Любовь зверя

Свобода — что впервые приходить в голову человеку, когда он слышит это слово? Одни не видят свою жизнь без свободы, другие к ней стремятся всеми способами, даже противозаконными, а третье... смирились. Смирились с тем, что свобода это роскошь не доступная всем подряд. Что делает человека чувствовать себя свободным? Богатство, власть, счастье, уединение, самопознание, любовь? Что именно делает нас свободными? И можем ли мы быть свободными в этом мире? Вопросов возникают так много, но чётких ответов на них не может дать никто. Я же считаю свободу понятием иллюзорным. Времена поменялись, правители изменили своё имя, количество и мышление, но свобода всегда зависит от них. Поводок стягивает шею каждого их нас. Стоить лишь немного захотеть большего, как рука хозяина натягивается сильнее лишая такой желанной свободы. У нас есть свобода, пока мы вписываемся в требования выше стоящих. Если у тебя мнение расходится с правительством, видение на мир, по мнение высших не правильное, то свободу ты быстро теряешь. И это правило действует повсюду, не только в Германии, или Советском Союзе, где тоже существует цензура и контроль над населением. Сколько бы западные страны не пели о свободе, она не доступна всегда и каждому. Пропаганду интересно слушать и создавать, но неправда как бы сладка она не была, остаётся всё равно неправдой. По честности, лучше жить в стране где не скрывают рамки дозволенной свободы, нежели прибывать всю жизнь во лжи и манипуляции. Взлетев слишком высоко, сольце растопить ненадёжно склеенные крылья и падение будет безумно болезненным. Свобода — эта не только политическое или национальное понятие, но и персональное, духовное. Хотя и она, в некоторых случаях, и исторических периодах зависит от власти. Надеюсь, что времена, когда дворянство распоряжалась жизнью третьего сословия, исчезли вместе с абсолютизмом. Как не крути, но человек волен сделать свой выбор, хоть и иногда, он в этом некомпетентен. Человек волен сам решать с кем будет жить до конца своих дней, какую веру исповедания будет иметь, сколько детей произведёт на свет и так далее. Не может власть, продиктовать кого любить. Сердце ведь непокорна, ей не можешь приказать кого полюбить, а кого разлюбить. В моём случае, правитель и любимый мужчина это один и тот же человек. Вдвойне, моя свобода ограничена. За каждым моим шагом, наблюдает не только возлюбленный, а верхушка целой страны. Поэтому, мне обрезали крылья, когда я не успела ещё до конца взлететь. Дважды. За ту глупость, в которую я втянула столько невинных людей, я заплатила с полна. У меня отняли мою работу несущею в мир свободу слова, а также ограничили собственную свободу действий. Кошмары же, преследуют меня по сей день... Я отчаянно билась за свободу, за справедливость для всех кто меня окружает. Но в итоге, я лишилась всего. Несмотря ни на что, я поверила в то, что Адольф сумеет стать лучше. Я не осознавала тогда, что в его душе не осталось светлых сторон. Такие, как он, не меняются, а с каждым годом ожесточаются, становясь наказанием человечества. Ничто не опьяняет человека больше чем безнаказанность. Кто посмеет воспротивится воли правителя? Его слово закон, его поступки безграничны, его власть священна. И с чего я решила, что он изменится? Я с отчаянием верила в его добродетель, в ростки милосердия и сострадания, что теплились у него внутри. Но, куда подевался тот мужчина, что рискуя собственной жизнью залез в горящий дом спасать кота? Куда исчез тот чуткий, нежный возлюбленный от взгляда которого я сходила с ума? Его больше нет... Сейчас, я осознаю, что все эти годы находилась в ловушке, на стороже зверя, и она наконец захлопнулась. Если было бы возможно вернуть время назад, думаю я ничего не поменяла бы. Коварная судьба, думаю не зря связала нас. Была ли наша встреча случайностью, злым роком или неизбежностью, судить теперь слишком поздно, как и жалеть о ней. Я узнала наконец, на что он способен. Узнала его границы сдержанности. Попробовать вновь заполучить свободу силой, не вариант. На моих теле и душе, ещё остались следы той злосчастной попытки. Нет... Я стану мудрей, стану той какой он хотел меня видеть, притворюсь побеждённой... Буду играть по правилам своего кукловода. И я уверена однажды, придёт время, и я сумею ему воспротивиться. Сумею сказать — "хватит". Сумею превратить его из несокрушимого зверя, в бесправную жертву. Я не сдамся на милость победителю, не примкну к нему и не убегу трусливо поджав хвост, а затаюсь, чтобы ударить его когда он ослабить бдительность, также, как ударил он меня.

