Демьен

Часть XII

169

      Медленно наваливался вечер. Замерев в спасительном оцепенении, Демьен лежал и думал уже не вставать. Но запястье болело и ныло, и становилось тревожно. Он пытался погасить этот страх, вот только тревога за собственную жизнь, подспудная, животная, необъяснимая, становилась всё сильнее, заставив в итоге подняться с дивана, кое-как одеться и выйти на улицу.       В городе и правда было так темно? Или что-то случилось с его зрением?.. Двигаясь на автомате, Демьен залез в машину и понял, что не знает, куда лететь. Уже на дороге он поймал такси.       — В ближайшую больницу, пожалуйста, — сказал он водителю. Голос звучал слабо и отчуждённо, голова гудела от слёз. Надо бы взять себя в руки, а то никто не поверит, что он упал на разбившуюся банку, и наверняка заставят пройти психиатрическую экспертизу. Почему-то Демьену казалось, что сейчас он её не пройдёт, а ложиться в психушку совсем не хотелось… Он тупо смотрел перед собой, придерживая левую ладонь словно больного младенца. Надо бы взять себя в руки. Но он успеет: до больницы ещё было время…       Его морозило, будто за окном была зима.       Он не помнил, как заплатил за такси, как вошёл в здание и нашёл регистратуру. Он не помнил, что наплёл врачам. Словно наблюдая за собой со стороны, Демьен с удивлением замечал, что улыбается и даже пытается шутить. Он прекрасно понимал, что говорит и что делает, но почему-то не мог ничего запомнить. Фразы и жесты улетучивались из памяти сразу, будто под воздействием больших доз алкоголя.       Но это было неважно. Какая-то часть его сознания взяла управление полётом на себя, и слава богу!.. Главное было сделано: он лежал в операционной, врач с помощью специального прибора зашивал его рану под местной анестезией и, вроде, никто не тащил его к психиатру.       Руку отгородили голограммной панелью, но, отвернув лицо в сторону, Демьен видел работу автомата в зеркале. Безучастно наблюдая, как аккуратно зашивают тонкий порез на коже, он не испытывал никаких эмоций, словно всё это происходило с кем-то другим.       И всё же ему было больно… То ли анестезия оказалась слабой, то ли это были фантомные боли. Только дело было совсем не в запястье — болело что-то глубоко внутри. Демьен понимал, что отныне он в свободном плавании, что жизнь никогда не будет прежней, что Эверард действительно ушёл, и слёзы скапливались в уголках глаз, а каждый вдох давался с мучительным усилием.       После операции ему вручили чек и прописали лекарства. Уже шагая обратно, Демьен вдруг заметил сквозь дверь в другое отделение Жаклин. Она сидела, заплаканная и бледная, понуро опустив голову.       Ноги подкосились. Забыв обо всём, Демьен в трансе поплёлся к ней. Но не успел он открыть дверь, как Джеки, словно почувствовав взгляд, повернула голову и увидела его. Лицо её окрасилось гневом. Демьен оторопел, замирая на месте. Такой он видел её впервые. С пылающими яростью глазами, Джеки вскочила на ноги и бросилась в его сторону. Демьен вздрогнул и, как последний трус, бросился наутёк, сшибая людей и каталки.       Позже он пожалел об этом — уж лучше бы она его там и убила, — но других попыток навестить Франца не делал, хоть и знал теперь, где он лежит…       В аптеку он тоже не пошёл: где-то в тумбочке ещё оставались средства для заживления пирсинга и обезболивающие таблетки, которые ему в прошлом году подогнал Эверард, и Демьен мог худо-бедно ухаживать за своим запястьем. Другого повода выходить из дома у него не было…       Через время ему позвонила Лизи. Демьен не видел смысла обманывать её и честно признался, что хочет разорвать контракт. Лизи казалась обескураженной, но, видимо, было в его голосе нечто такое, что спорить она не стала. Не особо вслушиваясь в обещания сохранить его портфолио и возобновить работу, когда бы он ни захотел, Демьен попрощался. Он чувствовал, что больше не достоин такого агента и таких проектов.       