Демьен

170

      Летом Брэдли вернулся домой. Больше не было никого, кто напоминал бы о былом. Странно, что именно Брэдли стал той ниточкой, что ещё связывала его со старой жизнью. Теперь исчезла и она…       Демьен обзавёлся новыми приятелями из числа коллег, но никто из них не знал его по-настоящему, никто не подозревал о его прошлом.       Жизнь текла своим размеренным ходом: театр, тренажёрный зал, редкие посиделки с коллегами, одинокие прогулки, фильмы и книги на выходных, снова работа. Казалось, и не было никакой страсти, не было сумасшедших эмоций, приключений, не было жажды. Погрузившись в спокойную рутину, Демьен чувствовал себя совершенно другим человеком. Пока в один из летних дней не подал голос телефон.       — Демьен, слава богу, я дозвонилась! — экзальтированно воскликнула женщина с чопорным английским произношением. Демьен насторожился.       — Ты узнал меня? — спросила она.       — М… Марго?! — изумился Демьен. — Марго Хадсон?       — Ох, божечки… ты меня узнал, — всхлипнула она. — Я пыталась дозвониться Эверарду. Кажется, он сменил номер…       Демьен сглотнул.       — Ты уже знаешь? — трагично спросила она. — Фернандо умер…       — О… — растерялся Демьен. — Соболезную.       — Я тебе тоже, — Марго безутешно заплакала, Демьен так и не понял: искренне или наигранно.       — Ты ведь приедешь на похороны? — высморкалась она в платок.       — На похороны? — оторопел Демьен. — Ну да… наверное, надо приехать.       — Приезжай, хороший мой, — причитала Марго. — Нам надо обсудить вопрос наследства.       Демьен изумлённо распахнул глаза, но ничего не сказал. Какое ещё наследство? Марго, понятное дело, была законной женой. А каким боком он относился к Фернандо? Если только выживший из ума старик не отписал ему половину своей собственности. Демьен напрягся от подобной перспективы. Ехать не хотелось, но мысль, что он может пересечься на похоронах с Эверардом, волновала и снова погружала в лихорадочную истому, в надежду и желание побиться головой обо все твёрдые поверхности.       Отгул ему никто не дал: подходил к концу театральный сезон, заменить его было некому, и пришлось ждать неделю.       Наконец, воспользовавшись полноправным отпуском, Демьен взял билет на самолёт. Он давно никуда не летал и, сидя в пассажирском кресле, испытывал нешуточное волнение. Постоянные переезды и путешествия с Линтами казались теперь воспоминаниями из другой жизни.       Это было его третье возвращение в Италию с тех пор, как он её покинул. Но даже на родине всё напоминало об одном… И так хотелось остановиться на пару дней в отеле, забыть обо всём, чтобы вспомнить. Вот только времени у него не было. Сразу из аэропорта пришлось брать такси, уточнять адрес у Марго и ехать в имение Фернандо.       Поэтесса встречала его у дверей особняка.       — Демьен!.. — зарыдала она, простирая руки и обнимая. Похудевшая, с сединой в потускневших рыжих волосах, она показалась ему ещё более выцветшей. А ведь с последней встречи прошло всего три года.       — Ты опоздал на похороны, — сразу сказала она, отстраняясь и вытирая слёзы.       — Прости, — ответил Демьен. — Не смог вырваться с работы…       — Ну ничего, ничего, — она повела его под руку к крыльцу и тут же развернулась, капризно приказывая таксисту тащить чемодан в дом.       Внутри всё осталось прежним. За ужином Демьен узнал, что Фернандо умер во сне. И, так как детей у него не было, поместье и деньги на счетах доставались Марго — вдове и единственной наследнице.       — Ты представляешь, Демьен, какое горе! — восклицала она, глотая красное вино.       — Да, печально, что он умер, — согласился Демьен.       — Да нет, ты не понимаешь! — перебила она. — Фернандо не успел написать завещание! Теперь всё его состояние по закону отходит мне!       