Демьен

71

      Пьемонту, северную область Италии, окутывала бархатная осень. И хотя в ночное время и по утрам было довольно холодно, за день солнце прогревало воздух и землю настолько, что к вечеру воцарялась почти летняя нега, и вместе с тем воздух был чист и свеж.       Расположившись в кресле с книгой в руках, Франц наблюдал за вечерними тенями. Мелодично щебетали птицы, и в лучах заходящего солнца поздние сорта винограда наливались золотистым сиянием.       Вокруг усадьбы простирались холмы, усеянные ровными рядами виноградника. В воздухе витал сладкий аромат брожения. Время текло медленно и неспешно. Изредка вечернюю тишину нарушали выстрелы детского пистолета и восторженные возгласы Мишеля. «Гроза окрестных коз», — с улыбкой подумал Франц.       Вот уже неделю они жили под чужими именами в тихой усадьбе, принадлежащей одной пожилой чете. Днём сюда приезжала бригада наёмных рабочих, и тогда на холмах кипела бурная деятельность, но к вечеру воцарялось спокойствие, пожилые супруги ложились спать в своей половине дома, и усадьба, холмы, само время вновь принадлежало только им, Линтам.       — Поможешь накрыть на стол? — неслышно подойдя сзади и склонившись над креслом, Джеки крепко обняла Франца, переплетая руки и целуя в шею.       — Конечно.       Обнимаясь и подшучивая друг над другом, близнецы направились в дом.       Отказавшись от услуг наёмной кухарки, Линты обходились своими силами, а именно стараниями Жаклин и Франца. Линда и Джулия, которые были не особо сильны в кулинарии, только помогали.       Франц с интересом наблюдал, как между двумя женщинами то и дело вспыхивала едва ощутимая напряжённость, которая могла бы остаться незамеченной кем-то со стороны, но он прекрасно её видел и чувствовал. И хотя после крепкого итальянского вина всё сглаживалось и рассеивалось, окончательного улучшения не наступало: Джулия не изменяла своей аристократичной корректности, делая вид, что всё в порядке, а Линда в её присутствии будто теряла солидную долю своих лидерских замашек и обычную искромётную остроумность, предпочитая наблюдать и смеяться над шутками других. Франц понимал, что причиной всему была недосказанность, уже давно существовавшая между ними. И дело было, конечно же, совсем не в нём… А в Эверарде.       Ситуация немало интриговала Франца, но пока он ограничивался наблюдениями: потребности в его дипломатических способностях не возникало. За ужином, после нескольких бутылок вина, он развлекал их смешными историями и игрой на оставленной кем-то из рабочих гитаре.       — Нет, ты посмотри, что они пишут об отложенной выставке! — негодовала Жаклин, зачитывая с ноутбука чью-то рецензию на творчество Джулии. Та только улыбалась, устало закрывая глаза и откидывая голову на спинку кресла.       — Когда читаешь таких критиков, так и хочется выдернуть тот палец, которым они эти рецензии печатают, — перебирая струны, заметил Франц.       — Хочешь сказать «пальцы»?! — засмеялась Джеки.       — Думаешь, они печатают десятью?! — в свою очередь захохотал молодой человек. — Не-е-ет, такие пишут одним… В лучшем случае, двумя!       Всё ещё смеясь, Франц окинул взглядом своих спутниц и тихо что-то наиграл. Мишель, уже наевшись и явно не находя никакого смысла в их взрослых посиделках, вручил Джулии свою салфетку и, спрыгнув со стула, отправился исследовать увлекательный мир сада в вечерних сумерках. Общение с местными сверстниками у мальчика не сложилось — непреодолимой преградой стал языковой барьер, — а сказок на ночь, как и походов на винодельню, было явно недостаточно, и ребёнок в мире взрослых откровенно скучал.       — Вам не кажется, что ему не достаёт общения со сверстниками? — приглушённым голосом произнёс Франц, когда Мишель был уже на достаточном расстоянии от стола.       — Причём, не только здесь, но и дома, — вздохнула Джулия. — Милая, ты не хочешь ещё салата?.. — спросила она походя у Линды, та встрепенулась, подставляя тарелку. Франц улыбнулся и опустил взгляд.       — Всё же в домашнем обучении есть свои плюсы и минусы, — продолжила Джулия. — А недавно он сказал мне, что хочет быть джедаем…       Близнецы, переглянувшись, прыснули со смеху.       — Так есть же школы, где воспитывают будущих джедаев! — прокомментировала Линда. Все вновь залились хохотом. Франц с теплом посмотрел на жену, она ответила ему. Её глаза, антрацитовые в этом освещении, наполнились обещанием.       — Ты это серьёзно?! — спросила Джеки. Допив вино залпом, она протянула брату пустой бокал.       — Ну да, даже детей набирают… — Линда в свою очередь тоже потянулась к нему за добавкой.       — И со скольки лет? — Франц подлил им вина.       — С пяти вроде, — ответила Линда.       — О, как раз, — он перевёл взгляд на Джулию, та с улыбкой пила вино. Какая она была красивая, какая молодая!.. Чета принимавших их итальянцев долго не могла поверить, что она его мать.       — Причём учат боевым искусствам. Мне кажется, что именно это Мишеля и интересует, — продолжала Линда.       — Этому его и папа может научить, — заметила Джеки.       — Только дефицит общения со сверстниками сам собой не восполнится, — улыбнулась Джулия дочери.       