***

За прошедшею неделю, столько всего мыслей пролетело в моей голове, но ни одна из них не смогла закорениться надолго в моём сознании. Я записывала в свой блокнот некоторые пришедшие в голову рассуждения. Зачерчивала, вновь писала, хоть как-то поддерживала свой разум чистый, чтобы не впасть в отчаяние. Сколько бы я не храбрилась, но та ночь поделила мою жизнь на до, и после. Я никогда не смогу больше доверять человеку, как доверяла когда-то Адольфу. Не смогу вновь открыть своё сердце мужчине, да и что от него осталось? Одни обугленные угли. Брошенная, до невозможности одинокая, меня с каждым днём окутывает лёд. Душа холодеет, ощущения притупляются, а эмоции замораживаются. Что за потрясение я должна испытать, чтобы начала вновь что-то чувствовать? Иногда меня обхватывает фантомная боль. Она ползёт по моему телу, выворачивая на изнанку. Я будто бы вновь чувствую как стискивают в железные тиски мою шею и запястья. Как рвётся ткань прикрывающее моё тело, впиваясь в кожу. Как меня зверски имеют, вколачиваясь в моё нутро до самого упора. Я понимаю, что эта боль рождается в моей голове. Она нереальна. Поэтому всеми силами стараюсь не поддаваться ей, и не наглотаться обезболивающими. Ещё от зависимости к таблеткам, я не страдала... Всё самое плохое валится на мою долью. Я будто бы магнитом, притягиваю к себе неприятности и мучения. В одну из вереницы пустых дней, Амалия, как и всегда, принесла мне завтрак и к моему удивлению, корреспонденцию. Не ожидала, что Адольф позволить мне взаимодействовать с внешним миром. Думаю, этим он пытается заслужить моё прошение. Вряд ли несколько писем смогут подарить мне духовную гармонию и исцелить расшатанные нервы. Но всё же его жест, немного согрел мою душу. Как брошенная капля в море, но приятная капля. Это даёт мне надежду на то, что смогу найти выход из ситуации. Хоть какой-то. Читать письма, я не стала. Лишь один отправляющий был мне знакомым, это моя бабушка... Сердце болезненно сжалось, когда я увидела её витиеватый, красивый почерк. Я ещё не готова прочесть её письмо, ведь представляю её содержимое. В последний раз, мы виделись при неприятных обстоятельствах, когда Адольф притащил их в Берлин для анализов. Образцы крови, у семьи Браун взяли довольно быстро. Команда доктора Морелла работала слажено, всё же столько лет практики не прошли даром. Правитель не ограничивал их деятельность, финансируя любую затею доктора. Обширные исследования в области генетики курируются по всей стране, не только в Берлине. Этот ажиотаж не был понятен для простого люда, зато власть вычисляла всех "нечистых". С каждым днём они приближаются к их цели: создания чистейший расы — арийцев, светлокожих, блондинистых и синеглазых высших существ. Сразу после выхода из больницы, все вместе отправились домой, где их уже ждали с праздничным обедом и конечно же ужином. Адольф, не хотел говорить Евы о приезде её семьи. Это должен был послужить ей сюрпризом и уроком в одном лице. Хотя правитель и не признавал, но для него было важно чтобы Ева осознала, что и она, и её семья в его полной власти. Стоить ему только рукой махнуть, как всех их из-под земли достанут и предоставлять ему. Он не хотел ей угрожать, или пугать. Ему становилось противно от этого, но повиновение можно достичь лишь запугиванием. Страх — это железный фактор, что сдерживает людей от необдуманных поступков. Семья Евы, была удивительно открытой и весёлой, но это объяснялось тем, что её половина состоит из молодёжи. Родители и бабушка с дедушкой, несли в себе дух прежней, благородной аристократии Старого Света. Это было заметно не только по манере в котором они держались, но и в чертах лица. Сейчас Адольф, мог понять с кем из семьи, Ева больше всего похоже. Его прекрасная возлюбленная обладала лучшими качествами обоих родителей: от отца карие глаза и острые скулы, а от матери форму губ, аккуратный нос и гармоничную фигуру. Но взгляд, этот чарующий, пронзительный взгляд она унаследовала от бабушки, как и твёрдый характер. В отличие от всех остальных, пожилая женщина не смотрела на него с восхищением и трепетом. Она не видела в нём правителя, сумев абстрагироваться от этого факта. Давно на него не смотрели как на обычного человека, простого и пылко влюблённого. Кроме Евы, конечно. Лишь ей он позволил касаться его струн души. Она имеет столько власти над ним, но сама даже не подозревает, или не хочет подозревать. Лишь под вечер, Катрина улучила подходящий момент, чтобы поговорить по душам с внучкой. Вся остальная семья, была слишком взволнована встречей с правителем. То, что по дороге в Берлин, они все перенервничали, не зная зачем и куда именно их везут, сейчас было забыто. Она не благоговела перед Адольфом. Он ей казался слишком непредсказуемым, опасным и властолюбивым. Она видела его темноту и беспокоилась за внучку. Зная какой у неё трудный характер, она была уверена, что он невольно, причинить ей боль. Евы нужна свобода, а Адольф ей этого дать не может. - Как ты, внучка? Как живётся в Берлине? - такие простые вопросы, на которые молодая девушка не знала лёгкого ответа. После всего, что ей пришлось пережить, ей уже не казалось решение приехать в столицу такой хорошей. - Всё хорошо. Я же писала, жизнь в столице, сплошное волнение. - девушка вымучено улыбнулась. Не стоить бабушке знать обо всём, что творится здесь. Но Катарина никогда не сдаётся не выяснив всё что её интересует, поэтому задала вопрос в лоб, без утайки: - Ты счастлива с ним? - дыхание Евы, на мгновение перехватило. Она задумалась, сказать ли бабушке правду? Или смолчать об их непростых отношений. - Одновременно и да, и нет. Иногда мне так трудно выдерживать его неоднозначный нрав. Так больно от его временного безразличия и безграничной страсти. Он такой непостоянный, как бушующее море. - девушка, грустно вздохнула, выдерживая небольшую паузу в речи: - Но я люблю его, несмотря ни на что. - признание слетевшие с её губ, была тяжела как каменная плита. Она с каждым прошедшим годом, всё больше и больше сдавливает её грудную клетку, но все эти признаки нездоровой привязанности, Ева попросту игнорирует. Любовь ведь слепа... - Как бы печально это не звучало, но любовь тоже причиняет боль. Помни об это, девочка моя. - бабушка ласково провела рукой по волосам Евы, как делала это каждый раз в детстве. Её маленькая внучка, стала такой взрослой и самостоятельной. И судя по всему обрела своё счастье. Но родительское сердце всё равно сковывает тревожность. Адольф, не тот мужчина которого она видела рядом с Евой. Она хотела для внучки спокойной, уравновешенной жизни, а не постоянную борьбы за свободу. Но ведь любовь и есть борьба между мужчиной и женщиной, победители в которой всегда двое... - Господин Гитлер, не сочтите за невежество, но я хочу спросить у вас прямо — какие у вас планы на мою внучку? - Катарина, сверлила Адольфа взглядом, пытаясь отыскать в нём угрозу для любимой внучки. Ева дала прямо понять, что в их отношениях не всё так красочно, как это пытается выдать правитель. Поговорить с ним наедине, она смогла лишь после помпезного ужина, который впечатлил разнообразием даже её саму. В кругу семьи Браун, Адольф чувствовал себя в своей тарелке. Он