Демьен

163

      Холодный до хруста воздух врывался в лёгкие. Эверард шёл стремительно, вспарывая снежную гладь, волоча добычу за собой. Он испытывал подъём, как если бы сам мороз разжигал в нём стремление, разжигал страсть.       Тишина. Только звёздное небо над ледяной пустыней. Звёздное небо как отражение его души, как религия.       Возвращаясь совсем не той тропой, которой уходил, Эверард прокладывал кратчайший путь назад по звёздам, но всё больше с помощью интуиции. Очарованный, он не чувствовал ни страха, ни печали, ни одиночества — лишь сокрытый глубоко внутри пожар, тайную дрожь, немой восторг, предчувствие. Безлюдная пустыня, звенящая тишина, бесконечная ночь с россыпью разноцветных звёзд. Нигде ещё он не видел такого: столь низкого неба, которое казалось близким, на расстоянии вытянутой руки.       В юности острый слух помогал ему подбирать мелодию без знания нотной грамоты, а позже — воспроизводить иностранную речь почти без акцента. Теперь же, в минуты одиноких блужданий, когда слух фоном отслеживал звуки полярного мира, Эверарду казалось, что он слышит музыку высших сфер. В эти мгновения он чувствовал, что остаётся с Богом наедине. Никогда ещё он не был с ним так близок, один на один.       Вот уже два месяца, как они с Францем стали пленниками ледяных просторов. Дело шло к Новому году, но Эверард не мог сказать точно: нелегко уследить за границей суток, когда само время становится монотонным, бесконечным, превращаясь в одну долгую полярную ночь.       Солнце перестало всходить в середине ноября. Первые дни небосвод на юге едва заметно светлел на пару часов, но потом воцарилась сплошная тьма. Сначала к ней привыкли глаза, а потом и разум. На охоту и в разведку они с Францем ходили вместе, выбирая ясные лунные ночи. Луна здесь вела себя непредсказуемо: то исчезала на долгое время, то появлялась в самом неожиданном месте. Опускалась и вновь всходила, не заходя. Кружила вдоль горизонта.       На дальние расстояния они уходили вдвоём, решив, что не так страшно потерять берлогу, как друг друга. Но две недели назад, когда погода была особенно морозной, Франц простыл и заболел. Как назло, в том походе они не смогли выследить ни одного зверя. Не дожидаясь новой луны, воспользовавшись бесснежной и безветренной погодой, Эверард отважился зайти в своих поисках максимально далеко.       Как оказалось, света звёзд было достаточно. Волчий вой влёк его за собой. Порой возникало ощущение, что это призрак ледяной пустыни, тёмный дух, что манит его к погибели. Эверард долго кружил, наблюдая за танцем звёзд, и в один из бесконечных моментов безвременья увидел в прицел винтовки полярного волка. Остановившись, тот оглядывался по сторонам, словно чувствуя его взгляд. Как долго раздумывал Эверард, восхищённый красотой и одиночеством зверя! Как не хотел нажимать на курок… Но жестокие доводы рассудка взяли своё: мясо медведя закончилось, остальная добыча была редкой и не особо увесистой.       Сделав один меткий выстрел, Эверард бросился вперёд по снегу. Пуля попала точно в сердце. Молодой самец, явно отделившийся от стаи, весил килограммов шестьдесят. Мяса хватит на пару-тройку недель. Пригодится и тёплая шкура. Они использовали мех по максимуму: утепляли одежду, утепляли жильё. Из медвежьей шкуры Франц пошил мудрёный спальный мешок на двоих, шерстью внутрь. Спать стало в разы теплее.       Закинув винтовку на плечо, Эверард оглянулся, поудобнее схватил добычу за хвост и пошёл назад.       Он тоже одичал… В нём просыпался дух первобытной дикости и власти над пространством, как если бы он обзавёлся новым органом чувств, дарующим способность ориентироваться на незнакомой местности, блуждать новыми тропами и всегда находить дорогу назад. Больной, с температурой, Франц рвался с ним в этот поход. Но Эверард оставил его в берлоге. Не только потому, что тот был слаб, но больше в качестве маяка: Эверард чувствовал его через пространство и безошибочно шёл по девственной глади, прокладывая кратчайший путь к снежному пристанищу.       