Демьен

42

      Утреннее солнце светило в лицо. Странное осеннее солнце, своей яркостью больше напоминающее зимнее. Ощущение только усилилось при виде маленьких белых волосков на собственном предплечье, попавших в поле зрения, как только Линда открыла глаза. Тонюсенькие и не длиннее двух миллиметров, бесцветные и обычно совершенно незаметные, сейчас, подсвеченные солнцем, они напоминали едва различимые серебристо-снежные иголки.       Необычное пробуждение наполнило Линду радостью. Она лежала ещё какое-то время и созерцала свою кожу. Неописуемое чувство удовлетворённости. В этот странный момент безвременья голова была свободна от мыслей.       Некоторые волоски преломляли свет не хуже хрусталя, и когда Линда жмурила глаза, то могла видеть слабое свечение, похожее на северное сияние. И вся эта магия умещалась на одном её предплечье!       Закрывая то один глаз, то другой, Линда услышала заботливый голос Франца:       — Как ты себя чувствуешь?       Голос мягкий, бархатистый, как его кожа, как волосы, как сам он. Беспокойство за нее, хорошо скрытая тревога. Но она слышала.       — Хорошо, — Линда потянулась, спеша дотронуться до его руки, ощутить нежность кожи, а не только интонаций. Её собственная кожа, холодного светло-оливкового тона, была немного смуглее его — бледной, фарфоровой… Линда всегда легко загорала, хотя и не любила этого. Девочка-лето, влюблённая в зиму.       Она разглядывала своё тело с новым интересом. Странная благодать и умиротворённость царили в душе. Эти белые волоски, так недвусмысленно попавшие на глаза, словно напоминали ей, какая она на самом деле. Ей хотелось вновь обрести свой цвет волос, так гармонирующий с тоном кожи и светлыми глазами. Зачем она красилась?.. Потому что всегда любила брюнетов и брюнеток, ещё задолго до встречи с Эверардом, потому что сама ей не была, потому что всегда хотела… Да. Такие иссиня-чёрные волосы, как у Франца, такую магию. Тёмную магию. Но никакая краска не способна была передать это волшебство и богатство оттенков, переливов и сине-фиолетовых отблесков.       Франц смотрел на неё с интересом. Линда с улыбкой приникла к нему. Она была счастлива.       — Тебя уже не знобит? — осторожно спросил он.       Линда удивилась. Как ей удалось забыть вчерашний вязкий бред, полыхающие простыни, вытянутые языки свечей, длинные тени?.. Стоп. Не было никаких свечей, и теней не было. Только жар, и её покачивающееся тело в попытках защитить саму себя.       — Похоже, всё уже прошло.       Они лежали лицом к лицу на залитой солнцем кровати, и Франц говорил о том, что Старк разбушевался, когда услышал о её болезни и возможных проволочках, что надо позвонить на киностудию и сказать о её выздоровлении. Линда смеялась, глядя, как он изображает их главного продюсера.       А потом его пересказ слов Эверарда. И лицо Франца при этом такое невинное и соблазнительное, словно мерцающее от внутреннего свечения. И эта тайна. Тайна, которую она так легко разделила. Её странная, на его взгляд, реакция: светящиеся пониманием глаза, спокойное принятие и удовлетворение.       — Я всегда это чувствовала… Вы связаны тонкими узами, так ощущаете друг друга, ты и Жаклин, — Линда отвела глаза, задумчиво глядя в пространство. — И Эверард, словно источник… И вы… Вы все так тянетесь друг к другу, — она закрыла глаза. Франц наблюдал за сменяющимися эмоциями на лице жены, за блуждающей загадочной улыбкой.       Как она была права. Именно источник! Силы и любви. Франц ощущал это именно так.       Живительное свечение и манящая тьма. И ещё многое. Не было сил объяснить всё, что их связывало.       — Я понимаю, — прошептала Линда.              Двери заклинило по сигналу тревоги, и Эверарду стало смешно.       На обычно невозмутимом азиатском лице секретаря сквозила растерянность, и Эверард не мог сдержать хохота. Эта его реакция, этот смех часто ввергал окружающих в растерянность и нередко раздражал.       Такехико расстроенно смотрел сквозь стеклянные двери в кабинет, пробраться в который не было теперь никакой возможности, Эверард же с интересом смотрел на него.       В кабинете зазвонил телефон. Из-за оплошности Такехико сорвался важный разговор. Ни войти, ни переключить связь…       — Это моя вина, — он опустил голову. Какой недопустимый проступок! Чем загладить вину, как реабилитироваться?       Босс молчал. Такехико чувствовал его взгляд в упор, но не смел поднять глаза.       — Забей.       Секретарь посмотрел на Эверарда, пытаясь скрыть удивление, но не особо надеясь, что это получается. Этот человек не переставал его удивлять. Лицо Эверарда Линта светилось иронией. Похоже, то, что чувствовал сейчас Такехико, интересовало его куда сильнее разрывающегося от звонков телефона.       — Что будем делать?       — Пойдём чаю попьём, — Эверард похлопал его по спине. — Или чего покрепче.       Молодой секретарь криво улыбнулся. Начальник вызывал в нём всё более сильные чувства.       Их молчание было переполнено значением. Постоянно думая о нуждах этого человека, выполняя поручения, Такехико настраивался на его волну. И хотя, на посторонний взгляд, между ними сохранялась дистанция, он понимал и чувствовал намного больше, чем можно было сказать.       