Демьен

41

      Они сидели на песке, закутавшись в полотенца и тёплые пледы. Волны с шумом набегали на берег. Солнце давно зашло, но на самом краю тёмного небосвода ещё угадывались щемяще насыщенные цвета заката. Морской воздух был наполнен прохладой, и все они жались ближе к костру и друг к другу. Огромная кружка с горячим пряным пивом ходила из рук в руки. Рядом лежала замотанная в фольгу рыба и ждала своего звёздного часа.       — А вот ещё была со мной история… — нарушил молчание ударник Тайлер. — Довелось мне как-то побывать на мексиканской свадьбе.       Начало заинтриговывало. Молодые люди весело переглянулись.       Ещё минуту назад возникла та особая тишина, когда замолкают все одновременно и атмосферу наполняет что-то мистическое, заставляющее прислушиваться к звукам окружающего мира и собственным мыслям. В этот раз, глядя на огонь, все думали примерно об одном и том же: вот и окончилось их громогласное турне, и даже если им когда-нибудь ещё доведётся собраться вместе на сцене, то никогда уже не будет такого размаха. И этих дней, когда они были такими молодыми и безрассудными, такими опасно свободными и такими счастливыми, тоже не будет…       — Вот мы тут все свои, уже почти родные, — сероглазый ударник, усмехнувшись, поправил бандану и оглядел присутствующих.       Басист Арни энергично вытирал мокрые волосы, гитарист Себастьян, заметно стуча зубами, пытался переодеться: ребята недавно катались на досках и замёрзли, не помогли даже тёплые гидрокостюмы. Клавишник Винсент держал в руке дымящуюся кружку пива и задумчиво улыбался, глядя на огонь. Жаклин делала попытки деликатно забрать у него эту кружку и передать замёрзшему гитаристу. С другой стороны костра, скрывшись с головой под пледом, Франц пытался согреть Линду, которая, поддавшись внезапному порыву, решила на закате искупаться голышом.       — Можно и из одной кружки пить, — продолжил свой рассказ Тайлер и, забрав дымящееся пиво у клавишника, наконец передал его Жаклин. — Я вообще не брезгливый. Но вот сижу я на этой мексиканской свадьбе, и тут тост за молодых! И передают по кругу здоровый бокал с текилой. Надо из него отпить и передать дальше. Пока этот бокал до меня дошёл, его человек двадцать со всех сторон обслюнявило. И все ж пьют по-разному! Смотрю, какой-то однозубый дон Педро, который ещё конкисту, наверное, видел, не знает с какой стороны пристроиться к этому бокалу, а потом какая-то старуха обсмаковывает…       Арни заржал и разгреб палкой горящие угли, собираясь закопать в них рыбу.       — Когда бокал с текилой дошёл до меня, я спросил, можно ли мне пропустить.       — И что, пропустил? — усмехнулся Винс.       — Какой там! На меня все гости так посмотрели, словно я их кровный враг. И я такой… — ударник вытянул вперёд руку и сделал вид, что пьёт залпом. — Здоровье молодых!       — И после этого все кабальеро, наверняка, чуть было тебя не убили, — прокомментировала Линда. — Потому что ты выпил всю текилу залпом, а её ещё пятьдесят человек должны были по кругу попробовать.       Жаклин хихикнула.       — Фигня это всё, — рассмеялся Себастьян. — Мне как-то, когда я ещё в «In the Name of Satan» лабал, ребята решили посвящение устроить. Надо было зимой с обрыва в воду прыгать, плыть к берегу, где уже ждал огромный стакан с виски. Вода была не передать какая холодная!.. А виски после этого, как благословение.       — Да, не помешал бы нам сейчас этот стакан… — Франц взял у гитариста кружку с пивом и отдал жене. Линда дрожала, и ему хотелось прижать её к себе ещё теснее, обнять всем телом, согреть.       — Выпивай всё, — прошептал он ей на ухо, когда она протянула ему пиво. Держа супругу одной рукой, он достал из сумки ещё один плед и, накрыв себя и Линду с головой, лёг на землю.       — Но это ещё не всё, — доносился до них рассказ Себастьяна. Вдвоём под пледом вмиг стало жарко. Кожа и волосы Линды были солёными на вкус, длинные серёжки позвякивали от каждого движения.       — У нашего солиста был младший брат. Лет двенадцати… Так эти подонки решили и его посвятить. Сбросили пацана в воду, а когда он на берег приплыл, то виски вместо него старший брат выпил, мол, маленький ещё…       Линда усмехнулась. Стараясь не шуметь, они целовались, скрытые ото всех. Ребята затихли, явно догадываясь, что происходит под пледом.       