Новая местность будоражила его исследовательский дух. С каждым разом он уходил всё дальше, пьянея от красоты и тишины вокруг, от пустынной безлюдности, от вечности и глубины. Морозный кислород трезвил и одурманивал одновременно.       Внезапно глазам предстал голый участок земли вдали. Эверард сфокусировал зрение и различил очертания скалы и тёмного входа. Сняв винтовку с плеча, но не желая выпускать из ладони волчий мех, Эверард снизил скорость и подошёл к скальной породе вплотную. Тёмный неровный проход вёл в пещеру. Её древние своды казались ровесниками самой планеты.       Оставив тушу на входе, Эверард сел рядом и зажёг спичку. Свет озарил огромное пространство. Представшая глазам мифическая красота захватывала дух. Эверард прислушивался, но ничего не нарушало тишину — только его дыхание, сбившееся после долгой ходьбы, и таинственное эхо падающих в воду капель.       Эверард успокаивающе погладил мёртвого волка и поднялся во весь рост. Сняв перчатки, он зажёг ещё одну спичку. Высокие своды пещеры покрывал лёд. Он казался прозрачным, синим, волнистым, как застывшее море. Эверард изумлённо стянул с лица шарф. Никогда ещё он не видел подобной красоты. Лёд был на потолке, но не на стенах, — в отблеске огня они даже не мерцали изморосью. Здесь было довольно тепло и влажно. Эверард понял, что начинает согреваться. Таинственный звук падающих капель будоражил воображение.       Чиркнув новой спичкой, Эверард двинулся вглубь. Пещера состояла из череды камер разной протяжённости, но наибольший сюрприз ждал впереди: в конце галереи поражённому взору предстало подземное озеро. С поверхности воды поднимался едва заметный пар. Эверард ожидал обнаружить здесь что угодно: стаю волков, устроившего себе берлогу белого медведя, даже мифическое существо из иного мира — не может подобное место быть необитаемым! — но только не подземный горячий источник.       Опустив руку в озеро, он присвистнул: вода и правда казалась горячей. Эверард облизнул пальцы — если это не морская соль, то точно минеральная. Да где же, чёрт возьми, они оказались?!..       Он быстро встал, ещё раз огляделся и поспешил к выходу.       Взвалив мёртвого зверя на плечо, Эверард шёл к Францу быстрее прежнего.       Скоро показались очертания самолёта. Вот и знакомый лаз в снегу. Сунув тушу в проход, толкая её и автомат впереди себя, Эверард вполз в знакомое тепло. Нет, сколь разнилась атмосфера здесь и снаружи! Отвернув край ковролина, он оставил волка в углу берлоги и поспешил скинуть с себя утеплённое мехом пальто: по сравнению с морозным воздухом снаружи, здесь было даже жарко. На импровизированном очаге горел огонь и грелась вода в кружке. Рядом стояла вторая, со свежезаваренным чаем, и початая бутылка абсента. Судя по всему, Франц предпринял вылазку к самолёту.       Свет огня отражался от вылизанных снежных стен, освещая всё для привыкших к темноте глаз особенно ярко. Стягивая перчатки и шарф, Эверард посмотрел на часы. Сколько его не было? Но в пылу охоты он не следил за временем, сейчас было трудно сказать, «день» это или «ночь».       Из-за полога донеслось нестройное, прерывистое дыхание. Эверард нахмурился: неужели опять лихорадка? Он обеспокоенно отогнул занавеску — и замер от неожиданности. Представшее глазам зрелище прожгло насквозь: Франц, томный, разметавшийся, ласкал себя, раздвинув ноги. Сжимая мошонку одной рукой, скользя другой по члену, он изгибался в предоргазменном пароксизме.       — Оу!.. Прости, — Эверард спешно задёрнул занавеску.       Стоя посреди берлоги, он взволнованно оглядывался, не зная, чем занять мысли, на что отвлечься. Возбуждение сжимало горло, отдаваясь сладкой болью в паху. Сердце колотилось. По венам и мышцам расползалась мучительная истома. Очертания стройного тела Франца и искажённого страстью лица, разметавшиеся по белому меху длинные чёрные пряди, его одурманенные наслаждением глаза до сих пор стояли перед внутренним взором.       