Демьен

73

      Эверард подъехал к дому Саманты один и, оставив автомобиль, поднялся по лестнице. Небольшая четырёхэтажка грубой кирпичной кладки, старинная снаружи и достаточно комфортная внутри. Сэм отвергла его предложение снять для неё квартиру в Даун-тауне и нашла для себя это местечко, где, по её словам, она будет свободна от всевидящих камер и где мало кому придёт в голову её искать. Он был не против. Эти старинные обшарпанные здания этнических кварталов напоминали ему детство.       Эверард позвонил в дверь.       — Открыто! — послышался знакомый акцент.       «Сэм, как ты беспечна…» — подумал он и, толкнув дверь, зашёл. Напротив, в дверях комнаты, стояла его секретарь в шёлковом вечернем платье, одновременно изящном и чувственном, лимонно-кремового цвета. Её золотисто-медовые волосы были уложены в изысканную причёску, открывая лоб и точёные линии лица. Узкий лиф, расшитый золотым стеклярусом, обтягивал грудь, талию и бёдра, оставляя полностью открытыми плечи и спину. Вниз ниспадали почти незаметные струи шёлка, подчёркивая силуэт стройных ног.       Её макияж, вопреки обычному, был едва заметен: спокойные линии бровей и век, высокие скулы и чувственные губы цвета чайной розы… Эверард заметил, что любуется Сэм и что представлял её наряд иначе.       — Ты прекрасна, — улыбнулся он и, подойдя, поцеловал в щёку. В глазах Саманты мелькнуло приятное удивление. Эверард приподнял бровь: реакция Сэм определённо доставляла ему удовольствие, и от этого наблюдать за собой и за ней становилось ещё забавнее.       — Такехико привёз мнемоскрипты? — спустил он её на землю.       — Да, — Сэм профланировала в комнату. Эверард с интересом продолжал за ней наблюдать. Без привычных шпилек, яркой помады, декольте и обнажённых ног шведка будто даже растеряла львиную долю обычной стервозности.       — Вот, — вернувшись, она протянула ему четыре чёрных диска, не больше дюйма в диаметре. Мнемоскрипты запоминали речь, звуки, шумовые эффекты и воспроизводили их в зависимости от обстоятельств, создавая полную иллюзию присутствия человека там, где его давно уже не было.       — Такехико даже покряхтел на них немного… Ты знаешь… как обычно люди делают, когда… какают! — Сэм приподняла бровь.       — Надеюсь, он делал это не с японским акцентом? — усмехнулся Эверард, всё ещё любуясь её затянутым в шёлк сильным телом.       Секунду они молчали, и вдруг оба захохотали.       — Я всё слышу! — донеслось до них из соседней комнаты.       — Опа!.. — Эверард открыл дверь. В соседнем помещении, оказавшимся спальней, находился Такехико. Вопреки ожиданиям, он был полностью одет.       — Так-так, — усмехнулся Эверард. — Кого я вижу!       Он оглянулся на Сэм, та с непроницаемым лицом обувала туфли на шпильках.       — Между вами что-то было? — спросил он у Такехико.       — Нет, — ответил тот и смутился.       Эверард, усмехаясь, изучал его лицо. Что за чудесных помощников он себе нашёл! Передряги последних дней только помогли им раскрыться, и он всё чаще ловил себя на мысли, что не может им нарадоваться. И Саманта, и Такехико умели, что называется, держать лицо. Но он-то видел… видел их насквозь. И ему было интересно — о да, безумно интересно! — наблюдать за ними, изучать, пытаться понять, проникать в самую суть. И сейчас, смело смахнув чёлку с раскосых азиатских глаз, карих и смущённых, Эверард видел, что Кобаяси не врал.       — Не забывайте про Директиву номер 55, — подмигнул он японцу и, захватив мнемоскрипты, направился в гостиную. Может, Такехико и «накряхтел» чего-нибудь, но ему ещё предстояло записать своим голосом, что «туалет занят!»       — Что за Директива 55? — услышал он приглушённый шёпот Сэм. Полагая, что он их не видит, женщина поправила галстук Такехико. На каблуках она была значительно выше японца.       — Не трахаться на работе, — быстро ответил Такехико, и лицо Саманты вытянулось от удивления.       Оба секретаря повернули к нему головы, и Эверард не смог сдержать улыбку.              Столик на двоих был заказан заранее. Сэм идеально справлялась со своей задачей, привлекая к ним всеобщее внимание, ничего для этого не делая. Эверард же нацепил на себя маску мужа, изменяющего жене с секретаршей и переживающего, чтобы их не застукали вместе.       Они заняли уединённый столик в дальнем углу зала, и битый час флиртовали, обмениваясь многозначительными взглядами и красноречиво касаясь руками.       Эверард был одновременно расслаблен и сосредоточен, ощущая себя сразу в нескольких местах, здесь и где-то ещё, опережая время в предчувствии дальнейших событий. И когда в ушном датчике прозвучал голос Такехико: «Босс, я на позиции. Объект пришёл домой, переодевается», Эверард почувствовал, как всё в нём застывает в готовности, кристаллизуется, сокращается.       — Ну что, детка, — он подмигнул Саманте, приглашая её на танец. — Поиграем в Джеймса Бонда?       От Сэм исходило удивительное сочетание внешней холодности и глубинной чувственности, так характерное северным людям. Когда её тело прижималось к нему во время танца, Эверард отчётливо понимал, что хочет её, и если бы она не была его секретарём…       Он холодно взглянул в её серо-голубые глаза. Сэм ободряюще ему улыбнулась. Нет, она не пыталась его соблазнить. Эверард улыбнулся в ответ.       «Объект достал из холодильника пиво и сел у телевизора», — прозвучал в ухе голос Такехико.       — Пора, — прошептал Эверард Саманте, делая вид, что целует её. В обуви они были одного роста, и сейчас это было чертовски удобно.       Сопроводив её за столик, он раскланялся и отправился в туалет.       Боже, какой чудесный вечер! И как давно он хотел войны… Как медленно он пробирался к главной фигуре этой шахматной партии, убирая по ходу пешки. И вот теперь настал момент сделать последний ход.       Медленно удаляясь в мужскую уборную, Эверард знал, что притягивает к себе внимание, но был совершенно спокоен. В какой-то момент возникло то пьянящее чувство, когда ему казалось, что он скользит по глади мира, не оставляя за собой следов. Он был отчаянно спокоен, и в этом состоянии был способен на что угодно.       Зайдя в уборную, Эверард разом изменился. Убедившись, что в других кабинках никого нет, он занял крайнюю, рядом с окном, заперся, быстро прилепил мнемоскрипты на стены и, скинув верхний деловой костюм, открыл окно. На улице шёл дождь…       Выбор ресторана был сделан Эверардом не случайно. Главное его достоинство заключалось не в изысканной кухне, и не в уютном интерьере, и даже не в вежливом обслуживании, а в расположении: ресторан занимал первый этаж дома, где обитал полковник Дэвид Колдман…       Эверард натянул маску-капюшон, выскользнул в проём окна и закрыл его снаружи. Прикрепив на парапете генератор силового поля, он выстрелил вверх трос и, когда крюк зацепился за перила, взлетел на верхний этаж.       Пьянящее ощущение высоты, дождя и собственного всемогущества. Опасное ощущение… Эверард собрался, но перестать наслаждаться силой и гибкостью своего тела, как и вседозволенностью, которую он сам себе и разрешил, не мог.       Бесшумно скользнув в подъезд, он активировал устройство, блокирующее работу камер, и спустился тёмной тенью на нужный этаж.       — Что он делает? — прошептал Эверард.       — Смотрит телевизор, пьёт пиво, — ответил Такехико, наблюдавший за окнами полковника со стороны.       Эверард подошёл к нужной двери и на секунду замер.       Убрать Колдмана… Он давно планировал это. И дело было не только в том, что полковник, возможно, узнал его тайну, угрожал безопасности его близких, намеревался причинить вред его ребёнку, дал приказ похитить Джулию… Эверард ещё и хотел это сделать!       Он достал пистолет, прикрутил глушитель и направил его на одинокий замок.       Всё это можно было провернуть гораздо проще: поручить убийство Колдмана одному из своих людей или заказать кому-нибудь со стороны. Просто, безопасно, надёжно… Его можно было бы убить даже собственноручно из снайперской винтовки, но Эверарду хотелось подойти на максимально близкое расстояние, врезать по упёртому, закостенелому лицу полковника, знающему только одну правду — свою…       Эверард выстрелил по замку и вышиб деревянную дверь ногой.       Колдман был в комнате, седой, коренастый, в домашнем халате. Он вскочил с кресла, с секунду растерянно глядя на него. Эверард медленно спрятал пистолет. Лицо полковника приобрело прежнее угрюмое выражение. Эверарду показалось, что тот узнал его.       — Так и думал, что этим всё закончится, — произнёс полковник бесцветным голосом и кинул беглый взгляд на письменный стол, примериваясь. Пистолет? Через минуту в Эверарда уже летела бутылка, расплескивая пивные брызги.       Он уклонился и кинулся следом за Колманом, опрокидывая его на пол, когда тот уже открыл ящик и выхватил оружие. Эверард крепко держал противника за запястье, прозвучало несколько выстрелов, телевизор заглох. Эверард с силой приложил руку Колдмана об пол, выбивая пистолет.       