Франц рассматривал троих женщин. Какие все они были разные и уникальные. Будучи единственным мужчиной в их обществе (Мишель не считался, ибо был ребёнком, охрана тоже была не в счёт, потому что в их жизни практически не принимала участия), он чувствовал себя великолепно! Тайна женской природы интриговала и влекла его к себе с детства. И он понимал женщин. Да, он их понимал…       Опустив голову к гитаре, отчего волосы шелковистой волной сползли на лицо, Франц исподволь любовался их жестами, мимикой, наслаждался грацией и манерой нести себя, индивидуальной у каждой.       Джеки… Глядя на неё, он опускал глаза, понимая, как сильно соскучился. И хотя сестра была всё время рядом, ему не доставало её… Ведь здесь они позволяли себе лишь изредка поваляться в постели одетыми, когда Линда стояла на стрёме, и это лишь сильнее разжигало их голод по прикосновениям. Иногда Джеки забегала к ним посреди ночи, ограничиваясь пылкими и быстрыми объятиями, но как этого было мало! Тем более что приходилось делить её с Линдой. В другие же ночи Жаклин спала в одной комнате с Джулией и Мишелем. И порой он ей даже завидовал, потому что у Джеки по умолчанию был более близкий контакт с Джулией. Как у него с Эверардом. Наверное, так и должно было быть…       Он редко называл Джулию по имени, и всегда при этом его пронизывала волна дрожи, словно он снимал с неё маску матери, и она представала перед ним просто… красивой и любимой женщиной, его Джулией. В отличие от отношений с отцом, с которым у них всегда был самый тесный духовный, эмоциональный и физический контакт — казалось, они могут даже общаться мыслями, — мама была недосягаемой и совершенной богиней, которую они с сестрой любили и обожали, но слиться с которой полностью, до саморастворения, до стирания всех границ, как, например, с отцом, не могли. «Ну всё, мои котятки, спите!..» — говорил Эверард и обнимал их обоих сразу, тискал, целовал, смеялся, и они с Джеки заливались счастливым смехом, чувствуя себя на вершине блаженства. Было ли дело во внешнем сходстве? Ведь все они пошли в отца и даже ощущали себя так, словно были вылеплены из одного теста. Мама же всегда была какой-то иной… Прекрасная богиня со смуглой кожей. О, как же Франц любил её!.. Как боготворил! Глядя в её мудрые зелёные глаза, на благородный овал лица и длинную шею, он чувствовал тончайшие токи любви и обожания.       И конечно же, Линда! Его жрица, колдунья, звезда! Иногда он думал: какое счастье, что они были разного пола, не родственниками и свободными до их встречи. Ведь никто и ничего не стояло у них на пути, и они могли наслаждаться любовью свободно, отчаянно и глубоко! Порой он делился с ней этими мыслями, и она смеялась, что не отказалась бы хотя бы часик побыть мужчиной, чтобы трахнуть его. «А если бы я и в правду была мужчиной, ты бы любил меня?» — спрашивала она, и он на секунду задумывался. «То есть это была бы я, но только мужчиной!.. С моей внешностью, характером, но… — уточняла она падающим голосом, заглядывая в глаза. — Ты любил бы меня, как сейчас?» И он, уже зная ответ, но томя её задумчивым видом, отвечал: «Да… Конечно, отношения были бы другими, мы могли бы быть лучшими друзьями…» — поправлял он, чтобы вновь увидеть отчаянное волнение в её глазах и чтобы вновь со смехом сказать: «Да! Я любил бы тебя любой!» Линда была его вдохновением, его женой, любовницей, его другом… его ребёнком, его любовником. Она была в его жизни, и он был счастлив…       Воздух наполнялся ночным холодом, на небе горели звёзды.       Когда совсем стемнело, они, уже достаточно набравшись, вернулись в дом. Джеки, поцеловав и обняв их двоих перед сном, ушла ночевать вместе с Джулией и Мишелем, а они с Линдой, ещё не раз пожелав всем спокойной ночи и захватив в погребе новую бутылку крепкого вина, отправились бродить по окутанным темнотой и туманом рядам виноградника.       Они дрожали от прохлады и, срывая налитые соком гроздья, смеялись и целовались, давя ягоды губами и угощая друг друга сладким нектаром.              — Эй, где вы были ночью? — растормошила его утром сестра. Франц медленно перевернулся на спину и убрал волосы с лица. Тело ещё сковывала сладкая дрёма, но знакомый запах жасмина и солнечные лучи на кровати наполняли душу ликованием.       — Я заходила к вам по дороге в туалет, но обнаружила пустую постель! — шептала Джеки, целуя его лицо, скользя прохладными руками по груди и животу.       — М-м-м… — Франц, не открывая глаз, в охапку прижал её к себе. Поцелуи Жаклин наполнились глубиной и страстью, и возбуждение тут же сковало член. Поэтому, когда её рука проникла под одеяло, его орган уже был напряжён и пульсировал от прибывавшей крови. Ладонь чувственно сжала его, и Франц открыл глаза. От забавной мысли, что сон «как рукой сняло», ему стало смешно.       — Где вы были ночью? — неверно истолковав его смешок, спросила Джеки.       — Ходили к озеру, — так же тихо прошептал Франц.       — Ну вот!.. Не могли меня взять?..       — Прости… Как-то спонтанно вышло… — он поднялся и, перевернув сестру на спину, склонился сверху. Грудь Жаклин приподнималась под тесной кофточкой с глубоким декольте, сестра смотрела на него затуманенными глазами и с лёгкой улыбкой.       — Где все? — прошептал он, сжимая её пышную грудь и проводя большим пальцем по выпирающему под тканью возбуждённому соску с пирсингом.       — Были на улице… — едва слышно выдохнула Джеки, и Франц приник к соску губами, лаская его языком и зубами, оставляя на ткани тёмный влажный след.       — Значит, у нас есть немного времени? — прошептал он и приник к её губам. По телу Жаклин прошла дрожь, так созвучная его возбуждению. Долгий поцелуй… и звук открывающейся молнии на её кофточке. Его рука скользнула под одежду и сжала грудь. Джеки застонала, открывая шею. Франц приник к ней поцелуем, вдыхая запах, любуясь разметавшимися по белоснежной коже кудрями, чувствуя, как сестра нетерпеливо приподнимает под ним бёдра.       — Как я люблю твои волосы, — прошептал он, целуя тёмные пряди и бледно-розовые губы.       — Как у папы… — ответила она ему мимолётным, полным истомы взглядом. Франц знал свою Жаклин так хорошо, что готов был поклясться: её трусики уже пропитаны влагой… Впрочем, зная Джеки, он сомневался, что на ней вообще было бельё. Подтверждая свою догадку, он скользнул рукой по её животу, расстегнул ширинку обтягивающих брюк и провёл пальцами между ног. Джеки обвила руками его шею, нежная и гибкая, как лоза, раздвинула ноги шире…       — У тебя всё, как у папы… — произнёс Франц, глядя на её брови, губы, высокие скулы, иссиня-чёрные кудрявые волосы, лаская её влажную нежную вульву, прижимая клитор, входя пальцами в узкое горячее отверстие.       — Не всё… — улыбнулась Жаклин, пропитывая его насквозь глубоким, затянутым томным желанием взглядом и мягко, но требовательно притягивая к себе. — Я бы могла найти как минимум одно принципиальное отличие, — протянула она, пытаясь приподнять бёдра.       Франц со вздохом отодвинулся и, быстро стянув с неё штаны, прижался, двигая членом поверх лона, не входя. Но уже одно это бросало их обоих в жар, доводя близость до самой глубокой интимности. Они делали подобное много раз, прежде чем решились перешагнуть черту, утопали друг в друге, дрожали от счастья и запретности своей любви.       Франц целовал приоткрытые губы Жаклин, её ключицы, грудь, возбуждённые светло-розовые соски. От её сорванного дыхания, от движений и волнения тела, Франца пронзала сладостная дрожь, а грудь наполнялась нежностью, восхищением, восторгом. Он так любил смотреть ей в лицо и замечать в глазах что-то похожее на свой взгляд, и всё же видеть на самом дне тёмной глубины Джеки и только Джеки. Они были искажённым отражением друг друга, они были Изидой и Осирисом, Аполлоном и Артемидой…       — Войди, войди в меня!.. — раскинув ноги, приподнимаясь и требовательно притягивая его к себе, шептала Джеки, и он не мог, не хотел сопротивляться её и своему желанию, одному на двоих. Со стоном, трепетом и нетерпением Франц вошёл в пленительную, сжимающую, затягивающую, как омут, глубину её тела, и Жаклин застонала на выдохе, изгибаясь и прижимая его к себе за ягодицы. Франц тоже стонал. Они плавились от наслаждения, неотрывно глядя друг на друга удивлёнными, затуманенными глазами. Их зрачки расширялись, затопляя собой всю тёмную радужку. Франц уже не мог остановиться и изгибался, двигал бёдрами, входя в нее, постанывая, тяжело дыша. Их тела от каждого движения наполнялись экстазом, и наслаждение пронзало близнецов насквозь. У них словно было одно на двоих кровообращение. И Франц знал, что сделает всё возможное, чтобы это сладостное, сводящее с ума блаженство длилось как можно дольше, бесконечно…       Их бёдра ритмично двигались, и наслаждение накрывало с головой, как волны прибоя. Оно было столь сильным и оглушающим, что они не услышали стука в дверь, не увидели, как она приоткрылась…       — Боже! — испуганно выдохнула Джеки. Её затуманенные глаза расширились, глядя мимо него, и тут же наполнились стыдом, лицо залилось краской. Франц, ещё не до конца соображая, что случилось, резко повернул голову и увидел в дверях Джулию.       Она казалась остолбеневшей, из приоткрытого в изумлении рта не доносилось не звука.       — Мам?.. — слетев с Джеки, выдавил из себя Франц. С деревенеющим от шока лицом он попытался прикрыться простынёй. Его неловкие движения вывели Джулию из ступора.       — О боже… Простите… — прошептала она бесцветным голосом и выбежала из комнаты.       — Господи, Франц!.. Что нам теперь делать?! — всё ещё прижимая к груди часть простыни, Джеки смотрела на него с ужасом и паникой в глазах.       — Спокойно… — Франц глубоко вздохнул, уткнувшись лицом в ладони, и зачесал волосы. Всё произошло так стремительно, что казалось сном. А может, всего этого не было? Он оглянулся и протянул сестре её брюки. Происходящее носило оттенок нереальности. От пережитого мышцы спины словно онемели в напряжении, в голове не было ни одной спокойной мысли.       — Что мы теперь будем делать?! — шокированно шептала Жаклин, пытаясь неслушающимися пальцами застегнуть молнию на кофточке.       — Надо прежде всего успокоить Джулию, — произнёс Франц и полез в шкаф за одеждой.              Джулия не помнила, как спустилась по лестнице. Оказавшись на улице, она как подкошенная села за столик. В голове шумело, а перед глазами всё ещё стояла увиденная картина: обнажённые ягодицы Франца между раскинутых ног Жаклин, их переплетающиеся руки и рассыпающиеся во все стороны растрёпанные волосы. Стоны… И её шок. И самым странным было то, что она совершенно не знала, как на это реагировать! Такой шок она испытала лишь единожды, застав в постели Эверарда и другого претендента на её сердце — Билли.       