Демьен еле сдержал желание заржать.       — Так и должно быть, тебе не кажется? — заметил он.       — Но ведь ты должен был получить половину дома! — настаивала Марго. — Я думаю, ещё можно что-то сделать… Нам надо срочно обратиться к юристу, — она крепко приложилась к бокалу.       Демьен опустил глаза, не зная, как бы послать её помягче.       — Марго, — начал он. — Я не вижу ни одной причины, чтобы претендовать на собственность Фернандо. Официально он меня не усыновлял… К тому же я прожил тут всего полгода.       Марго обескураженно молчала, выпучив на него круглые серые глаза.       — Я не собираюсь ни на что претендовать, — продолжал Демьен. — Распоряжайся этой собственностью, как считаешь нужным. Я приехал сюда, чтобы…       Он замолчал. Как же сильно хотелось спросить, присутствовал ли на похоронах Эверард. Но Марго о нём молчала, Демьен тоже не решался первым поднимать эту тему. Он знал, что, предложи она остаться, придётся ночевать в той самой комнате. И какая-то его часть безумно этого хотела, но он совсем не был уверен, что сможет это выдержать. Поэтому самым разумным было бы уехать после ужина в отель.       — Гхм… ну если так… — замялась Марго, заметно расслабляясь. — Я бы хотела продать имение и вернуться в Англию.       Демьен кивнул, не поднимая глаз. — Думаю, так тебе и нужно сделать. Ты имеешь на это полное право.       В конце концов, она провела с Фернандо несколько последних лет, находилась рядом с супругом до самой его смерти, ухаживала за ним. А он сбежал от Фернандо, едва представился случай, — сбежал и даже слышать о нём ничего не хотел в страхе потерять Эверарда. Не сказать, что деньги были ему не нужны — нет, очень даже напротив, — но было бы странно и нечестно, реши он сейчас претендовать на какое-то наследство.       Сославшись на необходимость срочно возвращаться в Нью-Йорк, Демьен попрощался в тот же вечер и снял дешёвый номер в отеле.       Зной летних улочек и ароматы генуэзского побережья погружали его в жар первых воспоминаний об Эверарде. Демьен бродил в одиночестве по пляжам и переулкам, сидел часами на берегу, созерцая горизонт, и словно плыл во сне…       В какой-то момент желание стало до того непереносимым, что захотелось закрыть глаза, найти какого-нибудь итальянца посимпатичнее и отдаться ему, ни о чём не думая, лишь бы притупить немного эту жажду… Но он знал, что никто другой ему не поможет, нет. Проблема в том, что ему нужен был один конкретный человек и никто больше. Демьен вспоминал сумасшедшую агонию прошлого лета. Сейчас чувства были куда спокойнее. Интересно, сколько ещё времени потребуется, чтобы окончательно забыть? И случится ли это когда-нибудь?       До самолета в Нью-Йорк ещё оставалось два дня. Демьен решился навестить Бергамо.       После нескольких часов в автобусе он заказал обед и вино в номер, рассчитывая немного отдохнуть, прийти в себя, но ноги тянули его в Верхний город, и, прихватив бутылку, Демьен отправился в путь. Всё те же улочки и те же запахи, всё та же итальянская разноголосица. Как странно: здесь он родился, здесь он рос, здесь он прожил больше двенадцати лет, но вспоминался почему-то единственный день с Эверардом. Двенадцать лет — и один день. Почему сердце так трепетало, почему хотелось сесть на первую же лестницу и зарыдать?       Демьен бродил по узким улицам Старого Бергамо и вспоминал…       В этот раз ноги сами принесли его к стенам монастыря. Знакомые старые стены… Ворота, как и в прошлый раз, оказались закрыты. Может, монастырь уже не работал? Но если бы было открыто, отважился бы он войти?       