волнения. Занеся кулак над дверью, я негромко постучался, но ответа не последовало. Тогда я пересилив себя, осторожно приоткрыл дверь. В глаза ударил яркий солнечный свет и лёгкий запах цветов, исходящий от клумб расположенных под настежь распахнутым окном. Комната предстала передо мной в идеальном порядке. Раскрытый чемодан исчез, кровать была безупречно застелена, на столе царил творческий беспорядок. На нём, я обнаружил нераскрытые письма. Так вот в чём дело! Она ещё ничего не знает. А ещё на столе находился её банкнот, к которому чесались руки прикоснутся. Но я не мог нарушить её последнею свободу. Звук всплеска воды привлёк моё внимание. Дверь в ванную комнату была слегка приоткрыта, позволяя мне увидеть её. Моя милая Ева, лёжа в наполненной ванне, лениво потягивала сигарету. Дым и пар горячей воды, клубились вокруг закрывая ей обзор на меня. Воспользовавшись этими мгновениями не обнаружения, я любовался ею. Впалые щёки, слегка порозовевшие от водных процедур, придавали Евы умилительный вид. Намокшие волосы причудливыми змейками струились по плечам. Взгляд невольно уловил тёмные синяки на шее, проскользнул ниже, к ключицам, что заострились ещё больше, вследствие плохого питания. Молочная пена не позволяла мне увидеть больше, но и этого было вполне достаточно. Она показалась мне такой маленькой и беззащитной... Что я сделал с тобой? Как я посмел навредить тебе? Как и говорила Амалия, взгляд её не выражал никаких чувств. Полное безразличие и холодность, исходило от них. Но вдруг, она подняла голову, впивая в меня свои пронзительные карие глаза. В этом её взгляде проскользнули столько различных чувств, что я растерялся, остолбенев как соляной столб. Испуг, возмущение, грусть, тоска и под конец, решимость и бесстрашие. Ева, не отрываясь смотрела на меня, не шевельнув и пальцем. Когда дверь бесшумно отворилась побольше, позволив ей узреть меня во всей красе, её губы изогнулись в странную усмешку. Кого-то она напомнила мне в этот момент. Впервые за много лет, я почувствовал панику. Я не знал, что сказать ей и что сделать. Как вести себя с ней сейчас? Падать на колени и просить прошения? Что? Перед ней, я перестал быть тем надменным, хладнокровным и дерзким правителем, которого меня видят каждый день люди. Робко, едва шевеля ватными ногами, я вошёл в ванную. Ева, на мгновение сжалась, показывая мне настоящие свои чувства, но быстро взяла себя в руки. - Проходи, Адольф. - её голос, слегка хрипловатый звучал уверено, будто она не разговаривает, впервые после происшествия, со своим насильником. Немного пристав, Ева позволила мне узреть свою аккуратную грудь и плотский живот. Капли воды вперемешку с пеной медленно стекали по её телу, открывая едва видимые гематомы. Из-под воды появилась правое колено, на которую она упёрла руку державшую наполовину докуренную сигару. Синяки, виной которых стал я, утратили свой прежний фиолетовый оттенок становясь желтовато-зелёного цвета. Мази доктора кажется помогли. - Ты пришёл полюбоваться последствиями своих действий? - сглотнув ком, что встал поперёк моего горла, я поспешно отвёл взгляд от её изящной фигуры. - Не стесняйся, подойди ближе. Что же ты там застыл? - она издевательски подняла одну бровь, ухмыляясь более отчётливо. Сказать, что я был ошарашен, ничего не сказать. Мои брови кажется доползли до кромки волос от шока, который я испытал. Я ожидал любой реакции, но только не такой. Беззастенчиво демонстрируя своё ещё не излеченное тело, Ева потушила сигарету об перила ванны, приподнялась во весь рост. Накинув на мокрое тело халат, она подошла ко мне вплотную. Я смотрел на неё исподлобья. Всё же какая она прекрасная! Потрясающе притягательна, несмотря ни на что. В моих глазах, она была самая красивая женщина в мире. - Тебе неприятно видеть меня такой? - она подняла свою руку, касаясь изящной шеи хранившие ещё индиговые отпечатки. Её пальцы сомкнулись в тех же местах что и мои тем вечером. От этого зрелища у меня спёрло дыхание. – Помнишь как душил меня, Адольф? - её голос замораживал. Она была пугающе спокойной. - Я вот помню, как ты и хотел. Запомнила каждое мгновение... - она повторила те слова, что говорил ей я, в порыве "одержимости". Ева вглядывалась в мои глаза чего-то в них настойчиво ища, а я же, не находил в себя сил смотреть на неё открыто. - Прости меня, Ева... если сможешь. - какой идиот! Чего я несу? - Плохим поступкам нет оправдания, я это понимаю. У меня даже причин разумных не было поступать так с тобой. Я не знаю, что на меня нашло... Не понимаю природу такого поведения. Мне в голову не вкладывается, что я мог быть так жесток по отношенью к тебе. Мне очень