Как ни странно, он испытывал облегчение.       Затаившись в темноте задёрнутых штор, он лежал в своей постели и безучастно смотрел в пустоту, стараясь ни о чём не думать. Что-то подобное уже было в его жизни: тогда он не знал, жив ли Эверард, теперь точно знал, что жив, вот только этого было ничтожно мало для счастья… Порой Демьен проваливался в сон, но всё больше просто лежал, чувствуя себя безучастным и мёртвым. Это был тусклый мир — мир без Эверарда, без чувств, без надежд.       А потом появился страх… Демьен проснулся как-то ночью от кошмара и больше не мог избавиться от наваждения. Ему приснилось, что в дверь стучит полиция, что его арестовывают за убийство, что Франц мёртв. Сон был до того реальным, что заставил Демьена подняться с постели и начать поиски в Сети. Он искал любую информацию, но натыкался только на старые новости. Ничего… Демьен не мог понять даже, жив Франц или нет. Но если бы он умер, неужели в светской хронике не появился бы некролог? Или Линты заплатили журналистам за молчание?.. Убийца! Теперь он убийца… От нестерпимого ужаса хотелось снова залезть в воду и полоснуть лезвием по руке.       «Хотя зачем залезать в воду? — безучастно думал Демьен. — Всё равно больно…»       Несколько суток он провёл в неведении и мучительных кошмарах. Пока в один из дней страх не достиг апогея: в дверь действительно позвонили.       Вибрируя от ужаса и заранее смиряясь со всеми кошмарами тюремного заключения, Демьен долго смотрел в глазок на импозантного толстяка. Вытирая потеющий лоб платочком, тот снова нажал на звонок. Демьен справился с неровным дыханием и открыл.       — О, мистер Кавалли! — обрадовался толстяк. — Меня зовут Джон Бейли, я юрист мистера Линта.       — Я вас раньше не видел, — пытаясь совладать с лихорадочной дрожью, пробормотал Демьен.       — Мистер Линт планировал переписать на вас квартиру в день рождения, но решил не дожидаться совершеннолетия и оформить дарственную уже сейчас, — радостно возвестил ему Бейли.       — А, — безучастно ответил Демьен, отступая и впуская его внутрь. Похоже, юрист ни о чём не знал.       — Ох… какая красота! — неожиданно пробормотал толстяк, смущаясь. Демьен не сразу понял, что он имеет в виду, но потом тоже заметил фотографии на стенах. Надо же… Он не видел их с того самого момента, как ушёл Эверард, словно его изображения исчезли вместе с ним.       Пригласив гостя в зал, Демьен наскоро подписал все необходимые документы, ещё раз выслушал бессмысленные поздравления и остался один.       Странное чувство… Грудь сдавливали рыдания. Он не мог об этом думать, не хотел. Всё происходило словно не с ним. Но изнутри уже поднимались эмоций. Он не хотел им отворять, не хотел снова плакать.       Задыхаясь, Демьен пошёл в ванную. Вернуться бы опять в постель, назад в забытьё и забвение, но он уже смотрел на себя в зеркало. Ужас… Когда он успел так зарасти? Лицо покрывала двухнедельная щетина. Нечёсаные волосы и мятая несвежая одежда — юрист даже ничего не сказал по поводу его внешнего вида. Стало стыдно, хотя, пожалуй, стыд был наименее уместен во всей этой ситуации.       Демьен машинально намылил лицо и взял бритву. Провёл лезвием — и не сдержал горестного всхлипа. Не обращая внимания на слёзы, он продолжал бриться. Солёная влага сочилась из глаз, губы кривились от сдерживаемых рыданий. Демьен понимал, что никогда уже не будет счастлив. «Никогда больше…» — мысль эта душила и убивала, но он не мог избавиться от неё, как ни пытался.       