В следующую секунду оба были на ногах. Короткий обмен ударами, которыми Эверард открыто наслаждался. Полковник, когда-то наверняка сильный, быстрый и выносливый, значительно уступал ему в искусстве ближнего боя. Эверард бил чётко, безжалостно и спокойно. В лицо, в живот, во встречный кулак, снова в лицо. Ответные удары полковника потеряли фокусировку, и Эверарду было всё проще от них уклоняться, молниеносно нанося свои. Финальную точку он поставил, ударив ослабевшего Колдмана лицом об своё колено. А потом приподнял его — весил тот не меньше центнера — и швырнул в сторону окна…       Раздался звон стекла, но прежде, чем тело приземлилось на асфальте перед рестораном, Эверард успел создать видимость грабежа и покинуть квартиру.       Обратно он спускался быстрее, чем шёл сюда.       Одежда услужливо ждала его, оставалось только скользнуть в неё со скоростью пожарного и правильно застегнуть все пуговицы. Эверард проверил мнемоскрипты — похоже, никто не пытался прервать его уединение — и, ещё раз кинув взгляд на себя в зеркало, вышел.       В зале ресторана взволнованные люди — посетители и официанты — уже подходили к стеклянным дверям, испуганно глядя наружу. Среди них была и Сэм, то ли прекрасно имитируя испуг, то ли действительно его переживая. Эверард приблизился к ней, незамеченный в общем смятении, и, обняв за талию, поцеловал возле уха. Его дыхание ещё не пришло в норму, хотя внешне он выглядел совершенно спокойным. Сэм прижалась к нему, и Эверард понял, как она была напряжена всё это время.       — Боялась, что это я там лежу? — шепнул он ей.       «О боже!.. Ужас какой!.. Надо уезжать, пока копы не приехали…» — раздавалось со всех сторон.       — Нам тоже пора уезжать… — глухо заметил Эверард и, вернувшись к столу, подозвал официанта.       — Счёт, пожалуйста. И… — он пристально посмотрел на перепуганного юношу, незаметно сунув ему за лацкан пиджака крупную купюру. — Нас здесь не было.       — Здесь никогда никого не бывает, сэр, — тут же нашёлся официант.              На улице снова пошёл дождь, и на серо-оливковой куртке Брэдли виднелись мокрые пятна. Засунув руки в карманы, одноклассник стоял у порога и наблюдал за его спешными сборами.       — Что заставило тебя переменить мнение? — всё в облике приятеля говорило о едва сдерживаемом нетерпении. Брэдли даже не стянул с головы промокший капюшон, из-под которого выбивались пропитанные дождём каштановые волосы и смотрели почти прозрачные светло-зелёные глаза.       Сам же Демьен чувствовал смятение. Что-то внутри него, какая-то едва сдерживаемая горечь, тоска толкала на безумство. И ему хотелось бежать, закрыв глаза и не разбирая дороги. Он не мог понять, зачем уходит сейчас, когда на улице дождь и когда Эверард попросил посидеть дома. Почему он идёт туда, откуда один раз уже выбрался с таким трудом. Зачем?.. Он просто прогуляется пару кварталов с Брэдли, — успокаивал себя Демьен, — просто ещё раз посмотрит, как тот курит и как каменеет его лицо… А потом вернётся домой.       Или это просто боль? Боль, природу которой он не мог понять и заглушить которую хотел сегодня так отчаянно?       Демьен был уверен, что всё смятение и страх написаны на его лице. Уже завязывая кроссовки, он поднял взгляд и посмотрел на приятеля. Тот насмешливо разглядывал висящую на стене афишу «Люби меня, ибо ничего не происходит».       — Ты без сумки? — спросил Демьен, заранее переводя тему.       — Да, так будет лучше, — Брэдли поёжился и полез в карман джинсов.       — Я тогда тоже не буду брать рюкзак, — избегая прямого взгляда на приятеля, Демьен засунул в карман мобильник. — Э-э, нет! Не кури здесь! — воскликнул он, когда одноклассник уже подносил к сигарете зажигалку.       — Что? Боишься, опекун учует? — хмыкнул тот, но сигарету спрятал. — Кстати, где он?       Брэдли внимательно изучал его лицо, пытаясь сделать при этом равнодушный вид.       — Работает… — пожав плечами, ответил Демьен. — Пойдём?       — Погоди. Ты карточку взял?       — У меня наличка есть.       — Давай её сюда.       Брэдли по-деловому пересчитал деньги и, отдав Демьену двадцатку, забрал остальное себе. — Теперь всё в порядке, можно выдвигаться.       Щёлкнули замки, они вышли на площадку, и Демьен, привалившись плечом к двери и повернув ключ, ощутил новую волну смятения.       — Так вы поссорились, что ли? — всё с тем же деланным равнодушием и вниманием во взгляде спросил Брэдли.       — С чего ты взял? — Демьен спрятал ключи в другой карман и вызвал лифт.       — Пытаюсь понять, почему ты вдруг изменил мнение. Подумал, что, может, мстишь… — Брэдли смотрел на него тем странным взглядом, какой иногда бывал у него в последнее время после их скандальной импровизации.       — Не сказал бы, что я передумал… — Демьен зашёл в лифт и опустил глаза. — Я ещё сам ничего не знаю…       — Зато я знаю, — не отводя взгляда, Брэдли задумчиво кивнул головой. — Вижу по тебе.       Лифт поехал вниз, и сердце Демьена тоже. Он посмотрел на приятеля. Тот был немного ниже него, но Демьену казалось, что всё наоборот. Возможно, потому что одноклассник был старше и шире в плечах… и сильнее — в этом Демьен не сомневался.       — Почему ты так смотришь? — не выдержал он. Настроение Брэдли казалось сегодня необычно напряжённым, чуть ли не враждебным. Обычной весёлой беззаботности словно и не было, хотя Демьен так нуждался в ней именно сейчас.       — Ты глаза, что ли, красил? — неожиданно произнёс тот, и Демьен сконфузился.       Чёрт! Он ведь умывался! Видимо, немного теней осталось у самой кромки ресниц.       — Я репетировал, — пытаясь взять себя в руки, пожал он плечами.       — Ну да, — произнёс Брэдли. Двери лифта открылись.              На улице всё ещё шёл дождь. Они поймали такси. К их удивлению машиной управляла не электроника, а человек, поэтому всю дорогу они молчали. Добравшись до того района, куда их согласился довести таксист, они вышли и продолжили путь пешком. Демьен молчал, надвинув на лоб капюшон и спрятав руки в карманы. В мокром асфальте под ногами отражался свет фонарей, а мысли витали где-то далеко. Не было ничего до этого, и не было ничего впереди. Волнение купировало перспективу. Была только эта дорога, и он старался не думать о том, что будет дальше.       Чем ближе они подходили к своей цели, тем радикальнее менялось настроение Брэдли. Его волнение, воодушевление, томительное предчувствие передавалось и Демьену. Впрочем, волнения у него хватало своего…       Когда, покружив под дождём, они приблизились к знакомому заброшенному дому, Демьен с трудом сдержал озноб. Чёрный проём подъезда казался разинутым беззубым ртом. На этот раз Брэдли явно не собирался отсиживаться в кустах, а сразу прошмыгнул внутрь.       — Постой! — прошептал Демьен в темноте, почувствовав уже знакомую вонь сероводорода. Шёпот расползался гулким эхом. — Я, пожалуй… пойду домой!       — С ума сошёл? — выдохнул приятель, схватив его за руку. — Куда ты сейчас пойдёшь? Мы только добрались! Успокойся, чувак. Всё в порядке…       — Ты не понимаешь!.. Мне надо быть дома до того, как вернётся мой опекун! — они продолжали разговаривать шёпотом.       Брэдли секунду помолчал.       — Но ты же для чего-то позвонил мне, верно?! Ты ведь хотел попробовать? Почему?       — Ты говорил, что опиум убирает боль… — совсем тихо прошептал Демьен.       Одноклассник молчал, всё ещё держа его за руку. Демьен не был уверен, но казалось, что Брэдли смотрит ему в лицо.       — Пойдём, — наконец ответил он и потянул за собой к искорёженной лестнице.       Демьен мотнул головой и попятился назад. — Ты не понимаешь… Мне надо домой.       — Я отвезу тебя потом, не волнуйся…       — Да ты будешь лежать как труп! Как в прошлый раз! — выдохнул Демьен свистящим шёпотом. Брэдли настойчиво тянул его к себе, и они медленно поднимались.       — Я не буду курить… Хочу, чтобы ты попробовал. Ну, разве что чуть-чуть покурю!       Демьен осторожно шёл за одноклассником. Тот держал его за руку.       — Не волнуйся! Попробуешь, чуток отойдёшь, и я отвезу тебя домой!.. — успокаивал Брэдли. — Твой опекун даже ничего не заметит! Мне ведь тоже надо успеть домой до того, как сеструха вернётся! Думаешь, я не проделывал уже такого? Она меня даже не запалила…       — И что ты делал? — Демьен нащупывал ногами ступеньки. Лестница казалась бесконечной, он снова забыл посчитать этажи. Впрочем, он не собирался сюда возвращаться.       — Ложился спать, — ответил Брэдли. — Тоже так сделай! Просто ложись в постель, все будут думать, что ты спишь. На ночь курить удобнее. Ночь — это особое время.       С этим Демьен не мог поспорить. Ему тоже порой казалось, что ночью можно то, чего нельзя днём. Но когда рядом был Эверард, возможным становилось абсолютно всё, и было неважно, какое время суток… Грудь сдавила тоска по любовнику, и Демьен прибавил шагу: с этим надо было что-то делать.       Брэдли уверенно шагал в темноте, и Демьен, помня о пустых шахтах лифта и недостроенных перекрытиях, держался за его плечи, пока они наконец не наткнулись на фанерный лист.       Сердце Демьена забилось чаще, когда из-за отогнутой картонки хлынул мутноватый жёлтый свет лампы и спёртые, похожие на мокрое сено, запахи. Здесь всё было по-старому. На замусоленных матрасах лежало три совершенно безучастных к их появлению человека, один из них — Демьен так и не понял, угловатая ли это девушка в бесформенной одежде или хрупкий молодой парень — курил трубку. Перед ним на низком стульчике сидела уже знакомая Демьену смуглая азиатка с высокими скулами. Когда женщина подняла взгляд и увидела его за спиной Брэдли, её разобрал неожиданный смех, в котором не было радости, но и злости тоже не было.       