Любовь зверя

Нежные, практически неосязаемые прикосновение горячих губ, вырвали меня из пучины сна. Прижатая спиной к крепкой мужской груди, я чувствовала, как внутри меня загорается огонь. Огонь страсти и сладкой истомы... Длинные пальцы, дразня, коснулись моей обнажённой груди, очерчивая ореол стремительно твердеющих сосков. Тихий стон сорвался с моих губ, утопая в пространстве тускло освещённой спальни. Наглея, довольный моей яркой реакцией, он спустился вниз, вырисовывая замысловатые узоры на моей пылающей коже. Прикосновения аккуратные, приятно щекочущие, разлетаются ударами тока по всему телу. Не открывая глаза, я подняла руку так, чтобы пальцами утопать в мягкости тёмных волос, пахнувших свежей мяты. Поцелуем-укусом он клеймить мою шею, медленно спускаясь к плечам и спине. Не удержавшись, я поворачиваюсь к нему, притягивая для пылкого поцелуя. Он с жадностью отвечает мне, властно перекинув мою ногу через своё бедро, открывая себе доступ к сосредоточию моего желания. Мужская ладонь, ведёт линию от моего колена, ввысь по внутренней стороне бедра, снося мне окончательно и бесповоротно голову. Я сгибаю в колене свою ногу, до этого переплетённую с его конечностью, поднимая её выше, дозволив ему, тем самым, делать с моим телом всё что только пожелает. Искусное касание и я проваливаюсь в страстную бездну. Будто бы все нервные клетки, сосредоточенные там, внизу, готовы по одной лопаться от малейших движений умелых пальцев. Он прекрасно знает, как ласкать меня чтобы мне было не просто хорошо, а за грани возможного удовольствия. Как ловкий скрипач, он движет пальцами, приближая постепенно последний аккорд. Выгибаясь в спине, я стремлюсь ему навстречу, понимая, что теряю саму себя в калейдоскопе ощущений, которые порождают полнейший хаос в моих мыслях. Противоестественность нашего действия и необузданный оклик моего тела на него, переходят на задний план, сдаваясь на милость острой, почти ощутимой в воздухе сладостной неге. Перед моими глазами загораются звёзды. Стоны, мелодия нашего первобытного танца, льются с моих уст неудержимым потоком. Его торопливый, сбивчивый шёпот, смешанный с обжигающими поцелуями, доводят меня до полнейшего исступления. Я прижалась к нему максимально близко, кожа к коже, чувствуя какой он горячий будто бы не человек из плоти и крови, а раскаленное железо, а я же — огонь, плавящий его всего без остатка. И мне его так мало… - Адольф… – вглядываясь в его бездонные чёрные глаза, требовательно прощу: - Я хочу тебя. – три слова, которые я думала уже не произнести когда-либо, так легко слетают с моих уст, будто бы и не было никакого кошмара до этого. Мужчина без промедления повинуется. Протиснув одну руку под меня, удобно перехватывая под грудью, другой, он крепко придерживает моё бедро и входит: медленно, бережно, внимательно следя за малейшими изменениями на моём лице. Теперь, так он делает всегда — будто бы ничто другое в мире не имеет значения кроме моего удовольствия. И мне хорошо, безумно хорошо… Потихоньку, его движения стали быстрее, жёстче, так как нравится нам обоим. Дыхание напрочь сбивается, а сердце трепещет как бешеная птица. Мощный оргазм, накрывает меня за считаные минуты. Пару резких толчков и Адольф заканчивает следом за мной. Всё ещё рвано дыша, мы утопаем в объятиях и ласках друг друга, пока за окнами не становится уж совсем светло и нам обоим не приходить пора отправляться по своим делам. 1936 год принёс очень много работы как мне, так и правителю. Зимние Олимпийские игры, стартуют с дня на день. Сколько всего нужно успеть сделать: выучить вопросы для интервью с различными делегациями, напечатать пред начальные статьи и так далее. А у меня на уме только одно… Если бы мне сказали пару лет назад, что всё наладится, что всё встанет на свои места после произошедшего, я бы ни слову не поверила бы. После всех пережитых бед, я уже не думала, что смогу назвать себя счастливой женщиной, но… Невозможное возможно, не так ли? А всё началось с одного весьма провокационного письма…

Декабрь, 1933 год

Витиеватые узоры, рисуемые морозом на стекле, выглядели как неземные символы, посланные на грешную землю, дыбы ими любовались разбитые души, такие как Ева. Девушка, стоя у окна, следила за падающими снежинками. Они так спешили попасть на низ, не понимая, что там им настанет конец — растают и пропадут в недрах почвы. Их красота навсегда будет потеряна. Почему-то, они напоминали ей её саму. Она так стремилась к свету, что не заметила как загораются крылья, оседаясь пеплом на её душе. Аккуратная ладошка, непроизвольно, потянулась к ледяной поверхности. Обжигающий холод дарил обманчивое успокоение сердечным метаниям. Короткий стук в дверь, заставил её остановится на полпути. Не дождавшись разрешение, как истинное торнадо, в комнату вошла Амалия. В её руке, она заметила несколько писем, а также зажатую предплечьем скомканную газету. Эх, да… Какой скандал её ждёт из-за этой статьи, но жалеть об этом, она не намеревается. Кто-нибудь должен был осветить казус «Свобода», а кто был бы более компетентен это сделать как ни создатель скандальной газеты? - Ева, ваши письма. – женщина поставив на стол корреспонденцию, поспешила ретироваться, прихватив с собой пустую кружку из-под кофе. С недавних пор, Ева пристрастилась к крепкому кофе, к которому добавляла щепотку корицы из Шри Ланки, подарок Адольфа. Аромат этой смеси, просто умопомрачительный… - Спасибо. – сухо ответила девушка, также смотря в окно. Давненько ей никто не писал… Все разговоры как с родными, так и с сотрудниками редакции, она проводила исключительно по телефону. Так было намного удобней, да и быстрее. Из любопытства, она решила проверить что же это за письма. Первые три, она даже не открывала. Все были приглашениями на какие-то мероприятия организованные НСДАП. Одна была от Магды. ”Тоже лучше не открывать…” крутилась мысль в голове. А последняя… последняя показалась ей подозрительной. Не подписана и без указанного адреса отправителя. Лишь крупное «Еве» виднелось на конверте. Она сначала подумала, что письмо от Клауса, но распечатав его, она просто впала в ступор. На неаккуратном клочке бумаги, мелким почерком были написаны строки:

Дорогой Адольф,

Моё сердце разрывается от тоски по тебе. Ты не пишешь, не звонишь, не навешаешь как раньше… Помнишь нашу последнею встречу? Нашу ночь, проведённую вместе? Так вот, спешу тебе сообщить радостную новость, наш сын, которому я дала имя Жан-Мари, недавно исполнилось четыре года. Он мечтает познакомится с истинном отцом, которым являешься ты.

Даже если мы находимся в тысячи километрах друг от друга, наше любовь ярко цветёт. Мы создадим наконец семью, как и хотели. И теперь то, нашему счастью ничто не помешает: мой идиот муж, наконец прибрался.

Жду тебя.