Прислонившись плечом к высокому забору из серого камня, Демьен пытался представить, какой была бы его жизнь, стань он монахом. Возможно, так было бы лучше. Может, так было предначертано судьбой, чтобы направить фанатизм его страсти в веру и служение Господу, а не в любовь к конкретному человеку?.. Возможно, он должен был жить уединённой жизнью, чтобы не причинить никому боль? Чтобы ревность не привела его к убийству?.. Демьен больше не звонил Такехико и не знал, жив ли Франц. Как если бы эта тема существовала где-то в параллельной вселенной. Возможно, дело было в страхе: он боялся узнать, что Франца больше нет. Он пытался не думать об этом, обманываясь незнанием, и до определённой степени ему это удавалось. Но иногда мысль эта всплывала в голове, и становилось жутко. Демьен не знал, убил он тогда Франца или нет… Вот сейчас и правда захотелось помолиться, опустившись на колени у самых этих стен. Но изменит ли что-то его страстная просьба, если Франца уже нет?       Оттолкнувшись от стены, Демьен достал из-за пазухи бутылку и побрёл вниз по улице.       Сев на каменную лестницу, он созерцал с холма Нижний Бергамо в вечерних сумерках и ощущал странное смирение, словно жизнь достигла некоего итога. Душу переполняло необычное молчание, внутренняя тишина.       Эверард был прав: чем больше дров страстей, тем сильнее огонь трансформации. Сейчас Демьен отчётливо чувствовал в себе эти перемены и почему-то снова думал, что без влияния Эверарда не обошлось. Ну, естественно, не обошлось! Не будь его, не будь этих чувств, не будь всего произошедшего, не стал бы он таким, каким был сейчас. А сейчас, в этот самый момент, глядя на город, в котором родился, Демьен чувствовал себя до странности сильным. Сильнее, чем когда-либо. Ещё вчера, бродя по улочкам Генуи, он пытался представить, как сложилась бы его жизнь, не появись тогда у стен монастыря Фернандо. Думал, не вернуться ли обратно в келью, не принять ли постриг. Но сегодня, сидя на ступенях с бутылкой вина, глядя на тающие в дымке крыши, он понимал, что глубоко благодарен всему произошедшему в его жизни, что не поменял бы ничего, что не хочет ничего менять. Ну разве что… Да, он хотел бы никогда не заходить в лабораторию Бачовски. Но прошлого не вернуть. И, возможно, ему никогда уже не увидеть Эверарда… Однако надо как-то жить дальше.       Демьен поднялся и, поставив недопитое вино рядом с урной, пошёл к фуникулёру.              Вернувшись в Нью-Йорк, он почувствовал себя освобождённым. Ну, почти. Во всяком случае, со смертью Фернандо его прошлое таяло на глазах. Ничего уже не связывало его с Италией. Он не сомневался, что Марго продаст имение.       Ему тоже нужно было сказать прошлому «прощай»… Постепенно, не концентрируя на этом внимание, Демьен начал распродавать имущество из квартиры — оставил только несколько украшений, которые не успел сдать в ломбард. Специально для них он снял в банке ячейку, о которой знал только он. Но и он старался теперь о ней не помнить. Жизнь менялась, Демьен чувствовал это. Он балансировал между болью и смирением, не особо об этом раздумывая, чтобы опять не впасть в отчаяние и слёзы.       Лето пахло воспоминаниями, лето пахло позабытой страстью. Пользуясь последними днями отпуска, Демьен гулял по знакомым улицам, иногда заглядывал в кафе, пил в одиночестве, не вынимая плеера из ушей. Пока в один из вечеров, сидя за столиком уютного бара, не заметил краем глаза на экране знакомое лицо.       Голограммная панель демонстрировала какую-то передачу. Демьен увидел смеющуюся Линду — и сердце взорвалось дрожью. Позабыв о выпивке, он поднялся и направился к барной стойке.       — Сделай-ка погромче… — сказал Демьен бармену, садясь на высокий табурет.       