Франц чувствовал, как расслабляется и перестает дрожать её тело, как наполняется негой, вторя его собственным желаниям. Прижав Линду ближе, он осторожно проник рукой ей между ног и стащил трусики. Её дыхание у его губ стало ощутимее и глубже.       — Сумасшедший… — едва слышно прошептала она, когда два его пальца вошли в манящую влажную глубину её тела и большой палец задрожал на клиторе.       — Обожаю тебя такого, — зарывшись ему в волосы, Линда провела другой рукой по распираемой ширинке.       — Ш-ш-ш… — протянул Франц, улыбаясь, и Линда тихо засмеялась.       — Гм… скоро рыба будет готова, — проговорил Арни, нарушая неловкую тишину. Он старался не прислушиваться к доносящейся из-под пледа возне, занимаясь вверенной ему готовкой.       — Пойти, что ли, ещё покататься?.. — криво улыбаясь, Себастьян сгрёб свой гидрокостюм и покосился в сторону залёгших под одеялом Франца и Линды. — Вроде волны неплохие… Тайлер, ты со мной?       — Расслабься, чувак, — ударник, усмехаясь, поворочал угли палкой. Плед не скрывал, а скорее подчёркивал объятия. Было слышно, как Линда хихикает.       — Ребят, вы есть будете? — спросил он у них. — Эта рыба вкуснее горячая. Пропустите самый смак.       — Самый смак у них под одеялом, — рассмеялся Винсент. — Настоящий рок-н-ролл!       — Да ладно вам, не ломайте людям кайф, — несмотря на едва различимую ревность, Жаклин чувствовала потребность защитить брата и Линду. — Не понимаю, чего все так засмущались. Вы уже забыли это турне, что ли?       — Да, хорошее было турне… — протянул клавишник с ностальгией.       — Отличное было турне! — донёсся из-под пледа весёлый голос Линды и тут же сменился смехом и вознёй.       — Это турне было восхитительным… И я никогда его не забуду, — едва слышно сказал Франц. Линда затихла, вглядываясь в его глаза. Он ласково провёл губами по её щеке.       — Я украл тебя у всех этих людей, — прошептал он ей на ухо, и её грудь приподнялась. В этот момент Линда чувствовала себя переполненной волнением, счастьем, предвкушением той особой судьбы, что ждёт их обоих дальше, и ностальгией по прошлому, которое умирало сегодня возле костра.       — Я украл тебя. Но не чувствую ни малейших угрызений совести.       — Я люблю тебя, — выдохнула она.       — И я люблю тебя, — прикрыв в истоме глаза, Франц прижался лбом к её виску. — И всегда буду любить. Свободно и бессовестно, как сейчас…              Потом они ели рыбу, пили, пели свои песни, смотрели на звёзды, вспоминали забавные случаи, что произошли во время гастролей, разогревали на костре хмельное пойло со специями и снова пили, бегали по берегу с весёлыми криками и гомоном, как стая вырвавшихся на свободу чертей, и вновь купались, уже не замечая холода… Казалось, эта сумасшедшая, как они сами, ночь никогда не закончится, и они будут вечно молодыми и всегда вместе.       Когда они, почти валясь с ног и подшучивая друг над другом, наконец добрались до особняка, температура воздуха значительно упала, подул холодный ветер. Но звёзды на небе были изумительно яркими, и все полезли на крышу допивать пиво, допевать песни, теперь уже под аккомпанемент гитар.       Ещё не дойдя до крыши, Франц незаметно свернул в сторону и потянул Линду за собой.       Этой ночью она казалась ему особенно неземной. Держа Линду в объятьях, прижимая к себе, он чувствовал странное сочетание её невесомости и силы. С растрёпанными волосами и горящими глазами она напоминала жрицу, парящую в воздухе колдунью, выпущенную стрелу.       — Такие звёздные прохладные вечера напоминают мне… — слова Линды внезапно оборвались, и она увлекла его вглубь дома, словно ведущий партнёр в танце.       — Не хочешь рассказывать? — губы Франца касались её затылка, когда они вдвоём грелись в горячей ванне. Взгляд Линды медитативно созерцал огонь круглых медовых свечей. Она замирала под его руками, вновь и вновь скользящими по плечам, шее и груди.       