Он был готов в любой момент подставить своё тело под пули, чтобы в случае необходимости прикрыть босса. Не только потому, что так было предписано должностными инструкциями, а потому что так он решил для себя с самого начала, и с каждым днём всё больше убеждался в правильности своего решения.       Это было так просто — решить и больше не думать, быть готовым без сомнений драться или стрелять, готовить кофе и отчёты, разминать спину, лезть в мусорный бачок или в чужую базу данных.       Он настроился на волну этого человека и старался думать в первую очередь о его потребностях. Он решил не повторять ошибку Райан и не искал личного счастья. Ему хватало симпатичных цыпочек из увеселительного квартала.       Ничего не должно отвлекать. Всё очень просто. И жизнь очень проста, когда ты решил.       Такехико не был уверен, что Райан сделала правильный выбор. Хотя, когда он видел её недавно, она выглядела вполне счастливой. Неужели ей ничего не снится? И ничего не навевает чувства, что в глубине памяти похоронены целые пласты её жизни?       Между ним и боссом сохранялась дистанция, и Такехико не мог ответить на те долгие взгляды, которые застывали на его лице, или расспросить, что тревожит.       Вечера, подобные этому, когда они вдвоём могли зайти в ресторан, чаще всего были наполнены молчанием: обсуждений деловых вопросов им хватало за день, а о личном они не говорили.       Ему казалось, что с Райан Боусон босс был намного более открытым, хотя Такехико не сказал бы, что более близким. И в этом он чувствовал свою вину и неспособность подобрать простой ключ к такому непростому человеку.       Они сохраняли дистанцию, зато общались на ином, более глубоком, уровне.       Или он зря тешил себя надеждами? Может, боссу и не были нужны его слова, его общение. Но почему тогда он звал его с собой в рестораны? Чтобы не чувствовать одиночества или чтобы Такехико прикрыл его в случае необходимости?       Какие непозволительные мысли…       Он всё решил для себя. Зачем искать чего-то большего, зачем искать признания и любви, если он выполнит свой долг в любом случае? Всё это только вносило сумбур в мысли и мешало быть эффективным. Как сегодня. А если он не будет эффективным, то просто не будет нужным.       Такехико посмотрел, как сильная рука с длинными пальцами подносит бокал к красиво очерченным губам.       Они сохраняли дистанцию, и это привязывало Такехико прочнее любых пут…              Когда они вышли из ресторана, в лицо пахнула холодная осенняя ночь. Засунув руки в карманы, Эверард посмотрел в небо.       — Пройдёмся?       Такехико кивнул.       Они свернули за угол, прошли мимо магазина, перешли на другую сторону.       «Это плохой район. Нам было бы лучше взять такси», — крутилось в голове Такехико, но высказать это вслух и признаться в своём пусть маленьком, но страхе человеку, которого должен был защищать, он не мог. Ему хватило заклинивших дверей. Другого прокола не будет.       Эверард шёл закоулками. Морозные ночи напоминали ему старые дни, и ноги сами несли его по знакомым дорогам.       Такехико почувствовал, что кто-то идёт за ними следом, но не успел обернуться, как впереди в темноте от стены отделились три фигуры.       — Веселитесь? — спросил самоуверенный насмешливый голос с едва уловимым акцентом.       Пятеро! Трое спереди и двое сзади. Такехико чувствовал, что этим всё закончится, но думать о чём-то сейчас было непозволительной роскошью. Неосознанно он изменил позу, расставив ноги шире, расслабив плечи, и одновременно внутренне собрался, готовясь отразить атаку сзади или спереди. А босс, похоже, совсем не переживал и был не менее уверенным и спокойным, чем обычно. Казалось даже: эта ситуация изрядно подняла ему настроение.       К ним приближались с двух сторон, окружая. В темноте было трудно разобрать лица.       В руках одного из наступавших мелькнул пистолет. Он специально покрутил им, давая отблескам света скользнуть по гладкому металлу.       Такехико переглянулся с боссом — у них самих было достаточно оружия, — но тот незаметно дал отбой.       — Всё веселье только начинается. Парни, вы и представить не можете, как вовремя подошли, — произнёс Эверард — и тут же перехватил, выворачивая, чью-то руку с целящимся в горло ножом.       Всё произошло стремительно. Такехико только услышал удивительно громкий и отчётливый хруст раздробленных костей и крик недотёпы. Раздались выстрелы. Отбивая атаку сзади, он успел заметить, как, не выпуская вопящего полудурка с покалеченной рукой, Эверард выбил ногой пистолет у другого и одним сильным ударом сбоку сломал ему ногу, отчего та выгнулась в обратную сторону.       Адреналиновый взрыв в крови Кобаяси замедлил время, мыслей не было, всё происходило здесь и сейчас, тело двигалось словно независимо от него. Удары двух нападающих. Одному он свернул шею, второй дрался на удивление профессионально, поглотив всё его внимание. Во внутренней тишине мелькала лишь одна мысль: защитить босса. Но когда он на неё отвлёкся, противник отклонился от удара и, захватив его руку, вывернул её. Послышался хруст, и боль взметнулась от плеча к голове, на секунду затмевая всё белой вспышкой. Мучительный стон сквозь зубы.       