Любовь зверя

Лето, 1934 год

Шелест тонкого тростника, душистый туман над безмятежном озере, весёлые трели птиц в изумрудном лесе, лёгкий аромат жасмина витавший в воздухе, всё это окутало меня с головы до ног, даря полное умиротворение. Я встала рано утром, что бы насладится тишиной этого прекрасного места и поплавать в тёплой воде озерца. Скинув с себя платье на пуговках, полностью обнажённая, я окунулась в воду. Неглубокое озеро, приняла меня целиком, увлекая в свои вечно-лазурные воды. Как же было приятно ощущать лёгкость плавания, игривость небольших волн, запах свежести… Давненько, я не чувствовала себя так хорошо. Подобное душевное спокойствие, поистине бесценна. Каждая поездка в загородную усадьбу, даёт мне чего-то нового, от первого в моей жизни поцелуя, до принятия какого-то важного решения. Но, самое главное у усадьбы не отнять, она придерживает равновесие между мной и Адольфом. Лишь здесь, мы находим ту свободу о которой оба мечтаем. Это место временного перемирия, место моря воспоминаний, место призрачной идиллии…  Проплыв пару минут, мои мышцы немного подустали, и я решила сделать небольшой перерыв. Сев на деревянный мостик, я расплела мокрую косу, оставляя локоны ощутить мягкий, летний ветерок. Лучи сольца, нежно касались моего лица, а погружённые в воду ноги, ленились в прохладе. Этот контраст был умопомрачительно приятным. Касаться сольца и не сгореть. Прыгать в бездну морскую и не утонуть… Напоминает одно больно знакомое чувство — любовь. В моей груди шевельнулось щемящая тоска. Боже, ну почему это происходить со мной? Как бы я не хотела отдалится от него, нас притягивает друг к другу магнитом. Меня ужасно поражает разительное несоответствие между зверем, что растерзал моё тело в ту злополучную ночь, и сегодняшним человеке, что ведёт себя как образцовый мужчина — чуткий, нежный, внимательный, любящий. Он всегда был таким. Всегда… И мне не хочется терять его. Не хочу и не могу отпустить. - Подглядывать за голой женщиной, непристойно. Тебя этому не учили? – я не могла спутать его взгляд с кем-то другим. Да и кому здесь кроме него быть? Обжигающий. Затягивающий в себя тело и душу. Неимоверно плотояден. Так смотрит зверь на свою добычу. Так смотрит победитель на побеждённого. Или на поддавшеюся проигрышу. Адольф, стоял как вкопанный в несколько метров позади меня, словно каменное изваяние, пожирая моё тело глазами. Я словила неоднозначное дежавю. Подобным взглядом он одаривал меня в наши первые встречи. Именно этот взгляд покорил меня, и в то же время, однажды разрушил. Именно этот взгляд заставляет моё тело неистовствовать, а сердце в груди замирать. Но как бороться с естественным влечением между женщиной и мужчиной? Как утихомирить свою душу, своё стремящиеся к нему естество? Ответ прост — никак. Не можно избавится в мгновение ока от таких глубоких чувств. Разве если они были не настоящие, что в моём случаи это не так. Они настоящие. Осязаемые. Когда наши глаза встретились, мне почудилось, что проказник Эрос не просто метнул в наши сердца стрелы, а снял с неба молнии и поразил ими наши души. Не просто так ведь говорят, что всё начинается со взгляда. Всегда. - Женщина? А я не вижу здесь ни одной женщины… Лишь обворожительную сирену. – его голос приобрёл сексуальную хрипотцу, вызвав в моей груди вихрь томления. Адольф, вышел из оцепенения, вальяжно шествуя в моё направление, попутно расстёгивая свою рубашку. Я опешила от его наглости, но не сказала ни слова, ожидая его дальнейших действий. - Позволишь мне присоединится к тебе? – голубая рубашка, с лёгким шорохом упала на траву, рядом с моими вещями. - В твоём случае, не слишком ли поздно соблюдать приличия? – мои глаза, красноречиво забегали по его широким плечам, заскользили к стальному торсу и ещё ниже, к полоске тёмных волос оканчивающийся под тонкой тканью брюк. Обнажённое, поджарое тело мужчины так и манила прикоснутся, ощутить под пальцами атласное коже, твёрдость мышц, грубость множества шрамов, бешенный ритм сердца… Я до крови прикусила губу, в попытке отрезвить саму себя. Но боль не принесла облегчения, а наоборот, мои действия привлекли внимание Адольфа, что довольно ухмыльнулся видя в какое состояние меня привёл. Боже! Приворожил он меня что ли? - У тебя такой острый язычок, Ева. Жаль, что ты не применяешь его при других обстоятельствах. – от двухсмыслия его слов, мои щёки вспыхнули румянцем, ведь я ярко представила у себя в голове непристойнейшую картину. – Так, я могу присоединится или как? - Мне всё равно. – вздёрнув подбородок и прогнав от себя порочные грёзы, я погрузилась обратно в воду, не отрывая от него своего взгляда. Я так хочу забыться. Отдаться этим тягучим чувствам, по-полной насладится ими, но меня что-то постоянно останавливает. Чёртово самолюбие… Он и так читает меня как открытую книгу, так что, показывать свою уязвимость перед ним ещё раз, мне не хочется.   Мужчина покачал головой, но не стал медлить, снял с себя всё лишнее и с разбегу прыгнул в озеро, разбрасывая вокруг сотни брызг. Ребёнок, честное слово! Я отплыла подальше. От греха подальше. Щепетильная ситуация у нас получается… Обнажённые женщина и мужчина, на ближайшем расстоянии друг от друга, плескаются в озере. Мы впервые за столько времени, находимся в таком положении добровольно. Так близко и в то же время, так далеко… Хоть я и старалась отдалится, не могла упустить из виду, что Адольф так и не всплыл на поверхность. Прошло уже несколько секунд, а его так и нет. Беспокойство шевельнулось у меня в груди. Наплевав на гордость, я подплыла к месту его прыжка. - Адольф… - его не было. Нигде не было! – Адольф! – мой отчаянный зов, разнёсся по округе, но отклика не последовало. Чёрт! Озеро неглубокое, он плавает лучше, чем я. - Что за дьявол?! Адольф! – я судорожно стала нырять под воду, в попытке его отыскать и вытащить, но, внезапно, почувствовала как крепкие руки подхватили меня под бёдра, поднимая над водой. Я с визгом, вцепилась в мужские плечи, подыскивая опору.   - В-вот я и п-поймал тебя! – надрывно промолвил, побледневший Адольф, пытаясь отдышатся. – И уже не отпущу… - он обнял меня, крепко прижимая к себе. Прикосновение кожа к коже, прошлась разрядом тока по моему ослабевшему от волнения телу. - Дурак! Ты понимаешь как сильно напугал меня?! – я забилась в его руках, в попытке освободится. Безуспешно между прочим… Мне так хотелось его хорошенько огреть, но мои ладони захватили, прижимая их к солидной грудной клетке.           - Тебе же минуту назад было всё равно на меня. – добившись успеха, он не смог скрыть торжествующию улыбку. Вот же гад! Я конечно ожидала от него подомного, но… Как же я испугалась! Он прекрасно знает, что мне не всё равно. Я почувствовала в моменте, тоже самое, что испытала на его дне рождения, когда поняла, что ему угрожает опасность. Это было не просто проявление человечности. Я была готова отдать свою жизнь, лишь бы он продолжил жить. Несмотря ни на что. Ни на какие его поступки. Сейчас, я без промедления поступила бы аналогично. Адольф, будто бы прочёл в моих глазах воспоминания, что непроизвольно всплыли в моей памяти. Он переместил свой взгляд на шрам, что остался мне в напоминание о том дне. Его прохладные пальцы, трепетно прошлись по нему, будто бы в очередной раз благодаря за жертву. Я перехватила его ладонь, заставив двинутся выше, к шее и подбородку, а после остановила на щеке. Атмосфера, накрывшая нас, не подлежала описанию. Были лишь близость тел, тепло прерывистого дыхания, шум крови в ушах, буйное биение двух сердец…    - Поцелуй меня. – внезапно охрипшим голосом, потребовала я. Губы, стало безудержно колоть от нехватки ласки со стороны этого мужчины, что способен превращаться в сущего зверя, когда его одолевает ярость. Опасного, свирепого в гневе, неспособного контролировать самого себя… Но, такого родного, любимого, без которого и воздух кажется не таким сладким. В глазах Адольфа, зажглось неистовое пламя. Без промедления он подчинился, захватывая в страстный плен мои губы. Я поддалась ему навстречу с такой же пылкостью, неудержно обняв его за шею, вжимаясь со всей силой в мужское тело. Преграды были давно сметены. Его прикосновения, дарили мне умопомрачительное удовольствие. Ошеломляющее. Его пальцы зарылись в мои мокрые волосы, оттягивая голову назад, открывая доступ к моей шее. Он впился в неё жалящими поцелуями-укусами, оставляя мелкие метки. Тело ныло от тоски по нему, требуя большего, гораздо большего. Внизу живота завязалась спираль, развязать которую мог лишь Адольф. Я отчётливо ощущала, как мужчина желает меня в ответ. Его твёрдая плоть упиралась мне в живот, распаляя ещё больше огонь бушующий во мне. Ласки мужчины стали настойчивее, горячее. Он истязал мою грудь умелыми прикосновениями губ и языка, срывая с моих уст тихие стоны удовольствия. Пока одна его рука, мяла мою грудь, играя с затвердевшим соском, другая шаловливо спустилась вниз по пояснице, очертила бок и крепко сжала ягодицу. Остатки рассудка покинули меня в тот момент, и единственное о чём я могла думать это о том, как быстрее бы соединить наши жаждущие друг друга тела. Но, неожиданно, Адольф отстранился. Прижавшись своим лбом к моему, он стиснул меня в объятиях крепко закрыв свои глаза. - Что с тобой? – шёпотом спросила я, недоумённо всматриваясь в лицо мужчины. Тяжело вздохнув, он распахнул свои бездны, так же шёпотом ответив: - Ты представить себе не можешь, Ева, сколько сил мне требуется чтобы сдержаться и не взять тебя прямо сейчас. – он коснулся своими пальцами моего подбородка, задел губу, завороженно смотря в мои глаза, в которых плескалась неутолимая страсть. Сыграли ли на мне долгое воздержание, или не померкшие чувства к Адольфу, но я хочу его. Хочу. До дрожи… - Не здесь. Я хочу, чтобы ты испытала высшее удовольствие в нашей спальне, а не вот тут. И не так. – его слова, разлились теплом по моему телу. Он был прав. Наш последний раз был ужасающим, так зачем нам дурить теперь и спешить подаваясь вожделению, когда можем сделать всё правильно и аккуратно? В моей душе расцвела благодарность к Адольфу. Возможно, я могла бы пожалеть о содеянном, но он дал мне возможность ещё подумать, взвесить всё и решить: идти на близость, или же нет? Его поступок, по-взрослому мудрым, заставил меня уверовать что не всё потеряно. Что любой человек, даже с самыми плохими намерениями, способен изменится. Я буду идти рядом с ним по этому пути исправления, не сворачивая, а поддерживая словом и делом. Что происходить между нами идёт против здравого смысла, против рациональности. Я зависима от него как от тяжёлого наркотика. И именно я, не хочу излечится от этой зависимости.