Едва различимый вздох Линды сменился задумчивым глубоким голосом, и сердце Франца забилось в удушающем блаженстве и странном желании сдавить её плечи и закричать от нахлынувших чувств.       — Я ведь не думала, что задержусь в этой стране. Даже не планировала никогда. Но это случилось одним осенним вечером на байкерском фестивале. Я сходила с ума от тяжёлой музыки и ходящих по подиуму обнажённых красоток в мехах, кольчугах, стилизованных бычьих черепах с рогами. О, как меня опьянял рок и волнующаяся масса людских тел, фейерверки и мысли, что завтра — мой самолёт домой, в Норвегию. На фестиваль меня привёл парень, с которым мы познакомились в Сети и к которому я и приехала в гости. Он таскал меня за руку и знакомил со своими приятелями. И в какой-то момент в отдалении я вдруг поймала этот взгляд… Увидела его. Он казался явлением из забытых снов, воплощением детских мечтаний. Один взгляд — и моё сердце сбилось с ритма. Я уже ничего не слышала: ни шума толпы, ни музыки, ни слов моего приятеля. Я смотрела на него, заливаясь краской, а он смотрел на меня. Он казался непричастным ко всему происходящему, толпа словно обтекала его, невольно задерживая взгляд…       Франц закрыл глаза и обвил жену руками, с силой прижимая к себе. Уткнувшись лицом в её мокрые волосы, он ловил себя на жадной мысли, что хочет услышать всё, в самых красочных подробностях, и снова давил в себе странный беззвучный крик, что любит её и любит человека, о котором идёт речь, и тает сейчас от уже знакомого мазохистского блаженства.       Какая мука не знать порой, о чём она думает, и какая мука, когда она, поддавшись его уговорам, вдруг начинает рассказывать!       — А потом были вечера, вечера… Вот такие прохладные, звёздные… И я поняла, что нет ничего невозможного. Хочешь собрать группу? Будет группа, я сам о ней всегда мечтал… Хочешь записать альбом? Хочешь тур?       — А потом… Самый бесценный дар, за который я буду благодарна ему и судьбе всегда, — Линда упоённо вздохнула и прижала к губам руку Франца, страстно приникая поцелуем.       Плавно выскользнув из его объятий, она перевернулась на живот. Их губы слились.       Когда она целовала его шею, лаская чувствительную кожу у самого уха, Франц задумчиво прошептал:       — Боюсь стать всего лишь очередным твоим ярким воспоминанием… — и тут же вздрогнул и рассмеялся, почувствовав её зубы на своей мочке. Неожиданный обжигающий укус — и тут же нежный язык, зализывающий ранку. По позвоночнику прошла дрожь. Франц зажмурился, отдаваясь интенсивным ощущениям.       — Значит, я не прав? — улыбнулся он.       — Ты не прав… — ласково прошептала Линда, и от вибрации её голоса по коже пошли мурашки. — Я люблю тебя, и ты никогда не будешь воспоминанием, никогда.       Во вкусе её поцелуя угадывался лёгкий оттенок крови.       — Моя жена — вампир, — засмеялся Франц. — И как тебе моя кровь?       — Вкусная, — Линда лукаво прищурилась и снова поцеловала его. — Как вино. И очень заводит… Хочешь попробовать мою?       — Да! — Франц хитро сузил глаза в ответ.       — Тогда укуси меня тоже… Куда хочешь.       Франц прижал Линду к себе, ласково поглаживая её тело и прицеливаясь. Приподняв её над водой и облизнув твёрдый сосок, он вдруг понял, что не может причинить ей боль.       — Давай лучше по старинке… Играла когда-нибудь в кровных братьев?       — Смешаем нашу кровь? — Линда вылезла из ванны и через несколько минут вернулась с ножом и бокалом, в который они, сделав лёгкие надрезы на руках, по очереди капнули немного крови.       — Твоя темней как-то, — заметила Линда и, выпив половину, отдала остальное мужу.       — Кровавый ритуал, — усмехнулся Франц и, отсалютовав бокалом Линде, вылил его содержимое на язык.              — Завтра я позвоню Эверарду, он привезёт Демьена, — шептал Франц, целуя влажный висок жены. — Я говорил со Старком, декорации уже готовы.       — Можем начинать съёмки? — Линда потёрлась щекой о шёлк подушки. Хотелось мурчать от блаженства.       Когда, уже засыпая, она сворачивалась клубком и Франц лежал позади, защищая её спину своей широкой грудью, вторя своим совершенным телом её изгибам, ей казалось, что весь он, а не только руки, обнимает её, даже его длинные гладкие волосы.       