Бросив взгляд на импровизированный очаг и кусок фюзеляжа, игравший роль стола, Эверард вдруг заострил внимание на напряжённой тишине, что повисла за пологом после его случайного вмешательства.       — Представь, что меня здесь нет, — сказал он, садясь к огню и лихорадочно соображая, чем себя отвлечь. В руки попал сценарий фантастического фильма.       — Не получается… — пробормотал Франц, пытаясь юмором замаскировать смущение.       — Только не проси меня подождать снаружи, — хмыкнул Эверард, отпивая из кружки приготовленный Францем своеобразный грог. Горячее пойло было убойным: чай, абсент и сахар. Глаза бездумно скользили по знакомым строкам.       Он мог бы при желании цитировать их наизусть. Когда сценарий был зачитан до оскомины, Эверард принимался за найденное в обломках лётное руководство. Больше занять свой мозг здесь было нечем. За два прошедших месяца сценарий был проштудирован тридцать четыре раза, инструкция — одиннадцать.       Из-за занавески появился смущённый Франц. Натянув брюки, он бросил взгляд в сторону волчьей туши, надел свитер и подсел к огню.       — Пап, ты так ослепнешь… — пробормотал он, видя, как Эверард читает, повернув листы к свету.       — С чего бы это? — усмехнулся тот, отрываясь от текста. — Не я онанирую сутки напролёт.       Франц хрюкнул в кружку с грогом и зашёлся смехом.       — Прости, — улыбнулся он, успокоившись.       — Да нет… это ты меня прости, — Эверард изучал его с теплом и нежностью в глазах. — Прервал на самом интересном месте?       — Ничего страшного, — Франц опустил глаза, обаятельно улыбаясь. — Ночью приснится эротический сон, и всё само наладится.       Эверард ответил ему долгим весёлым взглядом. Франц вновь давился смехом. Потом посмотрел на сценарий — и взгляд на мгновение потух.       — Думаешь, они пригласили на озвучивание другого актёра?       — Не переживай… Киностудия не даст пропасть твоим трудам. И своим вложениям, — Эверард усмехнулся и отложил в сторону зачитанные страницы. — Надеюсь, они не возьмут твоё имя в рамку.       Франц смотрел перед собой с напряжением и тревогой. Взгляд Эверарда смягчился.       — Думаю, нас признают погибшими не раньше, чем через полгода, — сказал он. — К тому времени фильм уже выйдет в прокат.       Франц сделал ещё один долгий глоток и отдал ему кружку. На огне закипала вторая.       — Как ты себя чувствуешь? — Эверард пил и наблюдал, как Франц, взяв нож, подходит к его добыче, уже без лишних сантиментов вспарывает зверю брюхо, как сортирует внутренности, а потом надрезает шкуру на лапах и отделяет от плоти.       — Уже лучше, — отвечал Франц. — В следующий раз смогу пойти с тобой.       Эверард глотал грог, согреваясь, расслабляясь. Это ничего, что кровь впитается в снег. Они просто выскоблят его, как делали уже не раз; вновь углубят свою берлогу. Хотя…       — Я нашёл нам новое пристанище. Дождёмся, когда появится луна, и будем перебираться.       Франц изумлённо поднял голову, в глазах мелькнуло беспокойство.       — Этот волк был членом стаи?!       — Не переживай, он был один. Не в этом дело… В нескольких часах ходьбы я обнаружил просто фантастическую пещеру! До сих пор не верю, что это не галлюцинация.       Видя удивление и нарастающий восторг в глазах Франца, Эверард с загадочной улыбкой рассказал о своей находке, о галерее каменных помещений, о покрытых льдом сводах, а главное — о геотермальном источнике. По мере повествования лицо Франца озарялось всё большим предвкушением и экстазом.       — Там можно будет разжечь настоящий костёр, — говорил Эверард. — Если завешать вход ковролином и хорошо протопить, пещера станет ещё комфортнее. Постепенно перетащим туда свои пожитки. Можно будет захватить весь алкоголь из самолёта. Мне надо ещё демонтировать…       — Оставим самолёт? — вдруг помрачнел Франц.       Эверард сделал долгий глоток и откинулся назад.       — Боишься, что нас не найдут, или привык к этой берлоге?       