Наше время

Проснувшись будто бы от толчка, я резко села в постели. Сердце бешено стучала в груди, рискуя проломить кость. Прерывистое дыхание показалась мне громким шумом в вязкой тишине раннего утра. Полностью обнажённая, я покинула тёплую кровать, тихими шагами, дабы не разбудить мирно спящего Адольфа, направилась к окну. До рассвета ещё оставалось пару часов, поэтому мир был погружен в глухую темноту. Один полумесяц, мерцающий среди свинцовых облаков, был свидетелем моего неестественного пробуждения. Уже несколько дней меня мучает лютое беспокойство. Я не понимаю её природу, ведь всё идёт хорошо. Наши отношение с Адольфом остаются гармоничными, на моей работе всё идёт в гору, на его тоже. Но внутреннем чутьём, я ощущаю неминуемо приближающеюся беду. Мерзкими щупальцами, тревога, сковывает моё нутро, сжимая горло в тиски отчаяния. Что-то страшное грядёт и остановить это, мне не под силу. Голые ступни, стало холодить от продолжительного стояния на древесном полу. Единственном источником тепла был камин, в котором лениво тлели угли. С тяжёлом вздохом, я накинула на себе шелковый халат и переместилась в кресло напротив камина. Ничто не может испортить духовный покой человека, кроме страха. Он губить нас. Порабощает разум. Оскверняет душу. Усталым взглядом, я оглядела Адольфа. Что же творится у тебя в голове? Что готовишь на этот раз? Какой из твоих планов начнёт действовать именно сейчас? Как бы мне хотелось знать ответы… Сегодняшний день, войдёт в историю наравне с днём, когда Адольф Гитлер стал правителем Германии. Тогда, в далёком 1930 году, он обрёл полномасштабное признание на своей Родине, а в `33, он радикально укрепил свою власть. Но, теперь, спустя столько лет, его голос услышит весь мир. Это меня и тревожит... Люди восхищаются подобным ему. Им благоволят и внимают. Такие, оставляют глубокий след на века. Адольф, считает себя особенным. Мнит себя тем, кто был помилован Творцом, для того чтобы дать немцам надежду и вернул Германию на путь процветания, прогресса и победы. Цель, сама по себе благородная, достойная уважения, но методы которые он использует дабы достичь кульминации, мягко сказать — плохие. Ненависть порождает ненависть. Война порождает войну. Тьма порождает тьму. Человечество должно стремится к свету, к добродетели, к миролюбию, к смирению. Религиозные догмы, не просто так учат людей прощать ошибки друг друга. Именно прошение дарует нам покой. Прошение себя и своих недоброжелателей. С каждым годом, ненависть в людях растёт. Их как будто бы обхватил губительный психоз, пресечь которого невозможно. Я не понимаю их. Не понимаю тех людей, что считают себя выше других. Правильнее. Чистокровнее. Достойнее. Люди все одинаковые. Мы все идём одной дорогой: рождаемся, растём, обмазываем душу пороками и страданиями, любим и принимаем любовь в ответ, губим намерено друг друга и себя, надеемся, побеждаем и проигрываем… Неизбежное остаётся только одно — смерть. Это наша конечная станция. Именно поэтому, эту короткую, полную счастья и неудач жизнь, мы должны прожить достойно. Никто не даёт нам права считать себя лучше других. Никто нам не даёт права судить о правильности других. Никто нам не даёт права решать кому жить, а кому умирать. Все, кто думают иначе, просто лицемеры. Нет у человека моральной власти решать, заведомо возвышенные задачи. Нас создали не просто так, такими какими мы есть. И не человеку решать и спорить со вселенским замыслом. Идеологии, всё же искусственно созданные парадигмы, а нации это простая условность. Мы не выбираем кем родится и какую страну будем называть своей. Не определяем сами ”какая” кровь будет литься по нашим венам. Почему же тогда человек может быть виновен за то, что родился не таким? Национализм это самое плохое, что могло закрасться в голову человека. Разрушительная по своей природе, это движение стравляет людей друг против друга, губя последние крупицы милосердия. Не важно на каком языке ты говоришь, когда истекаешь алой кровью. Не важно какая у тебя конфессия перед всесильном ликом смерти. Не важно какого у тебя цвета глаза, волосы и коже, какой длины нос, насколько приятен у тебя запах, когда ты испускаешь последний вздох. Люди не могут понять, что романтизация вражды, приведёт их к погибели. Возможно когда-то подобная идеология шла народам на руку. Они хотели освободить себя из тисков империй, хотели перестать боятся быть теми, кто они есть, хотели возыметь власть над своим бедующем, хоть и многие так и не осознали какая это ответственность — создание собственного, независимого государства и присоединение новых земель. А теперь, они возомнили себя властителями судеб подобным им людей. Как будто бы забыли, как тяжело бывает, когда с тобой не хотят считаться, превращая в человека второго сорта. Человек не может быть пустым местом, он имеет право на голос. Адольф, пошевелился во сне, отвлекая меня от назойливых мыслей. Слабый стон вырвался с его губ, заставив моё сердце разорваться на части. Я встала с скамьи, стремительно приближаясь к нему. Он сжимал пальцами простынь, безжалостно комкая ткань. На его лице играли желваки, искажая его черты, делая по-звериному свирепее. Его лоб покрылся испариной, а на коже выступили крупные мурашки. Мне было больно смотреть на его тяжкие метания, поэтому аккуратно забравшись на кровать, я села так, чтобы было удобно обхватить его голову и переместить на свои колени. Он не успокоился, а только поместил свою ладони на мои бёдра, безмолвно шевеля губами. - Тише, тише… - я привычным жестом смахнула с его лица прилипшие тёмные волосы и стала убаюкивать его в своих объятиях, словно ребёнка. Мне не впервой приходится успокаивать его приступы во время кошмаров. Адольф, хоть и считает себя всесильным, но он не властен над своими снами, как и любой человек. Его мучают кошмары. Вернее, он видит во снах своё прошлое. Тёмное. То, что он пытается запрятать днём как можно глубже в сознании, ночью всплывает с немыслимой силой. - Остановись… Ты не причинишь ей… Боль… - надрывно промолвив, Адольф схватил меня за руку, до боли стискивая в своих неестественно горячих пальцах. - Всё хорошо… - не обращая внимание на боль, я стала гладить его по голове свободной рукой, перебирая густые пряди волос. – Услышь меня, всё хорошо. Всё хорошо, ты со мной… - я без умолку бормотала одни и те же слова, пытаясь убедить и его, и себя в их правдивости. Эти приступы, зачастили в последнее время, но почему именно, я ответа не знала. Я вижу, как он противится этим снам и могу представить какую душевную боль они ему приносят. Он запаздывается на работе, лишь бы сократить время для сна. Мучает самого себя, но не покорится рассказать мне что его беспокоить. А то, что беспокоит, и дураку понятно. Незаметно для себя, я уснула, продолжая обнимать, успевшего успокоится мужчину. 

*

- Адольф… – томный вздох, вырвался с моих уст сам по себе. - Не задерживай меня, я же опоздаю! – мои попытки вырваться из его объятий, были четны. - И куда же ты торопишься, именинница? – голосом змея искусителя промолвил мужчина. Его ладони обвили мою талию, а губы опасно-горячо приблизились к моим. - У меня есть обязанности, как и у тебя, между прочим. – более укоризненно добавила я, всё же сумев слегка ослабить его хватку. – Настал такой важный день, а ты то и делаешь что пытаешься соблазнить меня. Работа не ждёт, мой правитель. – я потянулась к его галстуку, стянула сильнее нужного, вызвав у мужчины кривоватую ухмылку. «Играешь с огнём» — явственно читалось в его потемневших глазах. Я отзеркалила его дерзкую ухмылку, давая ответ — «Играю, с удовольствием играю». Мой взгляд невольно заскользил по его праздничному одеянию. Ему безумно шёл сегодняшний прикид: тёмно-серый костюм из плотной, дорогой ткани облегал стройную фигуру, а белоснежная рубашка и бордовый галстук дополняли образ грозного правителя. Адольф, цеплял, даже непонятно чем... Но до безумия пленял глаз. Сверху, он оденет длинное, кожаное пальто угольного цвета, с широкими патами украшенными металлическими пуговицами. Я подарила её ему на Новый Год. Традиция дарить друг другу подарки, не прекратилась даже в критических моментах. Это была дань прошлому. Дань воспоминаниям. Я хотела было отступить от него, но он настойчиво задержал меня за руку.    - Я тебя никуда не отпущу.. – вкрадчиво прошептал мне на ухо, вновь заключая в объятия. – ..пока не получишь мой подарок. – взяв меня за руку, он привлёк меня к зеркалу, что стояла на всю стену в гостиной коттеджа. Поставив меня напротив, он прижался ко мне сзади. – Посмотри на нас. - властно взяв меня за подбородок, он зафиксировал мою голову, чтобы я смотрела исключительно на наше отражение. – Нравится, что видишь? – какие-то странные вопросы он задаёт с утра… Влюблённая пара из нас получилась практически идеальной. Мы подходили друг другу. Дополняли и преумножали. И, мне нравится, как его рука интимно покоится на моём боку, а вторая поглаживает скулы. Мне нравится, как светятся его глаза, когда он смотрит на меня. Нравится его неподдельная улыбка, ведь она такая редкая и невообразимо драгоценна. А ещё, мне нравится видеть себя рядом с ним. Он сумел изменить меня до неузнаваемости. Придал уверенности. Научил меня жить по- взрослому. Расправленные плечи, горделиво поднятый подбородок, острый взгляд, твёрдые нотки в голосе — это всё, его заслуга. Да, он причинил мне боль, ужасающую боль, но лишь испив до дна кубок с желчу, человек закаляется, становясь тем, кто он есть на самом деле. Возможно, если не было того инцидента, я не извлекла бы урок на всю жизнь, не научилась бы непоколебимо стоять на своих ногах и брать ответственность за свои действия, не жалея ни о чём. Тоже от него, мне досталось умение использовать, когда это требуется, манипуляцию. Играть в грязные игры и при этом сохранять достоинство, трудно постижимый навык, коем владеет Адольф в совершенстве. Но, что главнее всего, этот многогранный мужчина, делает так, чтобы я чувствовала себя… счастливой. Как бы это безумно не звучало, учитывая обстоятельства, окружающие нас. - Нравится. – без какого-либо сомнения ответила я. – А тебе? - Меня будоражить одна мысль что я твой, а ты моя. – он положил свой подбородок, на моё плечо, окольцовывая мою талию. – Я не представляю свою жизнь без тебя, Ева. Не представляю, как можно дышать без любви. Без тебя. – я мельком улыбнулась, чувствуя, как от его слов по всему моему телу прошлась приятная вибрация. Будоражить. Волнует мою душу, как в первый день. Будто бы не прошло столько лет… Столько тяжёлых лет. – Я отдал бы всё лишь остаться вот такими — любящими друг друга, вопреки всего. – мои глаза завороженно застыли на нём. - Я тоже. – мои руки легли на его кисти, легонько сжимая в подтверждении моих слов. – Ты стал моим мороком, Адольф. Словно для этого и был создан. – поцелуем сквозь улыбку, мы скрепили нашу связь. Сладострастную, порочную, местами болезненную связь.  - Много слов, а так мало действий. – мягко отстранившись от меня, Адольф выудил из нагрудного кармана небольшую бархатную коробочку. Вложив её в мои руки, он промолвил: - С днём рождением, любовь моя!  Дрожащими пальцами, я открыла крышку с ужасом обнаружив лежащею на подушечке кольцо. Изумительной красоты, золотое кольцо с инкрустированными драгоценными камнями, что выпирали по бокам словно две головы змеи. От неожиданной догадки, моё сердце на долью секунды, перестала биться. Неужели Адольф, хочет сделать мне предложение? У меня перехватило дыхание. Боже мой, что я ему отвечу? Когда-то я мечтала стать ему женой, родить детей, построить крепкую семью, но… Как бы я не доверяла ему и не желала быть рядом, но на такой огромный шаг, была не готова. Наши отношения практически не отличаются от отношениях между мужем и женой, так к чему все эти формальности? Кольцо, смена имени, клятвы которые всё равно никто не выполняет…      - Не бойся ты так, это не обручальное кольцо. – я незаметно, облегчённо, выдохнула. – Это кольцо, из чистого золота, украшена бриллиантом и сапфиром, между которыми выложены десять алмазных «роз». Она принадлежала одной из габсбургских императриц и датируется началом восемнадцатого века. – я бережно коснулась кольца. - Какая красота… - с придыханием шепнула я. Много лет назад, возможно такая же молодая женщина как я, с таким же трепетом принимала его из рук другого мужчины. Какую историю она таит? Сколько слёз и крови пролилось на это кольцо? А сколько радости испытала её предыдущая владелица? Путь этого кольца, начался с нуля сегодня. Посмотрим, свидетелем чего она станет в наши дни. - Как она попала к тебе? – вполне себе резонный вопрос задала я. - Не обижай меня, Ева. Ты будто бы забываешь, кем является твой возлюбленный. - горделиво выпятив грудь, ответил мне мужчина. – Кстати.. – он выделил небольшую паузу, прежде чем продолжить: - ..ты поедешь на открытие со мной и будешь сидеть в трибуне рядом со мной. Это не обсуждается, Ева. – выделив с особой серьёзностью последнею фразу, Адольф направился к выходу, а я осталась стоять, сгорая от негодования. Ну почему он это делает? Как только я начинаю верить в его добродетель, реальность ударяет меня о землю с неистовой силой. Закрыв с громким звуком крышку коробочки, придав забвению дорогой подарок, я поставила её на тумбочку, кабы в порыве злости, несчастную не повредить. Я до конца не могла осознать значение его властного «Ты поедешь со мной», ведь злость застилала разум. Человек не может предугадать наперёд свою судьбу и воспротивится течению жизни… Шаги за спиной, заставили меня обернутся, меча глазами молнии. – Ох, милая, мне до боли знаком этот взгляд, но на этот раз, на уступки не пойду. Я хочу, чтобы все увидели нас вместе. Чтобы у всех отпали сомнения в том, кому я посвящаю свои победы. Неужели ради твоей никчёмной работы, ты оставишь меня одного в такой важный день? – слова, будто иглы пронзили моё сердце. Так вот какое мнение он придерживается насчёт моей работы…     - Никчёмной..? Я вложила всю свою жизнь в эту работу, Адольф! Я осознаю, что она не так важна, как твоя, но как ты смеешь настолько презирать, что делает твоя так называемая возлюбленная?! – тень недовольства скользнула по его лицу. Он открыл было рот, чтобы что-то мне ответить, но сразу же его закрыл, думая, что его молчание остудить мой огонь, но не тут то было: – Ну давай, скажи. Скажи это! «Даже твоя работа, это моя заслуга!» — не этим ты хочешь меня уколоть? Я же никчёмная, мне не сравнится с тобой. Ты же у нас такой могуществе… - меня грубо прервали, затыкая яростным поцелуем. Я трепыхалась в его объятиях, сердито колотя его кулаками по груди, в попытках отстранится, но этот зверь, не сдвинулся с места и не ослабил свою хватку. Он целовал меня с первобытной страстью, прикусывая мои губы до крови, вынудив очень быстро сдаться бешеному напору. Я ответила на его поцелуй, раскрываясь полностью для жадной ласки. Его язык ворвался в мой рот, сплетаясь с моим в диком танце, подобному которому нет равных. Адольф, поглотил меня целиком и без остатка, не оставив никакого выбора, кроме как смирится со своей участью. И я гнусно бы соврала, сказав, что мне это не нравится. Стрела Амура, оставила зияющею дыру в моём сердце… Когда воздуха стало критически мало, мы прервали поцелуй, соприкасаясь друг к другу лбами, переведя дух. Поцелуй, с привкусом горечи, оставил после себя оседающий пепел в моей душе. - Я же говорил тебе, что обожаю твой острый язычок, особенно когда ты его используешь в подобных целях. – намёк, заставил меня прикусить припухшую губу. Наглец! Сердце трепетало в груди не то от только что испытуемой вспышки ярости, не то от похотливого наслаждения, но скорее всего, эти чувства в наших отношениях, шли рука об руку, конкурируя между собой. Счастье на грани…   

