Демьен

Часть IX

93

      Теперь у него было много времени побыть наедине с самим собой. Ощущение невесомости и внутренней тишины только обострялось после перелётов, когда он лежал в своём номере с опущенными жалюзи на окнах и смотрел в раскрытый блокнот. Дневник был раскинут перед ним в непристойном ожидании, но Демьен ловил себя на мысли, что больше не может написать ни слова, хотя грудь переполняли чувства, а на задворках сознания теснилось что-то новое.       Старые записи были полны безумия. Тогда ему казалось, что он будет таким всегда… Читая некоторые из них, он понимал, что стал намного спокойнее и даже не заметил как.       Этот дневник… Демьен и не вспомнил бы о нём, если бы Эверард не вручил его в последний момент сборов. Демьен перечитывал написанное когда-то — и жмурил глаза, и ликовал, чувствуя, как усиливается внутри горение: неужели Эверард читал его записи? Или тетрадь и правда завалилась в диван и пролежала там всё это время?..       В каждой строчке сквозило бесконечное признание в любви, переиначенное на сотни разных вариаций, даже когда он писал о ненависти, даже когда пытался абстрактно философствовать — всё крутилось вокруг главной оси его жизни: вокруг Эверарда. От представлений, как любовник читает его откровения, Демьена затапливал бесконечный стыд и томление, так похожее на сексуальное. Это была обнажённая правда его души, и ему всё же хотелось — о, как сильно и беспощадно! — чтобы любовник узнал её.       Больше не было очерченных путей, не было проложенных рельсов, хотя Демьен знал расписание тура почти наизусть. И всё же, каждый новый день казался вершиной, пиком, с которого можно либо упасть, либо оттолкнуться и полететь. Новые города, новые пейзажи, облака под крылом самолёта… Встречи и пресс-конференции, экскурсии и ночные диспуты о кино и музыке в уединённых вип-комнатах баров.       Демьен даже не заметил, как изменилась его жизнь, сама её атмосфера. Ему казалось, что он выпал в новое пространство, с новыми людьми и отношениями. Больше не было нужды в напряжении, в отстаивании своего права быть, в попытках что-то доказать и в непрерывной внутренней обороне, как это бывало в школе среди сверстников. Напротив: отвязные музыканты, и их поклонники, и все остальные сменяющиеся в каждом городе персонажи были расслабленны, счастливы и полны готовности понять.       Своей атмосферой турне напоминало Демьену съёмки фильма, только ритм сменяющихся дней был жёстче и быстрее, а внутреннее настроение наоборот — безмятежнее. Они смеялись, курили травку, дебоширили, обменивались мыслями и с улыбкой делили общий мир, огромный и безграничный. Мир идей, мир рок-н-ролла. Демьен пытался понять, было ли дело в том, что он сам взрослел и менялся, либо же это было следствием нового окружения, — и не мог прочертить чёткой границы. Эверард выпихнул его из насиженного гнезда, и Демьен с удивлением обнаружил, что давно уже обзавёлся длинными крыльями и умеет летать.       Смущение и зажатость первых дней сменились раскованностью. На первой же пьянке, когда они летели в Сан-Диего на личном самолёте группы, Демьен, попавшись «на слабо», стянул штаны и продемонстрировал свой пирсинг, чем из уст Тайлера заслужил звание «крутого чувака».       «Доминанта» уже месяц гастролировала по Штатам и Канаде, и Демьен привык к вечным перелётам. Позади были Лас-Вегас и Окленд, Ванкувер и Денвер, Монреаль и Детройт. Время было знойным, и все вокруг обливались потом. Ребята выкладывались как сумасшедшие: через каждые два-три дня новый город и очередное выступление.       У Демьена появилась возможность хорошо узнать этих людей, взглянуть под новым углом на близнецов. Вспоминая свою экзальтацию после первого концерта, их воодушевлённые лица и влажные от пота волосы, Демьен испытывал всепоглощающую нежность. И всё же порой он был рад остаться в своём номере в одиночестве, погрузиться в воспоминания и сладкие грёзы.       Он ещё никогда не чувствовал себя так сильно озабоченным сексом и в то же время настолько к нему неготовым… Порой после очередного концерта ребята устраивали разгульные вечеринки, на которые допускались избранные поклонники. Там было много красивых девушек… Демьен видел блеск и желание в их взглядах, ведь теперь он тоже был частью группы и приобрёл в глазах фанаток чарующий ореол рок-звезды. Но сам он не видел смысла в подобных связях.       Остальные же не заморачивались. Ударник Тайлер вообще перевыполнял норму. То же относилось и к Арни, и даже к Себастьяну — Демьен не понимал, что теперь у гитариста с Джеки. Не мог он понять и проблему Винсента, совершенно загадочным образом раз за разом пролетавшего с девчонками. Порой Демьену казалось, что за прошедший год Винс так и не лишился девственности. Линда, Жаклин и Франц позволяли себе флирт, но незаметно удалялись, когда дело доходило до повального секса. Демьен тоже старался смотаться с таких пирушек пораньше. Группи наседали, ведясь то ли на его синие глаза, то ли на выбеленные волосы. Но единственное, чего в такие моменты хотел он сам, это найти Джеки, свою «единственную любовницу», и быть с ней, спрятаться от глупеньких фанаток. Однако, приходя к Жаклин в номер, он просто её не находил… Какую сексуальную жизнь она вела, оставалось для него загадкой.       Гораздо сильнее вечеринок Демьена радовали спокойные вечера, когда сопровождающая их свита и незнакомые ему обдолбанные рокеры не валялись в коридоре, а музыканты не рассекали на байках прямо в гостинице, и мир не сливался в бесконечное пьяное приключение. Порой — и такие дни Демьен любил больше всего — они оставались одни и разговаривали, спорили о музыке, пили и курили, возлегали вместе в джакузи и делились самыми потайными сторонами своей жизни. В подобные моменты границы размывались, и Демьену казалось, что все они — одно племя…       Пару раз случалось и так, что ребята, измотанные очередным выступлением, просто отсыпались в своих номерах, а Демьен оставался наедине с голосом любовника в телефоне и своими слишком горячими чувствами. Темнота становилась осязаемой… И всё казалось наполненным, ярким и сложным, таким оглушающим и глубоким, что не хватало дыхания. От шёпота Эверарда, от его признаний становилось больно… горячо… невыносимо… и сладостно. И Демьен уже не принадлежал ни миру, ни себе.       