Словно прочитав мысли, Франц накрыл её полотном своих чёрных прядей. Его запах, весь он, ненавязчиво опутывал её с головы до ног. И в этом было столько неги, столько покоя, нежности и изящества, что ей уже не хотелось убегать прочь, как это было в её жизни прежде — с другими мужчинами. В объятиях Франца она чувствовала себя дома… Тепло его тела и прохлада чёрных волос. По позвоночнику пробежала дрожь.       — Волнуешься? — прошептал он, почувствовав это.       — Совсем немного… Напоминает первый выход на сцену.              Утром Франц проснулся от неясного чувства тревоги. Линда, сжавшись и дрожа от озноба, покачивалась на боку, словно пыталась убаюкать или успокоить себя.       Он встревоженно вскочил и развернул её лицом к себе.       — Что с тобой?.. Боже! Почему ты меня не разбудила?       Линда пылала жаром, её лицо казалось бледным и измождённым. Франц перепугался не на шутку. Неужели, это море? И не помогла ни горячая ванна, ни алкоголь?       — Франц… — еле слышно прошептала Линда, открыв глаза. Они горели лихорадочным блеском, ещё более светлые, чем обычно. — Я так странно себя чувствую…       — Ты, похоже, простудилась, — растеряв своё обычное спокойствие, Франц бросился искать телефон. — Я сейчас сделаю тебе чего-нибудь попить!       Пытаясь набрать номер, он одновременно накинул на Линду другое одеяло, сбил по пути в ванную хрустальную вазу, и она разлетелась мелкими осколками, нашёл термометр.       — Лучше молоко, — прошептала Линда. — Сколько там?       — Много… — Франц в ужасе смотрел на градусник. Температура зашкаливала.       Успокоив жену, но всё сильнее волнуясь сам, он с прижатым к уху мобильником сбежал вниз по лестнице и нашёл сестру.       — Линда заболела! Вызови врача и согрей ей молока! Я поищу что-то жаропонижающее!       Открыв шкафчик с препаратами, Франц наконец дозвонился Эверарду.       — Папа, Линда заболела! Температура выше сорока и ещё повышается, — Франц нашёл нужный пузырёк и взбежал вверх по лестнице.       — Вызывай врача.       — Да уже! Я решил, что надо сначала позвонить тебе.       — Возьми себя в руки. Какие симптомы?       — Похоже на простуду. Надеюсь, что не пневмония… У неё сильный озноб, температура… Секунду!       Франц забежал в комнату и, приподняв жену, подоткнул ей под спину подушки.       — Выпей это… — прошептал он, вливая ей в рот лекарство, и протянул к уху мобильник. — Это Эверард, расскажи ему, как ты себя чувствуешь.       — Алло… — прошептала Линда. Перед глазами всё плыло. — Извини за беспокойство…       В комнату вошла Жаклин и, передав дымящуюся кружку брату, начала собирать осколки. В дверях уже маячило помятое лицо Себастьяна.       — Не извиняйся. Как ты себя чувствуешь?       — Хреново… Слабость, голова кружится… Красный туман перед глазами, а ещё… странная лёгкость.       — Горло болит?       — Нет, — Линда посмотрела на мужа. Тот, дуя на молоко, не сводил с неё встревоженных глаз.       — Франц очень переживает, — она попыталась улыбнуться.       — Тебя ещё знобит? — спросил Франц и осторожно поднёс ей кружку, придерживая и помогая пить.       — Уже меньше… Спасибо.       — Какие-то ещё симптомы? — спросил Эверард.       В комнате зазвонил другой мобильный телефон.       — Врач скоро будет! — объявила Жаклин.       — Тут ребята такую панику раздули, — произнесла в трубку Линда, прикрывая глаза рукой.       — Я скоро буду, — ответил Эверард. — Делай пока всё, что скажет врач. Если потребуется госпитализация — не упрямься. Ждите меня сегодня.       — Тебе не обязательно ехать…       — Я всё равно собирался. Ты уже забыла, что я должен привести Демьена?              Сквозь тяжёлый, наполненный тревожными образами сон Франц почувствовал, что отец рядом. Открыв глаза, он увидел ладонь Эверарда на лбу Линды.       В янтарном свете неяркого ночника — такое освещение не раздражало её глаза — Эверард казался таинственным волшебником.       Переглянувшись с отцом, Франц уронил голову обратно на подушку. Только сейчас он осознал, каким несчастным и измотанным чувствовал себя весь этот долгий день. Температура Линды хоть и падала от препаратов, но неизменно возвращалась на свои тревожно высокие позиции.       