Адольф

Держа утеплённую в кожаную перчатку руку Евы, я наслаждался рокотом толпы. Стоя в чёрном, роскошном кабриолете марки Мерседес, я приветствовал свой народ, не скупясь в улыбках и ответных аккламациях. Я чувствовал, как меня распирает изнутри гордость. Вот чего я достиг! Чего я добился проливая пот и кровь. Собственными умениями и силой убеждения, я заставил этих людей воспрянуть духом, окрепнуть и поверить в лучшее, пока ещё далёкое, но такое долгожданное. Я указал им верный путь, обозначив цель и средства её достижения. Не побоюсь сказать, что изначально, я не верил в то, что мы достигнем таких высот. Идеология, созданная нами была ещё слишком радикальной для тогдашнего общества, Германию ещё не постигли потрясения 1929, а прежнее правительство зубами держалась за власть, но всё оказалось безрезультатно. Когда выгодней стало палить купюрные бумажки, ведь инфляция была бешенной, а рабочие выполняли свой труд за гроши, люди потянулись к нам. В нас, они увидели своё спасение. Мы вернули им веру. Вернули им силу бороться. Многие, придерживались нашими идеями изначально, другие примкнули после, но что было главней, они сплотились. Сплотились вокруг меня и НСДАП. Людская любовь и верность, очень дорого стоят. Поэтому, я проделал все усилия, чтобы не потерять ни грамма их преданности. Ева права, когда говорит, что я бессердечен. Да, я крайне беспощаден, ведь люди не будут уважать и боятся слабака, что верить будто бы мир может стать идеальным не шевельнув при этом и пальцем, а порядок вернётся не применив силу. С глупой толпой не управится, если она не будет знать страха. Но, в чём я могу свою любимую упрекнуть, это в том, что она верить будто бы я наслаждаюсь страданиями людей. Это не так. Для меня важнее всего результат — безоговорочное подчинение, лояльность, фанатизм, готовность жертвовать собой. Этого я хочу от своего народа. А чтобы всего этого достичь, все средства хороши. Я конечно, повинен во многих грехах, но не в чрезмерной жестокости своих служащих. Да и уследить за всеми, крайне трудно. Запретить им вершит правосудие, я не могу. Мы уже сделали несколько шагов по достижению заветной цели, поэтому, я никому не позволю помешать нам. Человеческая жизнь, такая коротка и убога, ничего не стоить. А вот идея… ради идеи, я готов не моргнув и глазом пролить кровь миллионов человек. Возможно именно поэтому мне и снятся чудовищные кошмары. Это плата за мою идею. За моё видение нового, справедливого мира.    Стоя рука об руку со мной, Ева казалась чрезмерно напряжённой. Я следил за ней краем глаза на протяжении всей нашей поездки, до самой остановки, и понял одно — она не чувствует тоже самое что я. Она с тревогой оглядывала ревущую толпу, собираясь в любой момент вырвать свою руку из моей хватки и убежать как можно дальше отсюда. И только что её так беспокоить? Её приветствовали наравне со мной, выкрикивая её имя и прося благосклонного взгляда. Я и сам не ожидал насколько быстро народ примет её, даже быстрее нежели меня. Все видели насколько мы счастливы друг с другом, а это было самое важное. Как говорится: «доволен правитель, довольный народ». Да и кто не будет покорён её божественной красотой? От одной улыбки можно сойти с ума… Она очаровывала любого человека, с кем контактировала. И да, меня грызла ревность, но и эгоистичное удовлетворение от того, что эта великолепная девушка принадлежит мне. Целиком и полностью. Ева, расслабилась лишь после того как наши ноги коснулись заснеженного асфальта. После того как помог ей спустится, я дольше приличного прижался своими губами к её румяной щеке и прошептал на ухо: ”Люблю тебя.” — заветные слова, которые я готов повторять по тысячу раз за день одной только ей. Делегация МОК вместе с моими однопартийцами, уже ждала нас возле трибуны с которой я буду выступать. Вежливые приветствия и знакомства было конечно не миновать, хоть я крайне не хотел со всем этим официозом затягивать. Толпа ждала зрелищ, а не бесконечных слов! Ева, разговаривала с иностранной делегации на безупречном французском. Даже я не мог похвастаться таким уровнем знаний, при том, что я много лет воевал во Франции и вступал в ближайшею связь с французами. Под её обаяние пали все, включая невыносимого президента, графа Анри де Байе-Латура. Какой высокомерный и неприятный тип… Я с удовольствие отослал бы его в Дахау, да вот не могу пойти на такой риск. Ну ничего, придёт время и все падут на колени перед нами и будут молить о пощаде! Тем временем, Ева, уже во всю беседовала с иностранцами об Олимпиаде. Элегантном жестом, она поправила завитый локон длинных волос, что струились по её плечам. Одета она была в зимнее, шерстяное платье нежно-персикого цвета, поверх которой шла белоснежная, кроличья шуба. На ногах она носила чёрные, кожаные сапоги на высоком каблуке. Лёгкий макияж подчёркивал красоту её лица, а изящные серьги, обрамлённые алмазами, отмечали её высший статус в обществе. А ещё, я знал, что под перчатками, она носит мой подарок. Кольцо. Мне так хотелось, чтобы оно было обручальное, но… я не знаю почему медлю. Ева, та самая женщина с которой мне хочется связать свою жизнь. Я не юнец, не знающий, чего хочет, но почему именно не иду на официальный шаг, я ещё не разобрался. Я вдруг поймал себя на мысли, что любуюсь её, позабыв ради чего вообще сюда пришёл. Творец, она окончательно свела меня с ума! Немедля больше ни минуты, я пригласил всех занять свои места. Перед трибуной, начали торжественно маршировать команды. Двадцать восемь стран примут участие в Играх, больше нежели в прежних годах. Самый главный отсутствующий это конечно же, Советский Союз, которого не приняли в олимпийское движение, из-за идеологии. Как же это смешно! В одной из самых тоталитарных стран, Олимпиада проводится без значительных препятствий, а Россию не допустили к участию. Такова западная ”демократия”… Вот тебе сплочённость и права! Не существует равенства между странами. И только стоить подумать, что где-то двадцать лет назад, они были ярыми союзниками. Собачья чушь! У России и Германии, союзников нет и быть не может. Все, кто считаются нашими друзьями, просто ищут выгоду. Они стремятся выставить себя в выгодном свете, рядом с перерождённой Германией. Страны Восточной Европы, медленно, но верно перенимают нашу идеологию, наши законы… Что же, посмотрим, что в дальнейшем из этого выйдет. Надеюсь, что все наши траты на эту Олимпиаду окупятся сполна, и все державы поймут насколько им удачливо быть с нами, а не против нас.     Уже ставшем привычным жестом — поднятой правой рукой под углом с распрямлённой ладонью, я приветствовал спортсменов. Одетые в отличительную, официальную форму, они горделиво вышагивали впереди нас, под ликующие крики многочисленной публики. Зрелище воистину, захватывающа. Впереди каждой делегации шёл спортсмен с табличкой, что указывала название страны на нашем языке: Италия, Япония, Великобритания, Франция, США, Канада, Испания, Польша, Румыния, Югославия… Ева, с любопытством следившая за каждой из команд, улыбнулась явнее, когда узрела нашу. Она стояла рядом со мной, оперев свои ладони об трибунные парапеты и лишь изредка махала рукой более знакомым спортсменам. Моя любимая, брала интервью у многих из них. Она выполняла очень качественно свою работу, и мне жаль, что я перегнул палку с «никчёмностью». Но, как ни крути, я не могу позволить ей сидеть где-то среди иностранных журналистов и слушать их бредни о свободе слова, толерантности и свободомыслия… Они могут подпитать её неприязнь к моей идеологии. Не все, конечно, но я уверен, что она завяжет разговор именно с французами, американцами, или англичанами. Я не пойду на такие риски, хоть и хочу ей безмерно угодить.     