В этот момент, едва не теряя сознание от боли, Такехико заметил заткнутый за пояс придурка нож, выхватил его здоровой рукой и вонзил ему в шею. Изо рта противника потекла кровь, чёрная в этом освещении. Тело плавно, как при замедленной съёмке, повалилось на землю. Кобаяси повернулся, пытаясь найти начальника, но в глазах всё плыло, и он упал на колени. Прежде, чем отключиться, он слышал невнятные стоны и хлюпающие звуки рядом с собой. Удары, потом ещё один крик, и всё стихло…       Эверард подошёл к секретарю и проверил пульс. Видимых повреждений не было, не считая неестественного положения руки. Неподалёку жалобно постанывали те из неудавшихся грабителей, которым посчастливилось остаться в живых. Эверард не смог сдержать усмешку. Ему давно не хватало подобной встряски, он чувствовал себя почти счастливым. Если бы не бледное лицо Такехико… Но с ним всё будет в порядке.       Эверард провёл пальцами по его щеке. Чувствительная кожа, мягкие очертания лица, линии удлинённых узких глаз, нежный небольшой рот. В свои двадцать семь Кобаяси выглядел не старше двадцати… Эверарду нравилось окружать себя красивыми людьми. Иногда после трудного дня взгляд отдыхал на мягких формах его азиатского лица. Конечно, первой причиной выбора в пользу Такехико стали его многообещающие способности, но не последнюю роль всё же сыграла внешность. Хотя ему ещё многому предстояло научиться.       Такехико открыл глаза и, уловив его взгляд, на секунду растерялся.       — Кто победил? — попытался он пошутить. Эверард засмеялся.       Да, Райан была не только красивой и умной — она была весёлой и полной огня. С Такехико всё было немного иначе, Эверард ещё и сам не понял как.       — Сейчас вправлю руку, не напрягайся…       Взяв его за запястье, он упёрся ногой в подмышечную впадину.       — На счёт «три».       Их взгляды встретились, Такехико собрался с духом. Глаза Эверарда хитро мерцали.       — Раз. Два…       Такехико взвился от боли. Счёта «три» не последовало!!!       Босс улыбнулся.       — Сейчас боль пройдёт. Всё, тебе уже не больно.       И боль, действительно, исчезла!       — Вставай, отвезу тебя в больницу… — Эверард помог ему подняться. — Идти сможешь?       — Босс, а зачем вам телохранитель? — спросил Такехико, выйдя из палаты, где ему наложили гипс. Воспоминания, как чётко и стремительно мистер Линт двигался, не выходили из головы.       — Кобаяси, даже не надейся, — Эверард вернул ему пиджак.       — Хорошо, босс.       Они переглянулись, глаза Эверарда наполнились теплом. Когда-то Райан завела привычку так к нему обращаться, и Такехико знал об этом, стараясь стать настолько же близким, как прежний секретарь.       Они сохраняли дистанцию. Но ведь это только пока?       И ошибки Райан он не повторит.              Усадив секретаря в такси, Эверард наклонился к нему, придерживая дверь рукой.       — Это ведь первая потасовка, в которой тебе довелось побывать?       Такехико кивнул.       — Да. Раньше я дрался только в спарингах на тренировках.       — Тогда с боевым крещением.       Кобаяси посмотрел на босса. Неужели?..       — О нет, это чистое совпадение. Я не стал бы нарочно подвергать тебя опасности. Но вечер явно удался. Ты прекрасно проявил себя. Ни о чём не переживай, — Эверард похлопал его по плечу и захлопнул дверь такси.       Улицы, тёмные и слепящие огнями.       Многолюдные и почти пустые, не считая бомжей и собак.       Чей-то смех и разговоры.       Чья-то жизнь, протекающая рядом и всё же так далеко.       Это был его город.       И казалось, никогда ещё он не чувствовал себя таким одиноким.       Человеческая душа, преодолевающая бездонные пространства опыта и познания, изменяющаяся в муках развития, ежеминутно, ежесекундно.       Как тяжело порой ему давался этот опыт.       Он не становился старше, он становился лучше.       Эверард ещё раз окинул взглядом снующих по улицам людей, взметающиеся вверх здания, горящие огни многоуровневого трафика — и отправился домой, где его ждала жена и маленький ребёнок.              — Вижу, творческий процесс в разгаре.       Джулия вздрогнула: поглощённая работой и мыслями, она не заметила его фигуру в дверях.       — Ты меня перепугал, — она вытерла кисточку и положила на мольберт. — Почему ты всегда появляешься как демон в пантомиме?       Эверард засмеялся. Джулия привлекла его к себе и поцеловала. Он задержался, не отпуская её, горячо целуя ещё раз и ещё.       — Прости, любимая, — голос Эверарда стал низким, опаляющим, как дыхание у её губ. — Думаю, даже если бы я громко топал ещё на лестнице, это пугало бы тебя не меньше.       От жены пахло масляной краской. На одежде, лице и руках виднелись следы охры и ультрамарина. Эверард мягко засмеялся.       — Можно посмотреть? — он кивнул на прикрытый холст.       — Нет, ещё не готово, — Джулия уткнулась лицом ему в грудь. — Это сюрприз… — прошептала она. Эверард заинтригованно приподнял брови.       По пути в спальню он заметил, что из-под двери Мишеля пробивается свет.       — Я выключала, когда укладывала его спать. Наверное, проснулся и включил. И наотрез отказывается спать с ночником.       — Думаю, от света ночника комната приобретает для него не менее таинственный и пугающий вид. Пусть спит пока со светом.       Их трёхлетний малыш вошёл в тот возраст, когда дети сталкиваются с ночными страхами. Вечерами, если Эверард был дома, Мишель часто засыпал у него на руках.       