шутил, увлечённо рассказывал истории, что приключались с ним в жизни и обсуждал нейтральные темы с мужской половины семьи. Но что самое главное, он так смотрел на её внучку... с такой преданностью и одержимостью, будто в его жизни кроме Евы, ничего другого нет. Это и радовало и пугало. - Самые серьёзные, госпожа Катарина. - твёрдо, проговорил мужчина. - Не думаете, что нам уже пора перейти на более информальный манер, мы ведь практически родственники. - лицо Адольфа, озарила искрения полуулыбка. - Но не родственники, всё таки. - Катарина не реагировала на попытки Адольфа замаслить её. Доверить внучку этому человеку, было крайне затруднительно. Что-то с ним не так... Но что? - Не смейте причинить ей боль, правитель. Если вы просто играетесь, то остановитесь, не тратьте в пустую годы молодости Евы. Она заслуживает самого лучшего... Мне так хотелось бы вновь их увидеть. Зайти в отчий дом, почувствовать запах маминых пирожных, услышать задорный смех сестёр, послушать бабушкиных наставлений... Не думаю, что Адольф шагу мне за порог этого дома позволить сделать. Он боится, что об инциденте станет известно, бросив тень на его репутацию. Собственное достоинство и честь, Адольф бережёт больше всего. Он мнить себя спасителем, несущий в мир справедливость... Он тот, кто воскресить с пепла прежнею великую Германию. А какое положения в обществе может занять убийца и насильник? Верно, самое высшие... На седьмой день после той раковой ночи, я решила немного расслабится в ванной. Пора брать себя в руки. До каких пор, я буду засиживаться в комнате с кипящими мозгами? Хватить прятаться! Хватить боятся каждого шороха! Прихватив с собой пару сигарет и белоснежный халат, я направилась в комнату для купания. Набрав тёплой, даже горячей воды в ванную, я скинула с себя лёгкую одежду. Следы насилия на моей коже, уже были не такие чёткие. Мази доктора действовали и впрямь, безупречно. Лишь на шее, они всё ещё сохраняли свой уродливый тёмный вид. Сев в воду, я обильно намылила своё тело. Горячия вода, расслабляла каждую клеточку моего измученного тела. Зажигая сигарету, я по удобней устроилась в ванне, опираясь спиной на склизкий, потеплевший бортик. Отравляющий дым поступавший в мои лёгкие, дарил ложное чувство бодрости, успокаивая мечущие в голове мысли. Не сразу, сквозь рассеянную пелену пара и дыма, я рассмотрела фигуру. Мужскую фигуру. Адольф... Не мерещится ли мне? Нет... Я почти физически ощутила на себе его внимательный взгляд. Не тот адский, тёмный и полный похоти, а чистый, тёплый, влюблённый... До боли знакомый. Первое, что я почувствовала это страх, но я быстро его заглушила. Не позволю чтобы прошедший кошмар, возродился, взяв надо мной вверх. Моё сердце будто бы сошла с ума, забилась чаше. Что тут душой кривить, я ждала его. Иррационально возможно, но я ждала эту встречу как никакую до. Я часто представляла, что ему скажу, как буду себя вести... Мне хотелось посмотреть в его глаза. Больше всего, мне хотелось всмотреться в его чёрные глаза и увидеть... что? Сожаление, жалость, печаль, брезгливость, насмешку? Даже не знаю какая из этих эмоции успокоила бы меня. В прошлый раз, они отражали звериную похоть и непреодолимую потребность в совокуплении. А сейчас, он смотрел на меня как прежде, будто бы той злосчастной ночи не было и в помине. Сколько планов не строй, судьба всё равно определяет всё сама. Откуда взялась во мне эта смелось? Я не знаю. Отчаянная решимость рвалась наружу, пробивая ледяную корку, что окутала моё сердце. Немереных сил мне потребовалось, чтобы сохранить хладнокровие. Суметь побороть свой страх и стыд, чтобы взглянуть в глаза тёмному призраку. Терпеть его прикосновении, слышать его голос было ещё труднее, но я несмотря ни на что, оставалась спокойной. Всё же, я опасалась его, хотя не видела признаков агрессий. Только глухое бессилие затаилась в глубине его глаз. Я хотела, чтобы он осознал в кого меня превратил. В холодную, бесчувственную оболочку женщины. Чтобы смотрел на моё обнажённое тело и видел, что сотворил. Привлекаю ли я его теперь? Исхудавшая, с выпирающими рёбрами, заострившимися ключицами, плечами и коленями, и с потухшими глазами. Он не смотрел прямо, раздражая меня до глубины души. Его будто бы подменили. Он был несмелым, медлительным и даже робким... Немыслимо! Всесильный правитель, застеснялся встретившись со мной? Устыдился делами своими? Адольф, искренно переживал. Весь его вид кричал об этом: тёмные круги под глазами, желтоватый, нездоровый оттенок лица, взгляд тусклый от раскаяния и в целом, неопрятный. Я никогда, в будничной обстановке, не видела его в помятой рубашке и с галстуком на бок. Педантичный во всём, у него даже волосы стояли прядь к пряди, но в эти мгновения, передо мной стоял не всемогущий правитель, а ужасно провинившийся возлюбленный. Думаю, именно эта незримая грань и погубила наши отношения. Иногда, ни я, ни он не можем избавится от груза, что лежит на наших плечах в виде политических идей. Мы не можем оставить в стороне наше мировоззрение, отбросить свою гордость и найти некий консенсус, чтобы просто наслаждаться жизнью. Обещаем, потом придаём, губя всё что стоили до этого. Ещё один важный вопрос который я себе задаю это — если бы я не узнала, что он собирает устроить массовую расправу, осталась бы рядом с ним? Шла бы с ним бок о бок до конца? Возможно если бы он сдержал своё обещание, ничего бы из этого не произошло. Почему он захотел убить тех людей? В чём именно они провинились? Теперь это уже не моё дело. Нужно хотя бы немного побыть эгоисткой, и перестать думать о других, немного подумав о самой себе. Мне никто не помог, не пришёл на помощь, хотя я звала... Почему я должна кого-то спасать? Постоянно стараться всем угодить... Всех убедить в правоте своих слов... Достучатся до людей которых одурманила беспочвенная ненависть и слепая злоба — невозможно. А исправить того, кто править этим балом бесчеловечия и подавно. После ухода Адольфа, я ещё долго приходила в себя. Горячая храбрость прошла, оставляя за собой гнетущую пустоту. По щекам непроизвольно покатились слёзы облегчения. Возможно, моя наглость ещё аукнется мне, но терять у меня уже нечего. Вернее, что может быть больнее? Что он ещё может сделать? Запереть и не выпускать из комнаты? Так и я не гарью желанием выходить на люди, пока что. Будет угрожать родными? К счастью, они чисты, также как и я. Никаких претензий, он предъявить не может. Хотя зная его, он может найти что-то... Но всё же, что-то мне подсказывает, что он исчерпал свою ярость, вылив её всю в ту ночь на меня. Как он там сказал? "Я не знаю, что на меня нашло... Не понимаю природу такого поведения. Мне в голову не вкладывается, что я мог быть так жесток по отношенью к тебе..." хотя воспоминания довались мне с трудом, я прокачивала в своей голове все моменты того вечера, все брошенные в отчаяние слова. Но объяснить его поведения, я не могу. Что на него нашло? Когда прошло немного времени, я могу трезво оценить то что случилось. Кроме как минутным замутнением рассудка, я его поведение назвать не могу. Что-то вроде приступа одержимости — яркая вспышка не контролированной агрессии, направленной на меня, с чудовищными последствиями.