*

- ..пусть зажжется огонь! Объявляю четвёртые Игры Зимней Олимпиады отрытыми! – мои слова, были встречены предвкушающим гулом публики. Люди с нетерпением ждали открытия Игр и скорых побед. Йозеф, проделал такую пропагандистскую кампанию, что ни один немец не сомневался в выигрыше нашей команды. Да собственно, я тоже. Мне, вначале, не пришла по вкусу идея провести Игры у нас, ибо и так ясно, кто всех сильней, быстрей и круче. Ну кто сравнится с арийцами? Никто. Абсолютно никто не способен составить нам конкуренцию. Но, Йозеф сумел переубедить меня. Главнее был не спорт, а шумиха, что создалась вокруг Германии. На нас обратили внимание спустя столько лет… Ну ничего, эти зима и лето, принадлежат нам. Пусть приезжают, смотрят и следуют пути, что прошли мы. Выносливость, смелость, дисциплина, самоконтроль, ответственность, упорство, но самое главное — самоотдача, это главные качества наших спортсменов. Как можно сомневаться в победе таких увлечённых в своём деле ребят? Я встречался с ними, разговаривал и пропитался верой в то, что они не оставят и шанса своим соперникам. Помимо физической формы, они должны быть мотивированными и со спокойными мыслями. Как по мне, они вполне себе готовы рвать всех на кусочки. Организация, под моим непосредственном руководством, оказалась на высшем уровне. Развивающиеся на ветру знамёна, факелы с огнём, агитационные плакаты, персонал исполняющий любые требования гостей, умелые гиды, говорящие на всех языках мира, весёлый ор публики… ощущение праздника витала в воздухе. В огромной чаше, по моему знаку, был зажжен Олимпийский огонь. Под звуки Олимпийского гимна, был поднят огромный флаг с пятью кольцами. И в скором, наш лыжник, Вильгельм Богнер произнёс клятву: - От имени всех спортсменов я обещаю, что мы будем участвовать в этих Олимпийских играх, уважая и соблюдая правила, по которым они проводятся, в истинно спортивном духе, во славу спорта и во имя чести своих команд. – громко, с пафосом, Богнер великолепно исполнил свою роль, положив начало Олимпиады. Такого потрясающего момента в новейшей истории Германии, не было никогда. Я не впервые наблюдаю за такой восторгающейся лавиной людей, но то, что я наблюдаю сейчас, не подлежит словам. Энтузиазм, воодушевление, гордость, восхищение, даже не побоюсь сказать — эйфорию… Немыслимую. Именно это ощущает публика. Да и я тоже. Адольф и его команда, превзошли самих себя, организовав начало Олимпиады просто шикарно. Как минимум первый день игр, проходить превосходно. Теперь, единственное, что нужно людям это зрелища. Древние были правы, для спокойствия народа необходимы два элемента: зрелища и хлеб. Всё скопившееся за все эти годы напряжение, уйдёт в спорт. Ну, хотя бы маленькая её часть. Улучив благоприятный момент, я улизнула с главной трибуны, направляясь к местам определённые журналистам. Я не покорюсь Адольфу, как бы он не старался. Я сама решаю поддаваться, или нет его манипуляциям. Сладострастным манипуляциям. Сейчас, я не готова уступить ему, ведь он совершено не прав. Я не могу оставить свою работу, лишь чтобы исполнить его прихоть. Сильнейший шок, который я испытала, когда мы прибыли сюда, едва ли убавился. Я представить себе не могла, какую бурную реакцию вызовет у людей моё появление рядом с правителем. Боже, да это было душераздирающе! Они доброжелательно выкрикивали моё имя, приветствуя как равную Адольфа. Не могу поверить, что всё произошедшее настоящее. Весь мир узнал о нашей связи. Все! Я даже не знаю, что чувствую на самом деле… Радость? Горечь? Удовлетворение? Тревогу? Или смесь всего? Вытащив пропуск, я показала его охраннику, стоящему напротив трибуны журналистов. Молодой мужчина, с любезной улыбкой, без каких-либо расспросов пропустил меня. Ему не нужно было смотреть на пропуск, чтобы узнать кто я. Теперь все знают меня в лицо. И почему я только согласилась на эту авантюру? У меня было иллюзорное преимущество, когда обо мне только подозревали, но теперь все будут узнавать меня. Как это поменяет мою жизнь? В лучшую, или худшую сторону? Хорошо, что я всегда пишу под псевдонимом, иначе не миновать мне беды. Любовь людей, сразу же может сменится неприязнью и ненавистью. Если они узнают, когда-нибудь кто я есть на самом деле, меня уничтожат! Испытать гнев народа на себе… я не хочу даже в кошмарах. На трибуне, царила полная какофония. Журналисты, на разных языках спорили между собой, что именно записывать. Им казалось важной каждая деталь, каждый взмах руки правителя, каждое слово его окружения… Наверняка, они и обо мне напишут. Как же… сплетни всегда на первом месте в любые времена. Клацанье писательных машин, были слышны со всех сторон. Моя команда, заснеженная и немного дезориентированная, сидела в стороне. Её выпихнули на задний план газеты, что рьяно поддерживали НСДАП и правителя. Нас же пригласили так… просто ради приличия. Коллеги заметив меня, просветлели. Кажется, они надеются, что я исправлю их положение, хотя я сама не должна быть здесь. Дома, наверняка, меня будет ждать долгая взбучка от Адольфа. Меня удивило то, что они не смотрели на меня как прежне, хоть и были в курсе того, что происходить между мной и правителем. Скорее всего, они не думали, что всё настолько серьёзно. Да кто бы мог подумать, что всё зайдёт так далеко..? Что люди, привяжутся ко мне, как только увидят? - Добро пожаловать, Ева! Мы тебя уже заждались. – Софи, коллега с которой я успела подружится, шустро вручила мне письменные принадлежности в надежде, что я сяду рядом с ними и примусь за работу. - К сожалению, я не смогу надолго задержатся. – я подняла взгляд к главной трибуне и замерла в оцепенении. Расстояние между нами была слишком большой, но я могу поклясться, что уловила взгляд Адольфа на себе. Неужели в такой гуще людей, он сумел меня отыскать и следил за мной всё это время? Вряд ли… Во мне просто проснулся параноик. - Ничего! – она взволновано замахала руками, привлекая моё внимание к себе. - Мы много чего успели записать. У тебя будет достаточно материала на разработку, не волнуйся. – благодарно улыбнувшись, я охотно принялась записывать мысли, что посетили мою голову при просмотре парада спортсменов.    Удивительное зрелище… ничего не скажешь. Но, что ещё показалось мне удивительным, это то, что большинство спортсменов переняли уже ставшим народным, салют национал-социалистов. Адольф, также перенял его у истинного главы итальянского государства, Бенито Муссолини. Взаимосвязи между Италией и Германией, были похожи на дружбу между красивой и умной девушками. Одна — брала помпезной картиной, шествиями чернорубашечников, идеями о возрождении великой, античной империи, призрачной свободой, красивыми речами, но оставалась глупой пустышкой, в тени другой — более корявой, забитой нищетой, но зато берущей правильностью, дисциплиной, строгостью, высоким уровнем развития цивилизации, точностью изобретений, ненарушимым словом, более осязаемыми идеями подкреплённые всенародном умом и силой духа. Адольф, куда более приземлённый нежели итальянец, ведь он уверен в своём народе и в задачи, что стоит перед ним. Живущие в традиционно военной державе, с безупречной способностью выучки и полного повиновения, немцы это именно та нация, что способна исполнить все планы сегодняшнего правительства, даже самые грязные и неправильные. Дуче же, притеснённый с двух сторон монархией и папством, хоть и стал править де факто страной ещё в начале `20 годов, и по сей день борется с яркой оппозицией. Ему удалось захватить власть, эффектно вступив в Рим с армией последователей, но укрепится по-настоящему ему не позволят ни король, что позволил ему править вместо себя, ни папа, что за всю историю Католической Церкви то и делает, что подрывает власть того, кому она принадлежит по праву. Адольфу, крупно повезло, что не приходиться делить с кем-то власть. Он избавился от всех тех, кто мог бы стать ему конкурентом. Муссолини, такой роскошью не располагает, поэтому он и не может стать равным германскому правителю. Италия в целом, не может сравнится с Германией. Не те люди, не та армия, не те учёные умы, не та мотивация… Идеологии конечно схожи. Вернее, нацизм — это отрывок фашизма. Более жестокий, ужасающий и смертелен.  Карандаш в моих пальцах, быстро бегал по бумаге, рисуя картину сегодняшнего дня. Я не была искусной художницей, но не запечатлеть то, что протекало перед моими же глазами, было бы вверх кощунства. Коллеги рядом о чём-то вновь спорили, практически не обращая на меня внимание, чем я была крайне рада. Но, знакомый голос, отвлёк меня от работы. Я стала искать в толпе своего старого друга, пока наконец не наткнулась на его светловолосую макушку. - Ральф! – мой окрик, заставил мужчину резко обернутся. - Ева… Не могу поверить! – проходя мимо всех, мы крепко обняли друг друга, не скрывая эмоции. - Как же я скучал! - Я тоже, друг мой. Я тоже… - разорвав объятия, я вгляделась в лицо Ральфа. Мы не контактировали с тех пор как нас поймали на ”предательстве”. Требование Адольфа, я выполняла в точности, ведь не хотела ещё и Ральфа подвергнуть опасности. Он практически не изменился, разве что слегка поправился. В молодости, он был крайне худ, сейчас же он стал холёным журналистом, с преогромным опытом за спиной. В отличии от меня, он стремительно шёл по карьерной лестнице, за короткое время став одним из ведущих журналистов Берлина. И фотограф из него был не прост ещё в те времена, когда мы вместе работали. Многого, я лишилась из-за той страшной ошибки… Но, как я могла бы писать то, что не исходить от сердца? Механическое подчинение, совершенно не по мне. Я не могу писать то, что меня заставляют. То, во что я не верю и не разделяю. Единственное, что расстраивало это лишение связи с другом. Он заменил мне брата, став мне опорой в незнакомом городе и верным сообщником во всех, даже самых безголовых затеях. Как же давно это было… будто в другой жизни. Тем же временем, Ральф, внимательно осматривал меня.   - Красотка. – заключил он, широко улыбаясь. – Ты должна мне многого чего рассказать... – хитро подмигнув, проговорил он. – Насколько задержишься тут? - На два дня. Ты же знаешь ситуацию… в Берлине у меня много дел. – мужчина мрачно кивнул, прекрасно поняв мой намёк.     - Давай тогда встретимся где-нибудь здесь. Мы так давно не виделись, что я даже не знаю о чём тебе рассказать в первую очередь. – я тихо рассмеялась. Да уж, Ральф любил посплетничать ещё тогда, а теперь то, когда тем утроилось, я даже предположить не могу сколько часов мы будем разговаривать и всё равно не наговоримся. - Я разыщу тебя, не беспокойся. Мы же журналисты, в конце концов, точно встретимся вновь! – наш смех был прерван суетой вокруг, что ознаменовала конец церемонии. Чёрт, надо бы поспешить убраться отсюда, иначе Адольф, точно убьёт меня! Как он ещё Бенедикта не послал за мной? Надзор надо мной несомненно силён, но правитель славится перестрахованостью. Лучше бы не нервировать его ещё больше… Быстро попрощавшись с другом и дав обещание встретится, я поспешила к главной трибуне. Но, как и всегда что-то пошло не по плану…      - Ева! – пленительный окрик, заставил меня замереть на месте. Я обернулась на зов мужчины, к которому испытывала неоднозначные чувства, и просто пропала в его сверкающих глазах. Клаус. Мне так хотелось увидеть его вновь и в то же время… я опасалась последствий новой встречи. А они будут, сомнений в этом нет. Он стоял в нескольких шагах от меня, но приблизится к нему у меня не было сил. Я понимаю, что должна прояснить чего же я чувствую к этому загадочному мужчине? И настоящие ли мои чувства, или я просто заблуждаюсь? Он каждый раз, заставляет моё сердце изнывать в груди. Волнение, тоска, томление… Жажда новых встреч. Признаться честно, мысли о нём посещали меня на протяжении этих лет уж больно часто. И я ругала себя за них, самыми последними словами, ведь мужчина всегда исчезал, словно мираж. Его образ, мерк перед другим — всепоглощающем мужчине в чувства к которому, я не сомневаюсь уже слишком давно. Внутри меня разгорается борьба лишь в том моменте, когда Клаус появляется передо мной вновь. Внезапно и стремительно, беспощадно разрушая мой душевный покой.     - Ева, вот ты где! – я вздрогнула, неожиданно заслушав позади себя недовольный голос Адольфа. - Наконец-то! - он властным движением развернул меня к себе, собственнически прижав к своему крепкому телу. Его сильные руки, обвившие мою талию, мятный аромат и горячий шёпот на ухо, вытеснили напрочь из моей головы все мысли о другом, стоящем позади нас мужчине. – Тебе нравится ослушиваться меня? Я накажу тебя со всей строгостью… Пощады не проси. – дрожь, волнами прошлась по моему телу, ведь я отчётливо представила картину ”наказания”. Хорошо, что он это прошептал, иначе краснеть пришлось бы многим, не только мне. - Адольф, ты так испугал меня своей угрозой, но я не уверена, что ты способен её исполнить. – в такт ему, я сладким шёпотом пропела укол ему на ухо. Он бархатисто рассмеялся и элегантно взяв меня под локоть, повёл к выходу с площади. Я напоследок обернулась, разыскивая взглядом Клауса, но ему и след простыл. Как и всегда, он исчез, оставляя за собой шлейф недоумения и смятения.    

***

Спорт, важная составляющая жизни любого человека. Одни, его активно практикую, другие с азартом следят за первыми, третье, занимаются и тем и другим. Но, что самое главное, спорт — это эмоции, это искусство, это борьба. Мне тоже нравится смотреть на тех, кто выполняет свою деятельность от всего сердца. Мой любимый вид зимнего спорта, конечно же фигурное катание. Более изысканней, ярче и берущего за душу спорта, попросту нет. Но, с недавних пор, эта данность изменилась по вине одной несуразной особе… 