Умывшись, он высморкал нос и исподлобья глянул в зеркало. Это было лицо убийцы? Хотя, наверное, Франц ещё жив. Юрист бы точно как-то обмолвился, будь это не так.       Демьен взял расчёску, но скоро понял, что это всё не то. Он сходил за ножницами, а потом, испытывая странную эйфорию и злость, обстригся. Пряди теперь лежали неровно и хаотично, как у сумасшедшего, но на душе, как ни странно, стало легче.       Демьен вышел в коридор. Чёрт… он снова замечал фотографии Эверарда, слёзы катились из глаз. Ему вообще всё здесь напоминало о любовнике, даже собственное тело. Куда ни глянь, о чём ни подумай — везде Эверард.       Прихватив бутылку из бара, Демьен вернулся в спальню. Он давно не пил, и после долгого перерыва вкус алкоголя казался особенно ярким. Упав на постель, Демьен хлебнул с горла и уставился в потолок, понимая, что страх наказания прошёл, но тоска по Эверарду достигла небывалых высот. По сравнению с недавней депрессией, чувство это казалось многомерным и почти блаженным. Заливаясь ромом и слезами, он решил, что будет упиваться тоской, раз ничего больше ему недоступно.       Он не будет хорошим! Не будет послушным! Он будет гулять и пить, разрушая свою жизнь. Он будет трахаться с каждым встречным, со всем этим городом! Он будет трахаться, пока не сможет делать это без мыслей об Эверарде…       Прихватив тонкую кожанку, Демьен вывалил на улицу. Достигшая пика весна окатывала одуряющими запахами. Он был уже достаточно пьян, чтобы безрассудно отправиться гулять куда глаза глядят. Ветер теребил непривычно короткие пряди, Демьен чувствовал себя исступлённым. Упиваясь странным ощущением, что живёт последний день, он шагал по городу и плакал, не стесняясь чужих взглядов. Снова хотелось приложиться к бутылке, забыться в гуще людских тел, забыть о себе и своей тайне… О своей любви.       Он не заметил, как ноги принесли его к офису Эверарда. Стоя на противоположной стороне улицы, Демьен смотрел вверх, борясь с отчаянным желанием войти в здание, подняться на лифте… Интересно, его пропуск уже аннулировали? Но смелости хватило только на звонок Такехико.       — Да, Демьен, — как ни в чем не бывало ответил японец. — Ты что-то хотел?       — Т-такехико, — пьяно пробормотал Демьен, удивляясь, что так сильно заплетается язык. — Что с Францем?       — Он по-прежнему в коме, — спокойно сказал Такехико.       — А… понятно… и-извини, — Демьен осел на скамейку.       — Тебе что-нибудь нужно? — спросил секретарь.       — Всё хорошо… извини.       Ощутив внезапную усталость, Демьен подумал, что хочет вернуться назад в свою берлогу и умереть. Вновь испытывая глухую апатию, он вызвал такси.       Уже дома, не раздеваясь, он повалился на разостланную кровать.       Разочарование в глазах Эверарда… Оно было страшнее ярости. Демьен бездумно смотрел на подушку рядом с собой. В душе ещё теплилась надежда, что Эверард вернётся, что всё можно исправить. Но это были глупые мечты и пустые надежды. Он понимал, что вокруг мёртвый мир, что всё это — осколки и свет давно погасшей звезды, а сам он — мертвец. Наверное, таким был побочный эффект разбитого сердца: в груди осталась лишь дыра, приглушающая все чувства.       Поддавшись порыву, Демьен сполз на колени и, прислонившись к кровати, сложил руки в молитвенном жесте. Он несколько раз открывал рот, набирая воздуха, решаясь, но молиться не получалось. Он так и стоял, вспоминая тот день в Генуе, когда молился в последний раз в своей жизни. Демьен помнил его, как сейчас, — так ярко, так до боли прекрасно! — и глаза щипало от слёз. Один раз Эверард уже вернулся к нему, за ним. И Демьен не смел вновь молить Бога об этом. Особенно после содеянного.              