Он ждал. Каждый день ждал неожиданного появления Эверарда. Ждал звонков. Ждал моментов, когда сможет позвонить сам. И, в конце концов, ждал ночи, чтобы вновь погрузиться в запредельный мир эротических снов, которые мучили его, и ублажали, и ещё сильнее нагнетали внутренний жар и жажду.       Он кувыркался с боку на бок на гостиничной кровати, во влажных от пота простынях, вжимался пахом в постель, не до конца пробуждённый, но и неспособный глубоко уснуть, и видел, а скорее — чувствовал Эверарда. В основном его присутствие было незримым, но от этого ещё более упоительным, властным. Оно ранило Демьена до судорожных спазмов своими приглушённо-неотвратимыми приказами: раздвинь ноги… шире… покажись… покажи, как ты хочешь… Демьен чувствовал упоительную тяжесть ладони на затылке, пригибающей к кровати. К его пропитанной жарой и желанием кровати, на которой он и так не мог двинуться из-за оцепенения и сна. Он готов был поклясться, что ощущает проникновение, когда в предрассветный час просыпался от бесстыдных движений собственных бёдер и выплёскивался, оставляя за пределами сна мольбы сделать это с ним, не уходить, не покидать…       А порой сновиденный Эверард был рядом, не прятался в тени. Открытый и нежный, он взирал на него с таинственной мудростью. Демьен тонул в его огромных глазах. Во сне всегда казалось, что антрацитовые радужки отражают намного больше источников света, чем могло быть на самом деле. Эверард целовал его и наполнял собой на непостижимом для Демьена уровне, а потом смеялся и позволял лежать на своей груди бесконечно долго, бесконечно упоительно.       Утром, оглушённый яркостью этих снов, Демьен плакал и вспоминал о белом саркофаге, думал о чёрном… А порой мусолил в голове новую навязчивую идею. Он всё ещё мечтал о собственном совершенстве, но уже не внешнем. Пирсинг и покраска были пройденным этапом. Теперь ему хотелось усовершенствовать свою сексуальную технику, свести этим Эверарда с ума, привязать его к себе с той же силой, с какой сам он был привязан…              — Демьен, что с твоим телефоном? — смеясь, спросила незнакомая девушка. Кинув взгляд ей вслед, Демьен только вежливо махнул рукой, не пытаясь вспомнить, кто она. Боже, как было жарко, как безумно, как «без тормозов» в этом туре и в этом Торонто, в эти последние дни июля. Он не помнил, какой это концерт по счёту, хотя в гримёрках исправно висели сет-листы вместе с графиками их перемещений и распечатанными словами песен. Кибер-механизмы возводили сцену, одну и ту же, с одинаковыми декорациями, одинаковыми секретами.       Демьен чувствовал себя странно и отчасти неловко: за полтора месяца концертного тура его знали уже все, а он не мог припомнить и четвёртой части этих каскадёров, танцоров, осветителей и звукорежиссёров… А ещё добрый десяток ближайших друзей и поклонников, из числа тех, что следовали за группой своим ходом и с завидным упорством умудрялись получать пропуска на вечеринки.       Но сейчас Демьена волновало совсем не это: со вчерашнего дня он не мог дозвониться любовнику. Тот тоже не звонил. Не отвечал и домашний телефон, а в рабочем неизменно звучал усталый голос Такехико. Странное исчезновение Эверарда наполняло Демьена тревогой.       Посадив батарею на мобильном, он торчал теперь у таксофона. Положив локоть на аппарат, он наблюдал за суетой вокруг и отсчитывал гудки в трубке.       — Алло! — от неожиданности у него сбилось дыхание. — Дж… Джулия? Это ты? А где Эверард?       — О!.. Привет, милый. Его нет… У тебя что-то срочное?       — Да просто… поболтать хотел, — Демьен нахмурился, отворачиваясь от любопытных глаз.       «Мама, кто там?» — донёсся до него детский шёпот, и тут же тихий ответ Джулии: «Милый, это Демьен». Неожиданно для самого себя Демьен заулыбался.       — Эверард весь в делах… А как ты проводишь время? — вежливо спросила его Джулия.       — Нормально… Уже привык к постоянным перелётам… Не собираетесь приехать? Или уже будете ждать концерт в Нью-Йорке?       — Ох милый, мы сейчас не в городе… И едва ли приедем. Но Эверард точно собирался!       Демьен сглотнул: от услышанных слов сердце предательски застучало.       — Ладно… Приезжайте всё же!       Подумав секунду, он набрал другой номер.       — Ого! Кто нам звонит!!! — прозвучал на том конце возбуждённый голос Сандры. — Мы видели тебя по телеку!!!       — Вау!.. — Демьен засмеялся. От её искренней радости на душе разлилось тепло. — Как вы? Всё так же в Чикаго?       — Ну да… А ты откуда звонишь?       — Из Торонто.       — Как тебя туда занесло?! — Сандра весело засмеялась. — Что ты вообще делаешь с этой группой?       — Э… ну, это же я у них тогда в фильме снимался, помнишь?       — Помню-помню! Ты уже окончательно зазвездился!       — В смысле?! — заржал Демьен.       — Ну как же! Разъезжаешь по всей стране, а про старых друзей совсем забыл!       — Кстати, я как раз по этому поводу… — произнёс Демьен тише. — Третьего августа у группы будет концерт в Чикаго, можно будет встретиться!       В трубке повисла тишина.       — Алло… — позвал он растерянно.       — Да-да, я слышу тебя, Демьен… — ответила Сандра изменившимся голосом. От её неожиданно взрослых интонаций он тоже испытал волнение. Неужели она всё ещё питала к нему чувства?       — Так как?.. Насчёт встретиться?       — Ага, давай! — ответила она с наигранной бодростью, от недавнего искреннего настроения не осталось и следа. — Ух! Третье августа уже совсем скоро!..       — Через три дня, — уточнил он, улыбаясь. — Ты ещё с Девином?       — Куда я от него денусь…       — Значит, встретимся втроём, как в старые времена.       — Да, можно будет куда-нибудь сходить, а потом к нам в гости… Посмотришь, как мы устроились.       — Я думаю, что у меня даже получится провести вас за сцену… Ты точно хочешь меня видеть?       — Конечно! Что за вопросы?..       — Ладно, тогда ждите звонка!              Миновав помещение для танцоров и каскадёров, Демьен нырнул в гримёрную «Доминанты» и первым делом уставился на график концертов.       — Мы в Чикаго точно третьего будем? — уточнил он, изучая распечатки.       — Написано третьего — значит, третьего, — шепнула ему на ухо проходящая мимо Линда. Она явно входила в образ. Её голос, деланно низкий, но невероятно чувственный, неожиданно задел что-то внутри, и Демьен глупо хохотнул, поискав глазами Франца. Тот уже держал её на руках. Линда обнимала мужа, пропустив руки под его чёрными волосами, и что-то интимно шептала на ухо, в ответ на что Франц с трудом сдерживал смех.       — Что вы там уже замышляете? — с лёгкой ревностью спросил Себастьян, натягивая майку с глубоким вырезом.       — Такое нельзя говорить вслух, — ответил Франц. Широкая улыбка, взгляд смущённо опущен… Демьен понял, что до сих пор пялится на сладкую парочку, и вернулся к графикам.       — Ох уж мне эти молодожёны с пятилетним стажем… — гитарист со вздохом поправил ремень и покрасовался перед зеркалом. — Джеки, как ты их выносишь?!       — Тебя забыла спросить! Завяжите кто-нибудь… — Жаклин повернулась к Демьену спиной, убирая кудрявые локоны на одно плечо. Он затянул шнуровку корсета, разглядывая её белую кожу. Несмотря на жару, музыкантам приходилось держать марку и даже на пресс-конференции одеваться в кожаные шмотки. Последние дни были изматывающими, и обе девушки немало похудели, даже пришлось перешивать костюмы, но формы Жаклин были всё такими же изгибистыми и соблазнительными.       Демьен перевёл взгляд на Линду. Солистка, тоже затянутая в иссиня-чёрный костюм, уже была в чёрном парике, хотя красовалась теперь на сцене и со своими светлыми волосами, а иногда даже в рыжем парике.       — Спасибо… Зачем тебе Чикаго? — тихо поинтересовалась Джеки, поворачиваясь.       — Хочу встретиться со старыми друзьями, — ответил Демьен, рассматривая контур её губ. Она улыбнулась, словно понимая, кого он сейчас вспоминает.       — Парень, если ты с нами, то переодевайся! — безапелляционно заявил Себастьян. — Нечего нам имидж портить…       — А я не знаю, что надеть, — произнёс Демьен, усмехаясь, но потом всё же отправился на поиски костюмера.       Теперь он одевался как рок-звезда и чувствовал себя примерно так же. Особенно, когда сидел рядом с остальными перед журналистами во время очередного интервью. Кому первому пришла в голову эта идея, Демьен уже не помнил. В памяти осталось лишь воспоминание, как он садился за общий стол во время первой пресс-конференции и как предательски дрожали колени.       Зато теперь, расслабленно откинувшись на спинку стула, он с улыбкой слушал трёп участников «Доминанты» об их впечатлениях и планах на будущее. Иногда вопросы задавали и ему, спрашивали, кто он и что связывает его с остальными. После обсуждения их единственного фильма разговор неизменно возвращался к группе, и Демьен мог молчать, разглядывая журналистов. Раз за разом что-то заставляло его приходить на эти интервью и садиться с краю стола, где для него уже стоял дополнительный стул. Впрочем, отчаянное желание засветиться в новостях было продиктовано одной единственной причиной: а вдруг Эверард увидит! И поймёт, как он крут! И захочет приехать прямо сейчас, наплевав на все дела!       Но любовник не только не приезжал — теперь ещё и не звонил… Демьену вдруг стало нестерпимо грустно. Группа подбиралась к Нью-Йорку всё ближе, но этот день, казалось, никогда не наступит. А мегаполис был всего в часе лёта…       Сидя перед журналистами, Демьен уплывал всё глубже в себя, продумывая варианты, уже не слыша вопросов и ответов, почти готовый совершить очередной безумный поступок. И внезапно внутри что-то изменилось… Он почувствовал нарастающие волны и понял, что последует за ними, чем бы это ни обернулось. Сердце колотилось.       Демьен облизнул губы и поднял взгляд, надеясь, что лихорадочный блеск в глазах и вся его внезапная приподнятость не сильно заметны окружающим.       Когда пресс-конференция закончилась и члены группы направились в гримёрную готовиться к выступлению, Демьен сказал, что сбегает в кафе и будет ждать начала концерта в вип-зоне.       Он был на пределе, когда шёл мимо ничего не подозревающей охраны, навстречу спешащим на представление людям. Ноги так и рвались перейти на бег, и Демьен с трудом сдерживался, боясь привлечь внимание. О, как же он надеялся, что его хватятся не сразу, и он успеет добраться до аэропорта! Карточка и паспорт были в кармане, а вещи из номера за него соберут другие, в этом он был уверен. Как был уверен, что его будут искать и обо всём сообщат Эверарду…              Когда самолёт взмыл вверх, Демьен почувствовал ликование. Гравитация приятно вжимала тело в кресло. И тут он вспомнил о намеченной встрече со старыми приятелями. Чёрт! Щёки полыхнули стыдом. Но вина очень скоро сменилась другими, куда более серьёзными волнениями. Демьен уже видел, как в аэропорту его встречает Сэм, держа в руках обратный билет в Торонто. Это был наиболее вероятный и нежелательный вариант. Но, может быть, за час полёта его не успеют хватиться, ведь, по идее, концерт был в полном разгаре.       В нью-йоркском аэропорту «Ла Гуардиа» в этот вечерний час было многолюдно, Демьен уже жалел, что надел яркие рокерские тряпки. Скорчив постное лицо, он быстро прошмыгнул к выходу и сел в первое свободное такси.       Грудь переполнялась надеждой. Зачесав длинные волосы, он назвал кибер-таксисту адрес и откинулся на сиденье.       Город в лучах заката волновал и обещал. Удивительно, насколько Нью-Йорк казался теперь родным. Именно здесь, а не в Италии, Демьен чувствовал себя дома.       