С любовью,

Шарлотта

Словно раскалённые иглы, слова пронзали сердце Евы. ”Ребёнок? У Адольфа есть ребёнок!?” Девушка не верила глазам своим. Она перечитала письмо раз, второй, десятый… Судя по срокам, они только начали встречаться с Адольфом, когда он… когда он зачал своего сына. Ярость волнами разливалась по её телу, затмевая разум. Затмевая прошлое. Затмевая всё вокруг… Он изменил ей. Предал, ещё в начале. Какая же она была дурочка! Верила ему, отдавалась ему, а он… Изначально всё было враньём, обманом. Это осознание причиняла нестерпимую боль. Ну вот, ещё один нож в спину от когда-то любимого человека. Но обидно ей было ещё по одному поводу: если этот не одинокий случай. Если у него и сейчас есть любовница? Или любовницы? Чувство, которое она и не думала, что ещё испытает по отношению к этому мужчине, мерзким потоком потекла по венам. Ревность. Ей стало противно от самой себя. Как? Как после всего что произошло, она может его ревновать? А этот ребёнок? Неужели то, что пишет эта женщина правда? Они и в правду хотели создать семью? ”Значит он с этой Шарлоттой хотел детей и семью, а со мной… Со мной он просто игрался, да слишком на долго заигрался..!” Не выдержав нарастающий гнев, она помчалась в его кабинет. Без какого-либо предупреждения, она вошла в эго обитель. Адольф, стоял возле камина погружённый в свои мысли, и даже вздрогнул от неожиданности, когда разъярённая фурия ворвалась в его кабинет. В её глазах пылал огонь Преисподней. Такую, мужчина видел Еву впервые. Что могло вывести её из себя? Она же ледяная, как эта зима… Единственный раз, когда она допустила слабость, было в его усадьбе, несколько месяцев назад, после этого… Она вернулась в своё обычное состояние. - Это тебе. – дрожащей рукой, она протянула ему бумажку. Вздёрнув в удивлении бровь, мужчина принял предложенное, развернул письмо и начал читать. Ева, цепким взглядом следила за ним, но ни единый мускул не дёрнулся на его лице, пока он читал послание от своей бывшей любовницы. Резко скомкав бумажку, он выбросил её в камин на пожиранию огню, будто бы какую-то вздорную несуразицу. Её поразила его безразличие. Там писало об его сыне. Живом сыне! Крови от крови… Адольф молчал. Ещё одна охотница за его деньгами и влиянием объявилась. Он и забыл о Шарлотте. Обычно, ошибки молодости прячут как можно глубже в памяти, и как всегда бывает, они сплывают наружу в самым неподходящим моменте. Бывшая любовница, кажется совсем выжила из ума, раз осмелилась такого выкинуть. Она ещё в юности была чудачкой, а теперь то… Помешанная на нём, она возомнила что сможет его такой чуши заарканить, как будто он не помнить с кем проводить ночи уже столько лет. Но всё же, доля правды в письме имеет место быть: они встретились случайно именно в указанный период, но Адольф сразу же пресёк любые её попытки сблизится, жёстко обозначив что его сердце занято. «А… как письмо попала к Еве?» мысль в его голове сплыло неожиданно. «Да как она посмела!? Свои отношения загубила, и мои решила к чёрту послать!» - Почему ты молчишь? Это правда?! То, что пишет эта женщина правда?! Вы были вместе? – голос Евы, срывался на крик. Она не могла скрыть свою досаду, своё разочарование, свою боль. Мужчина, неожиданно для самого себя, усмехнулся, выбивая почву Евы из-под ног. Она была такая красива в своём праведном гневе… Его так и тянуло заглушить её крики долгим, пылающим поцелуем. - Если бы я знал, что такая новость вызовет у тебя столько чувств, я давно завёл бы себе бастарда. – Ева, не задумываясь, влепила ему звонкую пощёчину. Правителю! За такое, приговор был расстрел, но девушка ничего не соображала. Глумится! Ещё и смеет над ней смеяться. Каким жестоким человеком он может быть! Улыбка не сошла с его лица после пощёчины, а стала даже шире. Кто бы мог подумать, что именно это выведет её из себя? Как он ни старался, что бы не делал, ничего не помогало, а такая вот случайность… Одарив его полным презрением взглядом, Ева засобиралась выйти из комнаты, но мужская рука ухватила её за запястье. Вырваться у неё не было шанса, ведь Адольф держал крепко. Развернув её к себе, он уже куда более серьёзно стал разъяснять: - Мы с Шарлоттой, были вместе очень давно. До тебя. Так что, этот ребёнок никак не может быть моим. – в искренности, Ева упрекнуть Адольфа не могла. Он говорил уверено, не пряча свой взгляд. Говорил правду. - Тогда почему она решила написать тебе после столько времени? – подозрения, девушку не могли покинуть. С чего бы этой женщине писать ему, раз их отношения окончены? Да ещё и говорить о ребёнке? Адольф едва ли не выпалил по его мнению самое внятное объяснение: он не может иметь детей, да вот пришлось прикусить язык. Он прекрасно помнил рассказ доктора Морелла о прерванной беременности Евы. Его ещё долго после этого терзали муки совести. Ева, считает его бесчеловечным зверем, и в некоторых моментах он и сам в это убеждается, но узнав, что у него погиб ребёнок ему было больно. А ещё больнее становилось от того, что он не остановил бы девушку делать этот аборт даже если узнал бы заранее о беременности. На то были причины… - У неё умер муж. Она наверняка находится в не самом хорошем финансовым состояний, решила, наверное, заручится помощи у меня. Почему ребёнка приплела, я понятия не имею. Наверное, решила надавить на жалость, не знаю. Но.. – он сделал паузу, укоризненно смотря на Еву. – ..как ты могла подумать, что я тебе изменил? Мы же клялись, не так ли? Я твой, а ты моя — навечно. – мужчине, было оскорбительно слышать обвинения в неверности в свою сторону. – Я не посмел бы тебе изменить, ни смотря на клятвы, ни смотря ни на что. – у девушки, сердце забилось как бешенное. Ева, настолько сильно сжала кулаки, что ногти вонзились в кожу, причиняя отрезвляющую боль. Нет, она не должна показать вновь свои чувства. Его слова вызвали в ней сильнейший трепет, который она поспешила скрыть, с преогромным трудом, за напускным пренебрежением. Он вырулил ситуацию в свою пользу, напомнив ей в очередной раз, счастливые моменты, проведённые вместе. Неужели то счастье возможно вернуть? Ей в это верилось с трудом. - Знаешь, Адольф, можешь делать что хочешь и с кем хочешь, меня это не волнует. – гордо вздёрнув подбородок, она направилась к выходу из кабинета, напоследок услышав фразу, брошенную весёлым голосом: -Повторяй себе это почаще, дорогая. – Адольф, в конце концов засмеялся. Как же он был рад! Это огромный шаг, к восстановлению Евы. Она станет как прежде. Станет вновь улыбаться ему, станет вновь разговаривать с ним, делится секретами, станет… станет вновь окутывать его в тёплых объятиях, станет дарит пылкие поцелуи…  У них ещё есть шанс быть счастливыми вместе. И он его не упустит.   День в редакции пролетел незаметно. За делами, я и не обратила внимания как за окнами сгустились сумерки. Практически все мои коллеги уже ушли по домам, только я забылась в лаборатории. За прошедшие годы, я завоевала доверие главного редактора, так что доступ ко всему у меня был неограничен. Мы столкнулись с уйма проблем, которые приходилось решать непосредственно с моими связями у верхушки правления. Нас пытались неоднократно закрыть. Скандалы шли один за другим, но Адольф, помог всё пресечь. Ему было выгодно иметь ”под крылом” либеральную газету — последний оплот свободы слова. Накинув на себя меховое пальто, я вышла из редакции. Ледяной ветер, дунул мне в лицо, заставив запахнуть повыше мягкий воротник. Зима в этом году, по всей стране, выдалась ужасающе холодной, будто бы учуяв, что именно в Германии пройдут Зимние Олимпийские Игры. Да уж, сколько головной боли из-за этих игр… Как по мне, Адольф не так уж и горит желанием проводить эти игры у нас. Неспокойствие в стране заметна невооружённым взглядом. Всё бурлить, словно лава в жерле вулкана что вот-вот взорвётся. Но Йозеф не упустил возможности и спортивные соревнование превратить в инструмент пропаганды. Как же, весь мир увидит благоденствие националистической державы, построенное на крови и страхе невинных людей. Задумавшись, я едва ли не упала на скользких ступеньках. Выругавшись сквозь зубы, я выровнялась и быстро зашагала по заснеженному тротуару, как за спиной послышался сигнал машины. Рядом со мной остановилась знакомая, чёрная машина. - Ева, ну кто до таких часов задерживается? Я замёрз пока ждал тебя! – ворчание Бенедикта, выводила из себя. В последнее время, он участил за мной слежку. Чего только опасаются? Единственное что мне грозить, это сломать себе что-нибудь при падений на гололёде. Опека Адольфа, иногда становится удушающей… - И тебе доброго вечера, Бенедикт. – подкалывать мужчину, я любила, но сегодня настроения не было. Я слишком устала. Даже не представляю как будут развиваться события на месте. Конечно, я не спортивный корреспондент, моя работа заключается в совершенно другом, но шанс поговорить с иностранными спортсменами, я не упущу. Доехали мы до дома быстро. Под оживлённый рассказ Бенедикта, время течёт удивительно скоро. Адольф, недавно послал его с неким тайным поручением в Испанию. Он побывал вначале в столице, а после отправился в тур по Барселоне, Севильи, Валенсии и Гранаде. Юг страны, поразил его колоритностью, переплетением традиции, религий, людей. Критику, он конечно не упустил, но всё же был поражён красотой Пиренейской державы. Как и мне хотелось бы побывать за границей… Почему-то меня манить восток: Балканы, Турция, Россия в особенности Санкт Петербург. Вернее, Ленинград. Я видела столько фотографии, столько о нём читала, а в живую… В живую, я посещала исключительно немецкие города.   На пороге меня встретил неожиданно, Адольф собственной персоной. По-домашнему одетый, он выглядел до невозможности притягательным. Родным. Моим. Светло-серая рубашка подчёркивала его широкие плечи, а тёмные, суженые брюки придавали его образу пикантности. Заключив меня в тёплые объятия, мужчина впился в мои заледеневшие губы голодным, многообещающим поцелуем, попутно снимая с меня мокроватую из-за растопившего снега верхнею одежду. Я ответила ему с той же пылкостью. Мне не хватало его. Не хватало этого хрупкого единения. Иллюзии, что так и должны быть отношения между женщиной и мужчиной — взрывоопасными, истошными, словно ходьба по лезвию ножа. - Я скучал. – жаркий шёпот на ухо, заставляет меня загореться. И я буду гореть этой ночью, и все доверенные нам ночи, ведь наш век так короток. Если уйти невозможно, зачем не отдаться чувствам и не наслаждаться первобытной страстью? - Я тоже. – на моём лице, сама по себе расцвела улыбка. - Проходи быстрее, я приготовил ужин. – аромат, доносящийся из кухни был восхитительным. Я всегда удивляюсь как ему всё удаётся на отлично. Всё за что он берётся выходить прекрасно, или почти всё… Адольф, настойчиво взяв меня за руку повёл в гостиную. Там мне отрылась изумительной красоты картина: стол был накрыт белой, вышитой скатертью ручной работы, на нём красовался фарфоровый сервиз и серебряные приборы, пол был усыпал свежими лепестками цветов издающий умопомрачительный запах. Но то, что приковывало взгляд был большой подсвечник с зажжёнными свечами. Всё отливало красным оттенком под их светом, романтизируя ещё больше обстановку. Когда первое впечатление улеглось, я с подозрением вымолвила: - А по какому поводу всё это? – конечно, этот невозможный мужчина часто преподносить мне сюрпризы, но почему-то именно этим вечером ко мне закралось крайне плохое предчувствие насчёт его намерении. Что-то он плетёт за моей спиной… Иначе, мне никак не объяснить его обострившего покровительства. На протяжении этих лет, я чувствовала себя свободной. Адольф, не ограничивал меня, не пытался настоять на своём, всегда учитывал и моё мнение принимая решения касающиеся нас двоих. Но, как бы это горько не было, человек никогда не бывает полностью свободным. Что-то, или кто-то завсегда препятствует полной свободе. В моём случае, толстый цепок сдерживающий мою свободу это любовь. Обжигающая, невыносимая, причиняющая больше боли нежели наслаждения… Но без неё мне не жить. Адольф, этой цепочкой очень умело владеет. Он знает как, когда и по какому поводу натянуть её сильнее, поманипулировать, как умелый кукловод своей беззвучной куклой. - Мне нужен какой-то повод да бы побаловать свою любимую женщину? – накладывая еду в тарелки, вполне себе искренне удивился мужчина. Я пожала плечами. Непонятно, что ему сбрело в голову на этот раз… - Ужин просто изумительный получился. Спасибо тебе, Адольф. – моя ладонь легла на его кисть, благодарственно сжимая. - Ты как всегда приятно удивляешь. – мужчина самодовольно улыбнулся. Наши пальцы переплелись. В этих касаниях было столько тепла, столько света… Но я прекрасно помню, что эти же аристократические пальцы умеют причинять и огромную боль. Как в одном человеке может вмещается нежность, забота и сердечность вместе со злобой, холодностью и жестокостью? - Если всё зашла речь о приятном, съездишь со мной в Гармиш-Партенкирхене, побудем вдвоём, отдохнём.. – понизив голос до полушёпота, он промурлыкал: -..займёмся любовью на вершине гор? – по телу побежали тысячью мурашек. Его бархатистый голос, ласкающий взгляд и мягкая улыбка на жёстких губах просто одурманивали. Сопротивляться его обаянию было попросту невозможно. - Я бы с радостью, вот только на работе завал, да и ты… - Адольф, оборвал меня на полуслове. - К чёрту всё! – в его глазах появился какой-то нехороший огонёк. Но то, что меня крайне удивила была вселенская усталость отражившиеся на его лице. Что это с ним? Неужели его в конец доконали пламенные выступления, пафосный фон, лесть окружающих его людей, да народная вакханалия? Нет… не думаю. Он этим питается. Вымышленные вампиры питаются кровью своих жертв, а правитель… Правитель вселяет ненависть в сердца людей, сеет раздор внутри народа. Он затеял опасную игру. И с каждым днём, эта игра, принимает всё большее и большее масштабы. Вся Европа кипит. Да и не только… Сейчас, по случаю Олимпиады, люди со всего мира прибудут чтобы посмотреть, как же выживает побеждённая Германия? Потупились ли её когти под гнётом этих лет? Дыхание её не прервалось наконец? Адольф и его приспешники хотя бы этого не допустили: уничтожения и разорения страны. - На работе я всё уже уладил, не волнуйся. Этим болванам будет полезно поработать без тебя. Может какие-то идеи в их пустые головы наконец появятся. Ты заслуживаешь отпуск. – в словах Адольфа, существовала доля правды. Моим коллегам будет полезно поработать самим, а не надеется на меня. Я ведь тоже человек… – Единственное, что я хочу, это послать весь мир к чертям и насладится тобой. Мне не хватает тебя, любовь моя. – быстрые поцелуи опалили мою руку. – Давай, Ева, соглашайся..! – он шуточно скорчил недовольное лицо. - Ладно, ладно! – я рассмеялась. Когда он такой, я чувствую себя так хорошо, так легко. Словно бы за спиной вырастают крылья. Они несут меня далеко, за пределы воображаемого. Нам пришлось через столько пройти, дабы достичь некой гармонии. Пришлось ломать саму себя, чтобы научится вновь ему доверять. Но… Одно страшное событие перевернула всё с ног на голову изменив всё моё мышление. Воспоминания о том дне заставляют меня и по сей день вздрагивать…