Время шло, дни ускользали незаметно… Демьена кидало то вниз, то вверх. Он то сутками валялся в постели, то блуждал по городу пьяным. Несколько раз ходил к офису и особняку, смотрел издали, но подойти не решался.       Он искал случайной встречи, но Эверарда словно вытерли из его жизни: никаких следов, никаких пересечений. Демьен выл от жажды, с каждым днём захлёбываясь в ней всё сильнее. Первоначальная пустота и депрессия уже казались спасением. Его лихорадило, он метался в горячке, неспособный достичь разрядки. То напивался до беспамятства, то бродил с истерзанной душой, не в силах обрести хоть толику покоя.       Его ломало без Эверарда. Эверард был ему необходим! Демьен нуждался в нём! Неужели этого никто не понимал?! Хотя бы видеться с ним!.. Боже, хотя бы просто видеть!.. Он так хотел прижаться к нему, вновь ощутить ласку губ и нежность кожи, снова смотреть ему в глаза, чувствовать его рядом, чувствовать его в себе… Он был согласен на всё, на любые условия! Он хотел Эверарда, он жаждал его, он не мог без него жить… Он не мог без него! Демьен гипнотизировал его номер в телефоне, но даже в пьяном угаре не осмеливался звонить.       Он то рыдал от горя, то скакал в эйфории в очередном ночном клубе среди таких же пьяных безумцев.       Пару раз он принимал «Фантазис», но подсознание выдавало страшные картины. И скоро Демьен вернулся к привычным «болеутоляющим».       Он пил. Пил регулярно и самозабвенно, надеясь притупить чёртову память. Но это не помогало. Напротив: с каждым днём воспоминания становились всё ярче и сильнее, заполняя всю грудь и низ живота, блуждая по телу сладостными мурашками, подступая волнами дрожи к ногам. Он хотел забыться в объятиях Эверарда. Боже, как же сильно он хотел его видеть! Как безумно он его хотел!..       И это непрекращающееся коварное желание, которое горело с неизведанной прежде силой, и жгло изнутри, и корёжило. Демьен чувствовал гложущую неудовлетворённость, какой никогда прежде не знал. Это пламя не покидало его ни днём, ни ночью, доводя до исступления. Он задыхался в рыданиях, пытался дрочить, толкал в себя пальцы, но не мог достичь даже слабой разрядки.       Зачерпывая воду пригоршнями, подставляя голову под холодный кран, Демьен пытался успокоиться, остудить пожар в сердце, но всё было тщетно. Не помогали ни порнофильмы, ни игрушки… Он не мог кончить, но не мог и успокоиться: горело внутри, горело в груди.       Часами сидя в шкафу с вещами Эверарда, он вдыхал его едва уловимый запах и снова плакал. Как странно: человек исчез из его жизни, а запах остался…       Опустошив домашний бар, Демьен бегал за алкоголем в магазины, выбирая самый дорогой, бездумно тратя деньги. А потом шёл в новый клуб, танцуя в самоубийственном отчаянии, мечтая исчезнуть и обо всём забыть.       Он помнил, как в одну из ночей пьяный мужик затащил его в кабинку туалета. Сгорая от страсти, незнакомец лапал его и пытался раздеть. Демьен не сопротивлялся, апатично привалившись к стене, позволяя делать с собой, что заблагорассудится. Он надеялся хотя бы так, хотя бы на время забыть Эверарда. Но в какой-то момент мужик поднял голову, посмотрел в его полные страдания глаза — и отшатнулся. Похоже, острая тоска по Эверарду отпугивала даже насильников…       Кроме того случая, никто к нему больше не приставал, а если и пытались познакомиться, Демьену просто не было до них дела. Так прошёл ещё один месяц, и ещё один. Совершенно потеряв счёт времени и контроль над собственной жизнью, он не знал даже, какой сейчас день. Просто была жара, просто он задыхался… Просто его преследовало чувство невыносимой утраты.       