Демьену стало неприятно. Если бы не настойчивость Брэдли, он бы уже ушёл.       — Лайлани… — приятель подошёл к азиатке и, присев на корточки, что-то быстро прошептал ей на ухо. В руке он протягивал ей все деньги. Женщина, усмехнувшись, провела ладонью по его щеке и кивнула. Демьен, не отрываясь, смотрел, как она открывает стоящую на подносе шкатулку и, достав оттуда два коричневых шарика, заворачивает их в салфетку.       — Ложись! — прошептал ему Брэдли, поднявшись и спрятав свёрток в карман.       — Что, так сразу?! — испугался Демьен. — Может, сначала ты?       — Нет-нет, чувак, сначала ты. Ложись. Я уже дома покурю! — Брэдли многозначительно похлопал себя по карману.       Сев на край свободного матраса, Демьен с тревогой наблюдал, как Лайлани уже достаёт щипцами очередной шарик опиума и, подержав его над огнём, набивает трубку.       — Слушай… я, наверное, не буду, — прошептал Демьен на ухо Брэдли, когда тот присел рядом. Сердце бешено стучало, и внутренний страх кричал: «Беги отсюда! Потом! В другой раз!» Этот страх напоминал ему волнение, испытанное в первый раз с женщиной, с Джеки… Потому что в первый раз с Эверардом от него ничего не зависело.       Эверард… И грудь вновь наполнило смятение. Боже, да он его просто убьёт!       — Я пойду… А ты кури! Деньги можешь не возвращать, — прошептал Демьен приятелю на ухо.       — От одной трубки с тобой ничего не случится, — ответил тот, успокаивающе погладив по спине. — Ты даже сможешь пойти домой на своих!       Демьен недоверчиво смотрел на Брэдли. — Зачем ты меня уговариваешь?       — Мне просто обидно, если ты этого не попробуешь! Не бойся!.. — Брэдли показал ему на жуткую потёртую подушку. — Ложись на бок. Так будет удобнее курить.       — Нет, — Демьен отшатнулся. — Я не могу… на таком!       К ним со своим подносом уже подсела Лайлани.       — Вот, — Брэдли снял куртку и, свернув её мокрой поверхностью внутрь, подложил ему под голову. — Ложись на бок.       Демьен медленно лег. Сердце трепыхалось, как испуганная птица, дыхание стало поверхностным. Внезапно от страха захотелось помочиться. Брэдли почти лежал на нём, удерживая и успокаивающе поглаживая, словно мать перепуганного ребёнка.       Демьен не заметил, как его губ коснулся мундштук. Лайлани держала чашечку трубки над огнём.       — Просто вдохни, — прошептал на ухо одноклассник. Демьен затянулся…       Сначала он даже ничего не почувствовал. Дым был мягким, тающим, словно пар. Не было удушья, не было спазмов и желания покашлять, не было саднящего чувства, как при курении травы. Опиум вдыхался легко, почти незаметно. Демьен словно пил его. Если бы не редкая возня других посетителей, он решил бы, что находится здесь один. Тревога ушла, и волнение тоже… И больше ничего не происходило. В нём ничего не изменилось. Никаких приходов, никаких глюков, не было даже обычной паники, какую он испытывал от марихуаны, не было ничего… Ему захотелось рассмеяться: «И это ваш хвалёный опиум?!» Но желание смеяться тоже тут же пропало. Боже, и от этой херни сходило с ума всё человечество?! Да лучше стакан вискаря накатить! И то эффект заметнее!.. Да, надо пойти домой, выпить от досады виски и спокойно ждать любовника.       Демьен улыбнулся и, только открыв глаза, понял, что они у него были закрытыми. Свет в комнате стал более тусклым. Он зажмурился и снова посмотрел на заинтересованные лица Брэдли и Лайлани. В помещении действительно стало темнее. Очертания удалённых предметов были нечёткими, словно смазанными, приглушёнными…       — Ну как ты, чувак? Круто? — прошептал Брэдли.       — Я… ника-а-ак, — с трудом протянул Демьен и разразился неудержимым смехом. Говорить, оказывается, было гораздо труднее, чем думать. Вроде бы всё было таким же, и внутри он остался прежним, но тело сковывало странное онемение, словно пробирающееся к нему исподволь с периферии.       — Н-ничего… нет… — прошептал он и снова хмыкнул. Приятель и азиатка многозначительно переглянулись.       — Это нормально! Ты же выкурил только одну трубку, — подмигнул ему Брэдли. — Сейчас Лайлани набьёт тебе ещё одну.       Демьен закрыл глаза. «Хорошо…» — пронеслось в голове. Его охватывала лёгкая дрема, тело стало тяжёлым, усталым… Но ему было хорошо. Ему впервые ничего не хотелось. Ни-че-го!.. Совершенно ничего…       Сон, дремота…       Но когда трубка коснулась его губ, он затянулся не задумываясь.       Веки становились всё более тяжёлыми, как и руки, как всё его тело. Демьену казалось, что он лежит под толщей воды, что она затекла даже в уши, потому что он внезапно перестал различать даже те незначительные звуки, что ещё недавно нарушали тишину комнаты.       — …сделай ему ещё одну… — донеслось до него словно издалека, но смысл слов так и не достиг сознания. Демьен не помнил, курил ли он ещё. Всё, что было за пределами головы, просто не существовало. Он уплывал в темноту и покой… Да, именно покой. Потому что его не тревожили больше никакие мысли, никакие желания. Это было пустотой. Абсолютным нулём. Без радости и без печали. Время потеряло свой счёт. Он забылся.       Когда Брэдли перевернул его на спину, Демьену показалось, что всё его тело замлело. Он медленно открыл глаза. Брэдли о чём-то говорил с Лайлани, быстро вдыхая дым из трубки. А потом лёг рядом. Демьен продолжал смотреть в ту точку, где ещё мгновение назад было лицо приятеля. С его зрением что-то случилось, как и со слухом. В уши словно натолкали ваты, а на глаза надели тёмную прозрачную повязку. Он почувствовал, как Брэдли ласково касается его лица, проводит рукой по груди и животу. Но всё это было так странно, так далеко, словно происходило не с ним. Кожа на лице и на всём теле была как будто под анестезией, словно ему не принадлежала… Точно… Это была именно анестезия. Теперь Демьен понимал, почему опиум утоляет боль.              — Думаешь, он действительно никому не скажет, что обслуживал нас? — сев в машину, Сэм смахнула капли с плаща.       — Напротив. Надеюсь, что скажет, — Эверард завёл мотор и взлетел. — Я ему и денег дал, чтобы он нас запомнил.       Когда он привёз Сэм домой, Такехико уже был у неё. Обсудив дальнейший план действий, они распрощались.       — И помните: Директива номер 55! — со смехом кинул Эверард им на прощание.       По возвращению к Демьену его ждал сюрприз: включённый свет на кухне, в ванной, в спальне… и совершенно пустая квартира. Эверард мог бы подумать, что Демьен решил поиграть с ним в прятки, но физически не ощущал присутствия любовника. Демьена в квартире не было.       В груди Эверарда что-то оборвалось и окаменело. Чёрная тревога взметнулась из самых глубин. Не доглядел… На секунду он ощутил замешательство и ярость на себя. Как им удалось это сделать? Ведь он всё просчитал!..       Но скоро он понял, что без борьбы Демьен бы не дался и в квартире точно остались бы какие-то следы. Записки: «Прости, я устал, возвращаюсь в Италию к дяде», тоже не было. Выходит…       Эверард медленно достал мобильный, на дисплее значился пропущенный звонок. Он перезвонил. Демьен не отвечал.       Что это значило? Демонстративное игнорирование? Набирая номер Сэм, Эверард прокрутил в голове вечер с любовником: они не ссорились и расстались нормально. Для обычных фокусов Демьена просто не было причины. Что юноша хотел этим сказать?!       — Да! — Сэм казалась запыхавшейся, но для подтруниваний по поводу Такехико и Директивы 55 у Эверарда не было настроения.       — Сэм, ты поставила жучок Демьену в телефон? — он стоял в коридоре, не раздеваясь, и холодно смотрел в зеркало на своё непроницаемое лицо.       — Да… — удивилась она. — Ещё когда сторожила его в квартире.       — Давай за работу. Сначала просканируй, где он сейчас, а потом сделай распечатку последних звонков.       Через пять минут ему перезвонила Саманта, и на экране дисплея появилась карта города с мигающим маячком — местонахождение Демьена.       — Последний звонок с телефона был сделан этим вечером Брэдли Шору, — сообщила она. — Видимо, они куда-то ушли вместе.       — Это явно не его квартира, — заметил Эверард, думая о сигналах маячка.       — Нет, там… — Саманта помолчала, увеличивая голограммную карту города. — Там заброшенные дома… Это может быть всё, что угодно.       — Понял. Будь на связи, — Эверард медленно отнял мобильный от уха. Он слишком хорошо знал, что может быть в таких заброшенных домах…              Демьену снился странный сон. Будто он лежит накуренный в опиумном притоне, на ужасном замусоленном матрасе, среди незнакомых людей. И что эти люди трогают его, тянутся к нему… ощупывают между ног. А он не может ничего сделать, чтобы защитить себя, потому что тело стало тяжёлым, усталым и чужим. И потому что сам он ничего не хочет и не понимает.       Демьен попробовал проснуться и отогнать видение, когда понял, что к нему действительно кто-то домогается. Но уже в следующее мгновение опиумная дрёма вновь навалилась, уводя в темноту, равнодушие и покой. А чужие руки трогали и трогали его, раздевая…              Следя за ориентирами на дисплее, Эверард посадил машину на крыше заброшенного дома. Где-то здесь был Демьен. Какого чёрта он тут делал, ещё предстояло разобраться.       Давя в себе то и дело возникающую тревогу и самые мрачные подозрения, Эверард нашёл люк и, включив фонарик, спустился по ступенькам. Место, где прятался Демьен, было довольно высоко, и идти до него с крыши оставалось совсем немного.       