В следующий момент экран показал Франца, живого и здорового. О, аллилуйя! Слёзы резанули глаза. Демьен тяжело дышал и от крайнего волнения не мог ничего расслышать. Видимо, музыкальный канал транслировал интервью. Но ведь это же не старая запись?.. Демьен заволновался, пытаясь по лицам и подписям определить, какого года передача. Однако, когда на руках Линды появился младенец в забавном комбинезоне с кошачьими ушками, у Демьена отвисла челюсть. Нет, это точно была не запись… Сердце стучало так, что могло вот-вот пробить грудную клетку.       Бармен что-то налил ему и придвинул стопку. Демьен, не отвлекаясь, выпил. Он не переживал, как выглядит сейчас со стороны — разворачивающаяся перед глазами мистерия была важнее всего на свете. Он не убийца! Не убийца!.. Франц жив и, чёрт возьми, не просто жив! Теперь он стал отцом… Демьен смахнул слезу и, засмеявшись, слез с табурета. Он не мог ничего понять, как ни пытался. Но он ещё успеет посмотреть передачу потом. А пока можно идти домой, ведь главное он узнал. Он узнал всё, что ему нужно было знать.       Не обращая внимания на заинтересованные взгляды других посетителей, он расплатился за выпивку и пошёл домой пешком. Голова кружилась, колени слабели. Кое-как доползя до квартиры, Демьен завалился в кровать и отключился, словно в единственном счастливом откровении исчерпал сегодня весь запас своих сил.       Это была первая ночь за долгое время, когда он спал настолько крепко и спокойно. А утром, едва проснувшись, испытал небывалый прилив энергии. Не зная, куда её деть, Демьен переоделся и отправился на пробежку. Он давно не чувствовал себя настолько живым. Бодрящий бег и душ!       Дома, дрожа в экзальтации под струями воды, он чувствовал себя пробуждённым и сумасшедшим. Господи… Демьен сжал восставший член. Что с ним происходило? Весь этот год он не мог получить удовольствия и жил как самый настоящий монах, сейчас же желание возвращалось, и словно открыли шлюз: вслед за счастливыми лицами Франца и Линды со всей живостью вспоминался Эверард… Уткнувшись лбом в кафель, Демьен онанировал и стонал в голос, вибрируя от позабытых ощущений. Боже, как же было хорошо…       Волнуясь, словно собирался на свидание, Демьен выключил воду и пошёл в спальню. Неужели получится? Повалившись на постель, он закрыл глаза и сжал член в руке, облизнул пальцы и медленно провёл по тесно сжатому анусу. В голову хлынули эротические фантазии, каких он давно не видел. Они были сочными, яркими и живыми. Они сверкали искрами блаженства. Демьен стонал в голос, вибрируя от напряжения и счастья. Кажется, вместе с испарившимся чувством вины пропал и некий незримый запрет. Он снова мог видеть в своей голове Эверарда и отдаваться ему с самозабвенным безумием страсти.       В тот день Демьен оттрахал себя всеми возможными способами. Измождённый, но довольный, он плыл и растекался в истоме на простынях. Потоки летнего воздуха лились с балкона, лаская влажную кожу, раздувая трепет в груди. Демьен щурился, рассматривая лучи заходящего солнца на стенах, и чувствовал себя совершенно счастливым.       С того дня начался новый виток его одержимости, его странное эротическое рандеву…       Теперь он спешил из театра домой, чтобы остаться наедине со своими фантазиями. Только, в отличие от прошлого, всё чаще к ним с Эверардом присоединялся Франц. Демьен был не против. Он не знал, простил ли его Эверард, и присутствие Франца странным образом сглаживало вину, давало некую индульгенцию. Впрочем, Демьен давно уже не врал себе и понимал, что дело не только в этом. Просто он всегда любил Франца. Пусть и совсем не так, как Эверарда, но чувства были тёплыми и нежными. Теперь, глядя в прошлое с перспективы ушедшего времени, Демьен понимал, каким Франц был сильным, великодушным и чистым.       