Воздержание последних дней сливалось в один мощный требовательный поток. Демьен не мог дождаться окончания полёта. Почему-то казалось, что после сегодняшней встречи Эверард уже не сможет отправить его назад. Чувство незавершённости, оставшееся от прерванного тура, и вина перед ребятами были так малы по сравнению с этим всепоглощающим ураганом.       Когда такси остановилось недалеко от дома Линтов, в небе разливались глубокие сумерки. Демьен рассчитался и вышел.       Дурные предчувствия возникли ещё на подходе к особняку. Дом был непривычно молчалив в этот поздний час. Свет не горел ни в одном окне, особняк казался заброшенным. Не веря своим глазам, Демьен поднялся на крыльцо и позвонил. Никакого ответа.       Куда все подевались?! В волнении он спрыгнул с крыльца и побежал за угол, пробираясь во внутренний двор с бассейном и садом. Там было ещё темнее. Сердце сковали страх и паника. Вдруг показалось, что вся прошлая жизнь просто приснилась, и не было никакого Эверарда, вообще ничего не было. А если сейчас поспешить в Торонто, то окажется, что и там никого нет.       Демьен сглотнул. Долгожданная вечерняя прохлада лишь добавляла жути.       За спиной послышался неожиданный хруст ветки и тихое предупреждение: «Не двигайся!..» В затылок упиралось дуло. Демьен дёрнулся и замер. Сердце взорвалось заполошным ритмом, во рту стало кисло, а руки поднялись сами, медленно и нелепо, словно следуя киношному шаблону.       — Хорошо… — произнёс голос. — Теперь поворачивайся… Медленно.       Демьен развернулся на ватных ногах. Из винтовки в него целился человек в тёмном спец-костюме.       — Парень, если ты ищешь деньги на наркоту, то выбрал не тот дом, — произнёс он.       Демьен открыл рот от удивления и ещё секунду не мог ничего сказать.       — Я не наркоман! — наконец выкрикнул он. — Я Демьен Кавалли… я… — горло сжалось в спазме. Сказать незнакомому человеку: «Я любовник Эверарда Линта», язык не поворачивался, но под прицелом ничего другого на ум не приходило.       — Что тебе здесь надо?       — Я друг семьи! Спросите у Сэм или Такехико! Я просто… я не знал, что здесь никого нет! — наконец выйдя из ступора, закричал Демьен.       — Тихо! — обрубил мужчина и, убрав винтовку, прижал палец к уху. — Альфа, приём, здесь какой-то парень. Говорит, что…       Демьен, не дожидаясь приговора, метнулся вглубь сада.       — Стой! — заорал человек в форменной одежде. — Или я буду стрелять!       Но Демьен знал, что стрелять в него просто не посмеют. Хотя… если человек с винтовкой ещё не знает, кто он?.. Слыша сзади тяжёлые догоняющие шаги, Демьен вынырнул с другого угла и метнулся вниз по улице. Воздух резал лёгкие на каждом резком вдохе, но короткая подготовка в офисе Эверарда всё же дала свои плоды. Точно, в офис!       Демьен бежал вдоль дороги так быстро, как только мог, моля бога о каком-нибудь проезжающем мимо такси, когда понял, что никто его уже не преследует. Понятно, парню в форме нужно просто охранять дом.       Демьен пробежал около квартала, когда наконец подвернулась свободная машина.       — Вперёд! — скомандовал он таксисту.       — У тебя деньги есть? — лениво спросил тот.       — Есть!.. — пытаясь отдышаться, произнёс Демьен. — Карточка!..       — Ладно… Куда направляемся? — таксист поднял авто в воздух.       Демьен поколебался, но всё же назвал адрес главного офиса.       Вопреки ожиданиям, у входа его никто не поджидал. Просунувшись в стеклянные двери, Демьен настороженно огляделся. Охранник на проходной был хорошо ему знаком.       — Привет!       — Привет, — парень на ресепшене был немало удивлён. — Ты же вроде больше не…       — Да я просто к Эверарду зашёл! — отмахнулся Демьен, пытаясь напустить на себя равнодушный вид.       — Так его ж нет!       — Нет? А где он?       — Никто не знает, — охранник уже тянулся к телефону. Демьен медленно подбирался к турникету, думая, как бы его незаметно миновать.       — Некоторые говорят, что уехал, — продолжал охранник, набирая номер. — Другие — что в городе, но снимает какую-то квартиру. Его вроде видят то тут, то там, но, может, это тоже слухи… Алло! Мистер Кобаяси, здесь…       Демьен одним прыжком махнул через турникет и бросился к лифту.       — …от чёрт, — раздалось ему вслед, но он уже хлопнул по кнопке и заскочил в кабину.       Куда он едет и что собирается делать, Демьен толком не понимал. Но если это всеобщий заговор, то он должен сам его раскрыть. Помня о камерах слежения и возможности в любой момент блокировать его в лифте, он выскочил на двадцатом этаже и побежал вверх по лестнице.       Этажи не размечались, и очень скоро он не только выбился из сил, но и заблудился. Пришлось опять сесть в лифт.       Демьен устало нажал на кнопку «95» и привалился к стене, поискав глазами камеру. От мысли, что Эверард, возможно, будет просматривать эти записи, ему стало смешно. Он так и смеялся, пока не приехал на нужный этаж.       В коридоре было темно и безлюдно, как и в особняке Линтов. Поминутно оглядываясь и прислушиваясь к гулкому эху собственных шагов, Демьен прошёл знакомой дорогой к кабинету любовника. Но даже дверь в приёмную была недоступна: всё отгораживало мощное стекло.       Демьен прислонился к стене и медленно сполз на пол. Вокруг было темно и тихо, но почему-то совсем не страшно, словно он оказался дома. Дом был везде, где был Эверард, даже если сейчас его там не было… Демьен ждал, когда за ним придут, но никто не появлялся.       Тогда он встал, пытаясь понять, что делать дальше. Покидать здание было рано, уходить совсем не хотелось. Спускаясь по лестнице, он вспомнил о Бачовски. Но чуть позже к нему пришло другое воспоминание… Размытые, словно акварель, образы и яркое чувство в паху, когда он в оргазме бился головой о мягкое покрытие капсулы, когда Эверард пронизывал его сознание, как солнечные лучи.       