Декабрь, 1934 год

В только-что открытым, роскошном катке Берлина, собрался весь цвет нацисткой власти. Новенький закрытый каток, стал жемчужиной заснеженного города, и притянул к себе большое количество зрителей и именитых спортсменов. Но кроме престижа, Адольф добивался благосклонности Евы, ведь она обожала этот красивейший спорт. Ради неё, Адольф пригласил на грандиозное открытие — Соню Хени, знаменитую норвежскую фигуристку, обладательницу олимпийского первенства. Уж она точно сумеет произвести на девушку впечатление и окончательно растопит лёд в её душе. Сидя рядом на трибунах, Ева и Адольф с нетерпением ждали начала выступления. Вместе с ними сидели Йозеф и Магда, что составили им хорошую компанию. Браун, была настолько приятно удивлена подобным подарком от Адольфа, что не обращала никакого внимания на колкости со стороны жены Геббельса. Она с детства любила ходить на каток, но фигуристкой стать было не её судьбой. Несмотря на это, ей нравится и по сей день наблюдать за профессионалами. Германия, не была раем фигурного катания, но Адольф, как и всегда, нашёл решение. Через непродолжительное время, выступление началось. Грациозно скользя по льду, на каток вышла Соня. Невысокая блондинка, с пухлыми щёчками и голубыми, сияющие озорством глазами, была моложе Евы лет на два, но сравнивать их было невозможно. Ни красотой, ни умом, ни душевными качествами, Соня не дотягивала до той, что украла сердце самого правителя Германии. Еву, не можно было сравнивать с другими. Не можно было сравнивать ни с кем, кроме разве что с богинями Древней Греции. Заиграла плавная музыка, погружая людей в атмосферу зимней сказки. Фигуристка двигалась настолько красиво, что взгляда было от неё не оторвать. От каждого пируэта и опасного прыжка, сердце в груди замирало у каждого зрителя. Последнее великолепное вращение и выступление окончилось под оглушительные аплодисменты публики. Соня поблагодарив зрителей за поддержку, неожиданно приблизилась к трибуне где сидели возлюбленные. Она характерным жестом салютовала правителю, вызывая тем самом у Евы, острый приступ неприязни. Адольф, как заворожённый поднялся со своего места, и обменялся тёплыми рукопожатиями с фигуристкой. Последняя, заискивающе смотрела на мужчину, что похвалил её выступление, в шутку назвав «Королевой льда». Их разговор затягивался, пока терпение Евы, разрушительно таяла. Лестные комплименты Адольфа, сопровождаемые звонким женским смехом, приводили Браун в ярость. «Как бы он повёл себя, не будь я рядом? А эта барышня? Сразу ноги раздвинула бы?» Ревность, ядом разлилась по венам, подчиняя разум Евы. Она не видела в фигуристке соперницу, нет... Браун видела в Сони охотницу за славой и богатством. Такие как она, способны на всё, чтобы заполучить желаемое и не остановятся ни перед чем. Это Еву и выводило из себя. Норвежка ведь намерено привлекла внимание правителя, намерено затягивает разговор, улыбаясь порочной улыбкой, намерено ищет прикоснутся к нему и в целом, ведёт себя как последняя гетера. Знающий ревнивую натуру Евы, Адольф играл с её чувствами, предвкушая томительную ночь примирения. Он не очаровался заигрыванием Сони. Такие как она, пустышки без мозгов, давно не впечатляют мужчину, познавшего истинную любовь.   Но Ева, поступила по-своему. Дерзко приблизившись к ним, она с умопомрачительной улыбкой обвила одной рукой предплечье Адольфа, а другую протянула ошарашенной Сони. - Рада с вами познакомится, Соня. Я Ева Браун, журналист. – девушки, вежливо пожали друг другу руки. – Ваше выступление было просто изумительным! - Ну что вы, госпожа Браун… это же моя работа! – Ева, коварно ухмыльнулась, краем глаза следя за Адольфом. Он смотрел исключительно на свою возлюбленную, что перетянула внимание всех на себя. В глазах, в мыслях и в сердце Адольфа, плотно засела одна единственная женщина и никто не способен эту истину изменить. - Тогда, не будем вас задерживать. Боюсь вы простудитесь и растеряете весь ваш запал, а вам ещё выступать и выступать. – нагло подмигнув девушке, Ева, тонко намекнула ей где её место. Соня, быстро покинула лёд, провожаемая удовлетворенным взглядом Браун. Если бы зрителей не было так много, она ни за что не опустилась бы до этого действия: отгонять от своего мужчины назойливую женщину. Впредь, она ни за что не потерпит такого пренебрежительного отношения к себе со стороны Адольфа. Стоять как ни в чём не бывало и перед её же глазами любезничать с другой? Ни за что! Сейчас, смотря на Соню во второй раз, я чувствовала, что моя антипатия усилилась ещё больше. Одетая в белое, коротенькое платье, открывающее вид на её натренированные бёдра, она отыгрывала на катке роль приписанную ею Адольфом ещё тогда — «Королевы льда». Гибкостью и утончённостью девушки, позавидовали бы даже кошачье, а смелостью исполнять самые сложные трюки, поразилась даже я. Она не была через чур красивой, но пленяла взгляд своим высоким мастерством и фривольностью. Зрители ликовали, когда фигуристка удачно завершала очередной пируэт. Без сомнений, её выступление было лучшим за сегодняшний день. Кажется, титул чемпионки останется при ней и на последующие четыре года. Адольф, сидящий рядом со мной и даже не следящий за перформансом девушки, заметив, что меня начал бить неприятный озноб из-за холода, укутал меня в толстую одеялу практически с головой. Я благодарно улыбнулась, тихо радуясь его незамысловатой заботе. Как и в прошлый раз, нас сопровождали чета Геббесьсов к которой прибавился Альберт Шпеер и его жена Маргарет. Шпееры, были удивительно приятны в общении, особенно Марго, что ненавязчиво предлагала мне свою дружбу. Я привыкла к тому, что все адепты идеологии Адольфа, навязывают всё видение о мире, даже в тех моментах, когда их об этом не просишь. Но, Альберт и Маргарет, отличались чуткостью. С такими людьми, можно как-нибудь сладить в отличий от другой парочки. После того, как все девушки закончили свои представления и имя победительницы стала известной, Адольф решил лично поздравить Соню с олимпийским золотом. Наша небольшая делегация, последовала к помосту награждения, по пути обсуждая свои впечатления. Мне, поклоннице фигурного катания, зрелище была по вкусу, несмотря на личную неприязнь к известной девушке. Магды, тоже всё понравилось кроме длины платья победительницы, а Марго и её муж, сдержано комментировали спектакль в целом. Подозрительно молчали лишь Адольф с Йозефом, но посмотрев по сторонам, я заметила, что они задержались позади с заговорщическим видом, о чём-то перешёптываясь. Скверная догадка, сразу же пришла на ум. Скорее всего, Геббельс уговаривает правителя, пригласить фигуристку в Бергхоф — горную резиденцию Адольфа. Всех спортсменов, что выделились на выступлениях, правитель приглашал к себе на дружескую беседу. Там, уже побывала практически вся команда Германии, а также иные спортсмены, поддерживающие нацизм. Заметив мой колючий взгляд, Адольф остановился, кивая Йозефу чтобы шёл вперёд. Хромая сильнее чем обычно, пропагандист последовал указанию правителя, и проходя мимо, одарил меня самодовольной ухмылкой. Я прикусила свой язык, сдерживая изо всех сил грубые отчитывания. А я ещё думала, что Магда та ещё змея, но её муж ей не уступает ни на грамм. Поравнявшись с Адольфом, окончательно убеждённая в их замысле, я тихо проговорила:     - Если ты её пригласишь, не жди меня сегодня дома. – моё серьёзное заявление, мужчина принял за шутку, беспечно рассмеявшись. - Ева, я конечно очень рад проявлению твоих чувств ко мне, но я должен выполнить свою работу. Вежливость, вот и всё! Тем более, ты будешь рядом со мной. – он примирительно попытался взять меня за руку, но я не позволила, отстраняясь. - Делай чего хочешь, Адольф, и проявляй вежливость к кому хочешь, даже если они этого не заслуживают. Участвовать в твоём фарсе, я не собираюсь, как и не собираюсь терпеть унижения. У меня тоже гордость есть! – развернувшись, я зашагала прочь от него. - Ева! – мужчина, звал меня, но я не обернулась. Мне даже не хочется на него смотреть! Раз уж желает пофлиртовать с другой, пусть флиртует, но без меня в качестве свидетельницы. Может быть хочет, чтобы я им свечку подержала?! Как он может поступить вот так со мной? Он же сам увидел интерес Сони к нему и полную небрежность по отношению ко мне. Да эта потаскушка к нему в штаны залезет если подвернётся возможность! И он мне что, предлагает на всё это смотреть, злится и вырвать в конец волосы обидчицы? Нет уж, увольте! Унижаться я не собираюсь, ещё и при зрителях. Магда, наверное, будет торжествовать, когда узнает про моё отступление. Так и быть. Я не собираюсь бежать за ним и ронять своё достоинство, подобно ревнивой, неуравновешенной женщине. Пусть делает всё что хочет, но без меня… Немедля ни секунды, я разыскала Ральфа. Мне нужно расслабится. Нужно выпустить пар.