***

... я пищу вам в надежде, что вы окажите мне честь и примите мою просьбу о встрече. Ваши достижения, неоднократно доходили до моих ушей, вызывая во мне высшие восхищение. Ваши статьи не могут оставить кого-то равнодушным. Вы будто бы оживаете на бумаге события и людей их совершавших. А фотографии сделанные вашей рукой, просто шедевральны... После вашего поспешного ухода из редакции Юргена Вебера, я не знал чего думать. Ушли вы на совсем из журналистики, или взяли краткий перерыв? Но после столько месяцев затишья, я решил всё же рискнуть и написать вам. Не гоже такому таланту пропадать! Да и наши идеи совпадают... Я с радостью приму вас в свою редакцию, чтобы вы и дальше несли в этот мир правду. Мы не должны поддаваться внешнему давлению и так легко сдаваться... Прощу вас, примите моё приглашение, я обещаю, что вы не пожалеете.

С глубочайшим уважением, Пауль Шеффер

Вот вроде бы этот человек пишет всё правильно, чётко, правдоподобно, но всё равно, я сомневаюсь в его честности. Журналистика и фотография, и впрямь, поддавались мне легко, ведь я любила свою работу, но... Слишком уж слащавая у него речь. И как "вовремя" он прислал мне это письмо, будто бы кто-то намерено подсказал. Я даже догадываюсь кто. Но почему? Чего он хочет добиться? Подсылает ко мне этого Шеффера, чтобы отвлечь. Что бы вывести меня из этого губительного состояния. Это конечно похвально, но всё же, я чувствую, что мне пускают пыль в глаза. За этим американцем кроется какой-то подвох. Не доверил бы меня Адольф кому попало. Значит, он его человек. Волк в овечьей шкуре, опасней обычного волка... Я много чего слышала об его либеральной газете. Она одна из последних оставшихся независимых редакций, но что-то мне подсказывает, что это уже не так. В письме он сказал правду о том, что наши идеи схожи, но не совпадают полностью. Американец ведет мир иначе, у него иной менталитет, не такой как мой — укоренено европейский. Я никогда не буду добиваться свободы для своей нации, так как это делали американцы: губя и убивая столько ни в чём неповинных людей. Это уже не говоря об работорговле которым и они между прочим, промышляли столько лет. Американцы никогда не делали что-то ради спасения другого, не ища в этом собственную выгоду. Да им плевать как на своих собратьев европейцев, так и на своих новоиспечённых союзников. Простого сострадания, или доброты душевной у них нет. Они всё делают ради своего собственного интереса. Доказательство этого стало их вступления в войну. Они ни за что не заползли бы из своей тёпленькой норы, если бы не была задета «Доктрина Монро», вектор на которым строилась вся их внешняя политика. Стоило несколько из их торговых кораблей затопить, как они сразу же "пришли на подмогу", хотя три года оставались нейтральными. Три года в которых Европа утопала в крови, насилии и разрушении. Самая страшная война за всё существования нашей цивилизации, изменила мир до неузнаваемости. По мимо того, что границы государств изменились, империи пали, а заветные территории были либо обретёны, либо потеряны — само мышление людей изменилось. Взять к примеру моду: в начале двадцатого века, мужчины и женщины старались не одеваться одинаково на публике. Какой был бы скандал если на улице встретились бы две дамы с одинаковыми шляпками. Ужас! Швеи пытались найти новый фасон одежды, употребляли новые ткани, что в обилии привозили с захваченных территории на востоке. Но к концу войны, такую роскошь никто не мог себе позволить. По мимо финансового кризиса, что ударил жителей каждого уголка мира, времени на весь этот балаган как балы и приёмы больше не было. Важнее всего было отстроить разрушенные города и сёла, поставить на ноги инфраструктуру и помочь всем тем, кто нуждается. Сколько семьей лишились тогда крова... Сколько мужей и сыновей умерли, оставив в полной нищете и без зашиты свои семья... Сколько детишек остались сиротами... Вот уж тогда и стала популярна массовое производство. Какой шок испытали тогда модницы и модники Европы, когда на каждом углу встречали обладателей такой же обуви, таких же пальто, платьев или аксессуаров. При просмотре семейного альбома, это резкая перемена была заметна очень ярко. Смотря на фотографии до 1914, и те что были во время и после войны, я поразилась их изменениям. Исчезли пышные, некомфортные юбки, платья с корсетом, высокие шляпы, расфуфыренные мундиры, сложные галстуки... Теперь же, самое главное это удобство и практичность во всех вещах. Несомненно, одна из самых знаменательных перемен стала — независимость и развитие женщин. Когда во время войны вся работа в тылу, все домашние заботы и в целом все считающие раньше мужскими занятиями легли на хрупкие плечи женщин, стало понятно, что слабый пол, не такой уж и слабый. Женщины не покладая рук работали на заводах, лечили раненых, водили транспорт... После 1918 года, нас мало по малу стали уравнивать в правах с мужчинами. Наконец-то мы обрели свободу. Мы получили избирательное право, право на труд и равную оплату, право на собственность, образование, участие в сделках, право на отпуск по беременности и родам, равные права в браке, но самое главное, деления имущества при разводе. Теперь женщины с большей смелости шли на развод, и это сильно послужило на добивания самостоятельности. - Мама, что нужно делать для счастливого брака? Как добиться крепкого союза и продержать его как можно дольше? - задатки журналиста проявлялись в Евы с самого детства. Маленькая девочка лет десяти, всматриваясь в глаза своей матери ждала ответа на свои чётко поставленные вопросы. Красивая белокурая, утончённая женщина сидела в кресле и зашивала разодранную, мужскую штанину. С боку послышался весёлый смех отца. Высокий и статный, он приковывал к себе внимание женщин, в особенности его любознательной дочурки. - Ну что дорогая, ответь нашей малышке, почему мы так счастливы в браке? - Франциска бросила на своего мужа насмешливый взгляд, с тёплый улыбкой на пухлых, алых губах ответила дочери: - Главное в браке это найти консенсус. Гордыня губить многие браки, поэтому ты, или твой муж должны отступать и принимать решения вместе, согласовано. - она вновь посмотрела на усадившегося на диване возле дочери Фридриха, продолжив: - Иногда, по правде говоря, нужно жертвовать своими желаниями, ради счастья обоих. Брак ведь состоит из двух людей... Так что смотри дорогой, если продолжишь издеваться надо мной и постоянно рвать свои штаны, я разведусь с тобой! Я не твоя швея. - Ева с отцом дружно рассмеялись, понимая, что мама шутит. - Ты же говорила, что нужно искать консенсус! - мужчина взяв девчушку на руки, подошёл к довольно улыбающийся жене. Женщины смотрела на своих родных с нескрываемой любовью. Ева, имела перед своими глазами образец искренней любви. Её родители поженились по любви и проживают в браке более двенадцать лет. Конечно, бывали и взлёты и падения, как в каждой семейной паре, но каждая сора, каждый недостаток и плохой день лишь скрепливали их брак. Фридрих никогда не ограничивал в чём-то свою жену. Он ценил её, уважал и просто дарил свою любовь, не прося что-то в замен, кроме разве верности. А Франциска, в ответ дарила всю себя без остатка любимому мужу. Девочка, не могла себе представить, что в других семьях родители бывают иные: холодные и бесчувственные. Что дети видя как ведут себя родители, взрослея не умеют проявлять любовь, в конечном итоге превращаясь в своих тираничных родителей. Под ручкой с родителями, Ева направилась на первый этаж. За окнами уже начинает смеркаться и ей пора ложится спать. Но перед этом, малышка получить свою сказку и поцелуй от обоих родителей. Хотя практика выделять детей не правильна, но Франциска и Фридрих уделяли своей старшей дочери больше всего времени. Ева обладала трудным, любопытным и упрямом характером. С ней было трудно управится и родители об этом были осведомлены. Она одарённый ребёнок, не такой как остальные. Сейчас, пока брат и младшие сёстры видели уже десятый сон, она расспрашивала родителей о взрослых темах, ещё неподвластным детскому воображению. "Она ребёнок со старой душой..." так отзывался о неё дедушка. Бабушка же знала в чём дело на самом дела. Почти всё своё ранее детство, Ева пробыла со старшем поколением. Дедушка отводил и приводил её с школы, по пути рассказывая разные истории, а дома, воспитанием несносной девчушки занималась бабушка. Непроизвольно, на Еве складывался отпечаток мудрости и старой закалки дедушки и бабушки. Она начала думать как они, чувствовать как они, воспринимать события как они. По-старческому, по-взрослому... - Мама, так ты говорила правду? Про консенсус? - после сказки, уже почти проваливаясь в сон спросила заплетающим языком Ева. - Да, милая... - Франциска, чтобы не услышал муж, что клал обратно книгу с русскими сказками в библиотеку, прошептала: - Запомни, брак — это счастье на двоих. Если ты не счастлива, то не имеет смысла его продолжать. А если твой муж не счастлив, отпусти его. - оставив на лбу дочери нежный поцелуй, женщина выпрямилась и встала с кроватки. Подождав пока их дочка уснёт, пара вышла из комнаты, не забыв прикрыть Еву тёплым пледом. - Чует моё сердце, судьба у нашей дочери будет воистину великой. - обнимая жену за талию, Фридрих прибывал в раздумий. - Почему ты так думаешь? - Франциску, особенности Евы восхищали. - Такие как она, не рождаются каждый день. Я уверен, она нас ещё не мало в чём удивить. - оба были уверены, что их дочь станет одной из тех, что построить новый мир, более справедливый и правильный. Я не знала, принимать предложение Шеффера, или нет? Возможно, я всё себе на придумывала и американец просто хочет дать мне работу. Но тогда, как на это отреагирует Адольф? Позволить ли мне вновь писать статьи? Думаю, это письмо не попала бы в мои руки, если он этого не захотел бы. Безопасность в доме правителя работает на высшем уровне, информационная в том числе. В этом доме