Дрожа в агонии экстаза, он представлял, как отец и сын трахают его одновременно, предварительно растянув долгими ласками. Как Эверард берёт их с Францем по очереди или обоих сразу…       Лаская себя, Демьен закрывал глаза, и под веками вспыхивали яркие краски. Иногда он находился в объятиях Эверарда один, иногда за спиной появлялся Франц. Демьен дрожал, Демьен грезил, Демьен уплывал. Фантазии казались внезапными и порой шокировали его, порой заставляли испытывать лёгкую вину, но каждый раз сводили с ума, возводя на всё более высокие пики. Картины были до того сочными и реальными, будто рождались не в его воображении, а приходили извне.       К одной фантазии он подбирался особенно долго. Она до того смущала и будоражила его, вскрывая самое потайное, что Демьен кончал на каждом повороте, пока не сумел провернуть её полностью.       Они снова были втроём. Он представлял, как сначала они с Францем моются в душе, смеются и целуются. Как же легко ему было, как невесомо! И почему он не испытывал перед Францем вины?.. Почему больше не чувствовал ревности и обиды? Он трепетал. Он целовал плечо Франца, слизывал капли воды с его шеи, прижимался к влажным податливым губам. Демьен задыхался в его объятиях, чувствуя истому душевой, чувствуя себя парящим. Франц отвечал на поцелуи, прижимал к себе. Демьен наслаждался стрелками его ресниц и деликатными пальцами, которые растягивали его попку, проникая внутрь настойчиво, но мягко.       Лаская себя на самом деле, Демьен рисовал в воображении, что это пальцы Франца скользят внутри, задевая простату. Поглаживая её, сжимая истекающий член другой рукой, Демьен был на грани — как в своей фантазии, так и в реальности. Он щурился в истоме и представлял, что тоже гладит ягодицы Франца. Касается пальцем сжатого отверстия, проникает внутрь… И снова они целовались. Целовались долго и нежно, и не было между ними никакого напряжения. Только тепло воды и пар душевой…       — Хватит бояться, пойдём, — шептал Франц ему на ухо и, выключив воду, вёл в комнату, где на кровати ждал Эверард. От его вида, от его взгляда Демьен заходился сердцебиением и несколько первых раз кончал на этом самом месте, содрогаясь в сладчайших спазмах.       Немного отдышавшись, он продолжал рисовать сцену в воображении, но каждый раз, видя Эверарда на кровати, впадал в немой ступор и благоговение. Даже специально фантазируя на эту тему, Демьен почему-то не мог представить, что они с Эверардом по-прежнему в тёплых отношениях. Наверное, сказывалось чувство вины… Но Франц странным образом всё сглаживал, словно и в воображении мог смягчать обстановку одним своим присутствием.       «Прости! Прости меня!» — мысленно молил Демьен, когда смотрел в сводящие с ума тёмные глаза бывшего любовника. Но не осмеливался сказать это вслух даже в своих мечтах. Так же сложно порой было сделать следующий шаг и оказаться в его объятиях. Иногда Франц даже толкал его к Эверарду. Порой Демьен хитрил и шёл сразу к следующей сцене, уже представляя их втроём в постели. Но стоило оказаться в руках Эверарда — дальше всё шло как по маслу.       Они целовались, то по очереди, то все вместе.       — Мой Демьен, мой нежный мальчик, — шептал Эверард, зачаровывая голосом. Он ласкал его, подготавливая. Он растягивал его, прикасаясь к пульсирующему анусу языком. А потом брал членом, заставляя захлёбываться в экстазе.       — Ты мой… ты всегда будешь моим, — говорил он, пронзая его невыносимым блаженством, и Демьен задыхался в судорожных стонах, кончая в фантазии и наяву.       Франц, грациозный и текучий, как пантера, наблюдал за их играми, лёжа на боку. Его большие тёмные глаза горели мечтательным огнём.       — Тоже хочу… — шептал он, глядя, как Демьен содрогается в оргазме.       