Что теперь делать? Джулия чувствовала себя сбитой с ног. Пошарив рукой по столу в поисках воды, вина, чего угодно, она вдруг заметила, как со стороны виноградников к ней идёт перепуганная Линда.       — Джулия?! — вскрикнула она и перешла на бег.       «Боже, только не это!» — подумала Джулия.       «Милая, она такая сильная, такая волевая, она даст нам новый толчок, вот увидишь!» — вспомнились давние слова мужа, когда тот рассказал ей о своей новой связи. Господи, он выглядел тогда таким влюблённым, что даже она это чувствовала… Влюблённым в эту девушку. Она даже ревновала, хотя обычно все его интрижки казались ей несерьёзными и поверхностными. Может, они и были поверхностными, но не в тот раз. И когда всё закончилось, Джулия не знала подробностей, но ей казалось, что эти двое страдают… Страдала и она. А потом её сын влюбился в ту же женщину! Значит, было во что влюбляться. Джулия поняла это, когда узнала её ближе. И ведь Линда любила Франца с той же силой. Старые раны были залечены. И сейчас Джулия больше всего боялась, что чудесная любовь, что связывала Франца и Линду, как-то пострадает от того, что она только что видела.       — Джулия! — Линда подлетела к ней со встревоженным, сосредоточенным лицом. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?       Она обхватила её лицо ладонями, у Джулии даже дрогнуло внутри.       — Ты такая бледная… Может, воды? Я сейчас сбегаю за Францем!       Линда уже сорвалась с места, когда Джулия схватила её за руку.       — Постой!.. Милая, присядь… — она всеми силами пыталась задержать Линду рядом с собой, не дать ей войти в дом. — Всё хорошо, не волнуйся… Сейчас пройдёт! — Джулия попыталась улыбнуться. Как странно: её больше пугало, что Линда обо всём узнает, чем то, что у её детей была сексуальная близость.       — У тебя голова кружится? — обеспокоенно спрашивала Линда, всматриваясь в её лицо.       — Да, есть немного… — ответила Джулия, удерживая её руку в своих ладонях, поглаживая большими пальцами, словно уже успокаивала. К ней пришла странная мысль, что они впервые настолько близки и впервые она не чувствует по отношению к Линде никакой горечи или недосказанности.       — Франц! — взволнованно крикнула Линда, и Джулия, вновь заволновавшись и сильнее сжав её руку, оглянулась. От дома к ним шёл её сын, глядя на них внимательными и встревоженными глазами. На нём был тёмный расстёгнутый тренч, ветер трепал длинные волосы, и Джулия отстранённо подумала, что он красивый, а ещё, что не обратила бы внимания, в чём он, если бы не видела его только что голым.       — Франц! Иди скорей сюда! — крикнула Линда, махнув ему другой рукой.       — Мам… — подойдя к ним, Франц первым делом обнял Джулию из-за спины, со вздохом утыкаясь носом в шею, отчего его волосы волной скользнули ей на грудь. Линда с тревогой и непониманием смотрела на них.       — Прости, мам, — прошептал он, но Джулия быстро перебила его:       — Подожди! — она мягко прижала ладонью его голову к своей щеке. — Милая, — обратилась она к Линде. — Принеси мне всё-таки воды! А лучше чего-нибудь покрепче!       Линда кивнула и, бросив ещё один встревоженный взгляд на мужа, побежала к дому.       — Теперь говори, — сказала Джулия тише.       — Мам, ты у меня самая лучшая! — произнёс Франц с улыбкой ей в шею, а потом присел рядом на корточки, внимательно глядя в глаза и взяв за руку, как она до этого держала Линду.       — Прости… — сказал он мягко и проникновенно, и Джулия улыбнулась, опустив взгляд и думая, что Франц унаследовал от отца намного больше, чем иногда казалось.       — Почему ты смеёшься? — спросил он.       — Я не знаю, что сказать… — уткнувшись в другую ладонь, Джулия покачала головой. — Я должна быть в шоке… И я была в шоке, пока ты не пришёл! Ты умеешь успокаивать одним присутствием… Ты похож на отца.       — Ты не сердишься? — Франц прижался губами к тыльной стороне её кисти. — Прости нас.       — За что? Я даже не знаю, как на это реагировать… Вы всегда были не такими, как все… Спали в одной кровати…       Франц улыбнулся, опустив глаза.       — Когда Эверард рассказал мне, что видел вас голыми в одной постели, я тоже не знала, как реагировать. Правда! Он говорил, что не так страшен сам этот факт, как-то, что может случиться, если мы будем реагировать, как… как обычно реагируют люди. И знаешь, я думаю, что он прав. Вы сами можете во всём разобраться… Тем более сейчас, когда выросли.       Франц целовал её руки.       — И если до сих пор ничего страшного не случилось, значит… И не случится. А где Джеки?       — Она волнуется, — Франц усмехнулся ей в ладонь и присел на стул рядом, не выпуская её руку. — А вот и они…       Линда шла с бутылкой вина в одной руке и четырьмя бокалами в другой. Следом, едва не прячась за её спиной, двигалась Жаклин, закутав плечи в плед. Её голова была виновато опущена, но глаза внимательно и в то же время озорно изучали лицо матери. Франц засмеялся от её вида.       — Милый! — быстро выпалила Джулия, сжав его руку, пока девушки не успели приблизиться. — Прошу! Сделай всё, чтобы Линда не узнала! Не причиняйте ей эту боль!       Франц удивлённо перевёл на неё взгляд и улыбнулся.       — Мам… Линда уже всё знает.       Глаза Джулии опять расширились. В этот момент Линда уже была рядом и, поставив вино на стол, крепко обняла её.       — Боже, вы меня с ума сведёте неожиданностями! — выдохнула Джулия.       — Мне Джеки только что сказала, что случилось, — произнесла Линда, выпрямляясь.       Жаклин виновато выглянув из-за её спины, всхлипнула и бросилась к маме в объятия.       — Милая, — Джулия тепло погладила её по спине.       — Мам, это я во всём виновата, — по щекам Джеки потекли слёзы.       — Я вас ни в чём не обвиняю, вы уже взрослые… И способны грамотно распоряжаться своей жизнью, — Джулия снова изумлённо покачала головой. — Похоже, я, как всегда, всё узнала последней…       Близнецы переглянулись, Франц как раз открывал бутылку.       — Только не говорите, что Эверард уже всё знает! — не в силах поверить собственным догадкам, изумлённо протянула Джулия.       Близнецы сдержанно хихикнули и вновь переглянулись, но не произнесли ни слова. Джеки, переводя глаза с мамы на брата, вытерла слёзы.       — Так… пойду-ка я позвоню мужу…       — Подожди, мам, — остановил её Франц. — Давай сначала выпьем, снимем стресс.       Из-за холмов показалась фигура охранника, сопровождавшего Мишеля. Джулия снова вспомнила о произошедшем в Нью-Йорке, о похищении. Отпускать меньшего ребёнка гулять в винодельне или у озера в сопровождении охраны стоило ей огромных усилий. Но она понимала, что, если не сделает над собой усилие, то так навсегда и останется с неврозом… А так хотелось вернуть свою спокойную жизнь!       — Всё, слёзы вытерли, беседуем, — быстро проговорила она, поправляя волосы.              К вечеру они успели порядком напиться, общение было тесным и приятным, как ещё ни разу с самого их приезда в Италию.       Джулия вспоминала забавные случаи и проделки своих детей. Франц рассказал, как узнал в детстве о сиамских близнецах и склеил себя с Джеки суперклеем и как Джулию тогда едва удар не хватил, но Эверард сумел разъединить их без потерь.       Жаклин заплела тёмно-каштановые, почти шоколадные, волосы матери до середины головы, как та любила, оставив дальше свободные локоны.       И этой ночью Джеки впервые спала в комнате Франца и Линды… Правда, после всего случившегося на секс никого не тянуло, поэтому они просто крепко спали, обнявшись.              Это были странные дни. Днём Демьен ходил в школу, иногда гулял с Брэдли по городу или в парке. От незримого, но ощутимого сопровождения охраны в нём зарождалось параноидальное ощущение постоянной слежки, но его приятель загадочным образом ничего не замечал. После скандального выступления, Брэдли стал более молчаливым и замкнутым (хотя и остался всё тем же разгильдяем), и Демьен всё чаще ловил на себе его задумчивые взгляды. А ночью…       Ночью, утром, во второй половине дня Эверард мог появиться неожиданно и так же внезапно исчезнуть. Демьен ждал его с обречённостью и тревожным страхом, что никогда уже не увидит, но млел, таял и доходил до исступления, лишь только тот появлялся. Их нечастые встречи были наполнены пронзительной, щемящей нежностью, необычным хрупким счастьем и ощущением вечной недосказанности.       Хотя разговаривали они в последнее время много…       Особенно иногда, лёжа в объятиях друг друга полностью одетые, а порой и обутые… Эверард всё чаще говорил о чём-то важном, расспрашивал о его глубинных переживаниях, старался что-то объяснить, а Демьен только улыбался, блаженствуя в его руках, щуря глаза и изображая «пациента». Он называл эти беседы «игрой в психоаналитика» и охотно отвечал на вопросы Эверарда, с готовностью делился с ним своими мыслями и переживаниями, но не хотел воспринимать происходящее всерьёз. Не потому, что у него не было проблем, они были… И он знал об этом… Но навязчивые состояния исчезали, как только любимый был рядом, как только сильные руки обнимали и бережно сжимали его тело.       Необычные беседы стали новым пикантным элементом их отношений: лежать в объятиях любовника полностью одетым и говорить о снах, о чувствах, о прошлом… Говорить о себе самом, всегда только о себе, и никогда об Эверарде или о других. Это было необычно и странно, и ради этой сближающей их новизны Демьен даже не пытался соблазнить его. Только флиртовал заигрывающими интонациями, нескромными подробностями снов и фантазий. И глаза Эверарда лукаво щурились и горели тёмным огнём, и Демьен сходил с ума от радости и гордости… Да, гордости. На днях он наконец осветлил волосы до холодного снежного оттенка, придал причёске форму. Теперь его глаза вновь горели лазурной синевой, и порой он сам от себя был в восторге. Но Эверард держался с поразительным самообладанием, не выходя из роли «душеисповедника». И в такие моменты Демьен не знал, чего хочет сильнее: раздеться и отдаться, забыв себя, или вспоминать, оставаясь одетым и продолжая игру.       Но как только они снимали маски психолога и пациента, одежда лишалась смысловой нагрузки и летела к чертям вместе с застёжками и табу. Они любили друг друга жадно, жарко, со страстной борьбой на простынях. И когда они оставались один на один, обнажённые, обжигающие друг друга горящими немигающими глазами, больше не было разговоров, только короткие выкрики и полубезумные признания, шёпот и мольба.       