Апрель, 1934 год

Подготовления к дню рождения Адольфа, шли без перебоя уже несколько дней. Дом был словно улей. С самого утра, персонал сновал туда-сюда, суетливо готовя всё к судьбоносному вечеру. Аранжировка дома, уборка комнат, приготовления еды и напитков — всё складывалось на их плечи. Я не влезала во всё это. Мне было всё равно на их хлопоты. Мне было всё равно вообще на всё, кроме разве что работы. И то, я писала статьи практически машинально. Я ни за что из своей комнаты не вышла бы, но… Мне хотелось покрасоваться перед ним. Хотелось показать ему себя. Сказать: «Вот она я! Преподнёсшая свои чувства к тебе на блюдечке, а всё что получила в ответ был яд. Поспешившая подарить тебе своё сердце, а ты забрал её и выбросил в пламя.» Мы объявили друг другу войну: любовную и идеологическую. Кто же выиграет, а кто проиграет её? Проиграем мы её оба… Белое, длинное платье с инкрустированными камушками бирюзового цвета, сидела на мне великолепно. Верхняя часть, плотно прилагалась к телу, подчёркивая мою небольшую грудь, а широкие бретельки заостряли внимание к ключицам. Ниже бёдер, подол расширялся в пышную юбку, струящиеся волнами до самых щиколоток. Из украшений, я решила надеть необычное, серебряное кольцо на указательный палец. Большой цирконий, вставленный в украшение, переливался всеми цветами радуги при точечным освещении. Единственное, что мне никак не удавалось одеть, это туфли. Адские застёжки, не поддавались моим тщательным махинациям. - Проклятые ремешки! – одна из туфлей, улетела по направление к двери, едва не угодив в голову Адольфа. Кажется, за своими метаниями, я не услышала стук в дверь.  Мужчина, в последнею секунду успел увернутся. - Вот так приём… - Адольф, сокрушённо покачал головой, пока я боролась со смехом. - Сам правитель, мог бы получить каблуком по лбу в свои же именины! - лёгкий смешок, всё же сорвался с моих губ, когда я приставила себе это. - Прости. Я просто случайно… - Адольф, бесцеремонно прервал мои излишние оправдания. - Случайно не попала? – на его губах заиграла лукавая улыбка. Конечно же, он не рассердился, превратив неловкий казус в шутку. Подобрав мою туфлю, мужчина подошёл ко мне. Я сидела в кресле, настороженно следя за его движениями. Он слишком непредсказуем. Кто знает когда он разозлится? Я прекрасно знаю на что он способен в гневе… Но, к моему превеликому удивлению, Адольф опустился на пол, сев возле моих ног. - Что ты делаешь? - Боже… Смотреть на него сверху вниз, было одно удовольствие. Самый сильный человек в Германии, сидит у моих ног, как покорный пёс. - Помогаю. – вскользнув по мне восторженным взглядом, он остановил его на моих оголённых ногах. Нежно захватив одну из них в плен своих горячих рук, Адольф поставил её к себе на колено. Пальцы, едва касаясь, принялись гладить мою ступню, поднимаясь выше к голени. Я замерла, не в силах прервать эту незамысловатую ласку. Это было не впервые, когда Адольф касается меня после того злосчастного происшествия, но именно сейчас, моё нутро затрепетало всеми клеточками, практически как раньше. Не знаю, что на меня повлияло, то ли понимание, что Адольф открыт передо мной как никогда ранее, или то, что моё тело жаждало мужского внимания, его внимания, но… Я поняла, что между моими разумом, сердцем и плотью — огромная пропасть. Разум кричал: «Опомнись! Это он этими же руками, сломал тебя, растоптал, унизил!», сердце- поганка, как некстати помалкивало, а тело… Тело жило своей жизнью, трепеща в предвкушений большего, реагируя на малейшие, даже самые невинные прикосновения Адольфа. Меня бросило в жар, когда мужчина не сведя с меня свой жгучий взгляд, коснулся губами моего колена. - Адольф… - я промолвила его имя не то как возмущение, те то как мольбу. Мне и самой не было понятно до конца, чего же я хочу? Хочу, чтобы он продолжил, или немедленно всё прекратил? - Если хочешь, я могу остановится. – он прищурил свои хитрые глаза, уже зная мой ответ. Вернее, ответ моего тела. Я расслабилась, отбросив все свои страхи и сомнения, подставляясь под ласки. Хоть он и пытался это скрыть, я увидела как его лицо озарилось радостью и предвкушением. Мужчина возобновил сладостную пытку. Чувственные касания, спустились вниз до лодыжки. Горячее дыхание, щекотала мою кожу, что мгновенно покрылась крупными мурашками. Давно забытые чувства, стали медленно пробуждаться. Возбуждение скрутило низ живота. Щеки опалил румянец.  Лёгкая, мужская щетина, добавляла ощущениям остроты. Шаловливый язык, приласкал каждую косточку, каждую выемку, срывая с моих губ рваные вдохи. Под конец, поцеловав по очереди мои пальцы, Адольф, одел на меня многострадальную туфлю. Аккуратно опустив мою ногу на пол, он заправил подол моего платья, снова с восхищением оглядев с ног до головы. Мне стало неловко под этим пристальным, обжигающим взглядом. Вдвойне неловко. Как я могла позволить ему целовать меня, прикасаться с интимном посылом? Зачем я подпускаю его так близко? Моя браня начинает трещать по швам. - Ты божественна, любовь моя, как и всегда. – я улыбнулась одними кончиками губ. Мне были приятны его комплименты, его ласки, его чарующий взгляд, но… Что-то не давало мне отпустить прошлые обиды и боль. За дверьми послышался шум, выдернув нас из атмосферы покоя. Наверняка, уже начали пребывать гости, ведь вечер вступил в свои полные права. - Нам пора. – мой хриплый от желания голос, показался мне чужим. Я уже отвыкла от бушующих чувств. От обжигающей страсти… Адольф, приподнялся с пола и поправил свою одежду: угольно чёрный, идеально сидящий на фигуре костюм с завышенными лацканами, к которому отлично подошла белая рубашка из дорогого хлопка. - Идём, прошу. – протянув мне ладонь, мужчина выжидательно уставился на меня. Неуверенно, я вложила свою ладонь в его. Прикосновение, прошлась огнём по всему моему телу. Я как будто коснулась сольца, но не разрушительного к которому привыкла, а благотворящего, любящего… Такой контраст сводил сума. Лишал выбора. Лишал воли.

*

От натянутой до неестественности улыбки, начало сводить скулы. Уже несколько часов, я распинаюсь перед этими напыщенными лицемерами которых Адольф называет друзьями и соратниками. Рядом с ними мне становится нечем дышать. Зависть, притворство, цинизм, жестокость, злорадство — это именно те эмоции, что присущи им. Они распространители злобы и ненависти. К превеликому сожалению, именно они правят этим государством, и именно их речам внимает простой люд. Как же опасно строить власть на ненависти. Даже не знаешь, когда она повернётся против тебя. Если бы всё могло бы быть иначе… Если люди вернулись бы к истокам, когда не было той вражды, что творится сегодня. Научились бы принять и не повторять своих ошибок. Мир, мог бы быть куда лучше если люди научились бы прощать. Но для многих прощать — ассоциируется с словом слабость. А слабость — это поражение, отступление от идей, разорение, позор. Но, я верю, что когда-нибудь, человечество найдёт правильный путь и последует за добром, верой, любовью и честью. Приторно-сладкий голос Геббельса, вернул меня в суровую реальность: - Худший враг любой пропаганды — интеллектуализм. Пропаганда должна быть популярной, а не приятной интеллектуально. Поиск интеллектуальной правды не входит в задачи пропаганды. – это был ответ мужчины, на любопытство одной крайне занимательной дамы, имя которой я не запомнила. Она интересовалась почему Мартин Гайдингер был исключён из партии. Выдающийся учёный, профессор одного из ведущих университетов Германии, став и его ректором по инициативе правительства, был буквально выгнут из НСДАП. Коллеги его приняли с насмешками: «думал, что сможешь изменить мышление радикалов?». Интеллектуалы представляют опасность для любого режима, ведь они, во-первых, думают. Они ведут активные научные исследование, проверяют источники информации, не верят пустым словам, а полагаются на достоверные документы. Во-вторых, они одни из немногих кто публично излагают свои идеи. Поэтому, их опасаются, ведь сила слова учёного, писателя или профессора, куда весомее нежели слова какой-то выскочки вроде меня, или даже Геббельса. Одно дело если знаменитый поэт пишет и публикует антисемитские тексты, и совсем другое, когда это делает журналист, что по сути, не имеет цели освещать правду. Интеллектуал верить, что сможет построить мир по своему образу и подобию, следуя правилам морали. Но это утопия. Не зря Гайдингера прозвали нацистским Платоном. Он ведь тоже верил, что сможет поменять мышление людей, что в этом совершенно не нуждаются. Адольф, Йозеф, Генрих, все они, прекрасно осознают, что несут полнейшую чепуху, но им важнее манипулировать людьми, нежели искать правду. Правда зачастую причиняет боль, поэтому лишь отважные люди способны с ней смириться. - А вы, Ева, как думаете, интеллектуалы нужны нашему обществу? – провокационный вопрос женщины, повысил интерес к моей персоне у всех рядом стоящих «акул». Они знают, что я не придерживаюсь мнения большинства. Что я, не такая как они. Поэтому, меня и проверяют на прочность верности партии, к которой я не принадлежу, между прочим, но, как не крути, присутствую в их среде. - Интеллектуалы, становятся полезными, когда встают на сторону правящих. Любого человека, манят политические доктрины, и по сколько, почти все интеллектуалы публичные личности, заручится их поддержкой принесёт только блага. Народу нужны грамотные пасторы. – не знаю, удовлетворил ли мой ответ женщину, но он удовлетворил кое-кого другого: Йозефа. В его глазах появилось опасное восхищение. Я ответила правильно, в угоду власти и это лишь радовало человека, что желает блага своему другу. Ставить под удар Адольфа, мне не хотелось. Одно дело писать разоблачительные статьи под псевдонимом, и совершенно другое открыто ставить власть под сомнение, да ещё и сегодня, когда само сердце партии слушает каждое моё слово. От того, что я подстраиваюсь под их мнение, мне становилось противно, но… Сидеть на двух стульях намного безопасней, нежели валятся в яме с пулей во лбу. То, что у меня на уме, не должно быть сопоставима с тем, что у меня на устах, если это обеспечивает мою безопасность и моих близких. Гости, стали постепенно редеть. Остались лишь самые приближённые, поэтому более расслабляющая атмосфера, позволила и разговорам перейти в непринуждённое русло. Я, в обществе Генриетты и её мужа, стояла возле закусочного столика. Мы только разкушали сладкий жареный миндаль, когда по залу зазвучал обеспокоенный робот. Мой взгляд сразу же метнулся к Адольфу. Он был в нескольких метрах от меня и смотрел на вход в гостиную. Там, одетая в роскошное, тёмно-синее платье в пол, расшитое блестящими камушками, стояла его сестра. Широкая улыбка, больше похожая на оскал, коснулась её алых губ, когда она заметила в толпе Адольфа, направляясь прямиком к нему. Внешне, она была совершенно спокойной, но я нутром чуяла что, что-то не так. Все, кто насторожился приходом незваной гости, поспешили подойти поближе к правителю. Я не была исключением, поэтому мне удалось расслышать их разговор. - Добро пожаловать, Ангела. – холодно поприветствовал её мужчина. - Не ожидал увидеть тебя здесь. – грубое замечание, заставило женщину сморщить своё нарумяненное личико. Я не видела Ангелу, с ”похорон” Гели. С тех пор, словно прошло целое столетие… Тогдашняя разбитая мать, видимо, нашла своё равновесие, раз решилась показаться миру, или… - Брат, ты в очередной раз обижаешь меня. Устроил такой царский пир.. – она обвела взглядом помпезно украшенную залу. - ..а меня не позвал. – она показушно расстроилась, даже театрально махнула ухоженной ручкой. Она отдалилась от Адольфа на несколько шагов, весёлым голосом проговорив: - Но я не держу зла. Мне захотелось поздравить тебя, и напомнить кое о чём… - напряжённая осанка, нервная улыбка, затуманенные безумием глаза, заставили моё сердце раненой птицей затрепетать в груди. Что она задумала? – Пока ты здесь развлекаешься, моя дочь гниёт где-то под водой. И это твоя вина! – обвинение, прозвучало как гром среди ясного неба. Гости зашептались у меня за спиной. Они явно были обескуражены таким развитием событий. Ну, конечно! Святоша, правитель, не такой уж и святой как они себе представляли. - Следи за словами, Ангела. – по лицу Адольфа, пробежала тень. Подобное, я уже видела и это не сулить ничего хорошего. И где только Бенедикт ходит, когда он так нужен? Тем временем, Ангела стала всё больше и больше распалятся: - За словами лучше следил бы ты. – жёстко осадила его она. – Стоишь и строишь из себя благородного… - она осуждающе покачала головой. - Я читала твоё письмо! Те гнусные слова, писал именно ты! И это ты виновен в её смерти! Ты! – единственное, что источал тон Ангелы, было ненависть. Глубокая, давно томящиеся ненависть. Что ещё за письмо? Неужели Гели не удалось стереть все следы их связи и что-то всё-таки всплыло? В следом случилось то, что я себе даже в самых страшных кошмарах не могла представить. Неуловимое движение и в её руках появляется пистолет. В зале поднялся дикий крик. - Тихо! – её приказ и размах оружия по кругу, заставил всех напряжённо замолчать. Женщины жались к своим мужчинам с ужасом смотря на разворачивающиеся картину. Мужчины, загородив их, настороженно следили за движениями обезумевшей от гори женщины. Я же, даже не предприняла попыток защитится, спрятаться. Застыв от изумления в непосредственной близости от опасности, я не могла пошевелить и пальцем. Ангела, не дрогнув, направляет пистолет прямо на Адольфа. - Я долго размышляла, как бы причинит тебе боль. В сердцах, я хотела убить ту, кого ты отважился полюбить.. – она посмотрела в мою сторону без особых эмоций. Адольф, тоже устремил свой взгляд на меня. Обеспокоенный, даже отчаянный. Желваки заходили на его красивом лице. Руки сжались в кулаки, а глаза стали темнее ночи. Я тогда уверилась, что он был готов бросится на родную сестру голыми руками лишь бы зашить меня, но: -..за твои грехи не должны расплачиваться невинные люди. – в тот момент, я хотела кричать, что он невиновен, что Гели жива, но я не могла вымолвить и слово. Одна лишь мысль пульсировала в голове: «он не должен пострадать». То, что поразило меня больше пистолета в руках хрупкой женщины, был страх. Страх не за меня, а за него… – Вот мой для тебя подарок! – как в замедленной сьёмке, я смотрела как её палец постепенно нажимает на курок. Мысли ушли. Страх ушёл. Какофония звуков испуганных гостей осталась на задним плане. Мой неконтролируемый крик, послужил сигналом к действиям: - НЕТ! – деревянные ноги, сами повели меня напротив него. Несколько шагов разделяющие нас, показались мне длиннющим марафоном. Не раздумывая ни на секунду, я встала напротив него, заслонив от неумолимо летящей пули. С мерзким хрустом, металл пронзил моё тело, застревая где-то в кости. Острая боль пронзила область возле моей левой ключицы. Мои руки, непроизвольно, потянулись к ранению. Теплая кровь, полилась по моим пальцам. Из-за боли, перед глазами всё закружилось, переворачиваясь вверх-дном. Я начала заваливаться на бок, но сильные руки меня подхватили, плавно опуская на пол. Мою голову, Адольф, уложил себе на колени.  - Нет, нет, нет! – его голос пробивался в моё сознание как сквозь толстое стекло. – Вызовите помощь! Быстрее! - Ад-д… - я хотела хотя бы его имя вымолвить, но из моего горла вырвались лишь хрипы. - Не напрягайся, милая. Не напрягайся. – мою рану стали зажимать, надавливая на грудную клетку, срывая болезненные стоны. В глазах стало темнеть. Такую боль, я кажется не испытывала никогда в своей жизнь. Кровь стала просачиваться ниже ранения, неприятно прилипая к ткани платья. Понимание того, что моя жизнь утекает вместе с пролитой кровью, нависло как Дамоклов меч. Я могу умереть в эту ночь… – Не закрывай глаза..! Смотри на меня..! Смотри мне в глаза..! – в его голосе срывающимся на крик, я расслышала мольбу. Собрав все свои силы, я попыталась сосредоточить свой взгляд на нём. Бледный, испуганный, измученный, растерянный, отчаянный… Такого, я не видела его никогда. Чёрные глаза с поволокой слёз и лёгкие поглаживание по волосам, были единственными, что держали меня в этом мире, не позволяя провалится за грань. Но боль, брала надо мной верх. На грани сознания, я слышала его настойчивый возглас: - Не смей покидать меня! Ева… – но было слишком поздно. Тьма накрыла меня за считаные секунды.