*

- Ева, ну и сумасшедшая же ты! Затянула меня в такую авантюру… - прогуливаясь по уличкам Мюнхена, мы с другом наслаждались тишиной и тёплой беседой. Ральф, периодически ворчал, но кажется и ему пошёл на пользу наш побег в мой родной город. - Я держу свои общения, Ральф! Ты хотел поговорить, вот я тебе и устроила встречу. – мы рассмеялись. Как прекрасно ощущается свобода! Хоть и кратковременная.    - Ты уверена, что хочешь остаться на ночь в Мюнхене? – я держала в тайне от друга свой бунт. Не для его ушей, мои проблемы в отношениях. - Здесь я дома, Ральф, не беспокойся. Этот город, единственное место где я по-настоящему счастлива, ты же знаешь. – я тяжело вздохнула. Море воспоминаний… но в них назойливо пробирался один очень раздражающий тип, при мысли о котором кровь вскипает в жилах. Чёрт! Ну почему мне эти чувства? Эта проклятая ревность? Воображение рисовала самые паскудные картинки… - Я и не беспокоюсь, просто.. – Ральф, остановился, испытующе заглядывая в мои глаза: – ..просто не считай меня за идиота, Ева. Я же вижу, что с тобой что-то не так. Тебя весь вечер что-то тяготит. Это из-за правителя не так ли? – проницаемостью моего друга, может позавидовать кто угодно. Прикусив губу, я всего лишь согласно кивнула. Ему не были нужны слова, он просто волновался за меня, что неимоверно согревало мне душу. – Всё наладится, хорошо? – взяв меня за руку, мужчина сжал её в знак поддержки. - Хорошо. – выдохнула я, сама не веря в своё утверждение. Я уже смирилась, что это слово несовместима с большой частью моей жизни… Прощаться было трудно. Я не могла исключить существенный риск, что мы больше не увидимся. Трудно терять друзей как физически, так и в мысленном плане. После несколько часовой беседе, я поняла, что потеряла Ральфа. Всецело. Он не верил во всю пропаганду, был против дискриминации евреев и не желал проливать кровь во имя одной идеи, но он был готов закрывать глаза на все зверства совершённые соотечественники, был готов повторять пустые слова правительства, что носили огромный смысл для масс. Ко мне закрался закономерный вопрос: кто более виноват, тот, кто совершает всё это, или тот что всё знает, но молчит, тем самом поддерживая идеологию? Ум многих интеллектуалах, учёных, докторов наук, врачей, светил просвещения, обеспечивает поддержку таким людям как нацисты. Они верят в эту идеологию, выдвигают теории, поддерживаемые немыслимыми фактами, ставят бессердечные опыты, изучают все возможные тезисы, лишь бы доказать, что немцы высшая раса, а все остальные нелюди. Адольфа, выбрали правителем не просто так. Он стал для этих людей, носителем вершины всех подобных идей, символом того, что их труд прошёл не зря. Все идеи, теории и планы, что ведёт правительство, ничего нового из себя не представляют. Были люди, что обсуждали их и раньше, но просто не обладали властью способной массово внедрить их в общество. НСДАП этой властью обладает единолично. Ум Ральфа, также был поставлен на службу правительства. Он осознано идёт по этому пути, не обладая роскошью думать иначе как все. Винить его, я не в праве. Каждый выживает как может. Я ведь могу считать себя привилегированной, лишь потому что близка правителю. Кто знает где я оказалась бы если не существовало связи между мной и Адольфом? Скорее всего, я была бы мертва. Я, мои родители, сёстры, брат, бабушка и дедушка, все мои знакомые и близкие… Законы суровы, и не подлежать оспариванию.          Как только наши пути разошлись, я без промедления направилась в сторону моего любимого ресторана. Возвращаться в отчий дом, как обещала Ральфу, ещё слишком рано. Я не готова давать объяснений моим родным, хоть и понимаю, что только они поймут меня без слов. Ресторан встретил меня гулом голосов. От Мюнхена до Гармиш-Партенкирхена, не так уж и далеко, поэтому многие болельщики обосновались в более крупном городе, где мест для развлечения куда больше. Сегодняшним вечером, они веселились в ресторанчике, что я избрала своим временным убежищем. Мне просто хочется забыться, расслабится и оставить все переживания на потом. Чувствуя на себя взгляды посетителей, я прошла к барной стойке и предварительно сняв верхнею одежду, уселась на высоком стуле. Молодой бармен, сразу же любезно предоставил мне список напитков, но я без раздумий сделала заказ: - Красного вина, пожалуйста. – бармен с учтивой улыбкой уточнил: - Какое предпочтёте больше: каберне, тосканское или рейнгессенское? – ухмылка сама собой появилась на моём лице. Я разбираюсь в винах, примерно также как Адольф в женской психологии, то есть, мой уровень практически нулевой. - Думаю, я смогу положится на вас? – мой вопрос, был встречен чопорной улыбкой. - Сию минуту, госпожа Браун. – надеется, что меня не узнают, было бы крайне глупо. Большинство находящихся здесь людей видели меня рядом с правителем на открытии Олимпиада, а другие прочли это в газетах. Как я и предполагала, на первых страницах всех газет Германии, была наша совместная фотография и заголовок «Ева Браун — возлюбленная правителя». Наверняка вопрос: ”Кто такая Ева Браун?”, звучал на протяжений этих дней в домах немцев и других национальностей, чаше чем ”Какое время?”. Скорее всего, присутствующие люди в большинстве своём немцы, раз не решились подойти ко мне и поздоровится. У нашего народа, такие особенности: молчаливость, склонность уважать пространство другого и крайнее чувство исключительности собственной персоны. Если по этих дверях вошёл бы Адольф, то они всенепременно кинулись бы ему кланяться в ноги. А я же… я просто трофей приносящий радости правителю. Правда, многие, я заметила, благоговейно заулыбались при виде меня. Скорее всего, они просто не хотят мне мешать.   Откинувшийся на спинку стула, я нашла в кармане пальто свой портсигар, вытащила сигарету и закурила. Блаженно прикрыв глаза, я наслаждалась сурдиной музыкой и дымом, что обволакивал мои лёгкие. Обманчивое спокойствие было нарушено подоспевшем барменом. Сладко-тягучее вино с фруктовыми нотками, пришлась мне по вкусу с первого глотка. Поблагодарив парня, я принялась одновременно медленно потягивать вино из хрустального бокала и докуривать сигарету. Тепло разливалась по моему телу, обжигая губы и горло, вредными поцелуями. Я никогда не позволяла себе раньше вот так отбросить все проблемы и вкусить жизнь во всех красках. Забитая, сломленная, я часами могла заниматься самобичеванием, а теперь что я делаю? Получаю удовольствие от освобождения из-под надзора окружения Адольфа. Жаль, что он не видит меня сейчас… Возможно моё отсутствие научит его перестать выставлять меня трофеем на обозрение всем подряд. Научит его уважать мои желания, стремления, взгляды. Мне надоело быть в его тени. Надоело молчаливо подчинятся. Надоело ощущать себя его вещью. Он умело пользуется моей слабостью перед его близостью, манипулируя мной как искусный кукловод своей куклой.  Попросив повторить и принести мне закуски, я закурила вторую сигарету. Крепкий табак, притуплял душевную боль, а вино, ударив в голову, затуманила мои мысли настолько, что я пропустила из виду, когда ко мне подсел мужчина. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, кончики которых слегка вились и карими глазами, смотрящие в самую душу. Только его не хватало… - Клаус. – я приветственно кивнула ему. Мужчина, оглядывал меня с головы до ног, будто в неверии, что встретил меня в этом месте. - Что ты здесь делаешь, Ева? – он осуждающе очертил пространство рукой, и я невольно огляделась: люди за столиками мирно пили пиво и кушали горячие блюда, кампании смеялись не обращая ни на чего внимание, парни обнимали за плечи своих девушек, нашёптывая шалости… Жизнь просто кипит! - Отдыхаю, не видно что ли? – я сделала длинную затяжку, выдыхая сизый дым буквально мужчине в лицо. - Одна? – с надрывом спросил он, смешно морщась. Быстрым движением, он отнял из моих рук сигару, закуривая уже сам. - Такова судьба. – горько усмехаясь, я отпила ещё глоток ароматного вина. Боже, ну почему он постоянно возникает у меня на пути? Он как будто бы играет со мной. - Судьба? Ты же не веришь в судьбу. – да уж, когда-то я не верила в судьбу, злой рок и пророчества, теперь то я готова поверить во всё что угодно лишь бы оградится от ответственности. - Чтобы человеку легче жилось, он начинает скидывать свои невезение и трудности на судьбу. Это причиняет меньше боли и лишает сомнений. – я повернулась к нему всем корпусом, спрашивая единственный интересующий меня вопрос: - Чего ты хочешь от меня? - Тебя. – понизив голос до шёпота, промолвил он. – Это мой тебе ответ. – то ли от выпитого вина, то ли от смущения, мои щёки полыхнули румянцем. Его слова были опасными, именно поэтому и манили. - Ты зря истязаешь и меня и себя. То, что ты хочешь, невозможно. – правда резанула воздух, остужая пожар, что горел в его глазах. Нас притягивает друг к другу неведомая нить, но ей суждено с треском порваться. Адольф, закопает и меня и его в общую могилу. Я не готова идти на такой риск ради кого? Ради мужчины, что исчезает в самый ответственный момент. - Я знаю, что виноват перед тобой. Очень виноват. Но я уже не тот мальчишка, каким был когда-то. Я знаю чего хочу, а если чего-то хочу — добиваюсь. – скрывая улыбку за полупустым бокалом, я стала смотреть на Клауса другим взглядом. Да, он потерял юношеского лоска. Взгляд стал острее, как у человека что повидал многого неприятного. Военное ремесло, закалят любого. Я знала, что он поступил в воинскую часть от моего брата. Они служат вместе уже несколько лет. Правда, я не понимаю к чему он стремится? Клаус и его семья, выступают против нынешнего правительства. Неужели он загорелся идеей послужить своей Родине? Благородная затея, но заранее проигрышная. В армии, работает очень сильная пропаганда. Их учат слепо ненавидеть и лишают любого сострадания. Конечно, не можно сравнить армию с бригадами СС. Тех учат убивать. Без разбору. Без суда. Без сожаления. Себастьян, вначале хотел поступить в СС, но я сумела его с трудом уговорить. Он не убийца и не насильник, но может им стать если лишится рассудка под гнётом ложных слов. Нацистские пропагандисты знают, как складывать красиво ложь и травить ею людей. Нет ничего страшнее нежели эффект стада. Когда один человек, становится радикалом, способным на жестокость и насилие, его можно устранить. А если подобным ему становятся множество — целая толпа, целый город, даже целая страна, их остановить невозможно, как и контролировать.           - Неужели я настолько полюбилась тебе, что ты готов лишится головы ради меня? – я неосторожно наклонилась и меня повело ближе к нему. Слишком ближе. - Полюбилась… полюбилась настолько, что я не исключаю возможность, что ты была создана специально чтобы свести меня с ума. – он трепетно заправил выбившую прядь волос мне за ухо, очаровывая меня откровенностью. Его пленительный взгляд был прикован ко мне словно в этом мире не существовало ничего ценнее меня. Он подкупал, безмолвно звал пасть ему в руки, и я была готова сделать этот необдуманный, последний шаг. Наши лица, были на таком маленьком расстоянии, что я уловила его дыхание на своих губах. Ещё несколько сантиметров, одно мгновение, и мы сольёмся в долгожданном, испепеляющем поцелуе. Сцена ярко отобразилась в моих мыслях, посылая разряд тока по всему телу. Я хотела… я до боли хотела этой близости. Непостижимой. Невозможной. Неправильной. Я ведь люблю другого. Принадлежу только ему душой и телом. Не достаточно мне его ласки? Не достаточно ли мне его любви? Я ощущаю себя падшей женщиной, желающей всех мужчин подряд. Черпая последние крупицы здравомыслия, я отстранилась и вернулась к своему бокалу.   - Хватит тебе на сегодня вина. – забрав бокал, Клаус поставил его на стойку, а рядом положил несколько купюр, оплачивая мой счёт. - Не стоит, Клаус, я в силах оплатить своё развлечение. – я возмущённо посмотрела на него, но мужчина и ухом не повёл, поднялся с скамьи и схватив моё пальто, начал меня как маленького ребёнка одевать. – Что ты делаешь? – я попыталась сопротивляться, но алкоголь оставил на мне явственный отпечаток, так что моя вялость, шла только на руку ухмыляющемуся Клаусу. Обмотав мою шею своим чёрно-белом шарфом, мужчина довольно кивнул и ведя меня за руку, повёл прочь из ресторана. Морозный воздух, угомонил как моё разгорячённое алкоголем тело, так и развратные мысли. Опьянела я быстро потому что обычно не употребляю алкоголь. Лишь в крайних случаях, я позволяю себе бокал игристого, но сегодня я слегка переборщила с двумя бокалами вина. Но почему-то, стыд за это я не испытывала. Я могу позволить себе хотя бы раз быть такой как все. Бег от возлюбленного, лёгкое опьянение, влечение к другому… Клаус, уверенно шёл по направлению к моему дому, а я безропотно следовала за ним. И откуда ему только известно где я живу? Решив не заморачиваться, я приняла попытку поговорить. Всё же, неизвестно когда мы вновь встретимся… - Как там Гели? - В порядке. – он улыбнулся, будто бы что-то вспоминая. – Последний раз, когда я её видел, она вышивала для своего будущего мужа подарок. - Мужа? – моему удивлению не было предела. - Как же я рада, что она обрела своё счастье! – я заулыбалась, представляя девушку в уютном домике, в объятиях мужчины, который искренне любит её, а она его.    - Она очень благодарна тебе. Ты дала ей возможность не просто обрести своё счастье, но и принять и полюбить саму себя. Гели, долго не могла прийти в себя. Получив свободу, она не знала, как ею распоряжаться, но в скором научилась заново жить. – моё сердце невольно сжалось от досадливых ноток в его голосе. Он случайно позволил эмоциям взять над собой верх, давая мне возможность убедится, что чувства, которые он испытывает ко мне, ему же в тягость. Когда до дома оставалось пройти одну короткую улочку, я остановилась, затормаживая и мужчину. За моим домом, скорее всего следят, и я не хочу, чтобы нас заметили вместе. И так многие уже увидели, а нам слухи ни к чему. Клаус остановился, уже зная, что пришло время расставания. Неожиданно для самой себя, я взяла его за руку, тихо задавая вопрос: - Когда мы ещё увидимся? – в глазах мужчины, оживился томительный огонь.     - Я хотел бы сказать, что скоро, но… - я нетерпеливо прервала его объяснения: - Но обстоятельства всегда будут против нас, не так ли? – досадное умозаключение, как и сама ситуация, но… правда ведь всегда причиняет боль. Мужчина подался вперёд, заключая моё лицо в свои руки. - Ева, я не оступлюсь даже если мне грозит смерть! Ни от тебя, ни от свой миссии. – наши тела соприкоснулись. От этой близости у меня вновь стала кружится голова, и это уже не следствие алкоголя. Мой взгляд, упал на его приоткрытые губы. Я была готова сократить ничтожную дистанцию, и ощущала, что и Клаус был готов послать всё к чертям и уступить мимолётной слабости. Но он неизбежно отстранился. Мне не нужно было много времени, чтобы убедится в бескорыстности этого человека. Он ни за что не воспользовался бы моим уязвимым положением и не сорвал бы поспешный поцелуй. Образование и чувство такта, не позволяют ему идти до конца, хоть он и понимает, что я не настолько пьяна чтобы не осознавать, что творю. Я была ему за это благодарна, хоть и в глубине души испытывала разочарование. Он не такой как Адольф. Тот не боится брать всё — и то, что принадлежит ему и то, что ему не предназначено. 