Эверард приоткрыл дверь. В комнате горел верхний свет, который так его раздражал, но который, судя по всему, успокаивал его сына.       Много лет назад, когда в одну из ночей маленькие Франц и Жаклин прибежали к нему с жалобами, что в шкафу сидит монстр, он пришёл в комнату и, не открывая дверцу, просто изрешетил шкаф пулями.       «Даже если монстр был там, больше он вас не потревожит…»       Мишель не жаловался, он просто упорно включал верхний свет.       Его маленькое солнышко в детской кроватке, кудрявое, как сам он, с огромными чёрными глазами.       Эверард погладил сына по голове, приглаживая волнистые локоны.       Маленькие пухленькие губки малыша едва заметно двинулись.       Маленькие пальчики на ладошках, курносый носик. Ещё одно чудо в его жизни.       В мыслях возникло перепачканное краской лицо жены. Какая ирония, что её яркие зелёные глаза и смуглая золотистая кожа не передались никому из их детей.       — Спи, мой малыш…              И осень в этих местах странная, и жизнь вся его ненормальная… Осень, тёплая и яркая, напоминала детство в Италии. А жизнь как сон… Нет, сном было его детство и тёмно-каштановые кудри матери, он её почти не помнил, и монастырь, и дом Фернандо — всё это ему приснилось. Всё, что было до встречи с любовником.       С его Эверардом.       Отголоски странных снов, которые он почти забыл.       Демьен зажмурил глаза и подставил лицо солнцу. Здесь он чувствовал себя неимоверно свободным. И никогда ещё настолько одиноким. Гуляя утром по центральному парку в полном уединении, он пытался совладать со своими разрозненными внутренними частями, но они не желали складываться хоть в какое-то подобие гармонии. Всё в нём стенало, и кричало, и хотело вырваться наружу сквозь боль и плоть.       Демьен откинул голову и, закрыв глаза, жёстко провёл пальцами по шее, словно пытаясь разорвать кожу. Но вместо этого просто поднял воротник новомодной кожаной куртки. Подарок Эверарда.       Эверард…       Вдали от него Демьен чувствовал себя совсем осиротевшим. Ах, как он был несчастен, как сладостно, как трагично.       Это, безусловно, шло на пользу его герою. Франц говорил всегда держать персонаж в себе, даже думая параллельно о тысяче разных вещей.       «Это как в театре. Просто в кино ты должен входить в роль по сотне раз в день…»       Ах, как всё это было интересно, как безумно увлекательно! Пусть съёмки ещё не начались и он был относительно свободен (по сравнению с ребятами, у которых вовсю шёл подготовительный процесс), Демьен уже любил этот фильм и всех людей, с ним связанных.       Но в то же время… Он ненавидел всё это, потому что… Потому что, когда заканчивалась дневная беготня и вечерние посиделки и он оказывался один на один со своей пламенеющей тоской и желанием, голос Эверарда в трубке был невыносим.       Демьен глянул на часы — и бросился ловить такси. Он уже опаздывал.       Водитель подвёз его к центральному входу. Пройдя по небольшому коридорчику киностудии, Демьен попал в огромное здание с высоченными потолками, по одну сторону которого располагались павильоны с декорациями, по другую — студии звукорежиссёров, административные офисы и актёрская комната.       Не успел он зайти, как его перехватила Рита, рыжая девушка ассистент, и послала в один из павильонов к гримёру и костюмеру. Оператор уже ждал его для фото- и видео-проб мест натурных съёмок.       Со стороны павильон напоминал гудящий улей: электрики меняли проводку, туда-сюда сновала художественная группа, рабочие устанавливали декорации. Работа кипела, вносились последние корректировки. Линда связывалась с музеями и библиотеками, стараясь разузнать малейшие тонкости двух разных эпох и придать своим героям максимум достоверности. Сам Демьен пока не понимал ни одного из них. Или просто боялся понять: ему хватало своих тараканов.       — Тебе не кажется, что волосы слишком кудрявые? — вздрогнув от неожиданности, услышал он со спины знакомый голос Франца.       — Сейчас кого снимаем, Адониса или Люсьена?.. — голос главного художника и шорох бумаг.       — Вроде бы решили, что Адонис будет более кудрявым… — неуверенно, словно оправдываясь, пробормотала гримёр. — Но если вы хотите…       — Может, сделать просто вьющиеся волосы?.. — опять главный художник.       — Тогда не будет разницы с Люсьеном, — Франц присел в кресло перед Демьеном, критично осматривая работу гримёра. Когда их взгляды встретились, Демьен не смог сдержать улыбку и опустил глаза.       — Делаем, как решили с самого начала.       Демьен задумчиво смотрел вслед удаляющемуся режиссёру и главному художнику. Как у Франца голова ещё не стала квадратной? Сам Демьен, по сравнению с ним, был не особо отягощён обязанностями, кроме, пожалуй, вживания в роль. Но и в этом он филонил, стараясь особо не напрягаться, ведь съёмки ещё не начались.       Франц же окунулся в творческий процесс с головой.       Как Демьен любил натыкаться тут и там — то в гостиной особняка, то в павильонах — на листы сценария, раскадровки, экспликации, сметы, планы, с неизменным терпением собираемые и подшиваемые то Жаклин, то Линдой, то Ритой, то самим Францем.       