Адольф

Её крик полный отчаяния, продолжал звучать как раковое эхо в моих ушах. Ева, заслонила меня собой, словив пулю, заслужено предназначенную мне. Ох, глупышка! Зачем?! Я ведь ей столько боли принёс, почему она спасла меня?! Я не заслужил этого… Дальнейшие действия, я выполнял по инерции. Перехватив её в падении, я, по-возможности, удобно уложил её на свои колени. Не обращая внимание на суету вокруг себя и истеричные крики моей сестры, я попытался сосредоточится и начать оказывать Еве первую помощь. У меня руки тряслись от первобытного страха, но я попытался взять себя в руки. Самобичеванием, я займусь потом. Сейчас, самое главное это помочь своей любимой. Ранение, пришлось на стыке ключицы и плеча, не задев, к счастью, главные для жизни органы. Но то, что настораживало было количество крови. Ей было так много… Слишком много. Если артерия была задета… Творец! Даже думать об этом не хочу! Лишь бы дождаться скорой помощи, а там… Лучшие хирурги Германии спасут её. Алое пятно, с преогромной быстротой стала разрастаться, окрашивая белоснежное платье в тёмно-красный цвет. Действовать нужно как можно быстрее. Скинув с себя пиджак, я разорвал рукав, прислонив ткань к ране обильно сочащейся кровью. Прекрасное лицо, Евы, исказила мука боли. Её болезненный стон, резанул мне по сердцу хуже ножа. Я прекрасно знаю какую боль приносить огнестрельное ранение, и безумно переживаю за неё. Моя маленькая, храбрая девочка… Сколько ещё бед придутся на твою долью? Сколько страданий ты должна ещё пережить? Я столько всего наобещал, но ничего выполнить так и не смог… Я просил её не закрывать глаза. Смотреть на меня. И она смотрела с таким доверием, как никогда прежде. Не смотря на наше прошлое, она доверила мне вновь свою жизнь. Слёзы навернулись на глаза сами собой. Я не могу её потерять. Не так… Я лучше позволю ей уйти, сгину заживо сам, но не позволю ей умереть. Через ткань, стала просачиваться кровь. Ну где эта чёртова скорая?! Займусь я ими, как только всё наладится! Последние силы, стали её покидать. Колдовские глаза закрылись, разрывая мою душу на куски. - Не смей покидать меня! Ева… – прикрыв её тело пиджаком, я поднял её на руки и помчался к выходу из дома. За мной последовал Бенедикт, что даже не смел смотреть мне в глаза чувствуя себя виноватым. Но единственный виновный здесь — я. Именно я отпустил Бенедикта и охрану под конец, не предвещавшего никакой беды, вечера. Именно я не позвал за ними учуяв опасность в виде разъярённой сестры. Именно я не задвинул Еву за свою спину, как поступили все мужчины со своими возлюбленными. Кто бы мог подумать, что всё обернётся вот так?! Что она кинется под пули ради меня… Машина завелась, и мы направились в больницу. За нами увязались чета Геббельсов и Ширахов. Все переживали за Еву, особенно жена Бальдура. Подруга у неё хотя бы попалась хорошая… По дороге, Ева пару раз выходила из беспамятства что-то бессвязно бормоча, посиневшими губами. - Держись милая, держись. – моя ладонь, коснулась её похолодевшей, бледной щеки в мимолётной ласки. Прижимая её бессознательное тело к себе, я пытался согреть её своим теплом, хоть понимал, что она леденеет не от прохлады весенней ночи. Я теряю её, теряю! - Поспеши, Бенедикт! – мои приказы, помощник выполнял беспрекословно, но можно ли убежать от идущей по пятам смерти? В больнице, все были уже проинформированы о нашем приезде, поэтому Еву сразу же направили на операцию. Я до самой палаты держал её за руку, моля всех богов спасти её. Она была в сознании, и сжимала мою ладонь из-за всех сил, будто она была единственной, что держала её в этом мире. В её глазах горела жажда. Жажда жизни. И страх… - Всё будет хорошо, любовь моя. Всё будет хорошо! – я повторял эти слова как мантру, уверяя в этом и её, и куда более, себя. – Я люблю тебя… - одинокая слезинка покатилась из её глаз, прежде чем её скрыли от меня в палате. - Я уверяю вас, господин Гитлер, доктор Беккер один из лучших военных хирургов страны. Госпожа Браун, в надёжных руках. – убеждения доктора Морелла, совершено мне не помогали. - Имейте ввиду, если Ева.. – я запнулся прежде чем продолжить: -..пострадает, я всю эту больницу на ваши голову обрушу. – доктор, испугано кивнул. Он прекрасно знал, что я не шучу. Я однажды уже простил его оплошность. На этот раз, у него шанса на спасение не будет.