Не было никого в целом мире, и больше не было их самих… Демьен стонал в голос, изгибаясь в спине, запрокидывая в страсти голову и забывая себя, шепча: «Ещё!.. Ещё!.. Ты только мой!», пытаясь принять любовника глубже, до крика, до спазмов. По телу бежал жидкий огонь, кожу покрывала испарина, и собственные отчаянные стоны вызывали бег мурашек и сладостную дрожь. Расширенными зрачками он ловил отблески опьянённых тёмных глаз Эверарда, входящих в него до самой глубины, его побледневшее лицо, напряжённые ноздри и приоткрытые от страсти губы, и кричал в самозабвении: «Да, трахай меня!.. Трахай ещё!..» И отдавался переполнявшим ощущениям, горячему, почти непереносимому зуду и конвульсивным спазмам всего его существа. Напряжение взрывалось в нём пороховыми вспышками и спустя мгновение ползло по мышцам и сухожилиям восхитительным, почти морозным расслаблением. И он дышал звёздной пылью, наблюдая её кружение в темноте закрытых век. Оглушённый собственным шумным дыханием и тяжестью любовника, Демьен вслушивался в звуки вокруг и собственную внутреннюю тишину, в долгий беззвучный и ощутимый только по движению грудной клетки вздох Эверарда: Демьен опять кончил раньше. И Демьен улыбался, счастливый, что это не конец и Эверард жаждет его не меньше, а то и больше чем несколько минут назад; счастливый, что любовник просто ждёт, наблюдая за его лицом, за его медитацией…       И Демьен открывал глаза, вновь вдохновлённый, вновь горящий желанием. Повалив любовника на спину, он со смехом и стоном насаживался сверху, теперь никуда не спеша и упиваясь ощущениями.       Он поражался способности и желанию Эверарда растягивать любовную игру. Секс, разговоры, снова секс, нега, небольшой перерыв на кофе, секс, недолгий сон, и снова ласки до утра, или до следующего вечера, а потом уже можно ползти по делам, — не раз шутил тот. Достичь пика вместе с Эверардом с первого раза казалось Демьену невыполнимой задачей, хотя это никогда не было его целью. Однако не так давно им это удалось.       В тот вечер Эверард вернулся уставший и в мрачном расположении духа. Демьен замечал, что он всё чаще пребывает в суровом и крайне напряжённом состоянии, и под деловым костюмом, когда возвращается Эверард явно не из офиса, прячется обтягивающий чёрный камуфляж…       Демьен не решался что-либо спрашивать. В такие моменты от любовника веяло опасностью и смертью, и он чувствовал это, пусть и не мог понять как. Происходило что-то страшное, он догадывался об этом и потому, что Эверард не целовал и не обнимал его с порога, а сначала шёл в душ. Вслушиваясь в звук льющейся воды, Демьен грыз ногти, переживал и ждал. Заходить к любовнику в ванную он тоже не решался.       Потом, появляясь в халате и с задумчиво-отрешённым выражением лица, Эверард наливал себе что-нибудь крепостью не меньше сорока градусов и падал в кресло. Уже после этого странного ритуала они ели, разговаривали, обнимались, и казалось, что не было никакого напряжения и суровой мрачности, не было ощущения смерти и катастрофы, что всё это только привиделось — Эверард просто устал.       Но в тот вечер, любовник был особенно мрачен. Глядя, как он наливает себе второй стакан виски, Демьен медленно подошёл к креслу. «Ты убил кого-то?..» — вертелось у него на языке. Он сел на подлокотник и приник к волосам Эверарда щекой.       — Всё хорошо… — прошептал тот, привлекая его к себе. От соприкосновения их тел Демьена словно обожгло. И судя по тому, как среагировал Эверард, это было взаимно. Внезапная волна сумасшедшего желания охватила их со скоростью ударной волны. Прикосновения прокрадывались под одежду, а ощущения — под кожу. От Эверарда всё так же веяло угрозой, и Демьен с трудом сдерживал дрожь, впитывая движения его рук, глядя в немигающие наполненные тайной глаза.       — Ты убил кого-то сегодня?.. — спросил он, задыхаясь, чувствуя, как от отчаянной жажды набегают слёзы, и Эверард, не отвечая и не отводя вдруг ставших ещё более пронзительными глаз, резко сдёрнул с него футболку и джинсы, едва не разрывая одежду, причиняя боль своими резкими действиями и возбуждая этим до судорожного дыхания. Край, который Демьен ощущал рядом с ним, становился всё более обрывистым, лезвие, по которому он ходил — всё более острым.       Эверард вошёл в него тогда почти сразу, немного щадя лишь в самом начале, насаживая на головку, выходя и вновь насаживая, растягивая его таким образом. Почти повиснув в его сильных руках, Демьен чувствовал себя маленьким мальчиком. А потом сам нетерпеливо сел, постанывая, вбирая член на всю длину. Его согнутые ноги расходились в стороны, Эверард притягивал его к себе, вторгаясь внутрь интенсивно и жадно. Демьен почти сразу покрылся испариной, страстно прижимая попку к его бёдрам, позволяя брать себя, как любовнику угодно.       Между ними словно натянулась струна, эластичная пружина, сильнейшее магнитное поле. Эверард жестоко и ритмично вбивался в его тело, будто вколачивая напряжение и усталость последних дней. Демьен стонал в голос, вскрикивал, ни на минуту не расслабляя вытянутых рук, цепляясь за его шею. В напряжённых мышцах раскинутых ног бушевали огненные драконы, а внутри — в животе, в паху — сладко пульсировало горячее наслаждение, которое росло с каждым жестоким вторжением, но которого всё равно было мало. И он готов был кричать о своей любви, готов был идти за своим господином на край света, подняв знамя и трубя в горн. Он готов был молиться ему и убивать за него, вместе с ним. И в душе его рыдали тысячи скрипок.       — Мой… господин… — прошептал он на выдохе и увидел, как затопили радужку зрачки Эверарда. Схватив за волосы, любовник прижался ртом к его губам, поглощая глубоким поцелуем. Демьен застонал, чувствуя, как тут же замер Эверард, чувствуя, как пульсирует внутри его член, слыша низкий чувственный стон. Сердце трепетало от восхищения, и в следующий миг, едва кинув взгляд на свой стоящий член, Демьен испытал оглушающую вспышку оргазма, сжимаясь и даря этим любовнику ещё одну волну наслаждения.       Вспоминая об этом позже, он думал, что Эверард хотел этой… жестокости, этой скорейшей разрядки. И Демьен любил эти акты чувственного насилия. А ещё он любил об этом вспоминать, перебирая в голове все их любовные эпизоды, как разноцветные бусины, нанизанные на нить памяти; как знаки, навеки вписанные в его тело.              Эверард смотрел в окно. За стеклом застрял жёлтый лист клёна, непонятно каким ветром принесённый из Центрального парка.       — Представляю, какой ты шок испытала, — с усмешкой произнёс он, прижимая к уху мобильник.       — Нет, ты не представляешь! — в голосе Джулии звучал смех. — Неужели ты всё знал?!       — Да… я ещё летом узнал. Но увидеть всё своими глазами как-то не довелось, — Эверард лежал на кровати Демьена и ждал его со школы. Голос жены наполнял теплом. Эверард чувствовал, что этот случай вывел её из оцепенения, пусть неявного, но всё же оставшегося после похищения. Возвращаться к живописи ей по-прежнему не хотелось, но главное было сделано: она смеялась и вновь была его влюблённой в жизнь Джулией.       — Милый, ты так говоришь об этом… — она снова засмеялась, но в этот раз в голосе слышалось лёгкое напряжение.       — Как? — он усмехался. Жёлтый лист за окном подрагивал от дуновений ветра.       — У меня до сих пор перед глазами… — Джулия запнулась. — Я даже сконфузилась, когда увидела их голыми…       — Да ла-адно! — протянул Эверард и захохотал. — Не случилось ничего такого, чего мы не могли предположить.       Голос жены в трубке произнёс что-то похожее на «Пфф!»       — По крайней мере я, — поправил себя Эверард. — Всё к этому и шло… Я, конечно, удивился, когда Джеки мне призналась…       — Она тебе рассказала?! Боже, почему же ты мне ничего не сказал?! — перебила она его.       — Джули, я боялся, что у тебя будет шок, — сдержанно улыбнулся Эверард.       — Да, он у меня и был… Но сейчас всё уже в порядке, — быстро проговорила Джулия, словно вновь себя в этом убеждая. — Просто удивительно, как скоро я привыкла к этой мысли!.. Иногда мне кажется, что это я сидела на диссоциативах, а не ты!       Эверард захохотал. — Дорогая, я сидел на опиатах, диссоциативы не вызывают привыкания. Разве что психологическое…       Очередной порыв ветра всё же оторвал лист от окна, и он тут же исчез из вида.       — Да, я тоже, как ни странно, воспринял их связь как должное… — задумчиво произнёс Эверард. — И как всё разрешилось? Я сгораю от любопытства.       — Франц всё уладил.       Эверард услышал улыбку в её голосе и почувствовал, как его затапливает волной удовольствия, гордости за старшего сына.       — Да, он прирожденный дипломат… Я с удовольствием бы нанял Франца к себе в корпорацию, но не хочется вмешивать его во всё это…       Они помолчали.       — Ты не закончил ещё свои дела? — робко спросила Джулия.       — Ещё нет, — сдержанно ответил Эверард.       — Я скучаю по тебе… Мы все по тебе скучаем!       — Да я уже понял, как вы там скучаете, — хмыкнув, попытался он разрядить атмосферу, но снова стал мрачным и серьёзным. — Я тоже по вам скучаю… Надеюсь, скоро вы сможете вернуться домой.       Выключив мобильный, Эверард скрестил руки на груди и, бесцельно скользя взглядом по потолку и окну, задумался о предстоящем деле. Тело и ум пребывали в расслабленном состоянии, он вновь обдумывал детали, выискивая возможные промахи в своём плане. Но думал он об этом отрешённо, словно набираясь сил перед решающим броском.       Интересно, какое платье наденет Сэм?.. В том, что это будет платье, ультрамодное и слишком сексуальное, он не сомневался. Как и в том, что на ней будут туфли на шпильках. Саманта в каком-то смысле была противоположностью Райан… Впрочем, Эверард не сравнивал. Но он не мог не вспоминать. Люди, которых он любил, навсегда оставались с ним, даже уходя. И он не мог вычеркнуть их из памяти, не мог забыть, не мог перестать чувствовать… любовь. Тончайшая, вибрирующая печалью ностальгия становилась ещё острее в моменты предстоящей опасности. И он скользил по поверхности окружающего мира, чувствуя себя непричастным ко всему, неуязвимым, планирующим над безбрежным океаном жизни, которая текла отдельно от него. Только мышцы сладостно поджимались, как у хищника, сидящего на ветке и следящего за пасущейся внизу добычей. Напряжение перед броском…       Скоро из театральной школы должен был вернуться Демьен, если опять не ушёл с занятий вместе с Брэдли.       