Франц предплечьем вытер испарину со лба и задумался, сидя над окровавленной тушей.       — Думаешь, нас уже не ищут?.. — спросил он еле слышно.       Эверард тяжело вздохнул. — Думаю, Джулия прилагает все усилия, чтобы поиски продолжались. Но учитывая место, куда мы попали… — он невесело усмехнулся. — Не переживай. Мы ещё не раз вернёмся к самолёту, пока будем переносить свой скарб. К тому же мне надо демонтировать систему связи, а на это уйдёт какое-то время.       Он с улыбкой наблюдал за Францем, который, позабыв о работе, смотрел на него встревоженным и задумчивым взглядом.       — Если чудо всё же случится и обломки обнаружат, — успокаивал его Эверард. — То найдут и нашу берлогу. Поймут, что мы куда-то ушли. Так что поиски продолжатся уже на месте. Можем оставить им записку, — подмигнул он.       Франц сдержанно улыбнулся и, забросив волосы за спину, вернулся к разделке.       — Что будем делать, если нас так и не найдут? — спросил он через время, передавая ему тонко срезанное мясо.       Эверард приспособил металлический лист над ажурной банкой с огнём и положил куски сверху.       — Думаю, здесь тоже бывает весна. Дождёмся конца полярной ночи. Как немного потеплеет, захватим ружья и двинемся в путь… Рано или поздно мы выйдем к людям или к океану. До следующей зимы мы точно куда-нибудь придём. Ну, или по крайней мере поймём, где находимся.              После ужина и алкоголя захотелось спать. Франц, ослабленный вновь поднявшейся температурой, уже сопел в меховом мешке. Эверард, придя в чувства после долгой охоты, заново заплёл волосы, побрился, кое-как ополоснулся. Жизнь стала примитивной донельзя: они ели, когда были голодны, спали, когда хотели спать. Давно потеряв счёт дням, он больше не пытался отследить ход суток. Часы использовались больше для замера времени, а не для ориентирования в нём.       Анализируя свой долгий поход и возвращение, Эверард вновь видел разметавшегося Франца с сорванным дыханием — и мучительно сжимал зубы. Пожалуй, это воспоминание было ярче пещеры, — долгое воздержание давало о себе знать. Взяв пистолет, который всегда брал в спальный мешок, Эверард проверил предохранитель и посмотрел в сторону вещей. Зная привычку сына спать обнажённым, он решил изменить собственным традициям и на всякий случай оделся. Свежая рубашка, ни разу не ношенные джинсы Франца.       — Спи… — забравшись на лежанку, прошептал он в ответ на его беспокойство.       — Тебе холодно? — бормотал Франц в полудрёме. Он подрагивал, несмотря на тепло медвежьей шкуры, жался к нему, чем ещё сильнее возбуждал.       — Ш-ш… — Эверард успокаивающе поцеловал его в лоб.       — Будет теплее, если раздеться, — Франц нащупал в темноте его пуговицы.       — Я сам… Спи, — тихо ответил Эверард.       Решив, что сможет совладать с реакциями собственного тела, он стянул одежду и выкинул её из мешка. Медвежий мех приятно прикоснулся к коже. И правда: стало теплее и значительно легче. Обняв сына, Эверард унёсся мыслями к необычной пещере, к былой охоте, к обломкам самолёта и предстоящему демонтажу оборудования — к чему угодно, лишь бы не возбуждаться. Но, как бы он ни старался, близость обнажённого Франца возвращала в прежнюю горячку. Лёжа пылающим лбом на плече, тот обнимал его за талию.       Эверард дождался, когда дыхание сына станет долгим, глубоким, и попытался повернуться на спину. Франц удержал его, прижимаясь теснее.       — Хочешь, я тебе помогу? — прошептал он, уткнувшись носом между его щекой и мехом постели. Дыхание интимной щекоткой лизнуло ухо. Рука скользнула по животу, сжав перевозбуждённый член. Вздох наслаждения застыл на губах Эверарда.       — Тише, малыш. Лучше не надо, — ответил он, сдерживая стон.       — Почему? — искренне удивился Франц, лаская его в темноте со знанием дела, дрожа то ли от озноба, то ли от возбуждения.       