*

Следующие часы, я провёл как в кошмаре из которого невозможно выбраться, каких бы сил не приложить. Не выдержав жалостливых взглядов друзей и непрекращающиеся всхлипы Генриетты, я направился в уборную. Большое зеркало, отразила моё жалкое отражение. Весь помятый, в кровавых следах, да и на руках у меня запеклась её кровь… - Ничтожество! Ты не мужчина, раз не сумел защитить любимую женщину! Ты не имеешь права называть её своей! Не имеешь права! - мой кулак, врезался в зеркало. Тонкие трещины, разошлись от моего удара почти что по всей когда-то гладкой поверхности. Отрезвляющая боль, накатила на меня мгновенно. В потемневших от гнева на самого себя глазах, заблестели злые слёзы. – Слабак! Я не должен раскисать как тряпка, а должен быть рядом с ней. Яростно вымыв свои руки от крови и умыв своё усталое лицо, я надел на себе спокойную маску и вышел обратно в коридор. Закрытая дверь и тишина, давили на мои нервы, но я не мог ничего поделать. Вот ведь, правитель всей этой странны, бессилен перед такой бедой! Моё величие, насмешка перед естественной силой. Измученный ожиданием, опираясь на стену спиной, я медленно осел на пол возле её палаты. Ну почему так долго? Минуты тянутся как вязкий кисель… Неужели настолько сложно лучшим докторам вытащит чёртову пулю? Я настолько был погружён в себя, что дёрнулся ощутив на своём плече крепкую ладонь. Йозеф, не скрывая своего беспокойства заглянул в мои глаза, убедительно проговорив: - Она поправится, Адольф. – мужчина, сел рядом со мной, повторив те же манипуляции что и я. - Ева, намного сильнее нежели кажется, ты ведь сам об этом знаешь, лучше, чем я. – его слова были чистой правдой, но как мне успокоить бушующие внутри бурю? - Я знаю, Йозеф. Она справится со всеми невзгодами, но… Она потеряла так много крови… - я обречённо покачал головой. – Как мне думать о хорошем, когда я своими глазами видел её рану? - Верить в невозможное, это наша отличительная черта. – он мелком усмехнулся. Да уж, он мастер в этом деле… - Крепись, друг мой. Она наверняка будет рада увидеть, когда откроить свои глаза, не размазню, а сильного мужчину, готового подставить своё плечо ей на помощь. – он поднялся оставив меня наедине с собой. Безрассудны всё же иногда бывают мои соратники. За такие слова его впору в Дахау сослать, но… В моей душе, от его слов, закрепилась крепкая надежда в то, что всё будет в порядке. Она откроить свои бесподобные глаза, вновь подарить мне робкую улыбку, как тогда, в её комнате и радости моей не будет придела… «Как же всё болит…» было первое о чём я подумала, когда проснулась. Левое плечо, прострелило лютой болью. То самое стекло, под которую я попала, разбилась в дребезги, пропуская через меня всю боль, весь страх, всё отчаяние… То, что я не ощущала раньше, сейчас нахлынуло на меня с головой: мягкая кровать подо мной, назойливое чиканье часов, щебетание птиц за окнами, неразборчивые разговоры людей, женский смех… Открывать глаза мне не хотелось совершенно. Да и не нужно было смотреть, чтобы понять где я нахожусь. Такой едкий запах, может быть только в больнице. Я попыталась пошевелить своими пальцами, но они были крепко зажаты в горячих ладонях. - Ева… - тихий голос Адольфа, заставил меня открыть глаза. – Любимая, как же я рад! – мужчина поддался вперёд, с лучезарной улыбкой на устах. Он обхватил своими руками моё лицо, покрывая её быстрыми поцелуями. Лоб, щёки, нос, подбородок, уголок губ… Он опомнился, когда я тихо застонала от боли. – Прости, прости, милая! Я сейчас же позову врача. - Нет… - пересохшими губами попросила я, задержав его за руку. – Дай мне воды, пожалуйста. - Адольф, на мгновение застыл, буравя взглядом то меня, то мою руку крепко обхватившею его. Наконец, он налил в стакан воды и помог мне аккуратно привстать в койке. Глоток жидкости, принёс мне небольшого облегчения. - Как ты себя чувствуешь? – его вопрос, на деле такой простой, показался мне на тот момент очень затруднительным. Если телом, я была готова принять на себя боль, то душой… Меня раздирали противоречивые чувства. Я ощущала облегчение от того, что Адольф не пострадал, и в тоже время, я корила саму себя за то, что спасла его. Хоть он и не был повинен в ”смерти” Гели, на его руках и так слишком много крови. Он должен был мучится, так как мучилась я, как мучились все невинные люди которых он погубил. Я даже мысль не допустила наказать его за всё что пришлось пережить мне и другим. И это приносило вторую волну боли… - Человек, очень быстро к чему-то привыкает. Обычно, это бывает с чем-то хорошим, но… Я привыкла к боли. – жесткая правда, сорвавшиеся с моих уст, отпечаталась горечью на лице мужчины. – Думаешь, мне не было обидно это осознавать? Но такова наша реальность, Адольф. Беды — будто бы преследуют нас. Неужели так будет всегда? - Не будет. Я обещаю тебе, что не будет. – я усмехнулась услышав слово «обещаю». Он то верить в сказанное? - Когда ты сдерживал свои обещания? Было хотя бы одно, что ты сдержал? – в глазах защипало от наступающих слёз. Боль как назойливое эхо напоминало о себе, но я отодвинула её подальше. Мне нужно высказаться, иначе я погрязну во лжи. – Ты обещал, что не причинишь мне боли. Причинил. Обещал мне, что исправишься. Не исправился. – нервно смахнув досадливую слезу, я продолжила: - Как мне доверять тебе после всего!? - Никак. – его короткий ответ, служил отражением наших отношений. Им никак не суждено стать как прежде. Несмотря на мою тягу к нему. Несмотря на дрожь, что обхватывает меня от каждого его касания. Похоть и страсть, не имеют ничего общего с той пылкой любовью, что я испытывала к нему раньше… Приход доктора, переключил моё внимание на него. Немолодой мужчина, вежливо поздоровался с нами, приступив к своей работе. Он проверил шов, обработал и сделал новую перевязку. Последнее удивило меня, ведь обычно этим занимаются медсёстры, но увидев с каким вниманием Адольф, следит за каждым его действием, я поняла чьим это было распоряжение. - Шов прикреплён отлично, но всё же, лишних движений, я прошу вас не делать. По крайней мере ещё несколько дней, существует риск раскрытия раны, что нам совершено не нужно. - Не беспокойтесь, господин Беккер. – бесцеремонно вклинился Адольф в речь врача. – За ней буду присматривать лично я, так что, на этот счёт проблем не будет. – на самоуверенное заявление мужчины, я лишь закатила глаза. Я конечно благодарна ему, что не дал мне истечь кровью, но… Ни в коем случае, не позволю ему ухаживать за мной. - Воспаления не наблюдается и это тоже очень хорошо. Вы быстро идёте на поправку, госпожа Браун. – тёплая улыбка доктора, слегка остудила моё прежнее состояние. Люди вокруг нас не виноваты, что между нами не утихает накал страстей. - Спасибо вам огромное за оказанную помощь. Вам непременно прилагается достойная награда за такие заслуги. Не так ли, господин правитель? – Адольф, без доли сомнения согласно кивнув. - Ну что вы… Это же моя работа. - скромно потупился доктор. - Ева, совершено права. Мы должны ценить наших первоклассных специалистов и по возможности, благодарить их чем-то более весомым нежели словами. – спорить с самим правителем, доктор не рискнул. И правильно. Он заслужил награду. Даже за то, что под пытками никому не расскажет, что случилось этой ночью.

*

После выписки из больницы, Адольф не оставлял меня одну ни на миг. Чрезмерная забота нервировала меня. Я привыкла быть одна. Привыкла переживать свои горе и боль самостоятельно. Постоянное присутствие мужчины, выводило из себя. Мне не нужен надсмотрщик. Мне нужен понимающий меня человек, чуткий, дарящий ненавязчиво свою нежность. Но Адольф, в своём стиле, пытался контролировать каждый мой шаг. Было бы по нему, он и количество моих вздохов считал бы… - Не запивай обезболивающие соком! Вот, вода. – забрав из моих рук стакан с манящим, апельсиновым соком, Адольф протянул мне воду. Знал бы он вкус этих обезболивающих, больше бы помалкивал… - У тебя случайно, нет других дел? – невзначай бросила я, морщась от горького привкуса пилюль. - Моё единственное дело, это следить за тобой. – отчеканил он. Присев на стул возле моей кровати, мужчина принялся перечитывать какие-то письма. Любопытство пробрало мою душу. Вот бы узнать, что ему пишут приспешники? Я ни разу, за все совместные годы прожитые вместе, не читала его письма. Всю информацию, я узнавала либо от него самого, либо от Бенедикта. Ну и чисто случайно, по ходу подслушивания… Как бы выманить их у него? Хотя, зачем мне вновь рисковать? Покачав головой, я привстала в постели, чтобы хотя бы немного облегчить давление на рану. Как же она чешется! Чёрт! Моя рука, непроизвольно, потянулась к тугой, белой повязке. Наверняка, она натёрла нежную кожу над грудями, но иначе, делать перевязку невозможно. - Не смей чесать рану! Дай обработаю. – внезапное замечание Адольфа, заставила меня вздрогнуть. Минуту назад, мне казалось он был полностью погружён во чтение, но оказывается, он давно наблюдает за моими нетвёрдыми действиями. - Не нужно. Я попрошу Амалию помочь. – кто меня слушать то будет? Адольф и ухом не повёл, стал расстёгивать пуговицы на моей пижаме. Под ней, конечно же, у меня не было ничего. – Адольф… Ты не медсестра, оставь это Амалии. – я попыталась ещё раз вразумить упрямого мужчину. Он видел меня столько раз обнажённой, да что там… Но сейчас, я как будто бы предстаю перед ним раздетой впервые… Я думала, что смогла перешагнуть через той злополучный случай. Думала, что привыкла к нему. К его жгучему взгляду. К его страстным прикосновениям. Поцелуям. Но на самом деле, я ещё боюсь. Боюсь его, или того, что настолько легко падаю вновь в его объятия? Боюсь чему всё это чревато? Боюсь последствий. Боюсь… Стянув с меня хлопковую рубашку, Адольф на мгновение растерял свой благой пыл. Его глаза, забегали по моему телу, и это был совершено не невинный, участливый взгляд. Он часто заморгал, будто бы пытаясь смахнуть какой-то образ из своей головы. Непристойный, судя по яркой реакции его тела. Моё сердце забилось чаше, то ли от страха, то ли от томления… Кажется, он и сам не подумал к чему приведёт его рвение мне помочь. Но, Адольф не был бы Адольфом, если хладнокровно не взял бы себя в руки. Омыв свои руки спиртом, он принялся развязывать повязку. Медленно стянув пожелтевшую от обеззараживающей жидкости ткань, мужчина принялся обрабатывать рану. Он работал нежно, едва касаясь всё ещё болеющей точки. - У тебя покраснение, здесь… - кончиками пальцев, он коснулся линии диафрагмы, где приходилось самое неприятное трение бинтов. - В тумбочке если я верно помню, крем из арники. Он точно должен помочь. – слегка заторможёнными движения, он достал крем. Сев на самый край постели, чтобы не смущать меня, Адольф щедро набрав на пальцы белёсую мазь, стал намазывать красные полосы на моём теле. Чувственные касания, приходились на деликатные зоны, пробуждая во мне дикую потребность в нём. Как тогда, в моей комнате, когда я едва устояла перед соблазном покорится ему. Моё дыхание потяжелело, сердце затанцевала в груди, а на коже расцвели сотни мурашек. Я была не в силах побороть в себе эти чувства. Была не в силах пресечь эту тягу... Когда с передом было покончено, он помог мне приподняться и сесть к нему спиной. Там покраснений было меньше, но обработать их всё же стоило. К счастью, мои волосы были собраны в высокий пучок, не мешая его работы. На этот раз, мужчина сел ближе. Одно его колено, прижималось к моему бедру, согревая дрожащее не от холода, тело. Я чувствовала его тёплое дыхание у себя на шее и плечах. Ох… Как бы мне хотелось ощутит вместо рук — его обжигающие губы. Я выгнулась дугой, когда его руки заскользили ниже, к пояснице, мельком массируя. И ввысь, к лопаткам, вырвав с моих губ едва слышный стон. - Ева… - мужчина поддался вперёд, зарываясь лицом в мои волосы. Он на несколько секунд замер, наслаждаясь моим запахом, после чего… После чего случилось то, что я так ожидала, и чего так боялась… Адольф припал своими губами к изгибу моей шеи. Нежно и остро одновременно. У меня голова закружилась от яркости ощущений, от обострившегося вожделения и от расцветающего внутри бурного пожара. Я знала, что это рано или поздно случится. Что моя броня спадёт с грохотом, рассыпаясь на осколки льда. Было глупо отрицать, особенно после того как подставилась под пулю, что не люблю его. Как можно перестать кого-то любить? Даже если эта любовь, иногда обретает оттенки ненависти…