Воспоминание было столь ярким, что Демьен замедлил шаг. Желание прокрадывалось и заполняло его болезненным предвкушением. На пах словно легла мягкая лапа. Он был уверен, что в этот раз его видения вновь сосредоточатся на любовнике. О чём ему думать ещё? Но сможет ли он сам запустить саркофаг? Вот бы Бачовски был на работе!       Выглядывая в коридор на каждом этаже, Демьен пытался найти ту самую лабораторию, и в итоге вновь зашёл в лифт. Удивительно, но на нужном этаже было всё так же безлюдно.       Надеясь, что отыскал нужную дверь, Демьен дотронулся до сенсорной панели. Створки открылись, и его изумлению не было предела.       Свет, как и раньше, зажигался по мере продвижения вглубь зала. Теперь Демьен испугался по-настоящему: они стояли здесь, все три саркофага. От капсул по полу вились толстые провода, но приборная панель была ровного серого цвета. Демьен разочарованно понял, что сегодня едва ли попадёт в волшебную страну.       Чёрный саркофаг стоял чуть в стороне, его явно двигали, а возможно, использовали… Возможно, совсем недавно. Тайна этой капсулы манила его к себе с прежней неодолимой силой. Сдерживая дыхание и периодически оглядываясь на дверь, Демьен, как нашкодивший школьник, прокрался к странному изобретению, чьё назначение так и осталось для него загадкой.       В этом необычном приборе всё было наполнено странной, немного пугающей гармонией. Когда он ласково проводил рукой по крышке, сердце стучало заполошно, словно Эверард был рядом. Внезапно Демьена поразила мысль, появившаяся из ниоткуда: этот саркофаг был настоящим челноком в неизвестность!       А что, если Эверард был тут совсем недавно, за пару минут до него? А что, если он всё ещё там? Демьен испуганно открыл крышку. Она оказалась неожиданно тяжёлой, но внутри было пусто.       Ноздри улавливали необычный запах. Он наклонился, пытаясь понять, где уже слышал его. От Эверарда? По спине шли волны дрожи. Демьен прикоснулся к стокам в боковой части саркофага и понюхал пальцы. Запах был явный, необычный, но нейтральный. Чёрная жидкость, несмотря на свой яркий цвет, по плотности напоминала вино или воду. Жидкость, которой можно дышать? Демьен лизнул ладонь и передёрнул плечами. По коже прошла волна мурашек, казалось, даже волосы на голове встали дыбом, приподнялись даже маленькие волоски по всему телу. Вкус был таким же уникальным, как и запах. Это было что-то совершенно новое, на ум не приходило ни одной аналогии.       Демьен попробовал ещё раз, облизывая каждый палец по очереди, и неожиданно вспомнил название — кемет! — а потом и пугающие рассказы любовника. Осознание, что он только что сделал, ударило в голову вместе с кровью. Демьен быстро захлопнул крышку, чувствуя, как горит лицо, как подкашиваются ноги, и кое-как вышел в коридор. Только здесь, добравшись до мусорного ведра, он позволил себе сплюнуть, но слюна была прозрачной, хотя казалось, что весь рот пропитался и язык насквозь чёрный.       Что делать?! Демьен чувствовал вкус кемета, чувствовал его в себе! Попытаться вырвать? Он представил реакцию случайного работника, когда тот увидит его в рокерской одежде, блюющего над мусорным бачком… Демьен ещё раз сплюнул. Сердце билось тяжело и громко. Он умрёт… теперь он точно умрёт. Его пронзило отчаяние, глаза наполнились слезами. Теперь он точно умрёт… Как глупо!       Надо было кого-то найти… пока он ещё жив.       Постоянно прислушиваясь к себе, Демьен дошёл до лифта. Ноги тряслись, тело было до странности лёгким, сердце стучало всё так же тяжело, щёки полыхали. Он не мог понять: то ли это реакция на кемет, то ли он так себя накрутил.       Лифт открылся, и Демьен испуганно отпрянул. Внутри был Такехико.       — Демьен!.. — японец втянул его в кабину. Демьен подумал, что Такехико редко позволяет себе так открыто проявлять эмоции, но всё это было сейчас неважно! Неужели он умирал? С каждой секундой, неотвратимо и безоговорочно?       — Что с тобой? — Кобаяси, как обычно выглаженный и кристально чистый, неожиданно прижал его к стене лифта и прощупал пульс. Демьен не знал, говорить ли ему обо всём произошедшем, стоит ли… Слёзы текли и текли по щекам, губы дрожали.       — Ты что-то принял? — Такехико внимательно рассматривал его лицо, пока лифт ехал вверх, но Демьен так и не смог выдавить ни слова.       — Эверард уже в курсе, что ты здесь, — в итоге мрачно произнёс Такехико, отступая. — Сейчас поговорите.       Демьен всхлипнул, чувствуя себя так, словно таял. Таял и стекал вниз, как бесформенные часы из сыра.       Они вышли на девяносто пятом этаже, где он сегодня уже был. Предохраняющее стекло отъехало вверх, и они вошли в приёмную. Демьен со слезами на глазах покосился на дверь в кабинет Эверарда. Он видит всё это в последний раз?..       — Его нет, — сдержанно произнёс Такехико, поймав его взгляд.       — Я уже понял… — дрожащим шёпотом ответил Демьен. Такехико набирал чей-то номер.       Когда это случится? Сразу или чуть позже? Надо было узнать, когда умер тот доброволец. Надо было оттянуть момент… Принять антидот? А такой вообще существует?.. Надо чем-то разбавить… Мысли хаотично метались в голове. Демьен чувствовал, как потеет.       — Такехико… — он не узнал свой голос. — Дай мне воды…       Японец кинул на него странный взгляд и, положив трубку, скрылся за боковой дверью. Демьен с жадностью припал к прохладному стакану, всосав всё за несколько секунд. Пить совсем не хотелось, но мысль, что это отсрочит неминуемый конец, была мощнейшим стимулом.       — Ещё! — выпалил он. — Пожалуйста…       Кобаяси внимательно посмотрел на него, будто окончательно убедившись, что он подсел на наркотики, но ничего не сказал.       Пока Демьен, немного успокоившись, с трудом вливал в себя второй стакан, раздался тревожный звонок телефона. Он уже догадывался, кто это…       Японец протянул ему трубку.       — Демьен, — голос любовника был тяжёлым. — Почему я даже не удивляюсь?..       Демьен напряжённо вытянулся, отдавая японцу полупустой стакан. Сказать сейчас?.. Ему было так страшно! Был ли позор лучше смерти? Он кинул немигающий взгляд на Такехико, и секретарь предупредительно вышел из приёмной.       — Эверард… — прошептал Демьен, готовясь всё рассказать. Но умрёт ли он, или всё обойдётся?       — Демьен… какой ты идиот… У меня нет слов.       — Прости!.. Я хотел, чтобы всё было совсем по-другому!       — Ты так рисковал! Я даже не буду спрашивать, зачем ты это сделал… — теперь гнев в голосе Эверарда сменился усталостью.       — Я просто… прости!..       — Ты вернёшься к группе, — Эверард говорил твёрдо, но Демьен слышал, что мужчина сам на грани от очередной его выходки. Господи, знал бы Эверард, что ещё случилось! Демьен сглотнул, готовясь говорить, но признание не шло.       — Хочешь что-то мне сказать?       — Ты не отвечал на мои звонки!..       — Значит, не мог!       — Я с ума без тебя схожу! Что за пытка?! — Демьен уже не замечал собственных слёз. Это всё было не то. Не то… Он любил Эверарда, и только это имело значение, только об этом нужно было говорить. Но он повторял сквозь слёзы, как заведённый:       — Зачем ты отправил меня в эту ссылку?! Мне плохо!.. Приезжай…       — Боже… Демьен, — Эверард замолчал. — Ты совсем идиот, раз считаешь, что мне так легко без тебя! И что само решение далось мне так просто!       Демьен зажмурился, прижимая пальцы к дрожащим губам. Слова отзывались в груди пожаром.       — Ты меня любишь… — повторил он неосознанно свои мысли. В трубке послышался долгий медленный выдох: Эверард явно спускал пар.       — Всё, я даже не буду ничего говорить… Такехико проводит тебя обратно в группу. Сейчас для тебя там самое безопасное место. Просто верь мне! Я позвоню… Не сходи с ума.       — Я люблю тебя! — воскликнул сквозь слёзы Демьен, и услышал в ответь чуть потеплевшее:       — Пока, малыш.       Ему казалось, что Эверард улыбается. И умирать совсем не хотелось… Но он так и не сказал ему ни о чём. Демьен молча прижимал трубку к груди, соображая, что делать дальше. Может, лучше поговорить с Бачовски?.. Вроде как становилось легче, и если он не умер пока, то, может, и не умрёт… пока?       В кабинет вернулся Такехико, прижимая к уху мобильный и отвечая: «Я понял, босс». Демьен сглотнул.       — Завтра я отвезу тебя в Торонто.       — А сегодня? — Демьен отёр пот со лба, только сейчас понимая, что весь в испарине. Отчаянно хотелось в душ, а потом в постель, отлежаться. Как отчаянно хотелось жить! Глаза опять наполнялись влагой.       Такехико проводил взглядом его руку. За всё это время от японца не ускользнула ни одна деталь его состояния.       — А сегодня ты поедешь ко мне домой, — ответил Кобаяси мрачно.              Футляр из тёмного дерева был изысканным и изящным, ничего лишнего. Немного изогнутый и достаточно длинный, он покоился на специальной подставке на невысоком столе.       Демьен ожидал, что вся мебель в этой уютной квартире в даунтауне будет невысокой, но это было не так. Казалось, хозяин жилища нарочно избегает японского стиля в интерьере, хотя всё здесь дышало духом дзенского аскетизма. Спрятанная в стенах электроника, почти стерильная чистота, европейский дизайн… И в центре всего — островки японской культуры, вроде этого меча.       — Ужин готов, — Такехико заглянул в комнату. — Учигатана, — пояснил он, заметив его взгляд.       — Что?       — Это учигатана, — Такехико кивнул на меч.       — А-а… Ты умеешь им пользоваться?       — Конечно, — улыбка тронула губы Кобаяси. Демьен подумал, что тот выглядит совсем юным, когда улыбается. Именно таким он видел его в приёмной Эверарда четыре года назад. С тех пор японец стал серьёзнее и старше, хотя в лице его ровным счётом ничего не изменилось. Стали ли причиной поразительных внутренних перемен рабочие заботы либо его так поменяла связь с Сэм?       — А можно посмотреть? — спросил Демьен, всё ещё рассматривая лицо Такехико.       Тот взял меч с подставки и быстро вытащил его из футляра, сверкнув блестящим лезвием, сантиметров семидесяти длинной. Демьен замер, наблюдая, как ловко японец взмахнул мечом в воздухе и как изящно вложил его обратно.       — Здорово…       — Пойдём есть.       У Демьена не было особого аппетита, точнее, его не было совсем. За время пути сюда (а квартира Такехико находилась недалеко от офиса, так что ехали они недолго) его опять пробил обильный пот, вызывая нешуточный страх за жизнь. Говорить или не говорить японцу о своей ошибке, Демьен так и не решил. Смывая испарину в ванной и сейчас за столом наблюдая за Такехико, он испытывал лишь усталость и желание спать. Но ложиться было страшно: он боялся не проснуться.       Попытки вырвать закончились полным провалом, поэтому Демьен продолжил просто «растворять» кемет, если было, что растворять. Как по ощущениям, так вещество давно уже всосалось в кровь… И всё же Демьен выпил под душем галлон воды, не меньше, а сейчас с трудом заталкивал в себя овощи.       Его уже не раздражала близость красивого японца, который, как ему казалось, проводит рядом с Эверардом гораздо больше времени, нежели он сам. Демьен молча разглядывал его экзотичное лицо и руки, одновременно тренированные и изящные, пытаясь понять, куда делась ревность: то ли на неё сегодня не осталось сил, то ли в нём действительно что-то изменилось.       Такехико в основном смотрел в свою тарелку, только изредка кидая на него короткие недоумевающие взгляды, и всё это казалось бы Демьену смешным, если бы не пробирающий насквозь страх…       — Где я буду спать? — спросил он уже под конец их молчаливого ужина.       — Уже? — Такехико покосился на часы.       — Да, хочется прилечь… Я что-то устал.       Ещё до ужина, мельком осмотрев квартиру, Демьен обнаружил две кровати. Одна, невысокая и с жёстким матрасом, находилась в спальне, вторая, представляющая собой странную софу необычной формы, располагалась во второй комнате.       — Как мы будем спать? — уточнил он, когда они шли по коридору.       — Крепко, — ответил Такехико.       