никому ничего не угрожает, разве что мне, и то по велению самого Адольфа. Защитить свой дом, и его обитателей от самого себя невозможно... А я убедилась в том, что единственное зло обитавшие здесь, это хозяин дома. Упускать свой шанс всё же не стоить. Возможно, ещё не всё потеряно и своими статьями, я заставлю хоть и малую частичку людей, сомневаться в решениях правительства и идеологии. Риск того, что они не попадут в печать, конечно же велик, но мне стоить попытаться. Ещё хотя бы один раз! Одев одну из самых закрытых летних платьев из моего внушительного гардероба: малахитового цвета, без рукавов и высоким воротом прикрывающий ещё видимые синяки. Строй платья идеально прикрывал утерянный вес, создавая иллюзию воздушности за счёт пышной, средней длины юбки. Волосы я решила собрать в тугой пучок на затылке, распустив лишь две пряди, что прикрыли осунувшуюся лицо. Макияж мне пришлось использовать тоже более яркий, чтобы устранить последствия недосыпа. На запястья, я одела очередные подарки Адольфа, серебреные, узорчатые браслеты. Не забыв прихватить с собой сумку с документами, я направилась на первый этаж, и в последствии к выходу из дома. К моему удивлению, я не встретила по пути никого. Непонятно, что ещё учудил Адольф, раз никого нет... Я слышала звон разбившегося стекла, со стороны гостиной, но проходя мимо, не увидела ни следа повреждении. Где же тогда Амалия и Зигмунд? Они постоянно где-то вертятся, услышав лишь скрип открывающийся двери спешат поговорить, или предложить помощь... Звать их, я не хотела. Лучше всего следовать за своей целью, не встречая препятствии. Хоть и в виде заботливых служащих. Выйдя за территорию дома, я направилась прямиком к редакции, адрес которой был мне знаком. Улица, залитая жаркими лучами сольца, встретила меня гулом спешащих туда-сюда людей и машин. Воздух наполненный запахами различных цветов, наполнил мои лёгкие, так жаждущие наконец по- полной ощутить летнею свежесть. На моём лице расцвела улыбка. Вот она, свобода! Жаль, что видимые последствия той ночи, не позволили мне выйти на люди раньше. Как я выдержала целую неделю в четырёх стенах? Кажется, мне придала сил встреча с Адольфом. С моей душы будто бы камень упал, когда я высказала ему то, что чувствую. Мне важно было, что бы он понял, хотя я и сломлена, но не сдалась до конца. Я найду в себя силы, вновь бороться. За несколько минут, я дошла до нужного мне здания. Красивая архитектура конца девятнадцатого века, сражу же приковала мой взгляд и прежде чем войти, я пару минуть постояла и просто полюбовалась. Был бы у меня сейчас фотоаппарат, я сделала бы пару снимков. Войдя в редакцию, я удивилась порядком, что царил в ней. Ни одной брошенной наземь бумаге, ни одного заполненного до верха мусорного бака... Внутренняя обстановка редакция, гармонично сочеталась с экстерьером, но не излишней помпезностью, а уютом. Светлое дерево из которой был сделан мобильер, в совокупи с приятными тонами обоев, создавали приятную обстановку теплоты. На широких подоконниках, огромных окон, виднелись множество разных растении. Было заметно, что комфорт работников ставился главнее всего. Отсюда не хотелось уходить... Мирное шуршание сотрудников резко прекратилось, и с десятку любопытных взглядов устремилось на меня, привлечённые входным колокольчиком. Лёгкое волнение сразу же с меня спало, когда практически все приветственно заулыбались. Без сомнения, они меня узнали. Моя "слава" бежала так сказать, наперёд меня. Наверняка многие догадались, кто стоить за «Свободой», хотя скандал успели замять эффективно и без объяснений. Но если хотя бы половина из этих людей верит в то что пишет, то моя репутация здесь на высоком уровне. - Госпожа Браун, мы как раз дожидали вас! - миловидная женщина лет тридцати, плавной походкой подошла ко мне протягиваю руку для рукопожатия. - Я — Софи Майер, заместитель главного редактора. - вежливо отвечая ей на приветствие, я заметила, что остальные сотрудники старательно делали вид, что не подслушивают, и не подглядывают. Журналисты! - Здравствуйте! Рада с вами познакомится, госпожа Майер. - Софи, сморщила свой аккуратный носик, перебивая: - Зовите меня Софи! - она потянула меня ближе к рабочим столам, старательно не обращая внимание на взгляды ребят. Я же им приветственно кивнула, любезно улыбаясь уголками губ. Тем временем Софи продолжила: - Я так рада, что вы согласились принять приглашение главного редактора. Вы для всех нас.. - она обвела взглядом притихших присутствующих. - ..кумир. Мы с нетерпением ждали, когда же вы вновь выйдете в свет, сразив всех. Вы такая смелая, Ева! Я так восхищаюсь вами... - кажется, такие сладкие речи черта людей этой редакции. Наверняка, она ещё долго бы распиналась в комплиментах, но дверь с вывеской <<Главный редактор>> распахнулась, и к нам вышел молодой, светловолосый мужчина. Невысокий, со слегка пухловатым лицом, но достаточно спортивным телосложением, цепкими зелёными глазами посмотрел на меня. Его узкие губы, изогнулись в довольно искреннюю улыбку, когда он понял кто именно к нему пожаловал. - Приветствую вас, госпожа Браун! Вы мне оказали огромную честь, приняв моё приглашение. - большая ладонь мужчины сгребла мою руку в свою, поднеся к устам оставляя на ней лёгкий, вежливый поцелуй. Он говорил с едва уловимым акцентом, и не будь я чистокровной немкой, ни за что бы не поняла, что он иностранец. - Я польщена, господин Шеффер. Ваше приглашения по честности, стала для меня приятной неожиданностью. Я уже и не думала возвращаться в журналистику, но вы мне дали надежду. - улыбка Пауля стала ещё шире. Не понимаю, почему он так обрадовался? Таких журналистов как я полным-полно... Если у редакции было вакантное место, то на неё наверняка нашёлся бы претендент, возможно даже лучше, чем я. - Ну тогда, давайте пройдём в мой кабинет, подпишете договор и начнём работу! - озорно мне подмигнув, Пауль мягко подтолкнул меня к своему кабинету, дверь которого так и осталась открытой. Стандартная процедура была неизбежна. Прочтения незамысловатого договора и подписка, заняла несколько минут. Я могла бы его и не читать, но хотела удостоверится, что никаких дополнительных условии нет. Шеффер, как и обещал в письме, давал мне полную свободу действии. Я могу сама выбирать темы для статьей, конечно согласовано с уставом редакции, инициатива для интервью тоже стоит полностью на меня. Также, мне позволено делать фотографии самостоятельно, имея безграничный доступ к лаборатории. Наилучшие условия для журналиста, что несколько месяцев ничем не занимался. Дрейфовать без дела, без цели и направления просто ужасно. Человек должен работать, ведь жизнь без дела теряет всякий смысл. - С завтрашнего дня, вы можете начинать работать. У нас пока что нет напрвлённости в статьях... - Пауль, сокращённо покачал головой. - Меня угнетает атмосфера, что царить в Берлине, да и в остальных городах. Вы слышали, что были убиты Курт фон Шлейхер и его жена? Я конечно понимаю, правитель хотел наказать Эрнста Рёма и его распоясанных ребят, но чем ему помешали эти пожилые люди? - Шеффер всё ещё продолжал говорить, но его слова не достигали моих ушей. Меня будто бы оглушили чем-то тяжёлым... Так вот от кого он решил избавится... Я была лично знакома с Шлейхером и его женой Элизабетой. Господин Курт, был истинном оазисом истории. Последний правитель Веймарской республики, образованный и очень интеллектуальный человек, сражу же располагал к себе сильным характером и твёрдости духа. Его уважали военные и любил простой народ, но нашёлся тот, кто стёр в порошок доброю память о нём. Адольф, избавлялся от всех своих конкурентов, но Шлейхер был слишком видной личностью. Он пытался осквернит его словами, клеветал, но так и ничего не добился. Видимо, он всё же решился на крайние меры и всё-таки устранил всех кто мог бы помешать ему осуществить его чудовищные планы. Как же жаль бедных Курта и Элизабету... Они были очень хорошими людьми. С Эрнстом Рёмом, я не была близко знакома, но слышала про него от Адольфа. Он был его приспешником много лет, но в какой-то момент решил отдалится. У него был план реформы армии. Будучи командиром роты во время войны, он осознал, что старая прусская военная школа уже не соответствует требованиям времени. Так он нажил себе врага в лице Курта, который презирал его за легкомыслие в отношение армии. Его идеи также не понравились Адольфу. Очень скоро они поссорились и разошлись, каждый по своим путям. Но видимо, Рём всё же решил осуществить свои планы и за это поплатился. Смертью. И вот как? Как оставаться рядом с таким чудовищем как Адольф? Даже если штурмовики и представляли из себя опасность, но убивать вот так, без суда и следствия. А если не все эти люди были виновны и просто выполняли приказы из необходимости? Ох... Голова просто раскалывается от дум. Этих людей наказали смертью за незначительную неповинность, а меня оставили живой и почти невредимой, хотя я предала правителя, да ещё и оскорбила в лицо. Видя, что я ничего не говорю в ответ, всё ещё переваривая услышанное, Пауль решил сменить тему: - Ладно, давайте познакомлю вас с коллегами. Невесёлые мысли оставим на завтра. - печально улыбаясь мужчина поднялся со своего места, вынуждая и меня сделать тоже самое. Выйдя в рабочею зону, редактор попросил всех обратить на нас внимание, хотя и без этого замечания все уже были на ногах. - Коллеги, это наш новый журналист и фотограф — Ева Браун. - ребята заулыбались практически предвкушающее, заставляя меня ухмыльнутся. Видимо у них и впрямь "творческий" кризис, раз они так ждали новую кровь. Послышались подбадривающие крики, улюлюкивания и даже аплодисменты. Когда коллектив утихомирился, Пауль продолжил: - Ева, с Софи вы уже знакомы, она поможет вам освоится. Остальные же ребята, пусть сами вам представляются. - озорно подмигнув Пауль отошёл в сторону, оставляя меня на растерзание возбуждённых коллег.