Лестницы без перил. Чёрные обоссанные коридоры… Эверард подсвечивал путь фонариком. Сигнал с мобильника Демьена без ведома владельца призывно вёл его к себе.       Одна из квартир, которой так и не суждено было принять жильцов, была аккуратно закрыта фанерным листом. Эверард проломил его ногой и, выключив фонарик пошёл на источник света. Из комнаты выскользнула низкорослая женщина с подносом и кинулась в другое помещение, унося тусклый свет с собой.       Запомнив, куда она побежала, Эверард остановился на пороге и, вновь воспользовавшись фонариком, мрачно осмотрел представшую глазам картину: грязное помещение с лежащими вповалку безучастными людьми. Он понял, что это за место, едва учуял запах… Демьена среди них не было. Эверард сухо посмотрел на дисплей. Сигнал мигал непрерывно.       Подойдя к одному из матрасов, Эверард наклонился и, подняв потерянный мобильник, со злостью разбил его об пол. В ту же секунду сигнал на дисплее его собственного телефона пропал. Курильщики опиума лишь немного пошевелились и вернулись к своему безучастному созерцанию.       Где теперь искать любовника, Эверард не знал. Всё в нём полыхало от бешенства, но лицо оставалось отстранённым и холодным. Засунув в карман разбитый телефон, он зашёл в другую комнату и посмотрел на сидящую у стены женщину. В темноте её застывшее от страха тело напоминало статую Будды.       Хватит… Эверард глубоко вздохнул и, покончив с ненужной рефлексией, отправился к своей машине. Если Демьен был с Брэдли и курил опиум, то отсюда у них было только два пути: домой к Демьену или домой к Брэдли. Погода на улице исключала вероятность, что эти двое заночуют под мостом.       Эверард захлопнул дверь и поднял машину в воздух.              Словно во сне, Демьен понимал, что едет на спине одноклассника. Движения были плавными, парящими, неспешными. Мир наполнял покой. Лифт медленно ехал вверх.       Уже у самой двери Брэдли скинул его на пол и, пошарив в карманах, нашёл ключи. Демьен услышал, как проворачивается ключ в замке, и снова отключился.       Пришёл в себя он уже в спальне, когда Брэдли кинул его на постель. Но уходить приятель явно не собирался…       Демьен почувствовал, как одноклассник раздевает его, стягивая куртку и тонкий свитер, и с запоздалым удивлением, понял, что попутно тот прикасается к его телу. Демьен попробовал перевернуться, но так и остался лежать на боку, как Брэдли его положил. Ему вдруг стало смешно, а потом стыдно, и уже совсем скоро страшно… Но все эти эмоции были приглушёнными — бледная копия, — им не хватало обычной силы. Где-то в глубине его рассудка рождались мысли, что Эверард не простит ему этого, что он сам себе этого не простит, и удивление, что Брэдли вообще делает это с ним… Брэдли!!! Его одноклассник, его друг! А может, это и не Брэдли был вовсе? Может, его принёс на своих плечах кто-то другой?..       Демьен напрягся и, открыв глаза, с трудом сфокусировался на лице приятеля. Да, чёрт возьми… Это был Брэдли. И Брэдли стаскивал с него штаны. И его водянистые глаза горели и казались почти зелёными.       — Ч-чёрт… отстань!.. — прошептал Демьен, вяло отталкивая приятеля от себя.       — Не волнуйся, чувак, — ответил тот, взволнованно облизывая губы. — Ты ведь этого хотел.       — Нет… — Демьену не хватало сил, чтобы просто пошевелиться, не говоря уже о борьбе с Брэдли, тело которого казалось твёрдым, тренированным. Приятель медленно стянул с него трусы, разглядывая ягодицы, Демьен шокированно покраснел. Бельё вместе со штанами болталось у коленей.       — Блять, чува-а-ак!.. — Брэдли потянулся к ночнику и включил свет. — Ахуеть!       — Н-нет… — застонал Демьен, всеми силами пытаясь оттолкнуть от себя одноклассника. Смутно, словно это происходило с кем-то другим, он чувствовал, как Брэдли засовывает в него свои пальцы.       — Я так и знал, что ты не целка, — язвительно усмехаясь, прошептал он, впихивая сразу три пальца и раздвигая их у него внутри. — Блять, какой ты растянутый, Демьен! — выдохнул Брэдли у самого его лица.       Демьену было больно… Не в анусе, а где-то глубоко в сердце. Ему было больно, что Брэдли так обращается с ним, что всё о нём знает, и ему было больно, что так интимно его касается другой человек, не Эверард…       — Так и знал, что ты сучка… Эти все твои намёки… поцелуи, — в голосе Брэдли слышалось едва уловимое страдание. — Что, надоело трахаться со своим папочкой? Или тебе его уже мало?       — Не-е-ет! — Демьену не хватало сил, чтобы спихнуть приятеля с себя, но он попытался вцепиться ему в лицо, давя на глаза.       — Что? — Брэдли легко уклонился, прижимая обе его руки к кровати (Демьену показалось, что тот плачет), и вытащил из ширинки свой член. — Ему можно, а мне нельзя?! Почему ему можно? Тогда в туалете ресторана вы неплохо потрахались!       Демьен замер от ужаса. Откуда он знает? Но в следующую минуту ему было уже не до размышлений. Собрав все силы, он пытался увернуться, в то время как Брэдли старался впихнуть в него свой вялый орган. Со стороны они выглядели, как два обкуренных наркомана, апатично ворочающихся на кровати. Опиум сказывался на обоих.       За этой вознёй ни один, ни другой не заметил, как в замке провернулся ключ и открылась входная дверь…       — Да отъебись ты от меня! — выдохнул Демьен, и в следующее мгновение Брэдли с криком куда-то улетел. Ничего не понимая, Демьен обернулся и увидел Эверарда, испытав в одно мгновение и облегчение, и ужас.       Мужчина, как был в плаще и туфлях, подхватил уползающего Брэдли и ударил его кулаком в челюсть, отчего тот отлетел в коридор.       Всё ещё не в силах пошевелиться от шока, Демьен с суеверным ужасом смотрел на любовника. Из коридора послышался мучительный стон.       Эверард, сдерживая ярость, смотрел, как Брэдли на четвереньках, постанывая, ползёт к входной двери.       Дверь хлопнула, он медленно перевёл взгляд на любовника.       Демьен оцепенело смотрел на него в ответ, не в силах пошевелиться, не зная, что теперь делать, пока Эверард не перевёл взгляд на его голый пах. Демьен смутился и попытался натянуть штаны вместе с трусами, но так и не преуспел в этом.       Эверард наблюдал за ним с болью, сожалением и горечью… Потом молча подошёл и одел одним движением. От его взгляда, от боли и разочарования в глазах, Демьену хотелось заплакать, но он не мог. Его словно окутывала анестезирующая пелена, и всё, что он чувствовал, было только подобием его настоящих переживаний.       Эверард прикоснулся к его волосам, Демьен глубоко вздохнул и ухватил его за руку.       «Прости! Умоляю прости! — хотелось ему закричать. — Я идиот, я дурак! Я не хотел этого! Вообще не понимаю, что на меня нашло!»       Но слова не шли, как и слёзы.       Эверард наклонился и поцеловал его лоб и веки, зарываясь пальцами в волосы и сжимая его голову в попытке то ли вразумить, то ли раздавить… Демьен с ужасом понимал, что происходит. И хоть Эверард молчал и сдерживал бушующие внутри чувства, Демьен видел, как ему больно, как горит в глазах отчаяние, и тянулся к нему губами и всем своим существом.       Его душа вибрировала и стремилась к Эверарду, хотя тело, одурманенное опиумом, не реагировало на ласки и поцелуи.       — Всё, это конец, — выдохнул Эверард и отодвинулся с закрытыми глазами, словно ему даже смотреть на него было мучительно.       — Нет… Я хочу тебя!.. — вяло прошептал Демьен.       — Не хочешь, — покачал головой Эверард и поднялся.       — Хочу!.. Я не понимаю, что со мной! Но вот здесь… — Демьен прижал руку к груди.       — Это опиум, — отстранённо ответил Эверард. — Удивляюсь, как у твоего дружка вообще встал.       Он молча достал из кармана разбитый мобильник и, положив его на столик трюмо, вышел из комнаты.       Демьена пронзило ужасное предчувствие. Он уже знал этот холодный взгляд, эту маску отрешённости, скрывающую сильнейшие переживания. Он знал, как Эверард может уходить.       Воспоминание стояло перед глазами: когда-то что-то подобное уже было. И Демьен понимал, что, если сейчас не сделает всё возможное, чтобы удержать Эверарда, то может не скоро его увидеть. Если вообще когда-нибудь…       — Нет! — выдохнул он и, с трудом владея телом, сполз с кровати. — Только не уходи…       Словно окутанный ватой и из неё состоящий, он полз к двери, а потом, поднявшись, шёл вдоль стены коридора. Эверард был уже у входной двери. И Демьен не мог бы назвать его лицо непроницаемым. Оно было живой рукописью боли. Когда Эверард заметил его, лицо тут же стало встревоженным.       — Не уходи… — прошептал Демьен, падая, и Эверард успел подхватить его на руки. Демьен вцепился в его плащ так крепко, как только мог.       В нём не было сил умолять, просить, вымаливать прощение. Но всё это он чувствовал внутри себя.       — Тебе нужно отоспаться, — Эверард принёс его обратно в спальню.       — Только не бросай меня!.. — надсадно прошептал Демьен, цепляясь за шею любовника, когда тот положил его на кровать. — Я люблю тебя!!! — крик вырвался из груди, раскалывая обезболивающий покой и наполняя сердце привычной болью.       Эверард склонился над Демьеном, увлекаемый его руками, и лёг сверху, погребая его под собой и замирая в предельном отчаянии.       Они лежали в объятиях друг друга, молча, не шевелясь, как жертвы кораблекрушения.       Это была катастрофа.