Близость отца, его присутствие в этой комнате… Это было первое, что немного успокоило Франца и внушило чувство почти отчаянной надежды. И, отдаваясь во власть этой надрывной расслабленности, хотелось плакать от облегчения.       — Тише-тише… Всё хорошо, — гипнотически шептал Эверард, и Францу казалось, что эти слова адресованы как Линде, так и ему самому. Линда проснулась, но всё ещё пребывала в пограничном состоянии из-за озноба. Прикрывая глаза и щурясь даже от неяркого света, она всматривалась в Эверарда.       — Всё хорошо, — говорил он успокаивающе, и Франц чувствовал, как от его голоса по телу разливается спокойствие и уверенность, что всё и правда хорошо.       — Сон лечит… Сон — это тьма… Тьма забирает боль… Тьма охлаждает… Успокаивает… Обволакивает чернильным бархатом…       Веки Линды медленно закрылись, лицо расслабилось. Эверард касался её лба и продолжал говорить.       — Ты отдаёшься сну… Сон забирает жар… В темноте хорошо… Спокойно… Сон лечит, наполняет силами… Теперь ты спишь… А когда проснёшься, почувствуешь себя бодрой, здоровой и счастливой…       Франц с интересом наблюдал за сеансом и вспоминал, как сам всё детство и позже бегал к отцу, когда боялся страшных снов. И голос Эверарда успокаивал, глубина тёмных глаз вводила в транс, а иногда было достаточно просто обнять его, чтобы мгновенно погрузиться в сон.       После он всегда видел удивительные сны…       Франц вспомнил шаги отца по комнате с заболевшей Жаклин на руках. Туда-сюда… Казалось, Эверард ходил с ней так всю ночь, а утром Джеки была здорова. Да, он здесь, и теперь всё точно будет хорошо! Его отец, его тёмный ангел, его бог, его возлюбленный…       — Слава богу, ты приехал! — Франц обнял его, когда оба они вышли на лестницу.       — Я в любом случае должен был приехать, — Эверард усмехнулся, мягко похлопав его по спине.       — Демьен с тобой?       — Со мной. Хотя думаю, вам сейчас не до фильма.       — Мне кажется, это всё же простуда… Но ни рентген, ни анализы не выявили никакого воспаления.       — Если есть температура, оно должно быть, — Эверард задумался.       Спускаясь вниз, Франц рассказывал об их ночных купаниях и посиделках.       В холле на диване Жаклин о чём-то говорила Демьену, который грустно созерцал стоящие рядом чемоданы. Когда он поднял лицо, его глаза на миг радостно вспыхнули и снова затуманились неспокойными мыслями.       Франц улыбнулся. Этот молодой юноша не переставал удивлять его своими метаморфозами. За время, что они не виделись, в нём снова что-то незаметно изменилось. И при этом он оставался самим собой — хрупким Демьеном. Интересно, перерос ли он свою подростковую несговорчивость, или она останется с ним навсегда? Пока Демьен молчал, он производил ангельское впечатление, такой тонкий, такой печальный, такой сексуальный. Хотелось обнять его и развеять все тревоги.       — Что, фильма не будет? — первое, что Демьен спросил у него.       Франц удивлённо рассмеялся. Неужели только это его беспокоило?       — Будет, — он присел рядом и обнял Демьена. Тот едва заметно смутился. Эверард хитро улыбнулся.       — С изменениями можешь познакомиться в своём экземпляре окончательного сценария, он ждёт в приготовленной для тебя комнате… Ты бы, конечно, мог жить и в отеле, — пояснил Франц в ответ на удивлённый взгляд. — Но лучше, если ты будешь находиться под моим присмотром.       — Ты мог бы уже начать устраиваться, — произнёс, подмигнув, Эверард.       — А ты?       — Мне надо поговорить с Францем.       — А я с вами не могу?       Улыбаясь, Эверард стянул его за руку с дивана и привлёк к себе, бегло целуя.       — Нет, так как говорить мы будем в том числе и о тебе.              — Хотел поговорить со мной о Демьене?       Со всех сторон их окружало волшебство ночного города. Зависший на высоте стеклянный ресторан казался пузырём, плывущим в море темноты и бесчисленных огней.       — Просто надо было вытащить тебя из дома и отвлечь от переживаний.       Франц кивнул. Он и выйти-то согласился только после слов Эверарда, что за Линдой присмотрит Жаклин.       