Демьен знал, что будет дальше. Сходя с ума от возбуждения, он тянул его к себе за руку. Франц, всё такой же пленительный и гибкий, садился на него верхом и приникал к губам, опускаясь грудью и всем телом. Они целовались, сжимая друг друга в тесных объятиях. Демьен задыхался от соприкосновения их влажных членов, но ещё сильнее задыхался от возбуждённой дрожи Франца и пробирающего насквозь взгляда Эверарда, который ловил поверх плеча его сына…       Нередко Демьен кончал на этом самом моменте, не в силах вынести искушения и прожигающей глубины в глазах Эверарда. Потом, отдышавшись, продолжал…       Они с Францем по-прежнему обнимались. Лежали оба с раздвинутыми бёдрами. И то, что должно было случиться дальше, сводило Демьена с ума. Когда эта мысль впервые пришла ему в голову, он, изнемогая от желания и жара, настороженно прислушался к себе. Но ревности не было — только сводящее с ума возбуждение. А представлял он, как, притянув Франца, растягивает его ягодицы в стороны, открывая для Эверарда. Франц изнемогал над ним, не в силах скрыть трепет. Демьен целовал и кусал его бок, неотрывно наблюдая, как Эверард выдавливает любрикант и скользит пальцами в и так уже влажной дырочке…       Демьен дрочил взахлёб, мысленно любуясь красотой ягодиц и самой этой сцены, хотя в реальности ничего не смог бы увидеть, но на то она и фантазия. Эверард смотрел на него долгим взглядом. Оставив зад Франца в покое, он вёл мокрыми пальцами и по его ложбинке, заставляя стонать и сжиматься.       Вибрируя на пике возбуждения, Демьен придерживал Франца за ладные ягодицы и наблюдал, как Эверард входит в него, медленно погружаясь на всю длину, и оба, отец и сын, стонут в сладостном мгновении долгожданного единства. Демьен сходил с ума и кончал раз за разом, позабыв о времени, еде и сне. Он чувствовал себя больным. Он представлял, как в процессе Эверард одаривает его усмешкой, полной искушения и огня. А потом, выйдя, переключается на него, не меняя позы, пока Франц, всё так же лёжа между ними, самозабвенно целует его лицо…       И снова Эверард входил во Франца, и опять в него… Весь в испарине, рея уже под потолком, Демьен с дрожью онанировал и представлял, как они с Францем жалобно стонут в объятиях друг друга, разомлевшие от истомы, охваченные трепетом и невыносимым желанием, пока Эверард трахает их по очереди, одаривая одним оргазмом за другим.       Обычно после этого Франц уходил принять душ, а Эверард целовал Демьена, жадно и долго. Нежил в объятиях. Вновь присваивал себе. Снова делал своим…       Демьен жмурился и стонал в отчаянии безысходной страсти. Он закрывал глаза — в фантазии и наяву, — потому что от бесконечного чувства вины не осмеливался смотреть на бывшего любовника, оставаясь с ним наедине. Но, невзирая на это, Эверард овладевал им, целовал, шептал слова любви. И Демьен изнемогал на пике чувств.       Иногда в посторгазмической усталости он представлял, как Франц возвращается и как втроём они долго лежат в постели, разговаривая, обмениваясь шутками и поцелуями… Франц уговаривал его позвонить Эверарду первым. Тот острил и смеялся, приникая долгим поцелуем к шее. Демьен молчал, зная, что это просто игра воображения…       И если у него ещё были силы и желание дрочить, Франц снова затевал игру, или же это был Эверард… Но теперь они оба брались за него одновременно: пока Франц ласкал член ртом, Эверард растягивал зад, постепенно добавляя палец за пальцем — долго, сладостно, мучительно, — и наконец проникал в него членом. Через время к нему присоединялся Франц. И они трахали его на два ствола.       Демьен захлёбывался судорожным дыханием, мастурбируя в своей одинокой спальне с задёрнутыми шторами… Он примерно представлял, что испытал бы, если бы они вошли в него одновременно, ведь когда-то Эверард решил подыграть его фантазиям. Но Демьен был уверен: если бы вместо фаллоимитатора в его заднице тогда был член Франца, наслаждение было бы в сто раз сильнее.       