Адольф

Доведёт меня эта своевольница до белого каления! Как она может поступать настолько необдуманно? Дерзкая, самоуверенная, настырная девчонка! Я десять лет жизни лишусь из-за её выходок... Она не желает меня слушаться, не желает меня слышать! Творец, дай мне терпения! Мои розыски в Гармиш-Партенкирхене, не дали никаких результатов. Хорошо, что Бенедикт наткнулся на группу журналистов. Они ему и поведали, что Ева вместе с их коллегой Ральфом, отправились в Мюнхен. Ну конечно, как же они могли пропустить возможность воссоединится? Они же были не разлей вода… Говорить что-либо своим агентам в Мюнхене, я не стал, как и брать Бенедикта с собой. Даже в мыслях не укладывается как объяснить посторонним, что сам правитель не может совладать с собственной женщиной! Это же позор! Возлюбленная утекла от меня в другой город! Сценарий для драмы, честное слово! Где перо и бумага? Пока я домчался до города, уже практически стемнело. Нужно было оставить чёртову церемонию и уйти с Евой! Как я мог оставить её одну? И ради чего? Поддался же на уговоры Йозефа… Пусть сам и развлекает ту норвежскую шваль! Я правитель, а не обезьяна цирковая! На какие унижения я могу идти лишь бы собрать вокруг себя побольше людей… Нет, хватить с меня! Те, кто уже со мной, пойдут рядом до конца, а любые излишки могут предать, или вообще не понять моих идей и намерений. План по разнесению по всему миру нашей идеологии, мне кажется удался на все сто. Нам были нужны внимание, скандал, резонанс и эта Олимпиада нам обеспечила всё нужное для того чтобы на устах у каждого в этом мире была Германия, нацизм и я. Поиски Евы, я решил начать с её дома. Куда если не домой может отправится девушка поздним вечером? Решив срезать дорогу, я пошёл по пустому парку. Погода стояла сносная, особенно для любителей зимы, коим я и являюсь. Затронутая льдом речка, сияла от бликов света уличных фонарей. Под тяжести снега, ветки деревьев свисали до земли, рискуя сломаться. Свежевыпавший снег слепил, маня прикоснутся и ощутить бодрящий холод. Ходьба по заледеневшей брусчатке, было неприятное занятие, но я упорно шёл к своей цели. Она должна быть там. В тепле и безопасности. Заметив издалека знакомую, мужскую фигуру, я ускорил шаг судорожно вспоминая фамилию дружка Евы. Чёрт бы его побрал! И показался же он мне изначально неплохим. Как он мог забрать её у меня?! Ревность и досада полились по моим венам, так что я на долю секунды потерял контроль над самим себя.    - Мюллер! – я подошёл к ничего не подозревающего мужчине, схватил за грудки и с надрывом прошипел: - Где Ева?! – в взгляде Ральфа, появилось сначала возмущение, потом понимание, и под конец, дикий ужас, ведь не узнать меня, своего правителя, он не мог. - Господин Г-Гитлер? – запинаясь промолвил он, пребывая ещё в шоке от внезапной встречи. – Ева… она дома. – беря себя в руки, мужчина выпрямился всё ещё удерживаемый моими руками. – Только что мы с ней расстались, и она направилась домой. – как я и наделся… Отпустив Ральфа, я кивнул ему в знак благодарности и продолжил свой путь. Мой гнев настигнет его позже, когда я буду убеждён, что с Евой всё хорошо. Свет, горящий во всех окнах дома, дал мне понять, что его обитатели ещё не легли спать. Обнадеживает… После трели звонка и моего настойчивого стука, за дверьми сразу же послышались оживлённые голоса. Дверь мне открыл Себастиан — подающий надежд военный и возможно будущий член СС. Этот парень, далеко пойдёт если будет такой же целеустремлённый как его сестра и конечно если будет верен идеологии. - Господин правитель? Добро пожаловать! – непроницаемое лицо Себастиана, озарила тёплая улыбка. Он был явно удивлён моим появлением, и это меня сразу же насторожило. Я уже открыл было рот чтобы поздоровится и попросить выкликать Еву, как меня перебили: - Кто там, Себи? – я определил сразу же чей этот немолодой, женский голос. - Добрый вечер, госпожа Катрина. - бабушка Евы, шаркая ногами показалась в проёме дверей. - Господин Гитлер! – её потускневшие от старости глаза, блеснули благодушным огнём. - Себи, как ты можешь держать дорогого гостя в дверях? – она легонько толкнула усмехающегося парня, широким жестом руки, призывая: - Проходите, прошу вас! Чувствуйте себя как дома. – я без промедления повиновался. В гостиной, за столом сидели старшие дома: дедушка, отец, мать, а пустующее место скорее всего, до моего прихода, занимала бабушка. Я недоумевал по поводу того, чем они были заняты: на столе стояли стопки бумаг, в которых они что-то старательно искали. На широком диване сидели сёстры Евы и играли в карты. Их весёлые возгласы, перешли на нет, когда они увидели только что вошедшего меня. Оба, издалека, напоминали мою любимую, но ни одна из них не выделялась тем изяществом и аристократическим видом, коим владела их старшая сестра. Она… она самая необычная, чарующая и душераздирающе красивая женщина из каких я видел в своей жизни. Все члены семьи, дружно повставали со своих мест, тепло меня приветствуя. Они приняли меня в свою семью практически как родного, хоть и придерживались негласного этикета и подчёркнутой вежливости. - А где же Ева? – вопрос, заданный Фридрихом — главой семейства, вертелся у меня на языку уж больно давно… - Она скоро будет. – врать с улыбкой на лице таким добросердечным людям, было гнусно, даже для меня. Но, что я могу сделать? Сказать им, что их дочь сбежала от меня, потому что я хотел встретится с другой? Не то чтобы я встречался с фигуристкой в одиночку, ведь и Ева должна была присутствовать, но… виноват же всё равно я! Ладно, даю своей любимой должное: в прошлый раз когда мы встречались с норвежкой, я слегка перегнул палку практически флиртуя с девушкой на глазах у Евы. Но я попросту хотел раззадорить её! Фигуристка мне ничуть не интересна. Как возможный пособник в Норвегии — да, но как женщина, она совершено меня не привлекает. Я отдал свои сердце, душу и тело одной конкретной прелестнице, что рано или поздно, лишит меня рассудка.

*

- ..я не думаю, что стоить рассчитывать на понимание соседей. Польша, конечно, много хочет, но лающая собака никогда не укусит. Восток и Балканы, знают кто их хозяин. – Вернер — дедушка Евы, был хорошим политическом аналитиком, не тем, кто просто болтает то, что слышит от других, нет. Он знает историю, прощупывает геополитику и хорошо считывает нравы других наций. Кажется уже час, он убеждает меня, что получить Судетскую область без кровопролития невозможно. И в некотором роде, он прав. Даже если власти так называемой Чехословакии, уступят нам землю, что по праве принадлежит нам, то соседи и их западные ”защитники”, наверняка закукарекают. Буквально. Французы, не позволят нам возродится, не позволят нам процветать в убыток для них. Они боятся, что мы поднимемся с колен и начнём требовать обратно нашу жизнь. Наши территории. Наше право на светлое будущее. Их же философы, утверждали, что обретение счастья это фундаментальное право человека. Так вот, я хочу, чтобы мой народ был счастлив. Хочу, чтобы он возвысился над всеми. Хочу, чтобы нас брали во внимание и подчинялись нашей воли.      - Единственный, кто остаётся это Советский Союз. Он может стать нам выгодным партнёром, тем более, Сталин, забросил идею мировой революции. Они не претендуют на эти территории, так что… остаётся сговариваться с ними. – голубые глаза, пронзали меня своим испытующим взглядом. Дедушка, пытается добиться от меня прямых сведений. Хитро… Прям как внучка, что так и не явилась! Где же она? Вечер уже поздний, а она так и не пришла. Может она и не планирует возвращаться домой? Гофманы, с радостью приютят её на ночь. Или… Может у неё осталась здесь какая подруга? Думать о том, что она может быть с другим, я самому себе запрещаю. Хотя, вполне в её характере дать мне ответку, и заставить и меня в свою очередь ревновать. - Даже если они не претендуют на наши территории, нам всё равно, рано или поздно придётся слехнутся. Россия и те окраинные государства, что ей подчинены — богаты, даже очень, и они нам нужны. Ресурсы, аграрные земли, люди… Для нашей страны, всё это нужно чтобы просто выжить. – мрачно разъяснил я.   В моей книге, я описал, что из себя представляет «жизненное пространство» и какие именно земли мы должны завоевать. Восток, наше направление. Здесь есть всё, что нам необходимо. А ещё, здесь есть те, кто подлежат уничтожению. Евреи. Цыгане. Славяне. В конечном итоге, запад России станет раем для нас, арийцев, а восток за Уралом, станет тюрьмой под неприкрытым небом. Жиды-кровопийцы, сгинут там как насекомые, коими и являются!    - Ваши слова опасны, Адольф. Я прочёл вашу книгу и понял ваши мысли, даже разделяю многое, но не затею с завоеванием. При всём моём уважением, но эта затея погубит нас. Никто не сумел выиграть у России. Никогда. – слова Вернера, иллюстрировали правду. Да, русские хорошо сражаются. В них заложен дух борьбы, но я уверен, что мы сможем его переломить. Если будем опасаться неудач других, никогда не обретём величия. - Значить, мы будем первыми. – полностью уверенный в нашу победу, закончил я наш продолжительный разговор.   Поскольку ночь полномасштабно вступила в свои права, домочадцы засобирались уходить в свои покои. Для меня любезно выделили гостевую комнату, от которой я поспешил отказался: - Ева всё равно скоро должна прибыть, так что я дождусь в её комнате. – мать Евы, охотно поверила в моё враньё и пропустила меня в комнату любимой. Её запах ещё свежо сохранился в этих стенах. Головокружительная смесь жасмина, ландыша и мускуса, ударила по моим рецепторам утягивая в воспоминания сегодняшнего утра.   Вот я целую её тонкую шею, втягиваю кожу, оставляя отметины. Спускаюсь ниже к острым ключицам и ласкаю чувствительную кожу, наслаждаясь её возбуждёнными вздохами. И ещё ниже… Провожу влажную дорожку языком, вдоль ложбинки меж грудей. Её глаза закатываются, а руки сжимают простынь у головы. Легонько сжимаю её грудь в своих ладонях, вырывая с её припухших губ сладострастный стон. Извожу её разгорячённое тело до изнеможения.   Меня бросает в жар, и я поспешно переключаюсь на разглядывание её комнаты. Убранство не изменилась с моего последнего посещения, разве что добавились пара растений. Женщины этого дома, ярые поклонницы зелени на всех окнах. Ева, тоже любит цветы, но ей больше нравится ухаживать за ними в клумбах. За эти годы, она засадила мою усадьбу розами, самых прекрасных сортов. Просидев в комнате несколько долгих минут, и удостоверявшись, что родные Евы легли спать, я спустился обратно в гостиную. Из окна, я имел отличный обзор на улицу, так что увидеть её будет несложно. Мне было сложно определится, что делать? Идти на её поиски? Куда? Город огромен… Я пошёл бы на это, но что-то меня здесь удерживает. Интуиция или надежда… кричит, что она придёт. Как же иначе?   Моё ожидание, вскоре, дала плоды. Слегка покачиваясь, манящая женская фигура, приблизилась к дому. Зная, что она хранить запасные ключи, я поспешил открыть самостоятельно дверь. Ева, вздрагивает от неожиданности, когда дверь отворяется без какого-либо стука. Я отчаянно сжимал кулаки, сдерживая срыв. Творец, пошли мне спокойствия!    - Адольф? Что ты здесь делаешь? – в её голосе, проскальзывали необычные нотки. Мне кажется, или у неё слегка язык заплетается? - У меня к тебе аналогичный вопрос. Где ты была, Ева? – она неестественно горящим взглядом, скользить по мне, делая неуверенный шаг ближе к проёму в дверях. - Веселилась! – она спотыкается об низкий порог, падая в мои объятия. Хорошо, что я вовремя расставил руки! От неё исходил едва уловимый запах алкоголя. Да уж… знатно повеселилась!    - Тише! – шикнув на неё, я подняв её на руки внёс в дом. - Твои родные уже спят. И как ты думала объяснять им своё появление здесь, да ещё и в таком виде? Ева, о чём ты только думала? Я едва с ума не сошёл ища тебя повсюду! – мой громкий, недовольный шёпот, как будто бы не доходил до её ушей. Обхватив мою шею своими руками, она в тон со мной, проговорила:   - И, как она тебе? Удовлетворила чаепитием? – остринка, попала прямо в цель.   - Я ни с кем чаи не распивал, в отличии от тебя. – ухмылка, на мгновение стёрлась с её красивого лица, но стоило мне дойти до лестницы и начинать подниматься, как она вновь заулыбалась. И пьяной, эту улыбку не назвать. Вот же хитрая лиса! Ей пришлась по вкусу новость, что я никуда не ездил, а искал её как сумасшедший. Веселится… Потешается над моими переживаниями.        Наконец дойдя до её комнаты, я положил её на кровать прямо в одежде и обуви. Расстегнув пальто, я стянул её с уставшего тела, без какого-либо труда. Ева, почувствовав свободу, свернулась калачиком и закрыла глаза, практически засыпая. Ведёт себя иногда как ребёнок. Даже хуже… Раздражённо цокнув языком, я принялся расшнуровывать её сапоги. Чёрт! Как она их только умудряется надевать? Провозившись несколько минут, я всё же с успехом стянул с неё обувь. Когда я отбрасывал её на пол, мой взгляд зацепился за один незнакомый предмет. Шарф. Подняв его с пола, я принюхался к нему, и уловил лёгкий шлейф дорогих мужских духов. Я ощутил, как буквально зверею. Мужчина! С ней был мужчина! И не Ральф, ведь я приметил на нём тёмно-зелёный шарф. Это был совершено посторонний, мужчина! Сжав чёртово ткань в своих руках, я её яростно отбросил в сторону. Перед глазами сразу же всплыл момент, которому я не придал значение тогда, но стоило бы!   На церемонии открытия, когда я вновь её разыскивал, что бы отправится домой, она же на кого-то смотрела в толпе. Я отчётливо помню её выражение лица, когда появился за её спиной: она как будто бы призрака заметила. Призрака из прошлого… Кто он?! Кто этот мужчина? Еве, на мои сердечные метания было наплевать. Она посапывая, погрузилась в крепкий сон. Не долго думая, я отправился вниз и позвонил отелю где должен был находится Бенедикт. Отдав приказ, чтобы разузнал где Ева была этим вечером, я отправился обратно в спальню. Спать в узкой, клетчатой юбке и замысловатой тёмно-бордовой блузке, наверняка неудобно, но тревожить безмятежный сон любимой и раздевать её, я не хотел. Накрыв её простынёй, я оставил нежный поцелуи на её лбу, полностью погасив свою ярость. Я помню куда меня завели опрометчивые суждения в последний раз. Кидаться обвинениями, гневаться и всё рушить, я не хочу. Я не позволю ярости взять надо мной верх, как в прошлый раз. Сам сгину, но ни причиню ей больше боли. Я уверен в Еве. Уверен в её честности и прямолинейности. Она не стала бы заводить глупые интрижки просто, чтобы позлить меня. Но подстраховаться всё же стоит. Кто может быть этот смертник? У него наверняка не хватает ума, раз он посмел приблизится к моей женщине. Всем теперь известно, что Ева моя. И только моя. Кто? Кто он может быть? Заснуть сегодняшней ночью, мне уже не суждено.     Испытывая невыносимую жару и сильное давление на грудную клетку, я распахнула свои глаза. Адольф, плотно прижавшись сзади, положил свою руку поперёк моей груди, стискивая в объятиях. Господи… Мои щёки покрылись пунцовым румянцем, стоило мне вспомнить, что было вчера. Какой стыд! Едва сумев на ослабших ногах добраться до дома, единственное что я ощущала это вселенскую усталость. Мне не хотелось думать о миссий Клауса, что шокировала меня вчера, не хотелось думать о вечере проведённым в его компании, о моём состоянии и нелепым влечением которую мы испытываем друг к другу. Я думала лишь о тёплой постели. Когда увидела Адольфа, на пороге своего родного дома, я испытала ещё и своеобразное удовлетворение. Теперь то, мне крайне совестно и не потому, что я сорвалась и уехала в Мюнхен, наплевав на его чувства, а из-за моего поведения после. О том, что я спала в одежде ведь меня отрубило сразу как положила голову на подушку. О том, что я едва не поцеловалась с другим. О моих непозволительных мыслях о другом. О моём молчании. С преогромном трудом, мне удалось повернутся к Адольфу лицом. Его рука сразу же сомкнулась на моей талии, притягивая ближе, практически вжимая в своё тело. Я положила свою ладонь на его грудь, ощущая как умиротворённо бьётся его сердце. Его привлекательное лицо, не выражала никаких негативным эмоций и казалось, что он пребывает в своём самом приятном сне. Идиллическая картина… Как жаль, что эти прекрасные черты яростно искажаться, стоить ему открыть глаза. Скандал будет страшным. Моё любование, прервалось, когда мужчина дёрнулся, просыпаясь. - Доброе утро. – хриплым ото сна голосом, промолвила я.     - Доброе. – Адольф, наклонился, оставляя на моих губах неосторожный поцелуй. Он освободил меня из своей хватки, приподнимаясь с постели. Как вести себя с ним после вчерашнего, я не знала. Вроде бы не кричит, не гневается. Уж больно странно, он себя ведёт… Я тоже встала, неловко поправляя смятую одежду. Мужчина не смотрел на меня, стоя у окна.   - Адольф, я… - он не дал мне окончить фразу, резко поворачиваясь ко мне лицом. Его спокойствие настораживала. Мне ужасно не хотелось, чтобы родители услышали, как мы ругаемся. Мы же идеальная пара… как мы можем ругаться? - Чей это шарф, Ева? – в руках мужчины, я лишь сейчас заметила шарф, что вчера напялил на меня Клаус. Чёрт! Я совершенно о нём забыла…   - Я не знаю. – для убедительности, я решила приврать, неотрывно смотря в его глаза: - В ресторане где я была, как раз было многолюдно. Я кажется случайно прихватила его с собой. – подойдя ближе, я отняла у Адольфа несчастный шарф, складывая его на подлокотник, единственного в этой комнате, стула. Мужчина пристально за мной следил, но, к счастью, слегка подрагивающие пальцы, он списал на моё похмелье. Мне нечего боятся. Я ничего предосудительного не совершила, как минимум до конца...    - Мы вечером отбываем в Берлин. Надеюсь ты согласна, или сбежишь опять? – его колкость, я пропустила мимо ушей. - Ты сам виноват! Я тебя предупреждала, что не желаю иметь какое-либо дело с той женщиной. – я вспыхнула как спичка, стоило ему несправедливо задеть меня. Что он себе позволяет? Я не сбегала бы, если он вёл бы себя как человек. - Она что, тебе так сильно понравилась, раз ты теперь жалеешь, что не уехал с ней в Бергхоф?      - Творец! – Адольф театрально, взметнул руки к потолку. – Когда ты уже поймёшь, Ева, что мне никто не нужен кроме тебя! – мне кажется, он ни на йоту меня не понял… - Я это знаю! Единственное чего я не понимаю, это того, зачем ты даёшь повод другим думать иначе? Она поедала тебя глазами, прекрасно видя, что я сижу с тобой рядом! – невольно повысив голос, я умолкла, испугавшись того, что меня могут услышать домочадцы.   - Прости меня. – приблизившись ко мне, Адольф взял мои ладони в свои, заглядывая в глаза. – Я идиот, знаю. – я прыснула от смеха. Хорошо, что до него дошло...   - Давай поговорим дома. – услышав голоса за дверьми, я решила окончить нашу беседу на доброй ноте. Адольф, кивнул, понимая, что здесь не то место где можно устраивать откровенные разговоры.  