Эверард запрокинул голову, губы приоткрылись в немом стоне. Едва сдерживаясь, он обхватил запястье Франца, мягко отрывая от себя. Два месяца без секса — и ему уже казалось, что он никогда не испытывал столь яркого удовольствия. По телу пробегали волны дрожи.       Франц вновь обнял его за талию. Он ластился, пытаясь на ощупь найти его губы.       — Ш-ш… тише, — протянул Эверард, уклоняясь и целуя в лоб. В груди мучительно ныло.       Франц со стоном приник к нему бёдрами. Соприкосновение членов вызвало немыслимую дрожь у обоих. Дыхание сорвалось. Эверард зажмурился, сглатывая, чувствуя, что больше не в силах держать себя в руках.       — Франц… — прошептал он хрипло, прижимаясь лбом к его лбу, пытаясь образумить и мягко высвободиться из объятий.       — М-м… почему ты…? — стонал Франц, удерживая, ласкаясь.       Сильный, как он. Крепкий, как он. И такой же страстный.       — Ведь мы просто… — Франц недвусмысленно подался к нему, задевая членом изнывающий орган.       Он целовал его лицо, шею, скользил руками по спине и ягодицам, безошибочно угадывая особое место в верхней части спины, обычно скрытое под волосами и оттого чувствительное, участки вдоль позвоночника и на пояснице. От его прикосновений по венам расползалось мерцание. Напряжение в паху становилось нестерпимым. Эверард уже не сдерживался: опрокинув Франца на спину, целовал его скулы и глаза, скользил напряжённой плотью по члену, ласкал бёдра, прижимая к себе, трепетал от сладостного наслаждения, от судорожного дыхания и всхлипов Франца, от запретности и тайны.       Франц изгибался под ним, вибрируя всем телом, прижимая к себе за ягодицы, пытаясь поцеловать в рот. Эверард уклонялся, чувствуя, что просто сорвётся, если позволит себе это, но в какой-то момент приник к его губам, втянул язык, дал испробовать свой — и в следующий миг услышал шумное, задыхающееся дыхание. Франц кончал под ним, двигая бёдрами, всхлипывая в голос, жадный, умоляющий. Он разрядился, но от этого желание Эверарда стало ещё более тяжким. Франц дурманяще раскрывал себя под ним, притягивая, приглашая. Эверард сходил с ума, вновь целуя его глаза и щёки.       — Что мне сделать? — судорожно шептал Франц, прикасаясь губами к его шее и плечам. О, такой нежный, обволакивающий…       — Сожми ноги, — шепнул на ухо Эверард.       Покрывая ласковыми поцелуями влажное от испарины лицо, он старался догнать Франца. Член скользил по животу и между сжатыми бёдрами, иногда проваливаясь между ягодицами. Франц, возбуждённый, одурманенный, сотрясался под ним крупной дрожью.       — А-а… так хорошо!.. — застонал он, когда полыхающая плоть в очередной раз скользнула невзначай между ягодицами. Раздвинув ноги, Франц попытался притянуть его.       — Ш-ш-ш… Ты не в себе от абсента, — тяжело дыша, прошептал Эверард, направляя его бедро между своими ногами, удерживая коленями. Франц вновь был возбуждён. Тиская друг друга в объятиях, постанывая, они тёрлись в неизбывном исступлении, пока крупная дрожь не сотрясла обоих, наполнив берлогу долгими стонами, даря ослепляющее облегчение.       — Помнишь, как у тёти Джессики? — хмыкнул Франц, расслабляясь на его плече после того, как Эверард обтёр их той самой выброшенной за пределы спального мешка рубашкой.       — О чём ты?.. Пить хочешь? — спросил он, касаясь его лба губами. — Надо же… даже температура спала.       — Да ну, вставать ещё… — Франц вытянул руку в прорезь, отскрёб немного снега со стены и положил в рот.       — Смотри опять не простудись, — наблюдая за ним, беззвучно засмеялся Эверард. — Что именно напомнило тебе ту ночь?       Как-то Строуджеры действительно оставили их у себя. Джеки ночевала с Джулией в комнате для гостей, а им с Францем «по блату» достался холодный чердак. Эверард помнил, как ночью защищал четырнадцатилетнего сына от холода, соорудив между ним и окном бастион из тёплых одеял и собственного тела.       — Помнишь, как мы проснулись утром? — беззаботно прошептал на его плече Франц. — Как разговаривали?       — Конечно. А особенно ярко — ночной сквозняк из окна.       