Как Демьен любил смотреть на Франца, когда тот задумчиво прикусывал кончик ручки. Видеть выражение мечтательной сосредоточенности на его лице и чёрные пряди, рассыпающиеся по спине и плечам. И белые руки Жаклин, когда она то ли игралась волосами брата, то ли пыталась их собрать.       Пока Франц как режиссёр и Линда в качестве сценариста и второго продюсера вместе с оператором и художником доделывали режиссёрский сценарий, обсуждали звуковое оформление и детальную раскадровку, Демьен с другими актёрами участвовал в первых репетициях и пробных съёмках, примерял костюмы.       По вечерам Линда с Францем составляли план следующего дня, а Жаклин распечатывала вызывные листы для съёмочной группы, с упоминанием времени прибытия в павильоны.       Демьен удивлялся, как после этого у ребят хватало сил выезжать куда-то или объяснять ему концепцию фильма.       В один из таких вечеров Демьен осознал, что за все эти годы он впервые подошёл к Францу настолько близко. Порой казалось, что он его совсем не знает. Глубина, скрывающаяся за безупречной внешней красотой и обаянием, почти пугала, а сладкое сродство с Эверардом тревожило и вызывало необычную ревность.       — …Давай лучше отснимем все сцены в храме Кибелы, а только потом приступим к основной истории? Демьен так быстро взрослеет, — приоткрыв дверь, услышал он голос Линды.       В тот вечер после дневной беготни они отужинали вчетвером в ресторане. А потом был долгий разговор с Эверардом, глупые и опалённые жаждой вопросы, нежелание отпускать любовника и прекращать беседу, флирт, стоны…       Всё это только разжигало в нём голод по Эверарду. И Демьен не мог запить его ни утренним холодным воздухом в парке, ни горячим кофе в павильоне, ни радостью репетиций. Ни даже красотой Франца, которым мимоходом любовался.       — …Эти сцены идут как флешбэки, — отвечал Франц в тот вечер Линде, и никто из них не замечал фигуру Демьена в приоткрытых дверях. Звучали старые рок-хиты, золотистое вино искрилось в бокалах. Демьену не хотелось уходить к себе.       — Всё будет зависеть от работы оператора и художников. Наложим эффекты…       Молодые люди не спешили в объятья Морфея.       Демьен исподволь смотрел на развязанный халат Линды, почти спадающий с плеч, на её стройное сильное тело и на тонкий клин чёрных трусиков, пробуждающий из недр памяти почти забытый стыд. Надо было аккуратно прикрыть дверь и уйти незамеченным, но почему-то ему нравилось наблюдать за ними и ждать, когда его присутствие обнаружат.       Чёрный шёлк халата оттенял светлые волосы девушки. Линда недавно вернула свой натуральный цвет. Демьен задержал взгляд на белокурой жемчужной волне. Кто бы мог подумать, что она блондинка! Два столь разных образа и одна Линда. И новый — не менее органичный, чем прежний. Ему казалось почти сверхъестественным, с какой лёгкостью она перешагнула из чёрного в белое, словно королева на шахматной доске, способная ходить, куда и как заблагорассудится.       Демьен поймал себя на мысли, что хочет сдернуть халат с её плеч, как покрывало со статуи, и обнажить каждый изгиб тренированного тела.       — Главное снять сцену посвящения…       Не в силах дождаться, когда его наконец увидят, Демьен постучал пальцем по двери.       — Не спится? — добродушная усмешка Франца. — Заходи.       — Да там один момент в сценарии непонятный… Подумал, может, поговорим о нём, порепетируем…       Он проводил взглядом руки Линды, когда она завязала халат, и вздохнул. В широких чёрных рукавах её кисти казались особенно соблазнительными. Это тоска по Эверарду делала его таким чувственным и голодным?       — А почему тогда сценарий не захватил?       Демьен на секунду растерялся, и Франц поднял на него смеющийся, полный лукавства взгляд.       — Почему бы и не порепетировать…       — Адонис готов?! — вывел его из воспоминаний голос оператора.       Демьен вздрогнул, редко удавалось так забыться.       Выходя из павильона, он заметил Жаклин. Чем-то расстроенная или просто уставшая, она разговаривала с одним из актёров. «Ещё одно одиночество…» — подумалось ему.              Пока осветители устанавливали оборудование, он стоял на фоне декораций, не участвуя в происходящем: сейчас в этом не было особой необходимости. При виде камеры на него снова нахлынули воспоминания о репетиции в спальне.       — Свет мешает… — еле слышно прошептал Демьен в тот вечер.       Он лежал на кровати, положив голову Линде на грудь, и усиленно пытался вспомнить свои реплики. Линда произносила слова другой актрисы. Франц сидел рядом на кровати, подсматривая в сценарий и подсказывая, что делать.       — В павильоне будет не только яркий свет, но и полно людей. И один дубль за другим…       — Я знаю, — нетерпеливо оборвал Демьен. — Поэтому и прошу порепетировать сейчас. А сейчас-то свет зачем?! Тем более что он мне мешает…       Линда засмеялась.       — Вспомнила, как меня хлопушка сбивала с толку, когда я в первый раз снималась.       Франц помолчал, глядя на Демьена.       — Ты стесняешься?       — Нет!       — Почему тогда мешает свет?..       Демьен отодвинулся от Линды и уставился в потолок.       — Милая, помоги мне, — Франц передал жене сценарий. — Попробуем другую сцену… Давай, Демьен. Сцена в гостиной. Дом Люсьена.       Франц поднялся и стянул с себя футболку.       — Люсьен второпях отдается господину Дюпону. За последнего сейчас буду действовать я. Раздевайся…       Демьен выпучил глаза.       — Не делай удивлённое лицо. Ты читал сценарий. У нас всего четыре месяца на съёмочный период. Лучше разберёмся со всем сейчас, и не будем тратить время в павильоне.       — Постой, раздеваются они в кадре, — Линда нашла нужное место в сценарии. — Действие начинается с того, что Люсьен входит в гостиную, видит там Дюпона, кидается к нему на шею, страстные объятья, поцелуи. Скидывают одежду, не доходя до постели. «Занимаются любовью страстно, неистово, второпях».       Она постучала по странице пальцем, показывая мужу. Франц засмеялся.       — Хорошо. Значит, будем действовать по сценарию, — он притянул к себе Демьена. — Готов?       Демьен кивнул, чувствуя, что совсем не готов и не может справиться с волнением.       — Как тебе удобнее: сначала отрепетировать одни только реплики и лишь потом перейти к действиям?       — Там и реплик особо нет, — вставила Линда, внимательно на них глядя.       — Хорошо… Напомни ещё раз, что там, — Франц встал в центре комнаты, о чём-то думая и примеряясь.       Линда зачитала отрывок.       — Тебе всё понятно? — обратился Франц к Демьену. — Не нужно выходить за дверь. Давай с того момента, как Люсьен уже вошёл.       Он развернул его боком к Линде.       — Камера там, — он указал на жену. — Привыкай игнорировать и камеру, и того человека, кто за ней. Сейчас в этой комнате остались только Люсьен и господин Дюпон.       Демьен облизнул губы и неуверенно кинулся на шею Францу со словами: «Как неожиданно… Я думал, больше нам не свидеться… Отец только что ушёл… Поспеши!»       Франц подхватил его, целуя неожиданно страстно и так же неистово стаскивая с него одежду, одновременно пытаясь перетащить на кровать. Демьен оторопел, тут же забыв, что должен делать.       — Растерялся, — отметил Франц. — Ничего страшного. Давай с начала. И меньше театральности. Говори и действуй так, словно это ты, твои чувства и твоя жизнь.       Они повторили, Демьен пытался отвечать на поцелуи, так же пылко снимать одежду и изображать нужные эмоции.       — Стоп, — Франц отстранился, убирая волосы с лица. — Я, в общем, и не рассчитывал, что будет легко… Как это выглядит? — спросил он у Линды.       — Ужасно.       — Я тоже так думаю.       От досады Демьен кусал губы, ощущая себя на грани слёз. Вся самоуверенность и обычное его упрямство слетели как шелуха. До этого только Эверарду удавалось «обнажать» его подобным образом. И сейчас это было не менее мучительно. У него словно почву выбивали из-под ног.       — Я не могу в таком темпе… — произнёс он расстроенно. Было страшно, что его сочтут негодным актёром.       — Дело не в темпе, — задумчиво ответил Франц. — И даже не в порядке действий. Тут как поцелуешь, так поцелуешь. Главное, передать нерв, чувство. Сыграть естественно. И не сыграть даже, а пережить. А ты пытаешься играть и думаешь при этом, куда и как меня поцеловать, а камера всё это ловит… Давай ещё раз.       — Хорошо, только давай не так быстро…       Демьен собрался, и когда Франц скомандовал, кинулся к нему на шею, прижимаясь, шепча свои реплики, лаская руками обнажённый торс. Франц подхватил его и, подтащив к кровати, опустил на живот. Линда сидела рядом. Заметив её взгляд, Демьен ещё сильнее растерялся, но так как Франц продолжал его раздевать и порывисто прижимать к себе, Демьен закрыл глаза и даже постонал пару раз, но от неестественности этих звуков испытал стыд и тут же замолчал.       — Демьен, ты холодный как рыба… — Франц оставил его на кровати.       Демьен уткнулся лицом в руки. Отчаяние. Он думал, что играть подобные сцены так просто…       — Надо, чтобы тобой кто-то занялся, — произнёс, улыбаясь, Франц.       — Обычно это прерогатива режиссёра, — засмеялась, подмигивая, Линда.       — Такое чувство, словно у тебя никогда не было секса, — сказал Франц. — Тебе ведь знакомы все эти чувства. Демьен, что тебе мешает?       Демьен тяжело вздохнул. — Я чувствую себя глупо.       — Кажется, я придумал, — Франц присел рядом, доверительно кладя руку ему на спину. — Представь, что ты с Эверардом!       Демьен изумлённо поднял голову.       — Я понимаю: веду я себя по-другому, но важно, что ты сам чувствуешь. Если сумеешь испытать желание, то неважно уже, как будешь двигаться и что делать!       — А это не будет изменой?       Мысль вспоминать во время съёмок о самых интимных моментах с его любимым казалась Демьену кощунством.       — Демьен, это твоя работа. И когда актёр пускает в кадре слезу, не факт, что он переживает вместе с персонажем. Может, он смерть бабушки вспоминает или думает о непогашенном кредите за дом.       Линда захохотала.       — У всех свои приёмы. Попробуй думать об Эверарде, если только это тебя заводит…       Опять страстные поцелуи, вновь Франц почти притащил его к кровати и повалил на живот. Демьен приподнял бёдра, как делал это, когда невыносимо хотел поскорее почувствовать любовника в себе. Но он знал, что это Франц и представить иного не мог. И когда Франц, подхватывая его под грудь, покрыл поцелуями плечи, когда оголил его ягодицы и, держа за бёдра, несколько раз резко прижал к себе, словно пытаясь овладеть или уже имитируя половой акт, Демьен возбудился и застонал, шире раздвигая ноги, хотя Франц даже не снял с себя брюк.       — Стоп… Уже намного лучше! Как тебе? — спросил он у Линды.       — Ещё не идеально, но это именно то, что нам надо.       Тяжело дыша и не поднимая глаз, Демьен быстро натянул штаны, пряча эрекцию. Это Франца он хотел в этот момент… Возбудился как дурак. И они видели. Ему стало стыдно.       — Ещё повторим? — спросила Линда.       — Не нужно, Демьен уловил суть… Запоминать последовательность движений совсем не нужно, — объяснил ему Франц. — Леонард Юта, который играет Дюпона, может делать всё совсем иначе. Сейчас главное, чтобы ты раскрепостился… Иди сюда.       Франц привлёк его на исходную позицию и обнял, прижав к себе.       Демьен растерянно стоял и ждал, что будет дальше. Его правая рука подрагивала на плече молодого человека, другая — едва касалась спины. От этой странной близости он дрожал помимо воли и никак не мог утихомирить возбуждение.       — Что мне нужно делать? — прошептал Демьен ему в плечо.       — Ш-ш-ш… Просто успокоиться, — ответил Франц тихо, перебирая его волосы, а потом неожиданно поцеловал в губы. Демьен отпрянул, втягивая воздух. Возбуждение взметнулось к горлу.       — Зачем это?! — выдохнул он судорожно, но тут же закрыл глаза, едва Франц притянул его обратно.       Рот Франца был нежным, затягивающим. И Демьен на самом деле так хотел этого… Он закрывал глаза, отвечая. Ощущения казались давно знакомыми, позабытыми и всё же новыми. Тело ослабло, на секунду он обо всём забыл. Ладони Франца придерживали, поглаживали его затылок.       — Это вместо упражнений для раскрепощения, — прошептал он на ухо. — Чтобы снять твою зажатость… Только когда будешь в кадре целовать своих коллег, лучше без языка.       Демьен смутился: он сам не заметил, как язык оказался во рту Франца. Линда смотрела на них, улыбаясь. Смущение стало ещё сильнее. Всё происходящее казалось слишком интимным, чтобы походить на простую репетицию.       — Ещё один момент… — Франц присел на кровать, беря из рук жены сценарий. — Через две недели начнётся съёмочный период, и первым делом мы отснимем все видения Люсьена, всё, что связано с Адонисом. Я думаю, красиво постоять в кадре, глубокомысленно глядя вдаль, тебе не составит труда… А вот сексуальные сцены надо продумать уже сейчас.       — В самом фильме эти моменты будут выглядеть, как яркие, но мимолётные вспышки, зритель не сможет рассмотреть детали, — объяснила Линда.       — Если только не нажмёт стоп-кадр, — вставил, смеясь, Франц. — Ладно, давай решим сейчас, как и что будем снимать. Потом будет проще… Раздевайся.       Демьен посмотрел на Франца, перевёл взгляд на Линду и, вздохнув, снял с себя оставшуюся одежду.       — Кто будет присутствовать во время этих съёмок? — спросил он, чтобы скрыть смущение от своей эрекции.       — Обычно всех посторонних просят уйти, чтобы не мешали актёрам. То, что будет кто-то из нас двоих, я могу гарантировать. Ещё обязательно гримёр, оператор и ассистент… — Франц тоже разделся. — Как думаешь, будем приглашать других актёров, чтобы всё было естественно? — обратился он к жене.       — Адонис крупным планом… — задумчиво глядя на Демьена, произнесла Линда. — Но для естественности нам бы не помешал ещё кто-то…       — Ладно, в крайнем случае, этим кем-то могу побыть и я, — Франц лёг на кровать и позвал к себе Демьена. — Давай покажем нашему второму продюсеру идеальную имитацию секса.       Линда засмеялась.       Демьен послушно сел на Франца верхом, прикрывая пах.       Тело молодого человека было удивительно красивым, ещё более гибким, чем у Эверарда. Демьен упёрся ладонями ему в грудь. От возбуждения комната и всё в ней происходящее казалось нереальным, как во сне. Призрачный свет ночника… Демьен не понял, когда изменилось освещение. Франц, обнажённый, прекрасный, оставался режиссёром, даже находясь между его раздвинутых ног. Демьен чувствовал ягодицами, что Франц совершенно спокоен: ни малейшего намека, что он тоже его хочет, что это представление — нечто большее, чем просто репетиция.       — Вот здесь у тебя будут специальные трусики, сливающиеся с кожей и скрывающие половые органы, — Франц провёл по бёдрам Демьена. — Потому что Адонис кастрат, причём полный…       — А в этих сценах он уже кастрат?       — Да… Покажи мне, как ты будешь двигаться в кадре, — Франц двинул бёдрами, и Демьен приподнялся, имитируя соитие.       — Упрись в кровать ступнями, колени шире… Камера будет примерно вот здесь, — Франц показал на себя. — Поэтому меня в кадре не будет вообще, а ты должен выглядеть совершенно естественно… Звука не будет, но ты мог бы хотя бы рот приоткрыть и запрокинуть голову.       Демьен сделал все, что просил Франц, чувствуя себя невыносимо глупо. Если бы не явно серьёзный подход молодого человека, он бы уже всё это бросил… Если бы не всё нарастающее возбуждение, он бы смеялся.       — Не верю… — произнесла за спиной Линда.       — Попробуй тот приём, что помог тебе в прошлой сцене, — прошептал Франц и ритмично задвигал под ним бёдрами, подыгрывая. Демьен засмеялся, но тут же представил, что они занимаются любовью на самом деле. Возбуждение прилило волной, он прижался попкой к Францу, внезапно испытывая злость, что тот не возбуждён, и намереваясь распалить его во что бы то ни стало.       — Хорошо… Теперь просто посиди.       Демьен спиной чувствовал взгляд Линды, но не мог её увидеть, не обернувшись. Неожиданно рука Франца оказалась на его стоящем члене. Демьен на секунду зажмурился, едва не падая от интенсивности желания. Дыхание сорвалось. Ритмичные движения ладони были так кстати, так непозволительно приятны… Он едва сдерживался, чтобы не стонать.       Открыв глаза, Демьен сквозь слёзы посмотрел на Франца.       — Зачем ты это делаешь?.. — процедил он сквозь сжатые зубы.       — Только не говори, что не хочешь… Тем более что тебе уже знакомы мои руки и губы.       — О-о, вот как! — засмеялась Линда.       — Да, было, — улыбнулся Франц, закидывая другую руку за голову. — Так… дружеская мастурбация.       — Вы!.. — выдохнул Демьен, дрожа в бессильной злобе. — Вы два беспредельщика!!!       И Франц, и Линда покатились со смеху.       — У актёра истерика! Где Рита?! Срочно тёплый чай актёру! — смеясь, воскликнула Линда.       — Не надо Риту, — вздрагивая от смеха, Франц выпустил его член.       — Тогда я сама, — она поднялась с кровати. — Чай или кофе?       — Демьен, ты что будешь? — улыбаясь, спросил Франц.       Хотелось огрызнуться, но Демьен сдержался.       — Чай, — буркнул он.       Линда ушла. Повернув лицо к плечу, Демьен всё так же сидел на бёдрах Франца, тот с любопытством его рассматривал.       — Ты совсем меня не хочешь?.. — тихо спросил Демьен, не поворачиваясь.       — Во-первых, управлять своим телом не так уж и сложно… Во-вторых, я не влюблён в тебя, чтобы возбуждаться от одних лишь красивых глаз и соблазнительного тела. И ты ничего не сделал, чтобы я тебя захотел.       Демьен изумлённо на него посмотрел. В глазах Франца не было ни капли недоброжелательства. Демьен сам не мог понять, почему так хочет его возбудить, ведь он не собирался заниматься с ним любовью. То ли спортивный интерес, то ли чувство мести. Он лёг рядом и, взяв член Франца в ладонь, млея от этого ощущения, стал осторожно сжимать и ласкать его. Плоть не была мягкой, Франц, скорее всего, наврал, что совсем не желает его, просто действительно неплохо управлял собой…       — Так любой дурак сможет… — прервал его Франц и убрал руку от уже возбуждённого члена. Демьен, как пьяный, перевёл взгляд на лицо молодого человека. Рука передвинулась на грудь, задев сосок. Веки Франца едва заметно дрогнули. Демьен приник к нежным губам и прижался пахом к телу… О, как он сейчас его хотел! Франц ответил на поцелуй, долго, мучительно сладостно, прикрыв глаза. А потом немного отвернулся, позволив целовать свою скулу, и шею, и нежную кожу возле уха… Демьен застонал, чувствуя, как рука Франца поглаживает спину, и внезапно сжал его член, ликуя от ощущения твёрдой пульсирующей плоти.       — Нет, нельзя… — ответил он, когда Франц подхватил его под ягодицы и попытался усадить на себя.       — Всё ещё нельзя? — мягко засмеялся тот. И в этот момент Демьен заметил Линду с камерой в руках. Девушка медленно выплыла, держа их в кадре, глядя на маленький экран. Видимо, она была здесь и снимала их уже достаточно давно. Демьен почувствовал, как от прилившей к голове крови краснеет лицо.       — Зачем это?.. — прошептал он, с трудом шевеля губами.       — Эверард ни разу не снимал ваши любовные игры? — спросил Франц.       — Эверард осторо-о-ожный, — протянула с улыбкой Линда.       — Не надо!.. — Демьен попробовал подняться, но Франц с лёгкостью перехватил его, перевернул на спину и оказался между его раздвинутыми ногами.       — Не волнуйся… — рука сладостно задёргалась на члене.       Демьен стонал в голос, выгибаясь и откидывая голову. Франц двигал ладонью быстро, умело, Демьен изгибался и задыхался, сжимая простыни в кулаках. Наслаждение зашкаливало, и всё же он не мог кончить. Этот трюк уже был ему знаком: Франц пережимал пальцами уздечку.       — Мы сотрем изображение почти сразу же, — Франц остановился, его дыхание казалось неровным. Демьен приподнялся, хватая его за руки и возвращая к своему паху.       — Пожалуйста, только не останавливайся… Только не…       Линда была рядом, снимая всё происходящее крупным планом, но сейчас Демьену было совершенно наплевать… И когда Франц вновь принялся его ласкать, он выгнулся, зажимая рот кулаком, содрогаясь и выплёскиваясь.       — А-а-а!.. А-а!.. А-а!..       Ладонь Франца осторожно выжала из него остатки наслаждения. Голова кружилась. Линда выключила камеру и вышла. Демьен с трудом сел на кровати, пытаясь найти одежду.       — Я пойду к себе, — прошептал он пересохшими губами.       — Постой, сейчас посмотрим, что она сняла.       — Зачем?!       — Увидишь, какой ты на самом деле, когда испытываешь наслаждение. Поймёшь, как играть…       Франц протянул ему штаны. Демьен растерянно смотрел, как он одевается.       — Всё готово, — в дверях появилась Линда.       — Франц, — Демьен задержал его за руку. — То, что сейчас происходило… — его голос звучал глухо. — Это был секс?..       — Нет конечно, — засмеялся Франц, подмигивая. — Это был кинопроцесс.       …Втроём они сидели в темноте маленького кинозала и смотрели на экран, где не было Франца, не было никаких подробностей, только лицо Демьена, полное желания, искажённое от наслаждения, лицо крупным планом.