Глядя, как свет преломляется в бокале, он ощущал на себе внимательный любящий взгляд отца, и чувствовал, как счастье теплом эманирует из груди.       — Я буду держать тебя в курсе всех событий… Когда я думаю об этом проекте, становится безумно страшно.       Эверард изучал его внимательным взглядом.       — Главное, чтобы ты был готов морально. Если будут какие-то проблемы с Демьеном, звони мне.       Франц, смеясь, поднял глаза.       — Ты бы знал, как мы собирались сегодня, — Эверард криво улыбнулся, глядя в окно. — Расскажу как-нибудь.       — Главное, чтобы Линда выздоровела… — Франц откинулся на спинку кресла. — А Демьену съёмки, может быть, даже пойдут на пользу. От него потребуется всё его мужество.       — Мне интересно, как ты заставишь его раздеться перед камерами, а потом ещё и изображать сладострастие.       — Мне тоже придётся… изображать, — Франц заглянул Эверарду в глаза.       — Малыш, я читал сценарий, — засмеялся тот. — Думаю, это будет интересный опыт для вас обоих.       — Это точно.       Франц восхищался выдержкой и волей отца. И это было не показное спокойствие и не искусственная сдержанность, а мудрость, становящаяся глубже и сильнее с годами, проникновение в самую суть вещей.       И когда они ходили по городу, когда заглядывали в витрины магазинов, обсуждая своё сходство, когда молчали, глядя на чёрное ночное море, Франц чувствовал исходящую от Эверарда силу, которая пульсировала и, казалось, могла заставить вещи и события идти так, как ему того хотелось.       Близость и понимание, струящееся по венам, и чувство общности и сродства, знакомое Францу с детства, но ставшее в полной мере осознаваемым только сейчас, когда он повзрослел.       — Смотри, у меня в точности твой размер! — с восхищением произнёс он, натягивая в примерочной только что скинутый Эверардом плащ.       — Ты как будто только что заметил, — усмехнулся Эверард, раздеваясь. Байкерские костюмы лежали на полке и ждали примерки.       — Я уже несколько лет это знаю… Но всё равно это так удивительно, — Франц замолчал, глядя на отражение полуобнажённого Эверарда в зеркале. Сердце взволнованно сбилось с ритма.       Отец подошёл и снял свой плащ с его плеч. Франц медленно развернулся.       То, что внешне Эверард почти не менялся с возрастом, выводило их отношения на новый, более свободный уровень. Теперь он мог быть ему не только отцом… Франц молча заглянул Эверарду в лицо. Знакомые черты были пронизаны нестерпимым совершенством и искушением.       Наверное, всё было видно по его глазам, по расширившимся зрачкам, по сбившемуся дыханию. Но Франц не мог ничего сделать: не мог заставить себя сказать хоть что-нибудь, не мог отвести взгляд, не мог отвернуться. Магнитное поле между ними достигло своего максимума.       Хотелось опуститься на его величественную грудь и, не сдерживаясь, застонать от физически ощутимого блаженства.       Эверард, явно понимая нахлынувшие на него чувства, аккуратно приблизился и поцеловал в уголок рта неподвижными губами. Наэлектризованная атмосфера. От соприкосновения кожи Франц ощутил прошедшую по телу искрящуюся волну. Эверард ласково потёрся щекой о его щеку. Франц почувствовал, как кружится голова и слабеют ноги: ещё секунда — и он осядет на пол…       — Что это у тебя? — тихо спросил Эверард, убирая в сторону его волосы. На левой мочке красовался синяк с кровоподтёком.       Франц заставил себя вынырнуть из ощущений. Эверард рассматривал его ухо.       — Это Линда меня вчера ночью укусила, — прошептал он и улыбнулся.       — Так она пробовала твою кровь!       — Ну да…       Эверард засмеялся и отошёл. Его глаза лучились светом.       — С ней всё будет хорошо… Примерь вот этот, — он бросил Францу один из кожаных костюмов. — Даже лучше, чем ты можешь себе представить.       Франц обескураженно смотрел на отца.       — У Джулии были те же симптомы. Пару дней лихорадки, и она придёт в себя…       — Дело в моей крови, что ли?! — Франц решительно ничего не мог понять.       — В моей крови, — Эверард усмехнулся и, помогая переодеться, вновь приблизился к нему так близко, что Франц увидел загадочный блеск его тёмных глаз. — В нашей.