Спальня японца была почти пустой, хотя Демьен не сомневался, что всё необходимое при случае найдётся в панелях стены. Выключив свет и стянув одежду, он прошмыгнул в прохладу простыней и расслабился.       Темнота вокруг была успокаивающей и одинокой. При воспоминании об этом вечере в уголках глаз скапливалась влага и соль. Мир окрашивало ощущение близкой смерти и невероятно острое желание жить… И страх. Демьен всхлипнул и вытер слёзы.       В комнату вернулся Такехико. Уже собираясь сказать, что всё в порядке, Демьен изумлённо замер, понимая, что японец как ни в чём не бывало залезает под отдельную простыню.       Такехико лёг на спину, едва слышно вздохнул и закрыл глаза. Демьен, приподняв голову, рассматривал его профиль в темноте.       — Мы разве будем спать в одной постели? — наконец выдавил он.       — Это лучше, чем на полу, — лаконично ответил секретарь Эверарда.       Демьен поражённо лёг на подушку. Дыхание Такехико было глубоким и ровным, но всё равно казалось, что он не спит.       Демьен же чувствовал ту особую сонливую тяжесть в голове и странный хоровод мыслей, что возникают в полудрёме, но боялся уснуть. И чем сильнее он боялся, тем отчётливее становилось чьё-то присутствие на границе сна и яви… Понимая, что это что-то поджидает его, он каждый раз в ужасе выдёргивал себя из сна. На тело наваливалась всё большая тяжесть, и становилось муторно до жути. Это что-то уже выползало из дремоты в комнату, и Демьен чувствовал, как оно ждёт.       — Такехико!.. — прошептал он умоляюще. — Ты не спишь?       — Нет, — так же тихо ответил японец. — Что случилось?       — Мне страшно…       — Не придумывай.       — Я серьёзно! — они продолжали перешёптываться, словно могли ещё кого-то разбудить в этой пустой квартире. — Мне реально страшно!.. Просто до жути.       Такехико открыл глаза и добрую минуту молчал.       — Это тебя на стрём пробило, видимо. Что ты хоть принял?       — Я ничего не принимал… — выдохнул Демьен, прислушиваясь к себе и атмосфере вокруг. Такехико, явно не удовлетворённый его ответом, больше ничего не говорил.       — Эверард теперь тоже умеет так мечом махать, как ты? — Демьен решил перевести тему.       — Он учится, — ответил Такехико, и Демьен отметил, каким благоговением наполнился его голос, когда речь зашла об Эверарде. Позабытая ревность уже шевелилась внутри.       — И вы ещё занимаетесь этим… как его?       — Кэндо? Сейчас пока нет времени, но, думаю, босс будет продолжать.       Они помолчали.       — Ты когда-нибудь спал с мужчиной? — спросил Демьен.       — Нет, — сухо ответил японец, явно понимая, куда он клонит.       — Совсем-совсем?       Такехико не отвечал. Демьен не унимался:       — А хотел бы? — он перевернулся на живот, подбираясь ближе.       — Демьен, чего ты хочешь? — спросил Такехико холодно, не поворачивая головы.       — Я просто пытаюсь понять, почему ты забрался ко мне в постель…       — А ты хочешь, чтобы я спал на полу?       — Эй… я видел там вторую кровать!       Такехико глубоко вздохнул и помолчал.       — Во-первых, ты спишь в моей постели, — наконец произнёс он мрачно. — Во-вторых, та кровать — совсем не кровать, а место для… для секса. В-третьих, я тебя одного не оставлю. Даже на ночь.       Демьен поражённо затих, возвращаясь на место и натягивая простыню до подбородка. Повисла тишина.       — Боишься, что я сбегу? — спросил он чуть позже.       — Возможно.       — А чем плохо спать на той… штуковине для секса?       — Ничем. Просто неудобно.       Демьен задумался. Интересно, с Сэм они трахаются на той постели или здесь? Или трахаются там, а спят здесь? Он едва сдерживал смех.       — На мне нет трусов, — предупредил он. — Я их постирал.       — У тебя отдельная простыня, — напомнил Такехико, и Демьену показалось, что он улыбается.       — Хочешь, я тебе покажу свой пирсинг?       — Нет. Спи давай…       Вновь повисла тишина. И в этой тишине скользили образы. Прошло достаточно много времени, и дыхание Такехико стало глубоким. Но присутствие живого человека рядом не спасало. Закрывая глаза, Демьен физически чувствовал кого-то третьего. Ему казалось, что это смерть. Он был готов разрыдаться от ужаса. Когда это что-то подкралось к нему совсем близко, он в панике подлетел на постели.       — Такехико! — бросился он на японца. — Проснись! Мне страшно! Мне плохо! Такехико!!!       Кобаяси со вздохом сел на кровати и включил свет.       — Чего ты боишься? — спросил он устало.       — Когда я засыпаю, мне кажется, что кто-то на меня набросится!       — У тебя просто изменилось восприятие от наркоты. Спроси Эверарда, он лучше объяснит…       — Да не принимал я никаких наркотиков!!!       Такехико покачал головой, вероятно, полагая, что он совсем безнадёжен.       — Ну чем тебе помочь? Массаж успокоит хоть немного?       — О, давай! — с готовностью согласился Демьен, переворачиваясь на живот.       — Э… ладно, лежи уже так… начну со спины.       Японец осторожно, но быстро убрал с него простыню, полностью оголяя, и Демьен удивлённо приподнял голову. Такехико расположился над ним, и Демьен понял, что в отличие от него самого, тот был в бельё. Когда пальцы надавливающим движением коснулись шеи, он расслабился, вспоминая о талантах секретаря. «Шиацу…» — промелькнуло в голове. Как давно это было…       Демьен чувствовал умелые надавливания вдоль позвоночника и ягодиц и расслабленно смотрел на простыню перед собой, боясь надолго закрывать глаза, чтобы не вернулся этот незнакомый кто-то…       Но точечный массаж сделал своё дело, и теперь расслабление расползалось по телу пламенными языками. Демьен, перевернувшись на бок, сквозь дрёму понял, что Такехико потушил свет и, возвратившись под простыню, обнял его всем своим телом.       