***

Выкрутится из обстоятельства мне удалось с трудом. Где-то под вечер, выжатая как лимон, я всё же сумела выбраться из редакции. Коллеги завалили меня всевозможными вопросами, от "как относитесь к правительству?", до "а у вас есть парень?"... В конечном итоге, денёк выдался воистину утомительным. Неспеша шагая к дому, я размышляла о том как бы попросить дозволения у Адольфа, отправится в Мюнхен. В письме, бабушка настойчиво просила меня приехать, хотя и не назвала причину. Я уверена, они просто все позаскучали, как и я по ним. Мне также необходимо сменить обстановку, хотя бы на пару дней. Воспользоваться, так сказать, советом доктора и избавится от общества Адольфа, чтобы спокойно всё обдумать. То, что я с ним не виделась эту неделю, не значить что он оставить меня в покое. За эти годы, проведённые рядом с ним, я изучила ещё одну его качество, он очень упорен. Уверена, он всеми силами будет пытаться добиться моего прошения. И я не уверена, смогу ли устоять перед его чарами? Едва успев ступить на порог дома, на меня набросились с расспросами Амалия и Зигмунд. Да уж, я поступила поспешно не предупредив никого, что выхожу, но всё же их обеспокоенность, особенно Амалии показалась мне чересчур навязчивой. Всё же я взрослая, самостоятельная женщина, которая не должна перед кем-то отчитываться... Но в последнем факте, я усомнилась когда встретилась глазами со стоящим на лестнице Адольфом. Мужчина выглядел взволнованным, но не в плохом смысле. Он будто бы с затаенном трепетом чего-то ждал. Но чего? - Амалия, принеси мне пожалуйста ужин в комнату. - тяжело вздохнув, нацепив на лицо маску безразличия, я направилась к лестнице, в намерение обогнуть так и застывшего Адольфа и пройти к своей комнате. Как ни крути, но усталость брало своё и мне просто хотелось прилечь и отдохнуть. А ещё, я очень сильно хотела кушать. За весь день, единственное что я съела это завтрак, и тот не полностью, чтобы не навредить ненакормленному за эти дни телу. Я пыталась не смотреть на Адольфа, проходя мимо, чтобы не выдать свой страх. Всё-таки, я его опасалась, ведь непонятно, что ещё можно от него ожидать? Когда я вступила на несколько ступенек выше него, мужчина окликнул меня: - Ева! - его голос звучал намного увереннее чем утром. Он вновь был тем Адольфом, которого я знаю до мелочей. Я остановилась, но не рисковала оборачиваться. Боюсь потерять контроль. - Я могу спросить тебя, где ты была? - по коже пробежали мурашки. Говорить ли правду, или придумать чего-то? Он всё равно узнает, так к чему притворятся... - Мне дали работу. - отрешённо проговорила я, будто говоря сама собой. Непроизвольно передёрнув плечами, почувствовав на себе его обжигающий взгляд, я всё же обернулась. Адольф, пристально следил за каждой эмоции проскальзывающей на моём лице. Вернее, он их искал, сталкиваясь с непроницаемой бранёй которую я решила носить рядом с ним. Насколько она хватит, я не уверена. Единственное во что я несомненно уверена, это в то, что рано или поздно рвану, выливая наружу все те эмоции и всю боль которую испытываю. И это не окажется простым, отчаянном криком. - Работу? И какую же? - Адольф, не спешил отпускать меня, задавая с чересчур наигранным любопытством вопросы. - Я возвращаюсь в журналистику. - с вызовов проговорила ему в лицо, приближаясь на пол шага к нему. Его губ коснулась довольная полуулыбка. - Я рад. И в какую же редакцию ты устроилась? - прикидывается дурачком что ли? Ладно, я приму правила его игры. - «Берлинский ежедневник». - изогнув одну бровь, я ожидая его реакции. - К Шефферу? Почему-то я совершено не удивлён. - несомненно, актёрский талант Адольфа был на высшем уровне. Он даже удручённо поджал губы, обойдя меня чтобы подняться к своей комнате, в которой поспешил спрятаться. Не впадая в ненужные раздумья, я поспешила пойти за ним. Не знаю, когда ещё выпадет шанс застать его в хорошем расположения духа, а дозволение отправится в Мюнхен, я желаю заполучить как можно быстрее. Хотя я только начала работу в редакции, но отпросится в "командировку" не составить труда. Войдя в его обидеть, я застала Адольфа, стоящего у окна. Услышав шум открывающейся двери, он резко обернулся, обращая своё внимание на меня. Если он и удивился моему приходу, то не подал виду, оставаясь полностью спокойным, будто бы зная о чём я хочу его просить. - Позволь мне отправится домой. - в лоб заявила я, наблюдая за тем как в глазах Адольфа появляется тоска. - Ты не должна просить у меня дозволения отправится домой. - я удивлённо уставилась на него, едва не ляпнув "да ты что?!"... Он издевается надо мной? Видя мои метания, Адольф закатив глаза, продолжил: - Пойми Ева, ты свободная женщина. Можешь делать всё что пожелаешь, но ты должна всегда помнить, что принадлежишь мне. И я никому тебя не отдам. Никогда. - от его уверенного голоса и непоколебимого настроя, моё сердце пропустило удар. Узнаю прежнего решительного и горделивого правителя...

***

Мюнхен встретил меня прекрасной погодой. Яркое сольце светило высоко в небе, согревая своими лучами город и его жителей. Редкие, белоснежные облака медленно скользили по светло-голубому небу, скопляясь на уровне вечно заснеженных пик гор. К счастью, такой знойной жары как в Берлине, здесь в Мюнхене не наблюдалось. Лёгкий горный ветерок всегда остужал неумолимую теплоту. Идти по родным улицам, вздыхать чистый воздух и наблюдать за знакомыми с детства людьми, было высшем удовольствием для меня. За эти годы, Берлин так и не стал моим домом. Всё же баварские, своенравные корни брали надо мной вверх, влияя на моё восприятие мира. Кроме этого места, этих земель у меня иного дома нет. - Дом, милый дом... - поднимаясь на крыльцо родительского дома, прошептала я. Я не возвращалась домой, с тех пор как его покинула преисполнена надеждой покорить столицу. Покорить её я так и не сумела, но вот она меня с полна... Сделав глубокий вздох, и приняв самою счастливою мину, подавляя грусть и уныние, я постучала в дверь. Но открывать мне никто видимо не спешил. Подождав с минуту, я постучала вновь, понастойчивее, сразу же услышав гневный, басистый голос дедушки: - Да иду я, иду! Нетерпеливый... - дверь передо мной распахнулась, выпуская наружу дедушку. Его гнев сразу же сменился на радость, когда он узрел на пороге меня. - Ева! Девочка меня! - с весёлыми возгласами, он бросился меня обнимать. - Почему ты не написала что приедешь? Мы ведь даже не подготовились. - мысленно закатив глаза, я прошла в дом, не переставая обнимать дедушку. К чему мне все их приготовления? Я просто хотела увидеть их и насладится их обществом, а не показушными приветственными вечеринками... - Я хотела сделать сюрприз. - как же я скучала по дому... На глазах мгновенно выступили слёзы, когда я ощутила тот самый домашний уют, который так мечтала создать рядом с ним. Боже! Почему я всё ещё продолжаю думать о нём?! В мои планы входило забыться на пару дней, отбросив на задний план все тревоги... Но в голову кроме его образа и несбывшиеся мечты, ничего другое не лезет. - Вернер, кто к нам пожаловал? - с первого этажа послышался такой родной, звонкий голос бабушки, спешащей к нам на встречу. Увидев меня в прихожей, она на пару мгновений застыла, будто не веря, что я и в правду здесь, дома. - Ева? Малышка, как же я рада тебя видеть! - в объятиях бабушки, я скрыла свои слёзы. - А где же все остальные? - отстранившись от неё промолвила я. Родители и брат, наверняка ещё на работе. Но где же сёстры? Я прибыла в Мюнхен, на личной машине Адольфа, в сопровождении Бенедикта, примерно к полудню. Сколько бы Адольф не распинался о том, что я "свободная женщина", но без надсмотрщиков отпустить, он меня не мог. "Это ради твоей безопасности! Тем более, Бенедикт вернётся обратно, как только ты вступишь на родную землю." Аргументов у него было предостаточно, так что спорить я не стала, лишь бы быстрее скрыться с глаз долой. Я не отменила бы эту поездку, даже если весь СС поселился бы в моём доме. Но Адольф понимал, что никакая опасность здесь меня не ожидает. Лишь тут, в стенах этого дома, я могла чувствовать себя в безопасности. Лишь этим людям, я всегда могу полностью доверять, не боясь что меня кто-то из них ударить в спину ножом. - Все на работе, кроме несносных Гретль и Ильзы. Они записались на какие-то уроки танцев, и больше проводят времени там, нежели за учебниками. - мои сёстры, также как и я, продолжили учится поступив в один из самых престижных вузов Мюнхена. Оба амбициозны с большими мечтами, особенно Ильза, хотят добиться как они говорят: "... то чего добилась ты — уважения и самостоятельности..." Я с ними не пыталась спорить, ведь против юношеского максимализма не попрёшь. Разрушать их грёзы, было бы жестоко. Каждая из них, мыслила всё-таки иначе, добиваясь своих целей иными путями. Гретль, более ветрена, хотя и старше чем Ильза, желает добиться своего выйдя замуж за богатенького мужчину, который устроить ей работу мечты. Младшая же, серьёзна, хладнокровна и с аналитическим складом ума, хочет добиться всего сама, своими силами и навыками. Что из этого выйдет, решить только судьба... Попутно рассказывая мне новости Мюнхена, бабушка и дедушка повели меня в гостиную. С наших лиц, не сходили задорные улыбки. Дедушка, как и всегда, смешно шутил, пока бабушка разливала в меру прохладный лимонад. Я всегда удивлялась, откуда он берёт все эти анекдоты? Некоторые из них, касались даже правительства. Услышав с уст дедушки имя <<Гитлер>>, улыбка с лица сразу же угасла. И конечно, это не ускользнула от внимательного взгляда бабушки. Меня ещё ждёт допрос с пристрастием... Вечер наступил незаметно. За разговорами, мы забыли о времени. Накопилось так много новостей и вопросов, что мы едва не забыли приготовить ужин. - Слышала сын Генриха женится. - я тоже об этом слышала. Генриетта, перед отъездом позвала меня на прогулку. Её беременность протекала не слишком приятно, мучая постоянными болями. Но моя подруга крепилась, ведь мечта стать матерью была выше несколько тревожных месяцев. Тем временем, дедушка подхватил поток новостей: - Только наш оболтус, хочет строить военную карьеру. Он думает, что так легко убивать людей? Нет! Я по сей день помню взгляды убитых мною бельгийцев... - мой дедушка участвовал в Великой Войне, также как и отец. Они много чего видели, много где побывали и настрадались. Из их рассказов, я могла понять каких масштабов была жестокость солдат всех сторон, как наших, так и бельгийских, французских, британских и позже американских. Дедушка, в начале войны как и все, с энтузиазмом направился на фронт, не зная ещё какие ужасы их ждут. Никто не мог догадаться, что Бельгия окажет такое ярое сопротивление тормозя наступление. А то, что фронт закаменеет в траншеях и придётся пустить на смерть столько солдат пробуя пробиться, самоуверенным немецким офицерам и в кошмарах не снилось. Что было в головах командования когда они начинали эту войну? Они могли догадаться, что будут окружены со всех сторон и никакая современная техника и железная дисциплина солдат не помогут против многочисленности врага. Слишком сомнительными были у них союзники: разрываемая националистическими движениями Австро-Венгрия, разваливающиеся на части Османская Империя, да никчёмная в военном деле Болгария. Нападая на нейтральную Бельгию, они нажили себе врага в виде Англии, хотя я сомневаюсь, что она осталась бы в стороне от конфликта, находя нарушение претекстом. Российскую Империю всё же удалось вывесь из строя, помогая большевикам захватить власть, но поражения была уже предрешена. Масштабные амбиции кайзера и его приближённых, погубили миллионы людей. Мои родные, были одни из единственных кто не так остро осуждал подписанный Мир с Франции и союзниками. Мы должны заплатить за всё что натворили. За всю пролитую кровь, за все страдания причинённые людям, ведь как ни крути, большая часть вины стоить именно на нас. Мы развязали руки Вены, для начинания войны с Сербии. Мы первые объявили России войну, хотя Империя была ещё не полностью подготовлена. Мы желали покорить весь мир, но остались ни с чем. Но всё же списать всю вину на Германию, было несправедливо. За прошедшие годы войны, страны показали своё истинное лицо. Были вычислены предатели, как Румыния с которой у нас был подписан секретный договор о сотрудничестве, но она всё же присоединилась к Антанте. Или Италия, что тоже была нашим "другом", но у неё самой оказались завоевательные замашки, несовместимыми с нашими делёжками... Я могу понять негодования народа, и его обострённую ненависть ко всем и вся, щедро подпитываемое правительством. Также, я согласна с некоторыми идеями Адольфа. Мне не хочется чтобы мои внуки и даже правнуки, платили огромнейшую компенсацию союзникам, которые также носят свою вину в этой войне. Кипящий вулкан, носящий имя Европа, рано или поздно всё равно рванул бы. Это было неизбежно. Слишком много давления было между державами. Перестать же изощрять жестокость было по силам людям, но они этого не сделали, продолжая сеять смерть и разрушения. На тему наследия Великой Войны, я и написала свою первую статью в новую редакцию, за всего-то неделю. Людям нужно напомнить, что Германия не была ангелочком, как пытается выдать её Адольф. Возможно, они задумаются, что способы которыми сегодняшнее правительство пытается устранить последствия решений прежней, не слишком правильные. Зачем нам нужна господство над всем миром? Что это нам даст? Новые патоки жестокости? Неужели спокойная, счастливая жизнь нам не достатычна? В каждом человеке живёт свой демон жаждущий крови, жаждущий причинять боль, разрушать, подчинять и насиловать, но неужели придушить животные, первобытные порывы нам не под силам? Какими бы интеллектуально развитыми мы себя не считали, мы такие же как тысячи лет назад. Те же звери, неспособные контролировать свой разум и свои эмоции. Мы наслаждаемся страданиями других, радуясь, что мы не на их месте. Ведь лучше всего причинять боль, нежели ощущать её на себе сам...