жаль, правда. - Ева, не посмотрев в мою сторону, обошла, направляясь плавным шагом в свою комнату. Я плёлся в след за ней, не зная, что ещё сказать, как поступить. В буквальном смысле, я находился в тупике. Как выйти с этой ситуации, без понятия. На ходу запахнув свой халат, крепляя надёжный узел на талии, Ева уселась за рабочий стол. Она начала что-то увлечённо чертить в своём блокноте. Как бы мне хотелось прочесть, что там она пишет. Я отдал бы всё на этом свете, чтобы узнать, что же она думает. Какие мысли мечутся в её блестящей голове. Жаль, что читать мысли ещё никто не научился. - Ты ничего не скажешь? - мой вопрос проигнорировали. Подойдя к ней ближе, приседая на корточки возле её босых ног, я коснулся её руки. - Ева... - бросив на мою руку мимолётный взгляд, Ева закрыв банкнот молча уставилась в окно. Лёгкий, тёплый ветерок играл в её ещё мокрых волосах. Досада медленно стала оседать в моей душе. Ярость пробуждалась в глубине моего нутра, отравляя мои внутренности. Я боялся вновь сорваться и натворить непоправимое. Так нагло, со мной давно никто не вёл. Думаю, из-за её повеления, дерзкого, смелого, слишком вольного, мне и сорвало крышу. Она говорила мне то что думала, то что давно копила внутри себя. Правда — ранила меня сильнее острия ножа. Она всегда подрывала мой авторитет, никогда не верила в мои идеи и не уважала идеологию. А ещё посмела оскорбить правителя. За такое, любого другого расстреляли бы. Но я... Я поступил намного ужаснее. Молчание меня выводила из себя. - Ты ничего не скажешь? - Ева, подняла на меня свой ничего не выражающий взгляд, продолжая упрямо молчать. - Лучше кричи! Ударь меня! Вымещай на мне всю свою боль. Но только не молчи... - я был в полном отчаянии. Она была не в порядке. Такое состояние ей не свойственное. Буйный, крутой нрав не позволил бы ей сидеть, молчать и смотреть так спокойно на своего мучителя. Нужно что-то срочно предпринять, иначе я рискую потерять её навсегда. Её чувства, я собственными руками испепелил. Она намерено заморозила свои ощущения, чтобы защитится, чтобы показать мне что ещё сильна. Но... я уже через это проходил. Правда, по иным причинам нежели она. Я встал на ноги, не в силах терпеть напряжение, но и уходить не спешил. После продолжительного молчания, когда я уже думал, что не услышу её чарующий голос, она промолвила: - Ты сломал меня, Адольф. Сможешь ли когда-либо склеить обратно? Собрать каждый осколок и восстановить то что разрушил? Всё что я хотела, это обрести рядом с тобой дом. Обрести любовь и уверенность в следующим дне. Надёжность, покой... но ты всё взял и разрушил! - маска холодности наконец дала трещину. Её голос сквозил болью и ненавистью ко мне. Она нервно вскочила на ноги, становясь прямо напротив меня. Если взглядом можно было убивать, я валялся бы прямо сейчас у её ног бездыханным. - На мгновение, я поверила в сказки, но в моей я собираю лишь кровавые осколки. - она горько усмехнулась, добавив потушим голосом: - Ты овладел моим телом, но душу я тебе не отдам. Закую её в железные кандалы, но доверять тебе больше никогда не буду. - моё сердце пропустило удар. Отчаяние и боль раздирали меня изнутри. Ева отвернулась к окну, давая мне понять, что разговор окончен. Пошатываясь, на ватных ногах я побрёл к выходу из её комнаты. Хотелось выть в полный голос от отчаяния. Едва сумев спустится по многочисленным ступенькам, я ворвался в гостиную, ища свой склад с алкогольными напитками. Трясущимися руками, налил себе в бокал крепчайший шнапс* и выпил его одним залпом. Жгучая волна прошлась по моему телу. Я не позволял себе уже очень давно употреблять такой крепкий алкоголь, но сейчас, мне нужно было забыться. Мне стало тяжело дышать, я будто бы задыхался. Наполнив вновь бокал, я его высушил, попутно ослабляя узел надоедливого галстука. Бесшумно, ко мне сзади подошёл Зигмунд. Я понял, что он здесь лишь услышав его голос: - Каково это — осознать что потерял ту, которую любил больше всего на свете? - да уж, какого это... Чувствовать полнейшую пустоту. Я всё разрушил! Своими же руками! Зигмунд, шумно вздохнув удалился, оставляя меня наедине со своей болью. Ярость вновь обхватила меня. Ни в чём неповинный хрустальный стакан, полетел в стену разбиваясь на мелкие осколки. Я смотрел на них, совершено потерянным взглядом, вспоминая слова Евы. Она такая же как этот хрусталь... Всё же яростный рык вырвался с моей груди, когда я смёл бутыль и другие стаканы. Нет! Я так легко не сдамся. Сделаю всё что в моих силах, разрушу весь мир, но добьюсь её прошения. Больше ни одна слезинка не упадет с её глаз. Я подарю ей счастья и блаженство, жертвуя всем, даже собой.