Адольф

Я не удержался… Не смог сдержать в себе полыхающий огонь страсти. Как же я скучал по ней..! По её соблазнительному запаху, по ощущению бархатистой кожи под моими пальцами, по сорванным томным вздохам, звучащим музыкой для моих ушей… Ева, позволила мне касаться её, позволила целовать её, позволила ласкать. Любить. Одно её присутствие изводила меня до непомерной жажды, до мучительного голода, который я мог утолить лишь во сне, или в собственных фантазиях. Но теперь… Теперь, я мог открыто наслаждаться ею. Я опасался, что спугну её своим напором. Боялся, что она вновь оттолкнёт причиняя нам обоим боль, но она прильнула ко мне, словно дикая кошка, принимающая ласку. Мои губы, прочертили влажную дорожку вдоль изящной шеи, оставляя несколько мелких, лиловых отметин. Как же мне хотелось сделать её вновь своей, прямо здесь, прямо сейчас… - Адольф.. – Ева, неизбежно отстранилась, прикрывая свою наготу отброшенной мной в сторону рубашкой. Она развернулась ко мне лицом, при этом прятав от меня свой взгляд. - ..не нужно. – её голос, приобрёл характерную для возбуждения хрипотцу. Да что там… Она горела диким огнём, но признаться в этом не хочет. Или боится.                                         - Посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь меня. – я настойчиво приподнял её подбородок двумя пальцами, заглядывая в её глаза, что пылали лихорадочными искрами. - Скажи, что не ощущаешь то, что и я. Скажи, что тебе неприятны мои прикосновения. Скажи, что твоё сердце не бухает как сумасшедшая в унисон с моей. - я наклонился и наши губы оказались в нескольких сантиметров друг от друга. Я пристально смотрел в её глаза да бы уловить малейшие изменения эмоций. Сомнения гложили её. Именно это преобладало в её глазах и в нашу первую ночь. Я развеял их тогда. И сейчас сделаю тоже самое. - Скажи… Я терпеливо ждал пока Ева сама примет решение: оттолкнёт, или нет. Как же я хотел ощутить вновь вкус её сочных губ. Как же я хотел поддаться иссушению и сорвать самостоятельно поцелуй с её губ. Но я больше не совещу ошибок. Я прекрасно запомнил её слова в больнице, и она была права. Теперь, мне стоить не забывать о своих обещаниях и сдерживать их, каких бы сил мне не пришлось для этого приложить. Она разделяла мои чувства. Полностью и бесповоротно. Признаки этого были на лицо. Я с удовольствием отметил покрытые нежным румянцем скулы, рваное дыхание, лёгкую дрожь пальцев и блеск предвкушения в глазах. Земля ушла из-под ног, когда я ощутил, наконец, её губы на своих губах. Ева, целует страстно, требовательно, так, как будто от этого прикосновения зависит её жизнь. И моя тоже. Я готов ради этого поцелуя стерпеть любые пытки, спустится в Ад и пройти все его круги, а после вернутся к ней. Лишь ради одного поцелуя… В моей груди предательски сжимается сердце, а погребённая под руинами любовь вновь растекается с кровью по венам. Моя любимая, тянется ко мне всем своим существом, вжимаясь в моё тело в попытке растворится в бесконечной неге, которую я с охотой готов ей подарить. Её руки машинально гуляют по моей груди, заходят за спину, чувствуя насколько напряжены мои мышцы. Они скрещиваются у меня на шее, притягивая максимально ближе к себе. Столько времени, она сковывала себя в ледяную бронью, подавляя чувства, что сейчас словно торнадо готова смести всё на своём пути, дабы отдать и заполучить страстные чувства. Я без какого-либо сомнения отвечаю на её страсть, ещё большей страстью. Мой язык с жадностью врывается в её рот, сплетаясь с её. Мои руки тянутся к её телу, исследуя чувственные изгибы. Она похожа на статуэтку, точеную, вытянутую, отлитую в золоте. Ни одна сокровищница мира не способна похвастаться тем, что я имею прямо перед своими глазами, трогая своими недостойными руками. Такая маленькая, хрупкая, нежная, утончённая, плавная, красивая… Моя! Когда от кислорода остаются одни крохи, Ева первая отстраняется, тяжело дыша, устало откидываясь на подушку. Я завороженно смотрю, как она языком скользить по своей припухшей нижней губе, туда, где мгновение ранее вонзались мои губы. От её действия у меня во рту пересохло. Это я уже молчу о том, что творится у меня ниже пояса… Я не мог оторвать от неё своих глаз, будто бы весь мир сошелся на ней одной. На её трепещущих ресницах, потемневших почти до черноты глазах, красивом, высеченном в камне теле… Время остановилось пока я разглядывал её, ожидая каких-нибудь слов. И они последовали: - Я не уверена, что смогу когда-либо забыть всё что случилось.. – Ева, делает небольшую паузу, заставляя моё сердце упасть в пятки, прежде чем продолжить свой приговор: - ..но я хотя бы попытаюсь простить. – на моём лице, впервые за эти дни, появляется счастливая улыбка. - Твои злость и обида, долго будут преследовать тебя. Но, я готов подождать сколько угодно, лишь дай мне шанс исправится. Ещё один шанс. – я был готов принять от неё любой ответ, даже беспощадное — нет. И отпустил бы её, лишь бы она больше не страдала рядом со мной. Я настолько сильно её люблю, что готов заживо сгореть от тоски, ревности и печали, лишь бы она была счастлива. - Не разочаруй меня, прошу. – она взяла мою ладонь в свою, и нерушимо переплела наши пальцы. Этот такой простой, доверительный жест, в совокупи с её словами придали нашему моменту единения глубокое значение. Наши судьбы, настолько тесно сплелись, что кажется никакие невзгоды не способны разлучить нас. Даже если Ева, в будущем, будет отрицать нашу крепкую связь, я убедился сегодня, что ничто, и никто не способен разрушить то, что мы с таким трудом построили и сохранили. Это, в каком-то смысле, развязывает мне руки на выполнение моих дальнейших планов. Но, всё же переходить границы я не стану. Я ведь обещал…

Наше время

- Ты крестила моего первого ребёнка, второму, всё ты будешь крёстной и мне совершенно наплевать на мнение Бальдура. Это мой ребёнок! Я имею право решать хотя бы это. – я не смогла сдержать горькую усмешку, услышав последнею сказанную в сердцах фразу Генриетты. Беременная вторым ребёнком, моя подруга стала чересчур несдержанной в своих высказываниях. Не то чтобы раньше, она особо сдерживала свои эмоции, но не замечать очевидного было не в её стиле. Её муж, не ограничивает её свободу в принятии решений, он просто опасается моего влияния на их семью. Бальдур, прекрасно осознаёт, что я последовательница иных политических идей, совершено не связанных с пропагандированных посылах НСДАП. И я об этом заявляю достаточно открыто, что, несомненно, навлечёт рано или поздно на меня беду. Все, кто тесно связаны со мной, также находятся в непосредственной зоне риска. Кто знает, когда в головы окружения правителя, сбредёт идея избавится от «видимости свободы слова»? Скольких людей, я и скандальная газета, потянем за собой? Сколько невинных людей пострадает в этот раз? Я конечно не сомневаюсь в том, что Адольф крайностей не допустить. Ему это не выгодно, особенно сейчас, когда весь мир смотрит на Германию и её правительство. Да и не собираюсь я Риту вербовать в анти правительское сообщество! Которой словом и не существует по наказу Адольфа. Я освоила свой урок давным-давно… Но как убедить в этом главу семьи Ширах? Я понимаю, что он хочет защитить свою жену и своих детей, но такой предвзятости по отношению ко мне, я понять не могу. - Может быть твой муж нашёл на роль крёстны кого-нибудь другого? Какую-нибудь родственницу на пример? – отказываться от такой важной роли мне не хотелось, но спокойствие в семье Риты важнее моих желаний. С маленькой Ангеликой, я поладила на ура. Такая милая, на редкость послушная для трёхлетнего ребёнка, девочка, поразила меня в самое сердце с первых дней её жизни. Я привязалась к ней очень сильно, посвящая много своего свободного времени воспитанию малышки, на ряду с её матерью. Генриетта, мечтающая так долго родить ребёнка, стала воистину, потрясающей родительницей. Ангелика, утопает в любви, получая от родителей всё самое лучшее. Смотря сейчас на девочку, что сплетает косы подаренной мной куклы с широченной улыбкой на хорошеньком личике, я представляю каким мог бы быть наш с Адольфом ребёночек. На кого был бы он похож? Какое слово он первое произнёс бы? Какое имя мы дали бы ей, или ему? И сколько споров нам пришлось бы с Адольфом решить насчёт всех родительских тонкостях? Каждый раз смотря на эту девочку, я вспоминаю о совершённом грехе. О том, что я лишила жизни маленький лучик счастья… Ангелика, заполнила зияющею пустоту в моей душе, практически заменив в моём восприятий, моё не родившееся дитя. Возможно именно поэтому весть, что Бальдур хочет ограничить мой доступ к их семье, нанесла новый укол в моё испещрённое шрамами сердце. - Ты моя единственная подруга, Ева. Единственная и самая близкая! Рушить такие давние дружбы в наши то времена, неприемлемо! – крепко сжав меня в объятиях, Рита слёзным голосом добавила: - Поверь, я не позволю никому, даже своему мужу, встать между нами. – от её слов, я тоже едва не прослезилась. - Ну хватить! – она резко отстранилась от меня, смахивая слезинку с щеки. – Давай поговорим о приятном. – лукавая улыбка, сразу же расцвела на её лице, чем заставила меня напрячься. - Так вы с правителем отправляетесь в отпуск? - Можно и так сказать. – я закатила глаза, увидев с каким интересом уставилась на меня девушка. - Мы совместим приятное с полезным. Он проверить готовность места для соревнований, а я прощупаю почву для дальнейшей работы. При этом, насладимся отдыхом вдвоём. – ничего сверхъестественного, я в отличий от Риты, в нашей поездке не видела. Это не первый наш отпуск, проведённый вместе и надеюсь не последний… - А то бельё, ты добавила в багаж? – услышав её пошленький вопрос, я непроизвольно посмотрела на девочку сидящей совсем рядом с нами. Боже, надеюсь, она не вырастить в свою мать! Примерно неделю назад, в один модный элитный бутик, завезли новейшие модели белья для женщин из-за границы. Один такой откровенный комплект, подарила мне подруга со словами: ”порадуй правителя”. Из мягкого, чёрного кружева, он мог бы превратить любую женщину в неотразимую развратницу. Надевать его, я не решилась, да и подходящего случая не было. Постоянная работа и суета вокруг Олимпийских Игр, отнимает всё желание устраивать пикантные сюрпризы. Страсти, в наших с Адольфом отношений и так хватает. - Я обязательно закину его в саквояж. – своим заверением, я заработала ещё несколько похабных намёков в адрес нашей поездки. Скорее всего, именно беременность влияет на обострённую фантазию моей подружки. Ей ещё четыре месяца до родов, а у неё одно на уме — как бы побежать за третьим… Просидев ещё около часа, болтая обо всём и ничего, я решила вернутся дамой, дабы отдохнуть перед длительной дорогой. Да и Риты тоже не помешает отдых. Она тратить слишком много энергии на других, вместо того чтобы думать о себе. Даже сегодня, перед моим приходом, она приготовила сладости, угощения, напитки, практически всё своими же руками… Я сидела на стульчике в прихожей и натягивала высокие сапоги на ноги, когда Генриетта с несвойственной ей робостью, приблизилась ко мне. В руках, она держала неприметный конверт. - Ева, если заедете в Мюнхен, можешь это передать моему отцу? - она потрясла конвертом с непонятном содержимом, практически перед моим носом. Что он содержит раз она решила отправить послание через посредника, а ни через почту? - Конечно. – я встала со скамьи, одела пальто и протянула руку, чтобы взять конверт. - Береги его, пожалуйста. Для меня важно, чтобы он дошёл в целости и сохранности. Я могу на тебе положится? – я пристально посмотрела на Риту, выискивая в её глазах и поведении подсказку на свои вопросы. Что за заговорщические замашки? Неужто при беременности всем женщинам немножко мозгов не хватает? Решив не придираться к действиям подруги, я согласно кивнула на заданный её вопрос. Сердечно поблагодарив за гостеприимство, я обняв её на прощание, поспешила к дому. Завтра в это же время, мы с Адольфом будем наслаждаться обществом друг друга на вершине мира. Нашего мира.