***

- Как я рада вас видеть! - утопая в объятиях и поцелуях родных, я чувствовала как моё сердце ликует. Здесь моё место. Именно здесь, я должна была остаться, а не гонятся за эфемерными мечтами. - Ты даже не представляешь как мы рады. - с широкой улыбкой проговорил мой брат, сжимая в крепких объятиях. Себастьян сильно возмужал за нашу длительную разлуку. Он уже не был тем мальчишкой, которого я запомнила уезжая из Мюнхена. С их приезда в Берлин, я заприметила, что он изменился. И не только внешнее, но и душевно. Высокий, широкоплечий блондин, с насыщено голубыми глазами, привлекательными, немного хищными чертами лица и худощавым телосложением иллюстрировал того самого идеального арийца, о которым постоянно твердить Адольф. Идеология казалась моему брату тоже достаточно привлекательной, но я не могу назвать его очередным фанатиком. Он понимает, что ещё не все карты правительства поставлены на стол, поэтому и не спешить с выводами и принятия стороны. - Ева, как же там Берлин? Как.. - после небольшой паузы и смущённой улыбкой, любопытная Гретль продолжила: - .. господин Гитлер? Что-то ты ничего не рассказываешь. - я ожидала эти вопросы от родных, не чуть не удивляясь тем с каким вниманием все уставились на меня в ожидания ответа. И конечно же обдумала легенду: - Берлин, величественно продолжает стоять на месте, как и пару месяцев назад, как и в следующие сотню лет. - насмешливым тоном ответила я. - Правитель, продолжает свою работу. - кровавую и жестокую. Мне так и не хватило сил спросить его об новых репрессиях. Да и времени не было. Я пыталась его максимально избегать, погружаясь в работу, хотя он и предпринимал несколько попыток сближения. С того злосчастного происшествия прошло более двух недель, но я не могу терпеть его присутствия рядом. Его несмелые прикосновения, его голос и даже его запах возвращает меня в тот вечер. Я ещё не готова находится рядом с ним по долгу. Моя маска с каждым днём даёт трещины двойной направлённости. С одной стороны, его бесчеловечные поступки ужасают меня, наведя на мысль бросить всё и убежать, а с другой... Каждое его ласковое слово, каждый преданный, полный любви взгляд, каждый добродушный поступок и каждый возможный способ доказать своё раскаяние заставляет усомнится в моих мышлениях. Я не могу заставить себя разлюбить его. Сколько бы разум не твердил, что он убийца и насильник, чёртово сердце разрывается от смеси ненависти и любви. Я наконец поняла смысл выражения «там где есть ненависть, есть и любовь». Они оба настолько сильные чувства, с практически неразделимыми границами. Простить его полностью, я не смогу никогда. Это пятно останется навсегда на наших отношениях, но возможно, я смогу дать ему ещё один шанс. Последний... Я очень боюсь, что это повторится. У меня нет никаких гарантии, что ему вновь не снесёт голову и он не причинить мне ещё раз такую же боль. Я не выдержу ещё одно такого унижения... Любовь игра опасна... - Моя комната ещё в целости? - идя под руку с мамой к первому этажу, я рассматривала какие улучшения приобрёл наш дом. На деньги которые я отсылала родным каждый месяц, они могли бы купить новый дом, но заменить свой родной за какой-то просто побольше, никто не хотел, даже сёстры. Зато наш дом приобрёл обновлённый вид: мобильер поменялся, став более современным и высшего качества, двери также были новыми, более прочными, обои поменяли прежний окрас, придавая ещё более уютную атмосферу, появились дорогие картины на стенах... Моя комната тоже поменялась, но что больше всего привлекло моё внимание это намного более широкая кровать и пополнение в библиотеке, редкими между прочем книгами. - Какой вопрос, Ева... - упрекающим голосом проговорила мама. С ностальгической улыбкой, я прошла вглубь комнаты, направляясь к набитой битком библиотеке. Пальцами, я бережно коснулась потёртого корешка моей любимой с детства книге с сказками. Сколько светлых воспоминаний пробуждаются в сознании, каждый раз когда я вижу эту книгу... Как бы мне хотелось вернутся в те беззаботные дни, когда я ещё не подозревала какое зло таится в этом мире. Погружаясь в воспоминания, я и не слышала как мама подошла ко мне ближе. Её тёплые ладони легли на мои оголённые плечи. Я развернулась к ней лицом, всеми силами пытаясь остановит, в который раз за этот дней, набежавшие слёзы. Мама с нежной улыбкой, стёрла с моей щеки одну предательски сбежавшие вниз слезу. - Помни, Ева, в этом доме, ты всегда найдёшь свой уголок спокойствия и тишины. Когда бы он тебе не понадобился. - сердечные объятия мамы растопили моё сердце. Лишь сейчас, я осознаю как простое, человеческое тепло родного человека была мне необходима. И никто кроме матери не мог бы лучше подарить мне эти мгновения полного умиротворения. Хотя отношения за счёт удалённости, немного охладели, но связь между ребёнком и матерью ничему не под силам разорвать. Она понимала меня без слов, поддерживая даже не подозревая, что у меня на душе. В скором, мама пожелав мне <<спокойной ночи>>, удалилась оставляя меня наедине со своими думками. За окнами, ночь вошла в свою полную силу, погружая город во тьму. За семейными разговорами, мы и не заметили, что час уже за полночь. Быстро переодевшись в ночные одеяния, я легла в холодную постель за считаные минуты уснув. Усталость оказалось сильнее всех моих раздумий. Эта ночь, одна из немногих, когда мне не снились кошмары, а воспоминания из детства, но утро оказалась не из приятных. Проснулась я поздним утром, от непринятых ощущений. Низ живота, скрутили короткие, но очень болезненные спазмы, которые очень быстро сошли на нет. Что происходить? Неужели доктор Морелл чего-то не доглядел и всё же Адольф мне как-то навредил? Или это вновь проявляются фантомные боли? Когда вернусь в Берлин, обязательно пойду вновь на обследования. Приведя себя в порядок в ванной комнате, я одела лёгкое платье средней длины на широких бретельках и с неглубоким, v-образном декольте. Ткань украшенная узорами приглушённых тонов жёлтого, бежевого и фиолетового, волнами струилась по моему телу охлаждая разгорячённое летним днём тело. На левую кисть, я одела позолоченный браслет, который нашла в прикроватной тумбочке, это одна из первых украшений, купленные мной на собственные деньги. Озорно улыбаясь, я спустилась вниз, сразу же сталкиваясь с возбуждённо щебечущими сёстрами. Предмет их обсуждений, был спрятан за их изящными станами. - Доброе утро, девочки! - громко, чтобы наверняка услышали поздоровалась я. - Сестра, соня! - запричитала Гретль. - Смотри какое великолепие принесли для тебя сегодня утром! - девушки отошли в сторону, позволив мне узреть подарок: огромный букет, составленный из жёлтых роз и моего любимого жасмина, украшал столик в прихожей. Цветы стояли в массивной вазе, которая представляла сама из себя произведение искусства. У того, кто выбирал этот букет определённо великолепный вкус. Даже дыхание перехватило от такой красоты... В очередной раз, Адольфу удаётся меня впечатлить, ведь в то, что букет именно от него сомнений нет. Подойдя, чтобы разглядеть поближе букет, мой взгляд наткнулся на маленькую белую картонку. Как сёстры её упустили? Подцепив её кончиками пальцев, я развернула её что бы прочитать содержимое и наверняка убедится в имени отсылателя.