Лёжа в ночи голым на смятой постели, он прикладывал к губам очередную бутылку и отрешённо смотрел на сочные неоновые отблески на стенах и потолке. Годы, проведённые с Эверардом, сверкали ослепительным блеском. Прошлое обрушивалось на него стеной воды. Теперь, когда он мог немного отстраниться и посмотреть на свою жизнь сторонним взглядом, Демьен понимал, насколько хорошо ему было с Эверардом, насколько он был счастлив. И насколько был жаден, глуп и эгоистичен…       Надежда и отчаяние сливались воедино. Он ещё помнил свою мечту, словно Эверард был рядом, но чувствовал, что удаляется от него всё дальше. И с каждым днём всё меньше удавалось обманываться. Мечта о счастье медленно уплывала сквозь пальцы. Надежда, ещё жившая в сердце, превращалась в горькую отраву.       Лето катилось к закату, по ночам в воздухе всё чаще ощущалась прохлада и предчувствие осени.       Блуждая по городу с пустой болью в животе и сердце, валяясь ночью на траве в городском парке, он смотрел в звёздное небо, а видел мощные и рельефные мышцы Эверарда, одновременно гладкие и изящные. Демьен, как сейчас, помнил его красивое тело и прекрасное лицо, его силу и власть, его магнетические чары, его колдовской взгляд… Он помнил, каким Эверард был великолепным и как хорошо с ним было. Ничто не могло сравниться с восхитительной интенсивностью тех лет!.. Порой Демьен думал, что пережить такую любовь — это великий дар.       Иногда он ещё обманывал себя надеждой, что любовник вот-вот вернётся или что его люди втайне присматривают за ним, что сам Эверард где-то рядом и в любой момент появится, едва Демьен во что-нибудь встрянет. Но однажды понял, что только травит себе этим душу. Никто его не искал, никто не следил… Никто не станет вытаскивать его из проблем, никто не будет ругать за пьянку. Теперь за свою жизнь он отвечает сам и больше никто. Осознание это пришло внезапно, в одну из ночей, когда Демьен лежал в темноте без сна, сжимая в руке очередную бутылку. До него вдруг дошло… Странное чувство. В этот момент он окончательно осознал своё одиночество и ответственность перед самим собой. Понял с безысходной трезвостью, что Эверард ушёл и нужно как-то жить дальше.       Мысль эта совпала с неожиданным банкротством: через пару дней он вдруг не смог расплатиться в магазине по карточке Эверарда, которой до сих пор беззастенчиво пользовался. Глупо было думать, что лимит будет бесконечным, как раньше. Он и так за эти месяцы просадил на пьянку и клубы бессовестно много, даже примерно не представляя сколько. Немного денег ещё должно было оставаться на другой карте, куда ему когда-то перечислялся гонорар, но Демьен не смог расплатиться и по ней. Продукты пришлось оставить в магазине. В тот день Демьен впервые испугался за своё будущее. Не за разбитое сердце и утрату Эверарда, а за хлеб насущный и крышу над головой.       Поразительно, как он мгновенно протрезвел и проснулся: не время предаваться тоске и воспоминаниям, нужно как-то существовать здесь и сейчас, где-то искать новые источники дохода.       Но для начала нужно было привести себя в порядок…       Отыскав дома сотню наличными, Демьен пошёл в парикмахерскую и наконец избавился от «причёски психа, сбежавшего из-под машинки». Теперь его чёрные пряди лежали ровно, волосок к волоску, как у заправского офисного служащего, чем-то напоминая стрижку Такехико. Надев свежую рубашку и костюм, в котором когда-то ходил на «стрельбища» к Эверарду, Демьен впервые в жизни отправился в банк, чтобы узнать состояние своего счёта и на что вообще можно рассчитывать.       Оказалось, что карту Эверарда никто не блокировал и на ней ещё есть деньги.       — Здесь восемьсот долларов, — сказала ему служащая.       — Странно, я не смог расплатиться в магазине… А что с другой?       Девушка проверила состояние счёта.       — У вас оставалось две тысячи долларов. Но они были заблокированы, так как вы три месяца не оплачивали коммунальные услуги и налог на собственность. Мне жаль, но если в ближайшее время не погасите долги, можете вообще остаться без квартиры.       Демьен похолодел. Он и не думал, что за апартаменты нужно платить. Точнее… догадывался, но даже примерно не представлял, во сколько они обходятся Эверарду. Теперь, просмотрев счета, Демьен понял, что квартира была золотой. Нужно было что-то делать. Боясь, что с картой любовника опять что-то случится, Демьен сразу пошёл к банкомату и снял все восемь сотен.       Где же он сумеет так быстро найти работу? Но даже при самом удачном раскладе, если устроиться в театр, зарплаты не хватит, чтобы сразу погасить задолженность и накопившиеся проценты. Демьен помнил, сколько получал на Бродвее. И ведь это ещё был Бродвей! А сколько платят в обычных театрах?..       Неделю он метался из одного места в другое, пытаясь найти работу по специальности. Но максимум, на что мог рассчитывать вот так сходу, это работа продавцом в автосалоне. Какая ирония!..       На секунду Демьен задумался о «лёгком» заработке в эскорте или в фильмах сомнительного содержания, но сразу отверг эту мысль: он боялся ещё сильнее разочаровать Эверарда, пусть даже тот был теперь просто его воспоминанием.       Боже мой, до чего он докатился! Когда-то снимался в кино, ходил по красной дорожке, выступал на Бродвее и в Европе, а теперь… Сгорая от стыда, Демьен устроился официантом в ресторан, который мог позволить себе нанимать людей-служащих. Вот только требования там были запредельными. Демьен выдержал ровно сутки и сбежал.       Деньги таяли, долги росли… Он даже подумывал уже ползти на коленях к Лизи и проситься обратно, но глупая гордость не позволила. В отчаянии Демьен начал пересматривать свои украшения. За эти драгоценные камни можно было что-то выручить, вот только едва ли в ломбарде предложат реальную стоимость…       На сердце было тяжело. Он помнил каждый подарок. Помнил, как перед этим самым зеркалом примерял при любовнике воронёный браслет с чёрными алмазами и костью динозавра, помнил кольца с сапфирами, турмалины и лазуриты, помнил, как боялся потерять на острове ожерелье с аммолитом и как не мог с ним расстаться, помнил прошлогодний подарок на двадцатилетие. Демьен смотрел на тёмное кольцо с четырьмя дорогими рубинами и россыпью бриллиантов, — кольцо с тайной надписью внутри… Кажется, Макс говорил, что за него можно купить дом на Лазурном побережье? Демьен усмехнулся. Он так ярко видел Эверарда, что снова горел в невыносимой агонии. Он не хотел продавать эти украшения, не хотел забирать у себя ещё и это!       Лёжа на постели, Демьен смотрел на перстень из белого золота, который Эверард когда-то снял с собственного пальца и надел ему на руку. Тогда он назвал его своим Демьеном. Слёзы катились из глаз. Вытерев их, Демьен поднялся и решил, что выберет наименее ценный с точки зрения памяти подарок и посмотрит, сколько за него можно выручить.       Ломбард действительно не давал полную стоимость, денег не хватало, и украшения уходили одно за другим. Демьен рассылал своё портфолио по всем театрам, даже в другие штаты, но предложений не было. Приходилось закладывать драгоценности. Он расставался с ними так, словно отрезал части тела. Однако деньги были нужны, и делать было нечего… Сначала ушли наименее значимые для него вещи — хотя всё это были подарки Эверарда, и они были важны, — потом пришла очередь более ценных. Душа страдала… Сдав в ломбард почти всё, Демьен погасил долги, но денег на пропитание не хватало, и впереди маячили новые платежи.       