Теперь Демьен понимал, что у него был реальный шанс испытать это и не только это. Он не знал, дошли бы они до секса втроём (возможно, и не было у Эверарда с Францем романа в том смысле, как это понимал Демьен), но в любом случае, поведи он себя тогда спокойнее, всё было бы гораздо лучше, чем сейчас…       И снова приходил вечер, и снова Демьен представлял, как они с Францем лежат друг на друге, раздвинув ноги, а Эверард берёт их по очереди, — фантазия, от которой заходилось сердце. Означала ли она, что он согласен на вторую роль? Это было уже неважно. Накидывая на плечи кожаную куртку, Демьен отправлялся бродить по ночным клубам.       Он никого не искал, ни к чему не стремился. Это были просто скитания одинокого человека. Погружаясь в самые глубины ночной жизни, он пытался притупить свою жажду. Бары для геев, закрытые тусовки, секс-клубы… Был момент, когда он ходил по этим заведениям, всерьёз планируя кого-то подцепить, но дальше намерений дело не шло. Демьен ловил на себе заинтересованные взгляды других посетителей — и не спешил на них отвечать. Он просто бродил там иногда, наблюдая за происходящим со стороны.       Отливая в туалете, он краем уха слушал глухие ритмы клубной музыки и, глядя на свой член, с грустной улыбкой вспоминал, как поначалу колебался и терзался, не зная, оставлять кольцо или снимать. Демьен до сих пор не понимал, почему решил оставить пирсинг. Была ли тому причиной мысль, что не нужен ему второй шрам на члене? Или он не хотел расставаться с памятью и глупой надеждой? Демьен не знал. В какой-то момент он просто устал от колебаний и решил не думать, плыть по течению, оставить всё как есть.       Но сейчас всё было в порядке. Демьен был почти спокоен… Почти. Мог смотреть и видеть свой член с кольцом, а не Эверарда, прокалывающего его уздечку и с лукавым взглядом прикасающегося к головке языком…       Ох, чёрт… Зачем же вспомнил?       Демьен опять дрожал в лихорадке. Осенними ночами в преддверии Хэллоуина ветер наполнял его жаждой и предчувствием чего-то особенного; дух свободы опьянял. Хотелось присоединиться к этой беззаботной, легкомысленной толпе, но Демьен не находил там то, чего искал. Потому что искал он Эверарда или хотя бы его отблеск.       Один раз он кому-то сильно приглянулся и получил неожиданный пропуск на тайную вечеринку. Демьен боялся. Но потом, вконец отчаявшись, переборол страх и пришёл по указанному адресу. В ту ночь, как и в каждую с субботы на воскресенье, особняк превратился в закрытый клуб. Спрятав руки в карманы, Демьен бродил по комнатам с приглушённым красноватым светом и в трансе смотрел на незнакомых мужчин. Похоже, это было логово геев-хардкорщиков. Остановившись в проёме одной из дверей, Демьен наблюдал за толпой мужчин, собравшихся вокруг кожаной качели, в которой лежал совсем молодой ещё парень, возможно, его ровесник. С бешено стучащим сердцем, Демьен смотрел, как движется в растянутом отверстии кулак, как парень стонет, изнемогая. В какой-то момент этот юноша бросил в его сторону хитрый похотливый взгляд, и Демьену подумалось, что он тоже мог бы вот так лежать сейчас на этой качеле, позволяя незнакомым мужикам трахать его и делать что угодно…       Понимая, что бежать глупо и, пожалуй, это только привлечёт ненужное внимание, Демьен оттолкнулся плечом от косяка и, не вынимая рук из карманов, пошёл к выходу. Это был его первый и единственный визит сюда.       С Эверардом он видел и испытывал и более серьёзные вещи, но с ним всё это воспринималось совершенно иначе и ощущения были другими. Здесь же царила похоть и пустота. Демьен чувствовал, что ничего не приобретёт, если вольётся в эту жаждущую массу, но очень многое в итоге потеряет…              Так незаметно канул в вечность ещё один год. И снова пришло лето.       