Давай представим хотя бы на один день, что мы те же два таинственных незнакомца, встретившие впервые в Мюнхене.

На веки твой, В

- Твой «В»? Что ещё за «В»? - Гретль, читающее до этого через моё плечо послание, резко выхватила её из моих ослабевших рук. - Вольф... - от нахлынувших воспоминаний, мои губы украсила грустная улыбка. Было бы так хорошо вернутся в прошлое... Но прошлое на то и прошлое, её не вернуть никогда. - Кто это, Ева? Ещё один ухажёр? А как же правитель? Что скажет он? - Гретль, не переставая, выливала на меня тону вопросов, от которых начала болеть голова. Резко, прекрасный запах цветов, что витал всё это время в воздухе, вместо того чтобы радовал мои рецепторы, стал раздражать. Что происходить? - Гретль, ты ни разу, ни вчера, ни сегодня не поинтересовалась моим состоянием. Тебе не кажется, что ты слишком сильно переживаешь за совершено чужого для тебя человека? - Гретль умолкла, удивлёнными глазами смотря на меня. Кажется, мой выпад был слишком грубым, но моё состояние ухудшилось ещё больше от того, что моя сестра так переживает за Адольфа. Чуткая Ильза, сразу же поняла, что со мной что-то не так, решив по-своему "спасти нас из щепетильной ситуации". Подхватив меня под руку, повела в сторону столовой. Она наверняка не правильно растолковала моё состояние, списав всё на ревность, даже не представляя, что на самом деле меня беспокоит. По пути, девушка ругала неугомонную Гретль: - Не донимай сестру, болтушка! - растерянная девушка плелась позади нас. Я обязательно перед ней извинюсь и всё объясню, но для начала, я должна сама понять, что происходит. В столовой крутились все члены моей семьи, кроме брата, что уже ушёл на работу, ставя на стол еду. Меня встретили с широкими улыбками, и пожеланиями "доброго утра" и "приятного аппетита". Радость близких, отвлекала меня от угрюмых раздумий. Ничего не греет мою душу лучше, чем улыбки моих близких. Блюда на столе, манили своим прекрасным видом и разнообразием. Но сладковатый запах маминых печений нравлющие мне с детства, что последними принесла бабушка, возомнил сейчас совершено иной эффект. Живот вновь пронзили иглы, а к горлу подкатил противный ком. - Ева, ты в порядке? Ты побледнела... - обеспокоенный голос Ильзы, я услышала словно сквозь вату. Развернувшись, я быстрым шагом направилась к ванной находящиеся на первом этаже. Упав на колени возле унитаза, я опорожнила содержимое своего желудка. Спазмы не переставая скручивали мой желудок, причиняя немыслимую боль. Низ живота тоже неумолимо изнывал от тупой боли. Едва ли сумев подняться с пола, я принялась умывать испачканное в мерзкой жидкости лицо. Неприятная догадка пронзила мой разум. Не возможно... Только этого мне не хватало... Оперившись локтями на холодную раковину, я стала судорожно вспоминать когда у меня в последний раз были месячные. Но по этому критерию, я вряд ли определю беременная ли, ведь цикл у меня никогда не был точен. Что могу с уверенности вспомнит, это то, что в этом месяце женских дней у меня ещё не было... - Не может быть... - прошептала я. - Нет, нет, нет! - я схватилась руками за голову, больно сжимая пальцами волосы. Я пропала... Забеременеть после изнасилования. Какой же невезучей, я могу быть?! Сколько ещё страданий мне пошлёт коварная судьба?! Но может всё же я не беременная. Адольф, ведь говорил, что позаботился о том, чтобы не иметь детей. В душе затеплился маленький лучик надежды. Только врач сможет мне с уверенностью сказать — беременная я, или нет. Выйдя из ванной, я наткнулась на встревоженных маму и бабушку. - Дочка, с тобой всё в порядке? - обе женщины, оглядели меня внимательным взглядом. Вцепив вместе нервно подрагивающие руки, я выдавила из себя улыбку. - Всё в порядке, только немного голова кружится. Тело наверно, просто ещё не приспособилась к изменениям местности. - чистейший обман. И от бабушки, знающия все мои повадки, это не ускользнуло. Она скептически изогнула одну бровь, но не сказала ничего. На душе стало мерзко от того, что я обманываю своих родных. Но, мерзко становится ещё больше от понимания того, что я обманываю саму себя. Признаки беременности на лицо, а мой самообман просто оттягивает неизбежное. Мне даже представить не хочется, что я и в за правду беременная. Родные не должны ничего узнать о моих подозрениях... Если окажется, что я ношу под сердцем дитя, об этом не узнает никто. Я об этом позабочусь.