***

Зима, по моему мнению, самое романтическое время года. Когда как не зимой предаваться мечтам и поддаваться желаниям? Безмятежно улыбаясь, я шагала по заснеженной тропе, ощущая колючий, хвойный запах леса и свежесть горной местности. Исполинские ели, плетущиеся за моей спиной, восходили вверх, пронзая небосвод своими острыми вершинами. Здесь, высоко в горах, царил практически первородный покой. Нет ни суеты, ни шума людских голосов, ни официальностей, ни протоколов. Одна лишь пьянящая свобода… Я и не заметила как остановилась, прикрывая глаза и слушая тишину. Как же иногда хорошо просто замереть на пару минут, и нырнуть с головой в омут спокойствия и умиротворения. Подобные моменты наступают так редко, что сейчас хотелось бы остановить время. Мне захотелось стоять вот так, чувствовать крепкие, мужские руки, плотно обхватывающие мою талию и тепло исходящее от его тела. Слышать шёпот ветра и колыхание отяжелевших от снега веток. Но, самое главное — любить и быть любимой… - Адольф…  – я открыла глаза и на мгновение была ослеплена блеском снега. – Спасибо. – единственные слова, которые я по-настоящему задолжала моему чуткому мужчине, это слова глубокой благодарности. Тихий смех, стал мне ответом. - Зачем ты меня благодаришь? – его дыхание, опалило мою румяную от холода щёку. Лукавство ему не занимать… Откинув голову на его плечо, я заглянула в его глаза. Кромешные бездны, смотрели на меня испытующе. Я ухмыльнулась. Адольф за эти годы совершенно изменил свою тактику по моему возобновлённому завоеванию. Он всегда даёт мне волю делать заверщающий шаг. Шаг, что определяет его дальнейшие действия. - Ты прекрасно знаешь сам, за что. – я развернулась и поправила его меховую шапку, что рисковала слететь с головы. Мои ладони заскользили к его лицу, очерчивая острые скулы. Мой взгляд упал на его синеватые от мороза губы. Меня так и тянуло его поцеловать, но я лишь улыбнулась когда увидела тот же самый блеск желания в его глазах. – Спокойствие — это величайший дар в наши неспокойные дни. Ты успешно подарил её мне. - Ну, что же, я готов принять твои благодарности, желательно на горизонтальной поверхности. – от такой наглости, я осталась без слов. Вот же гад! Мужчина лукаво улыбаясь, отстранился от меня, шагая по направлению к коттеджу который мы заняли на промежуток нашего пребывания в Гармиш-Партенкирхене. Пылая от несправедливости ситуаций, я наклонилась чтобы зачерпнуть в свою ладонь достаточно количества снега что бы превратить его в метательное оружие. Долго не размышляя, я пульнула снежным комом в Адольфа. К моему превеликому удивлению, моя цель была успешно поражена. Мужчина замер, не оборачиваясь ко мне лицом. Думаю, он и сам был поражён таким развитию дел. Снег угодил ему где-то в область макушки, проваливаясь к ничем ни защищённой шеи. Я от души рассмеялась бы, если не услышала угрожающее: - Беги, Ева. – от его глубокого, вполне себе серьёзного голоса, я непроизвольно сделала шаг назад, но не перестала при этом тихо радоваться. Когда Адольф обернулся, я ринулась бежать. Он же, бойко последовал за мной, выкрикивая при этом различные способы наказания, которые ждут меня, когда догонит. Шуточные догонялки кончились тем, что мы громко смеясь повалились в глубокий снег. Он всё-таки догнал меня, несмотря на мои хитрые манёвры прятанья за деревьями. Наш громкий смех, разносился по всей лесной чаше, пугая одиноких птиц спрятавшиеся среди ветвей. Удалась всё же моя маленькая месть! Мне наконец удалось услышать его искрений, хрипловатый смех, увидеть его расслабленным, без уже привычной сосредоточенной морщинкой на лбу. - Я скучала… Скучала по нам. – прижатая к его телу, практически лёжа на нём дабы не отморозить себе кое чего, я не могла не признаться ему в том, как я жаждала такой отдышки и такого единения. Нам не нужны были громкие слова и длинные фразы. Не нужны были все эти розовые признания в любви. Мы по глазам и по отклику тел понимаем друг друга. Чувствуем и ощущаем два человека — как единое целое. Целуя его жёсткие губы, я думала лишь о том, как бы сохранить на вечно такое состояние наших душ.

Адольф

Настоящая услада для моих глаз, была её улыбка. Такая счастливая, чистая, исходящая от всего сердца… Необременённая тоской душа, пела и плясала под радостный смех Евы. Этого, на протяжений всех этих лет, я и добивался, следуя заповедям:

Её счастье, является моим счастьем.

Её благополучие, является моим приоритетом.

Её страсть, я принимаю без отказно, а она получает взамен мою любовь.

Вот и всё! Такова цена достижения полного равновесия в наших отношениях. Для кого-то, она покажется огромной. Но не для меня. Положить всего себя на алтарь любви, не раздумывая ни на мгновение — вот что я считаю истиной любовью. В порядочных отношениях, не бывает всё красочно, весело и счастливо. Местами, отношения, бывают лишены красок, лишены здравомыслия. На каждом шагу нас ожидают проблемы, что неимоверно ударяют по чувствам. Но… разрушить отношения очень легко, а легко ли разлюбить? Нет. Не легко, вернее невозможно. Что происходить между мной и Евой, не поддаётся рациональности. Мы зависимы друг от друга, принимая любовь вместо наркотика. Вваливаясь в наш временный дом, попутно снимая одежду, мы едва ли не лишились кислорода из-за бесконтрольных поцелуев. На пол полетел синий шарф, за ним пальто, кофта, юбка и всё остальное, включая пару порванных пуговиц. Возмущённо хмурясь из-за испорченной блузки, она переступила ворох лежащей одежды. У меня дыхание перехватило от её красоты. Я жадно рассматривал каждый сантиметр открытого женского тела, дорисовывая в своей голове как сорву с неё чёрную ткань белья — последнею преграду к такому желанному телу. Желанному до боли… Довольная произведённом на меня эффектом, она поманила меня пальцем, направляясь вглубь дома, сексуально покачивая стройными бёдрами. Вот она! Моя любимая… Моя богиня… Стоить передо мной без ”щита и доспехов”, соблазнительно улыбается, смотря мне прямо в глаза. Я ждал её как цветок весну, как зима снегопад, как тень свет, как пустыня дождя… Я набросился на неё словно зверь на свою добычу. Алчно сминая её пухлые губы неудержимом поцелуем, я подхватил Еву под бёдра, усаживая на изголовье зелёного дивана. Я на мгновение отстранился, что бы по-полной насладится её прикосновениям. Длинные, изящные пальцы ласкающее пробежались от моей шеи к груди и остановились ненадолго на животе. Предвкушающе ухмыляясь, она потянула вниз моё бельё, освобождая мою возбуждённую плоть. В долгу я не остался, сдергивая с неё хоть и притягательную, но совершенно ненужную, на данный момент, материю. Покусывая её нежную шею, я ладонью прошёлся по её бедру, широко раздвигая ей ноги. Мне хотелось её как следует подразнить, прежде чем подарить сладкое. Я встал перед ней на колени, щекоча дыханием чувствительную, внутреннею часть бёдер. Смотря на неё снизу-вверх, я придвинулся ближе, возобновляя череду поцелуев от её колена до самого сокровенного. Её дыхание мгновенно участилось, а кожа покрылась крупными мурашками. Ева, раскрылась сильнее, тем самом давая мне свободу действовать. Я пальцами, аккуратно развёл уже влажные половые губы, касаясь, наконец, языком её набухшего клитора. Ева, протяжно застонала, заводя меня до невозможности. Зная наизусть её тело, я терзал её плоть, выводил узоры и покусывал, чередуя ласки языка и пальцев. На её лице отразилась сладострастная мука и желание быстрее освободится. Она ходила по краю, готовая в любую секунду утонуть в оглушительном оргазме, но я этого не позволил. Как только я почувствовал, что она близка к финалу, сразу же прекратил ласки. Ева, разочаровано простонала: - Адольф… Ну зачем ты мучаешь меня?! – злость в её голосе позабавила меня. - Нетерпеливая, как и всегда. - хрипло посмеиваясь, я поднял Еву на руки и понёс в нашу постель. Мы оба уже дрожали от перевозбуждения, поэтому, я ни стал медлить ни секунду. Уложив её на светлые простыни, зная, что она уже более чем готова, я размашистым движением ворвался в неё. Вскрикнув от удовольствия, Ева прижалась ко мне всем телом, выгибаясь на встречу моим быстрым, глубоким толчкам. Глаза в глаза. Кожа к коже. Губы в губы. Соединение наших тел было грубой, острой, долгой и испепеляюще страстной. Мы плавились в объятиях друг друга, сгорая дотла от любого прикосновения. Лаская её часто вздымающую грудь языком, и вбирая в рот её затвердевшие соски, я стискивал её талию обоими руками, ускоряя свои движения до умопомрачительного темпа. Она самозабвенно отдавалась мне, оставляя кровавые следы острыми ноготками на моей спине. Эти метки, мои самые желанные последствия таких вот любовных игр. Самой высшей точки удовольствия, мы достигли одновременно, взлетая до небес и с треском возвращаясь обратно. Сжимая меня в своём тёплом плену до сладкой боли, Ева продолжая подрагивать, прошептала: - Я люблю тебя… - хоть я и нависал сейчас над ней и доминировал весь процесс, я понял давно, что сдался под натиском чувств. Скрестив наши пальцы, я с уверенностью промолвил: - Я тоже люблю тебя. Ужасно сильно при чём… - за эту ночь, подобных взлётов и падений, было множество. Мы до самого утра млели от прикосновений друг друга, познавая все грани удовольствия. Утро наступило незаметно. Несколько лучей сольца, робко заползли в нашу спальню, разбудив меня. Приятная боль во всём теле, служила доказательством очередной прекрасно проведённой ночи. Быстро приняв душ, пока Адольф убито спит, я переоделась. Облегающее, шерстяное платье сиреневого цвета немного ниже колен, подходила идеально под погоду сегодняшнего утра. За окнами светило солнце, а светло-серые облака не допускали ни одной снежинки чтобы упала на землю. С поднятым настроением, я приготовила скромный завтрак состоявший из омлета с колбасой и сыром, крепкого травяного чая и тостов с мармеладом из айвы. Закончив сервировку стола, я направилась будить Адольфа. Я тихо рассмеялась увидев насколько по ребячески спит мужчина. Он лежал на боку, трогательно прижимая к лицу мою подушку. Расслабленное, обнажённое тело, было укрыто по пояс толстым одеялом. Я залюбовалась его широкими плечами, ровной по-военному осанкой, ложбинкой крепких ягодиц, обольстительно выглядывающей из-за простыней. Он безусловно продолжал держать себя в хорошей физической форме, но… Снести на себе подобный марафон, ему становится всё трудней. - Адольф, любовь моя, вставай… - смахнув с его лба небрежно лежащие тёмные локоны и оставив лёгкий поцелуй на его щеке, промолвила я. Он вздрогнул, но открывать свои глаза не спешил. - Мы опаздываем в город, господин правитель. – уже по громче позвала его из Царства Морфея. - Кто лучше тебя проинспектирует подготовления к Олимпиаде? – на это, он что-то проворчал, зарываясь носом в подушку и в конце концов, лениво открыл глаза. - Доброе утро. – хриплым из-за сна голосом, поздоровался он.  - Доброе. – я наклонилась, чтобы поцеловать его в губы, на что он повалил меня в постель. – Адольф! – недовольно вскрикнула я, падая в его надёжные объятия. Наши губы встретились в пламенном поцелуе. Еще мгновение и я пошлю всё к чертям, останусь здесь в сбитой постели, и отдамся на милость этому неповторимому мужчине. Но, сказочным моментам, неминуемо приходить конец. Я отстранилась, требовательно заглядывая в его потемневшие глаза. - Не смотри так, Ева. Я никуда не пойду. Пусть справляются без меня. Лучше.. – он потянулся ко мне, в самые губы шепнув: - ..давай продолжим начатое. – я отстранилась, резко вскакивая с кровати, не позволяя ему сбить меня с намеченного плана. - Давай, вставай. Адольф, ты не в том возрасте, чтобы вести себя как избалованный ребёнок. – да уж… Что ему такого сделали, раз он не желает хвастаться передо мной своими достижениями? Он ведь столько сил положил чтобы оба Олимпиады, и зимняя и летняя, прошли у нас. Ничего не понимаю… - Ты меня что, старичком назвала?! – разъярённый мужчина кинулся на меня, снова валя на кровать. Я от неожиданности вскрикнула, падая на мягкие перины. – Я тебе сейчас покажу, старичка! - Адольф, остановись, ты не ведаешь что творишь! – но куда уж там… Гроза Германии и слушать меня не стал, начиная щекотать как маленькое дитя. Как же я ненавижу щекотку, ещё с детства! И он прекрасно об этом знает. Задыхаясь от смеха, я просила пощады: - О-остановись! Адольф… - его глаза горели диким огнём, так что, доказательства того, что он ”никакой не старичок”, пришлось принимать долго и с пристрастием.