Демьен удивился и открыл глаза. Но Такехико спал перед ним на своём месте, а обнимал его кто-то другой. Кто-то другой обволакивал его забытьём. Демьен больше не чувствовал в себе сил для борьбы. Уткнувшись в подушку, он закрыл глаза и сдался…              Течение уносило их всё дальше. Он лежал на дне лодки и наблюдал за плывущим на фоне неба рисунком ветвей. Вокруг было тихо, слышался только плеск воды у весла. Лодкой правила Джеки, и в сумерках её наряд казался Демьену диковинным: почти бесформенная темнота — чёрная накидка, из-под которой выглядывали обнажённые белые ноги. Босые ступни казались маленькими, а запястья в широких рукавах — очень тонкими, он ещё подумал, что этот концертный тур её совсем доконал…       — Вижу, ты здесь, — произнесла она мелодично и отложила весло. Когда она скинула капюшон и повернулась к нему лицом, Демьен вздрогнул: это была не Жаклин, с ним в лодке сидела незнакомая женщина. Испуганно отодвинувшись на руках к другому краю, он оглянулся. Пещера вокруг мерцала огнями. Они отражались в тёмной воде, и возникало странное ощущение бесконечного пространства вокруг. Лодка словно парила, хотя уже никуда не плыла.       Женщина молчала, улыбаясь и позволяя себя разглядывать. Демьен пытался вспомнить, что было до этого, как он здесь оказался, кто эта незнакомка. Но помнил только Джеки… и ветви сплетённых деревьев.       — Кто ты?! — выдохнул он, дрожа. — Я умер?       Она молчала, загадочно глядя на него огромными чёрными глазами. И ему было интересно разглядывать её, что-то в ней притягивало его, заставляя запоминать малейшие подробности лица. Да, именно из-за глаз он спутал её с Жаклин! А ещё эти иссиня-чёрные кудри и светлая до белизны кожа, которая из-за мерцающих огней пещеры словно испускала слабый свет…       Эта женщина была похожа… О боже… Его пронзила дрожь… Но даже не на Джеки — нет, та была повыше и не такой хрупкой — на её отца!.. Женщина смутно напоминала Эверарда, хотя черты лица были другими. Но глаза… Демьен понял, что разглядывает незнакомку уже вблизи, едва не падая на неё, хотя даже не помнил, как и когда успел приблизиться. В её глазах была та же загадка и мерцание, что и у любовника. Именно его энергия исходила от неё. Стоило подумать об этом, как женщина усмехнулась почти той самой улыбкой, хоть абрис губ и был другим…       — Кто ты?.. — прошептал он, вибрируя, словно подошёл к рубикону тайны, словно стоял на коленях перед священником, готовый причаститься сладким вином. Она манила и интриговала его до слёз, он почти любил её, он хотел её… Но она, обхватив его лицо прохладными ладонями, заставила смотреть вбок, где разворачивались новые сцены.       Тогда Демьен понял, что спит, хотя всё это было слишком реально для сна. Теперь он видел настоящую Жаклин. И Франца. Близнецы то обнимались, то фехтовали на шпагах. Но это не было похоже на борьбу, скорее на танец: уж очень слаженными были их движения. Они сближались и отдалялись в общем ритме, пока не слились в одну блистательную фигуру, которой оказался Эверард.       У Демьена перехватило дыхание. Он наблюдал за разворачивающейся перед ним мистерией. Незнакомка больше не держала его, её здесь уже не было. Как и его самого. Осталось только восприятие…       Поток времени тёк вспять. Демьен видел, как скользит назад лодка, как расходятся сплетённые ветви, как меняется лицо Эверарда, становясь совсем юным, отчасти экзотичным, с какой-то слишком яркой красотой.       Величественные здания, изогнутые линии амфитеатра… Во сне всё было так реально, что Демьену казалось, будто он подсматривает чужой сон — очень давние видения своего любовника. Места амфитеатра занимали женщины в одинаковых ниспадающих одеждах, а молодой Эверард стоял перед ними внизу.       Они не были людьми, все эти похожие друг на друга нимфы. От них веяло чужеродным, непонятным, незнакомым. Они больше напоминали голограммы, проекции, чем реальных людей. И вся эта сцена казалась лишь интерпретацией, созданной специально, чтобы быть понятной человеческому сознанию. И они судили Эверарда, лишали его чего-то… Ни за что. Просто за то, кем он был.       А он стоял внизу, сам не до конца понимая, что происходит и где он, полагая, что всё это лишь его наркотическая галлюцинация.       Где-то в стороне Демьен видел уже знакомую ему удручённую сейчас незнакомку, и знал, что она одна из них, но не имеет больше права голоса.       «Ты непонятен нам, — говорили эти женщины Эверарду. — Ты создан из нашей сути, но ещё и обладаешь земной плотью… Ты полукровка — плод любопытства и жажды познания одной из нас! И ты… мужчина! Когда-нибудь ты придёшь к нам, но не сейчас… Мы не можем забрать у тебя то, чем ты являешься, поэтому все способности и знания останутся с тобой. Но ты лишишься памяти о них на долгие годы! И да будет спасена тайна и граница между нашими мирами!..»       Демьен видел беспамятство, видел, как незнакомая женщина с глазами его любовника, облачённая в байкерский наряд, чему-то грустно улыбаясь, придерживает голову молодого Эверарда на своих коленях.       — Я дала ему жизнь… — прошептала она Демьену. Он оглянулся — женщина опять находилась рядом, на этот раз вся в белом, всё больше похожая на Джеки. — А взамен училась у него быть человеком… Я влюбилась в ваш мир и тысячелетиями грезила о нём в своих видениях. Но меня больше нет…       — Кто ты?.. — возбуждение и боль, овладевшие Демьеном, были столь велики и мучительны, что не укладывались в голове. Внезапность этих чувств была необъяснима. Он понимал, что проник в своём сне за грань чего-то, но был не в силах осмыслить всё это. — Как тебя зовут?       Она улыбнулась, глядя на него глубоким нечеловеческим взглядом.       — У меня нет имени. Но он звал меня Кэт… Кэтрин. Я казалась ему похожей на кошку. Он так и не понял, что во мне его начало. Лишь потом… Какое-то время спустя.       — Кто ты? — шептал Демьен, видя, как медленно умирает ночь, и был не в силах вытереть слёзы с лица. Сон таял, и таяли воспоминания.       Когда утром он проснулся рядом с Такехико, мокрый от пота, разметавшийся, с влажными от слёз висками, в голове остался лишь образ хрупкой женщины с чёрными волосами и имя Кэтрин…