Франц фыркнул. — А потом мама притащила кофе… Так извинялась, словно это она была виновата, а не её родня.       — Да, от кофе я бы и сейчас не отказался, — улыбнулся Эверард. Воспоминания тянули за сердце, обретая в этой снежной дыре особое очарование.       — Кофе закончился… — вздохнул Франц.       — Так что именно заставило тебя сегодня вспомнить ту ночь? Холод и наши тела рядом?       — Угу, — смущённо улыбаясь, Франц прижался к нему щекой. — А ещё пробуждение… Помнишь, у тебя была эрекция и ты разрешил мне посмотреть?       — Опа… — от удивления брови Эверарда поползли вверх.       — Помнишь? Ты даже разрешил потрогать, видя мой интерес.       — Я фигею, — затрясся от смеха Эверард. — Я во сне лунатил, что ли? Почему я этого не помню?       — Ну… у меня тоже встал, — смущённо ответил Франц. — И ты помог мне… Мы вот так ласкались, как сегодня. Это было так ярко… Офигенно! Я сразу простил тёте и чердак, и всё прочее.       Эверард потёр лоб, шокированно глядя в темноту. — Не могу сказать, что у меня плохая память. Но всё, что помню я, это нашу ночёвку на долбаном чердаке, пробуждение утром и разговор… Всё.       — Хочешь сказать, что мне это приснилось?! — Франц ошалело приподнялся на локте.       — Похоже на то, — Эверард едва сдерживался, чтобы не заржать, но перестать улыбаться во всю ширь не мог.       — Вот чёрт!.. — выдохнул Франц, изумлённо опускаясь на спину. — Похоже, я спалился…       Лицо отчаянно покраснело, из груди рвался истерический смех.       Эверард покачал головой, ещё переваривая собственное потрясение, особенно в свете недавних событий.       — И давно снилось? — спросил он иронично.       — Не знаю, — полыхая от стыда, ответил Франц. — Я был уверен, что это реальные воспоминания…       — О-ох, давай спать, — усмехнулся Эверард. — Для переезда понадобятся силы.       — Угу, — согласился Франц, едва дыша рядом, в шоке от своих откровений.       — Если небо не затянет, ждать луну не будем, — продолжал Эверард. — …Чего затих? — усмехнулся он через минуту, добродушно потрепав его по плечу.       Франц не знал, что сказать. Он был уверен, что сейчас на лице Эверарда сияет его самая широкая улыбка, порой похожая на обаятельный оскал. Франц прислушивался к буре чувств в душе. Сердце колотилось. Повисла долгая тишина, но он был уверен, что отец тоже не спит.       — Больше ничего такого не снилось? — с откровенным весельем в голосе спросил Эверард через несколько минут.       — Так и знал! — в отчаянии воскликнул Франц, красный от стыда и странной эйфории. Эверарда эта тема явно веселила, и он не собирался просто так её замять.       — А с Джулией сны были?       — Ну всё!.. Кранты, — ржал Франц, уткнувшись лбом ему в плечо. — Хочешь, чтобы сегодня я признался сразу во всех своих грехах?       — Да всё нормально… и понимаемо, — усмехнулся Эверард, обнимая его, целуя в висок. — Всё хорошо, — успокоил он. Глубокий голос бархатом отозвался внутри. — Немного неожиданно!.. — добавил Эверард, на секунду возвращаясь в своё иронично-весёлое настроение, — …но вполне объяснимо. Я просто шучу, всё хорошо, — шептал он с обычным своим теплом и заботой, и Франц вновь млел от нежности, расслабляясь и тая от своих неизбывных чувств.       Здесь всё было иным… Словно само время текло иначе, словно они остались одни в целом мире. Возможно, так оно и было. Быть может, им не суждено вернуться, и это последние отпущенные им дни. Но на душе было спокойно. Франц закрывал глаза и видел бескрайний ледяной простор за хрупкими стенами берлоги. Слышал голос ветра, чувствовал мерцание звёзд и расчертившие небо зеленоватые всполохи полярного сияния. Франц улыбался. От тепла Эверарда почему-то хотелось впасть в детство, вложить большой палец в рот, и так уснуть, в блаженстве комфорта и беспамятства.       — Я люблю тебя, — прошептал Франц с улыбкой, окончательно расслабляясь в тайной неге.       — Я знаю, малыш… — шептал рядом Эверард, успокаивающе перебирая его волосы. — Я знаю…