Эверард нахмурился, вспоминая их совместную постановку. Тогда, незамеченный, он наблюдал за Демьеном из зрительного зала. Эверард видел и напряжённое смущение Демьена из-за того, что пришлось надеть женское платье, и деланное равнодушие, и чуть ли не презрение к публике, чтобы это смущение скрыть.       Но платье ему определённо шло. Эверард ещё подумал, что Демьену пойдёт всё, что на него ни надень. Длинный силуэт, струящаяся синяя ткань с крупным рисунком, глубокий вырез в котором проглядывала плоская юношеская грудь, длинные светлые волосы по плечам — всё это делало его любовника ещё более хрупким, почти невесомым. Демьен мог бы показаться неземным созданием, если бы не угрюмый взгляд и не готовность ощетиниться в любой момент. Но ни платье, ни накрашенные глаза — ничего не напоминало в нём девушку.       Эверард наслаждался, наблюдая за ним. Во время выступления трагизм Демьена проявлялся со всей своей мощью. И это стало только заметнее, когда на сцену выбежал Брэдли. Эверард не мог не отметить его комедийного таланта. У молодого человека явно были неплохие способности, на какое-то время он переключил всё внимание зала на себя. И Эверард не мог не заметить, как при его появлении просветлело лицо Демьена…       Это задело его? Расстроило? Что он почувствовал? На какую-то секунду Эверард направил всё внимание внутрь себя, наблюдая за возникающими в груди тяжёлыми чувствами, отслеживая свои реакции. Интересно… Но с этим он разберётся потом. Сейчас его гораздо сильнее занимала игра любовника.       Молодые люди открыто дурачились на сцене, импровизируя. И в тот момент, когда Демьен устремил смеющийся взгляд в зал и заметил его… В груди Эверарда вспыхнуло ответное чувство. Он кожей чувствовал возникшее между ними вибрирующее напряжение, страсть. В эту минуту, испытывая пьянящее удовольствие, он знал, что Демьен принадлежит ему и только ему, целиком, без остатка… И он удерживал любовника взглядом, продлевая и продлевая этот странный контакт глаз, наслаждаясь его бледностью, его потрясением, чувствуя, как выпивает из него душу, но не в силах ничего с собой поделать.       Глупенький Демьен!.. Как прозрачны были все его попытки разжечь ревность!..       Отчаяние, томные взгляды, подчёркнутая игра, дрожащие губы… явно не достигали желаемой цели: Эверард смотрел с усмешкой, готовый хохотать в голос и аплодировать его смелости уже сейчас. И всё же странная импровизация что-то в нём задела. В голове навязчивой мыслью вспыхнуло желание подняться на сцену и, погрузив зал в ступор, а Брэдли — в недоумение, обнять Демьена и поцеловать при всех, видя, как его щёки заливаются краской, а глаза — стыдливым восторгом, неверием и влагой… О, это было слишком идеально! Эверард улыбнулся. Как жаль, что он не мог себе этого позволить!.. Лет тридцать назад он бы даже не задумывался…       Лёжа на кровати Демьена, Эверард слышал, как открывается входная дверь. Он не поднялся, перед глазами всё ещё стоял тот поцелуй.       …Когда тонкие руки Демьена притянули остолбеневшего Брэдли, Эверард с усмешкой и самоиронией ощутил, как внутри пробуждаются первобытные, совершенно дикие инстинкты.       «Как продвигается слежка за Брэдли Шором?» — склонившись к Саманте, спросил он тогда.       «М… хорошо!» — попавшись врасплох, сконфузилась Сэм.       Когда Эверард посмотрел на сцену спокойным, почти равнодушным взглядом — о, он умел владеть собой! — на лице Демьена читалось потрясение, недоумение, обида… Малыш, да ты, похоже, совсем меня не знаешь!       В коридоре звучали шаги и разговоры. Демьен и Такехико. Всё ещё отрешённо глядя в окно, Эверард слышал, как они обмениваются сдержанными дежурными фразами. Ребята явно встретились в лифте. При мысли о них — сосредоточенном, преданном, натянутом, как тетива лука, Такехико и нервном, ярком, сходящем с ума от любви к нему Демьене — всё в нём обращалось к нежности. Но им знать об этом было совсем необязательно…       Открылась дверь, и Демьен запнулся на середине фразы. Эверард знал, что юноша заметил его на своей кровати и теперь не может оторвать взгляда. Эверард медленно повернул голову. В синих глазах Демьена полыхала надежда. За его спиной появился Кобаяси. Напряжённое лицо японца тут же расслабилось.       — Босс, — обогнув Демьена, он радостно поклонился, а потом протянул руку.       — Привет, Такехико, — Эверард поднялся и ответил на рукопожатие. — Ты принёс?       — Да, — сдержанно кивнул секретарь.       — А где Джеймс? — Эверард перевёл глаза на любовника. Тот, уже чем-то расстроенный, открыл шкаф и, демонстративно их игнорируя, принялся переодеваться. Джеймс, один из приставленных к Демьену оперативников, сегодня должен был забрать его из школы.       — Мы встретились у подъезда, — объяснил Такехико. — И я отправил его в офис.       — Хорошо, — всё ещё наблюдая за Демьеном, ответил Эверард.       Оставив Демьена в спальне и дав ему возможность спокойно переодеться, они вышли в соседнюю комнату.       — Здесь всё, что вам может понадобиться, — Такехико открыл дипломат, демонстрируя боссу камуфляжный костюм, два ствола, крепления и прочие приспособления.       — Сэм готова? — Эверард посмотрел на часы.       — Сэм всегда готова, — улыбнулся Такехико, кинув на него быстрый взгляд.       — Хорошо, — усмехнулся Эверард. — Передай, что я заеду за ней домой. Всё должно выглядеть как настоящее свидание…