Демьен по-прежнему работал в репертуарном театре. И хотя в его судьбе произошли определённые перемены, жизнь текла своим размеренным ходом. Периодически он всё так же совершал тайные вылазки в ночные клубы, где ни с кем не знакомился, а просто наблюдал. Однако ходил он в них всё реже: теперь он был семейным человеком и хранил эту часть своей натуры втайне. Воспользовавшись советом бывшего одноклассника, Демьен попытался начать с чистого листа. Возможно, Брэдли был прав в том, что он получил шанс на новую жизнь. Вот только жизнь эта казалась начисто лишённой смысла, пустой и наигранной, фальшивой… Нет, он ещё не думал о суициде, но порой хотелось заползти куда-нибудь подальше и закончить это всё по-тихому.       В один из дней, сказав, что подвернулась халтура, он вырвался из дома. Только пошёл не на работу, а в небольшой кинотеатр, где крутили порно для геев. На улице стояла жара. Демьен заплатил за просмотр и вошёл в зал. Посетителей почти не было: какой-то мужик сидел на первом ряду (этот точно будет дрочить), ещё один — у самого края. Удивляясь, что центр совершенно свободен, Демьен выбрал место подальше от остальных и сел, поставив на соседнее сиденье ведёрко с попкорном. Он всегда так делал, чтобы никто не думал подкатить к нему во время сеанса.       Фильм начался сразу — здесь не крутили рекламу. Не сказать, что эти сцены его сильно возбуждали, но Демьен почему-то продолжал приходить, зная точно, что не встретит тут знакомых. Порой он просто убивал время. А иногда, когда картина казалась хорошей, было приятно представить на месте главных героев себя и Эверарда…       Убедившись, что других посетителей не будет, он расслабился и забрал ведёрко на колени. На экране мускулистые актёры бездарно разыгрывали нехитрое вступление, обмениваясь поверхностными репликами, чтобы скорее подвести к главному действу. Демьен бездумно смотрел, хрустя попкорном. В последнее время, с переменой в жизни, он стал по-новому ценить возможность провести время в одиночестве…       Заметив краем глаза движение в конце ряда, Демьен напрягся и поставил ведёрко на соседнее сиденье. Он успел вовремя: опоздавший посетитель был вынужден сесть через одно кресло от него. Ну точно собирался подкатить!       Блин… Демьен злился, улавливая интенсивное внимание в свою сторону. Он не столько видел, сколько чувствовал, что незнакомец рассматривает его, не таясь, — и принципиально не отвечал на его взгляды.       Что-то подобное с ним уже было, но тогда ситуация разрешилась быстро и просто, Демьену даже не пришлось нервничать. Сейчас же его кидало в жар и волнение. Тело словно сошло с ума, по мышцам проносилась электрическая дрожь. Сам не понимая, отчего так бесится, Демьен искал глазами по рядам впереди, раздумывая, куда бы пересесть.       Незнакомец рядом вздохнул и закинул ногу на ногу. На нём были стильные кожаные брюки и байкерские туфли-казаки. Краем глаза Демьен заметил, как мужчина запускает пальцы в его ведёрко.       Вот это наглость! Демьен с гневом обернулся, собираясь послать мудака последними словами, но застыл, каменея. Не сводя с него глубоких тёмных глаз, мужчина знакомым изящным жестом положил попкорн в рот и, хрустнув, не сдержал весёлой усмешки от его явно глупого вида.       Демьен так и сидел с раскрытым ртом, не в силах сделать вдох. Кровь отхлынула от лица, сердце сходило с ума. Это был он!!! Вот так просто, в самый неожиданный момент!.. Демьен так часто видел и искал его в других людях, но теперь это и правда был он: жизнь его и боль его, его вечная любовь, его бог — Эверард Линт собственной персоной.