*

Всё-таки, в город мы опоздали. Гармиш-Партенкирхен, был не простым городком, забытым высоко в Баварских Альпах, он был слиянием двух поселений, ведущих свою историю с древнеримских времён. Вопреки мнению жителей, Адольф и его шайка, ради Игр, осуществили это слияние, что пошла всё же на пользу людям. К новоиспечённому городу, потянулись не только немцы, но и практически весь мир. Каждый хотел посмотреть, где же пройдут долгожданные Олимпийские Игры? Рабочих мест стало больше, туризм стал развиваться быстрее, спрос на товары здешних мастеров вырос. Внимание к городу стало выгодным для всех, включая возмущающихся сторожил. И по честности, привлекать он имел чем. Гармиш-Партенкирхен был воистину прекрасен. Скроенные из камня улицы, вычищены от снега, плелись к центральной площади, что сейчас, была украшена красным цветом партии и символами Олимпийских Игр. Архитектура домов, особенно тех, что стояли в центре, поражала: двух этажные, с деревянными балкончиками красиво декорированными и дымящимися сизыми облачками дымоходами. Я как будто бы очнулась в шестнадцатом веке, когда пришёлся рассвет такого стиля в Германии. Мой взгляд, блуждал к каждому уголку, к каждой вывеске, к каждому планкарту. Всё блистало педантичной правильностью. Ничего не находилась не на своём месте, и эта идиллия мне показалась уж больно неправдоподобной. Вернее, она была в тоне времён, когда по всей стране царить дисциплина и жёсткий контроль, просто я не родилось в нужное для меня время… - Смотри.. – Адольф, повёл меня к большому зданию, скорее всего мэрии, балкон который был увешан кровавым флагом НСДАП. - ..от этого балкона, я буду выступать на открытии. – я представила себе это зрелище и невольно вздрогнула. На протяжения нашего отпуска, я пыталась забыть кто рядом со мной находится. Да и не только отпуска… Наконец, мы нашли баланс между любовью и идеологией. Находясь рядом друг с другом, мы просто исключали всё лишнее, отпуская кто мы являемся на самом деле. Он — не глава государства, что хочет поставить на колени весь мир, а любящий мужчина. Я — не журналистка, идущая за правдой, а женщина, что любить и принимает любовь. - Я уверена эти Игры войдут в историю. Но, лишь от нас зависит запомнятся они по- доброму, или наоборот. – я перевела взгляд на Адольфа, который с нескрываемой мечтательностью, неотрывно смотрел на трибуну. – Я знаю в каких целях, ты хочешь использовать эти Игры, но подумай, стоить ли связывать политику с спортом? - Я использую любые средства да бы узаконить своё правление, и, безусловно, сделать из неё пример для подражания. Пусть весь мир увидеть, что мы не сломлены, что мы живём и способны на всё, не только на какие-то банальные Игры. Я всем и наглядно продемонстрирую, какой у нас сильный народ, выиграв Олимпиаду. Пусть побесятся! – я покачала головой, ничего ему не ответив. Всё равно, бесполезно его уговаривать… Он в любое событие, привносить оттенок пропаганды. Мой вездесущий кошмар… - А знаешь.. – Адольф, приобнял меня за талию, одарив хитрым взглядом, чем отогнал от меня плохие мысли. - ..я ведь не случайно выбрал дату открытия Олимпиады. – внутри меня всё затрепетало. Я и сама, за всей этой суетой, забыла о своём дне рождений, что придётся прямиком к началу соревнований. - Ты намекаешь мне, что я в тот день, на ещё один год постарею? – я нахмурилась, наиграно обижаясь. - Нет, глупышка… - он рассмеялся, искренно, открыто, заставив и меня невольно улыбаться. Как давно, я не слышала его смех… За работой и проблемами, мы не видим, как теряем друг друга. - Мне хотелось посветить именно тебе, такой знаменательный для Германии день. Пусть все запомнят, что наше господство над миром, начнётся именно в твой день рождения. Идея «господства над миром», не так уж и манить меня… Но, как об этом сказать человеку, что грезить об этом пол своей жизни? Как сказать об этом мужчине, что смотрит на меня таким любящим взглядом? Как, как разделить любовь от политики, и наоборот? Ответ прост: ждать развития событий и наслаждаться счастливыми моментами, как бы это эгоистично не звучало… Адольф, доказал, что может измениться, что может стать милосерднее, добрее. Находясь у власти, он понял, что вести за собой народ не так уж и просто, а внедрить все его идеи в общество, всё ещё затруднительно. Хотя, вбитая в немецкую суть дисциплина, лишь с годами усилилась, всё же, не все готовы идти на небывалые жертвы, о которых просить правитель. Надеюсь…

*

Небольшая делегация, в первых рядах которой шли глава Верхних Баварских Земель и руководитель организации Олимпийских Игр, приблизилась к нам с Адольфом. Мы стояли перед Церковью Святого Мартина, глядя на прекрасную панораму города, открывшуюся с высоты холма, где расположился Храм. Увлечённые красотой этих мест, мы едва не забыли о своих обязательствах, пренебрежительно относясь к месту и времени запланированной рабочей встречи. Но кажется, Адольфа это ничуть не смутило. Переплетая наши пальцы, мужчина двинулся на встречу делегации, спокойно чеканя шаг. Идя с ним рука об руку, я тоже чувствовала себя уверенней, будто бы мне всё нипочём ведь за моей спиной всегда бдит он — сильнейший человек в Германии, чьими словами гвоздя куют. - Господин Гитлер, госпожа Браун, добро пожаловать в Альпы! – торжественно проговорил мужчина в летах, который занимает пост главы Баварии уже более двадцати лет. Он один из немногих кто сохранил свою должность после смены власти, полностью поддержав правителя и его идеи. – Для нас глубокое почтение принятьвас здесь. – он бросал взгляды то на Адольфа, то на меня, сохраняя на лице вежливую улыбку. - Спасибо вам за оказанную честь. – Адольф, пожал руку мужчине, сразу же обратив всеобщее внимание на меня. – Эта поездка была осуществлена ради госпожи Браун, так что экскурсия зависит от её выборов и интересов. – несколько пар глаз метнулись в мою сторону, ожидая дальнейших указаний по маршруту. Такого поворота, я, честно говоря, не ожидала. Что же мне хотелось бы посмотреть? Конечно же всё! - Мне, господа, хотелось бы увидеть всё, в мельчайших деталях. – на том и порешили. Мужчины были отличными собеседниками, явно знающие своё дело. Сначала, мне показали помещения где будут проходить соревнование такие как хоккей или фигурное катание, а после мне продемонстрировали наружные объекты. Поскольку специалистом, я во всём этом не была, мне казалось, что всё идеально, хотя я и слышала редкие замечание Адольфа по типу: ”флаг выше поставьте”, ”там криво стоить” и тому подобные. Безупречность — это неотъемлемая галочка нашей нации, так что, меня не удивляет педантичность и правильность всего построенного. Периодически, я записывала свои замечания в заранее приготовленный блокнот. Иногда, пока мужчины о чём-то спорились, я даже успевала что-нибудь нарисовать. Больше всего, меня поразил преогромный трамплин. Вот бы и мне прыгнуть с той высоты и заскользить по крутому склону. Каким же пятнящимся кажется обманчиво-бесконечный полёт…     Вернувшись в город, мы направились к гостиницам где будут прибывать спортсмены, тренера и остальные составляющие иностранных делегации. Приближаясь к зданиям, я едва ли не споткнулась об собственные ноги, увидев ярко выраженную надпись «Собакам и евреям вход воспрещен». Игнорируя мужчин, я направилась прямиком туда, по пути потирая глаза. Может быть я от обилия снега начала плохо видеть? Но, нет… Надпись, содержащая жестокий посыл, никуда не делась, маяча перед взглядом. Да я не могла от неё глаз оторвать! Как можно сравнить человека с животным?! Ещё и выставить это мнение — вот так, открыто, на всемирном уровне?! Наш народ, на высшем уровне заигрался с антисемитизмом, но если эту заразу подхватят и остальные? Пылая справедливым гневом, я даже не заметила сначала, что это за конструкции. Туалеты. Вот тебе и правильность немцев! За моей спиной, послышались торопливые шаги. Адольф, встал рядом, тоже смотря на надпись. - Что это, Адольф? – мой севший голос показался мне чужим. Давненько, я так не разочаровывалась… - Туалеты. Чистые, добротные туалеты. Хочешь воспользоваться? – я едва не задохнулась от возмущения. Да как он смеет?! Не зря говорят: величайшая мудрость, прикинутся вовремя дурачком… - Я про надпись! – я даже рукой указала, давая понять, что отставать от него не собираюсь. - А, ты про это? – невинно промолвил он, посмотрев вновь на надпись как будто бы видит впервые. Здесь, ничего не делается без его ведома, так что, я не поверю, что эта надпись случайная ошибка. – Это зримое подтверждение, что наш народ придерживается моей идеологии. – какую лёгкую отговорку он нашёл... - Ты ответственен за решения которые принимает этого народа! Ладно тебе своих людей дурить не жаль. Но, что скажут иностранцы? Весь мир увидит насколько мы слабы, раз не можем взять ответственность за наши ошибки! Я ведь поверила… - договорить свою мысль, мужчина мне не дал, безапелляционно перебив: - Немцы сделали свой выбор, Ева! Кто мы такие, чтобы перечить воли народа? – на его ответ, я сразу же нашла слова: - Но я ведь тоже часть народа! И я не согласна с вот этим.. - теперь, мне было противно смотреть в сторону надписи. - ..гнусным течением. Что же ты предпримешь, чтобы угодить всему твоему народу? – я с вызовом посмотрела на Адольфа, но тот, упрямо молчал. Остальные мужчины, стояли в стороне, не смея вмешиваясь в дела правителя и его спутницы. Если наши слова не были бы услышаны, делегация могла бы подумать, что пара влюблённых жарко воркует на тему как страшнее наказать чёртовых евреев. Они ведь не догадываются, что мы с Адольфом мыслим диаметрально противоположно. Пока один хочет извести с лица земли целые народы, другая хочет жить спокойно, имея размеренные отношения со всеми людьми, не смотря на их расу. Моё сердце сжимали тиски глубокого разочарования. Вот тебе и идеальный отдых! Хотели как лучше, но получилось как всегда, ужасающе…

Адольф

Ну вот что они заладили с этой надписью?! Как будто бы сговорились! Пару недель назад, президент МОК граф Анри де Байе-Латур, сделал мне ту же замечание. Но, Ева… Она умудрилась растормошить меня всецело. В её взгляде, направленным на меня, читалась такая досада, что я непроизвольно почувствовал себя виноватым, что не убрал эту надпись до её приезда. Как будто бы я сам вешал эту надпись, не иначе… Шествуя рядом с Байе-Латуром, Адольф, чувствовал как гордость за проделанную его людьми работу, распирает его грудную клетку. Он тоже приложил не мало сил чтобы Олимпийские Игры прошли на его родине. Правитель понимал как важно привлечь мировое внимание к Германии, той, что кропотливо строить он. По его образу и мышлению… Который час они кружили вокруг города, проверяя каждую мелочь. Бельгиец, явно зуб точил на немцев, не забыв прошлые обиды. Он пытался отыскать малейшую ошибку, чтобы сорвать соревнования, но, как на зло, всё было идеально. И тут, его взгляд наткнулся на странную табличку, гласящую: «Собакам и евреям вход воспрещен». - Господин правитель, таблички с подобными надписями противоречат олимпийским традициям. – вот он и подловил неподобающий посыл! Байе-Латуру было в тягость называть этого радикала, правителем. Какой из него правитель? Всего лишь выскочка, дорвавшиеся до власти и не знающая что с ней делать. В ответ, Адольф не скрывая пренебрежения заметил: - Господин президент, когда вас приглашают в гости, вы ведь не учите хозяев, как смотреть за домом, не так ли? – для Адольфа, надпись тоже оказалась сюрпризом, но в отличии от бельгийца, он чувствовал удовлетворение. Медленно, но верно, зёрна посеянные им и его соратниками, прорастают, и очень скоро настанет процветания его идей. Байе-Латур не растерялся, настаивая на своём: - Простите, правитель, но когда флаг спятью кольцами вывешивается на стадионе — это уже не Германия. Это Олимпия, и мы в ней хозяева. – Адольф и ухом не повёл. Никто ему не будет указывать как правильней устраивать Игры в своей собственной стране. Эго решения железные, а всё остальное это бормотание умирающих. - Ладно. – закатывая глаза и скрипя сердцем, я всё же уступлю ей в этот раз. - Я дам указание чтобы надписи были убраны. Можешь забыть о них, как будто бы и не были.  – на лице Евы, проскользнула одобряющая ухмылка. Вот же чертовка! Я не уступил перед президентом МОК, уступлю же перед своей женщиной. Её власть надо мной однажды сгубить меня, не зря же об этом предупреждают все мои приближённые. Но как же мне хочется быть поверженным, но любимым ею.