*

После завтрака в кругу семьи, мы с Адольфом, решили разделится до вечера. Мне хотелось ещё побыть с родными, а он должен был уладить оставшиеся дела в Гармиш-Партенкирхене. Ещё, я планировала посетить Генриха. Он не появлялся в олимпийском городке с открытия Олимпиады, поэтому я посчитала нужным попрощаться с ним. После того как родные рассказали мне все последние новости, я решила направится в студию своего дяди. К счастью, он оказался на месте:   - Ева, добро пожаловать! – мужчина, заключил меня в объятия. - Я как раз думал о тебе.   - Обо мне, как тебе известно, думает вся страна. – я горько усмехнулась. Зачем всё так получилось? Так стремительно...   На меня даже сегодня поглядывали, узнавая. Ужасно! Как Адольф, только терпит все эти взгляды, перешёптывания, улыбки? Ему это нравится. Нравится привлекать внимание, и быть обласканным взглядами публики. Генрих, тоже усмехнулся, но его улыбка была доброй, подбадривающей. Пройдя в его кабинет, мы разместились на мягких стульях. Мужчина, был в необычайным хорошим настроении, рассказывая о всех слухах, что пошли об Олимпиаде, и конечно же, о популярности этого мероприятия. Город жужжит от разговоров и сплетней. - ..кстати, я кое-что для тебя приготовил. – с лукавой улыбкой на устах, Генрих направился в соседнее помещение, где он обычно хранит свои самые удачные фотографии. Пока он отсутствовал, я решила ослабить слегка корешки своих сапог. Я слишком спешила на эту встречу, так что затянула туже и теперь чувствую, как немеет нога. Случайно, мой взгляд наткнулся на упавшую на пол бумагу. Я бы ни при каких обстоятельствах не обратила бы на это внимание, ведь творческий беспорядок — это черта Генриха, но я заприметила имя. Моё имя. Я подняла с пола бумагу и сразу же узнала почерк Генриетты. Она писала обо мне уж больно подозрительные строки: «..они точно разругались..», «..у неё слегка болезненный вид..», «..и неделю назад было также..», «..она мне ничего не говорит..», но то, что заставило моё сердце окаменеть было следующие: «..её родители, наверняка знают больше, заплати им как в прошлый раз..». По мере чтения, я ощущаю, что мне не хватает воздуха. «Заплати им», эти слова запечатлелись перед моим взором. Неужели, мои родные приняли деньги и выдали мои интимные подробности Генриху? А я то ждала такой-то гадости от незнакомых мне людей, но нет… меня предали самые близкие, те, кому я доверяла больше всего. Мои родные, моя подруга, мой названный дядя… Моё сердце бухала в груди, практически проламывая кость, чтобы устремится наружу. Я задрожала всем своим естеством, чувствуя, что задыхаюсь от нахлынувшего осознания предательства и иррациональной паники. Еле передвигая внезапно ослабевшими ногами, я попыталась пройти к окну, чтобы утолись жжение в груди, но меня накренило, и я по инерции схватилась за стол, сваливая несколько лежащих там папок.   - Ева..? – голос Генриха, я слышала как из-под толщи воды. Мне заложило уши. Я пыталась вздохнуть побольше воздуха, но он как будто бы ускользал от меня. Боль в сердце, было нестерпимым.  – Что с тобой? Господи… - Я н-не мог-могу ды-дышать… – мужчина, подбежал ко мне и подхватив под мышку, подвёл к окну. Распахнув его, Генрих стал осматривать меня и конечно же заметил смятую в моей руке письмо и поспешно её отнял. Но для меня было важней начать вновь дышать. Я медленно вздыхала морозный воздух и постепенно стала приходить в себя. Как только мысли прояснились и набегающий ужас прошёл, я спросила единственное, что волновало: - Они приняли деньги? – в глазах мужчины блестело отчаяние. - Да. – на глаза навернулись слёзы, но позволить им скатится по щекам, я не позволю. – Поверь мне, я делал это для твоего же блага! - печаль, раскаяние, безнадёжность, все эти эмоции тенью пробежали по лицу ”дяди”. – Мы изначально следим за вашими отношениями. Партия, не может позволить себе, чтобы её лидер был несчастлив. Всё что касается вас, касается благополучия всей страны, ведь Адольф, единолично принимает решения. Обезумевший от любви правитель, может натворить дел. У нас не было выбора, кроме как шпионить за вами и влиять в случаи чего…     - Влиять? Значить вы с лёгкость можете устранить меня и найти подходящею замену, если Адольф будет несчастлив?   - Если это будет нужно, то да. – правда, окончательно разбила мне сердце. Генрих, поставил меня перед очевидным фактом: как только я перестану удовлетворять правителя, моя надобность будет исчерпана. Он преподнёс меня правителю, именно потому что, легче всего мог бы выведать информацию.   - А я тебя ещё «дядей» называла. Я ведь думала, что ты мой единственный друг, а ты... – разочаровано посмотрев на него в последний раз, я покинула студию, пообещав больше никогда не вступать в её стены. Боже, я же несколько недель назад, сама принесла ему письмо от Генриетты! Я не ожидала от них такой подлости. Генрих не был святым, но опустится до такого..? А Рита? Я же считала её своей сестрой! И верь людям после этого…  

***

Стоило мне войти в родной дом, как меня захлестнула ярость. Словно разбушевавшаяся адская фурия, я вошла в гостиную где обнаружила своих родителей.   - Я хочу с вами поговорить. – холодно промолвила я, смотря то на мать, то на отца.   Кто же из них рассказывал Генриху новости обо мне? Мама? Хорошо, что я притупила свой порыв, и ничего не сказала ей об изнасиловании и аборте. Отец? Я же видела в нём образец честности и благородства. Неужели им не хватало денег, что я отсылала им каждый месяц? Да и Адольф, в тайне от меня, помогал им… Я могла понять почему они приняли деньги в первый раз, обстоятельства вынудили, но теперь? Поднявшись в отцовский кабинет, я немедля ни секунды перешла к больной теме:   - Сколько он вам предложил, что вы согласились свою родную дочь предать? – мой вопрос, вызвал у родителей мгновенное остолбенение. Они молчали. Мама нервно сжала подол платья, а отец, виновато опустил голову. – Как вы могли? – от их молчания, у меня больше росла ярость. - Вы осознаёте, что воткнули мне нож в спину?! Хотя, чему я удивляюсь? Вы же собственноручно отдали меня в руки Адольфу, не так ли? – я сокрушённо покачала головой, продолжив: - Я думала, что еду в Берлин учится, а родители предоставили меня в руки зверью? - Дочка, мы… - мама, со слезами на глазах, подалась вперёд, чтобы коснутся меня, но я отодвинулась поднимая руки. Мне было противно даже смотреть на них.   - Вы и не догадываетесь на что обрекли меня! Какие муки мне пришлось пережить! Что вам только не хватало? – звон, разлетевшейся на осколки посуды, заставил меня обратить внимание на побледневшую бабушку, что стояла всё это время в дверях. Закатив глаза, она стала заваливаться на бок.    - Бабушка! – я подбежала к ней и попыталась придержать, но под её весом у меня надломились колени, и мы оба оказались на полу. – Бабушка, ты слышишь меня? Что с тобой, родная? - старушка, с неестественно распахнутыми глазами, смотрела на меня, и пыталась что-то проговорить, но из её горла вырывались только хрипы. Она отчаянно цеплялась за моё предплечье, как утопленник за спасательный круг. - Всё будет хорошо…   Поднялся шум. Родители, спешно побежали покликать доктора, а внезапно появившийся дедушка упал на колени рядом с нами, причитая тревожное: «потерпи, дорогая». В напряжённости момента, я ощутила, что теряю самого драгоценного в этом мире для меня человека.