Явившись в ломбард в очередной раз, он положил на стойку часы. У него ещё оставался перстень Эверарда, кулон с аммолитом и кольцо с рубинами, но ничего из этого сдавать не хотелось. Пока девушка искала производителя в каталоге и пыталась примерно прикинуть, сколько денег дать, Демьен в трансе смотрел на дорогие часы и вспоминал яркий день в Париже. Это были первые и единственные часы в его жизни, они нравились ему, и расставаться с ними не хотелось. Но дело было даже не в этом. Глядя на них, Демьен вспоминал, как Эверард затягивал ремешок на его запястье… Ужасное чувство утраты вновь сжало горло. Демьен вытер слёзы тыльной стороной руки, а потом схватил часы со стойки и, всхлипывая, выбежал за дверь.       В расстроенных чувствах он пошёл к банкомату, намереваясь выкинуть карту Эверарда, но перед этим решил ещё раз проверить её на всякий случай. Когда он вставил пластик в прорезь, автомат показал восемьсот долларов остатка. Демьен не мог поверить. Ведь он давно их обналичил! Это явно был какой-то сбой. Ни на что особо не надеясь, он попытался снять фантомные деньги, и банкомат выдал ему все восемь сотен! Демьен боялся, что судьба передумает, поэтому в спешке выхватил карточку, банкноты и бросился наутёк. Он переживал, что сейчас его остановит полиция или банковские служащие, мол, произошла ошибка и он завладел деньгами нечестным путём. Но никто за ним не гнался. Наконец-то сегодня он сможет нормально поесть!       Вернувшись домой, Демьен отдышался, принял душ и заказал продукты в службе доставки. Какое-то время можно было спокойно жить и продолжать искать работу. Подложив руку под голову, Демьен с мечтательной улыбкой смотрел на карточку любовника. Как хорошо, что он не выкинул её сразу…       Когда деньги закончились, он с робкой надеждой вновь отправился к денежному терминалу. Но на этот раз тот показал ему кукиш. Демьен расстроился, хотя понимал, как это глупо: ему и так обломилось каким-то случайным и волшебным образом. А что, если…? Демьен не особо верил, что сбой может повториться, но на всякий случай поехал к первому банкомату.       Волнуясь и заранее смиряясь с поражением, он вставил карточку в прорезь и…       Демьен смотрел на экран, с трудом сдерживая нервный смех, не веря своему счастью. Терминал опять показывал восемьсот долларов остатка. Неужели и сегодня удастся их забрать? Чувствуя себя мелким воришкой, Демьен по-быстрому снял деньги и ретировался домой.       Он не мог понять эту загадку. И было ли дело в самом банкомате или…? Но нет, он не смел надеяться, что Эверард продолжает поддерживать его деньгами. От одной лишь мысли об этом слёзы в два ручья текли из глаз, Демьен содрогался в агонии раскаяния и своей никуда не девшейся любви. Нет, лучше убить надежду и не обманываться напрасно. Это просто банкомат и странный повторяющийся сбой, который позволял обналичивать одну и ту же сумму. Демьен предпочитал думать именно так. Тем более что иногда банкомат показывал ноль, а через пару дней вновь выдавал ему по восемь сотен.       Демьен продолжал делать вылазки к магическому терминалу, иногда просто убеждаясь, что неразменные восемьсот долларов на месте и подстраховывают его на чёрный день. Но снимал он деньги всё реже, потому что поздней осенью наконец нашёл работу: один из театров, куда он послал своё портфолио, ответил и предложил место. Демьен был согласен, согласен на всё! Жизнь наконец входила в размеренное русло.       Это был маленький репертуарный театр — большая редкость для Америки. Здесь с одной и той же актёрской труппой ставились разные пьесы и спектакли. Демьен не верил своей удаче: это было именно то, о чём он всегда мечтал! Именно так работали театры в Европе.       Платили мало, но больше не надо было играть одно и то же на износ — день за днём, месяц за месяцем. Да и за ролями он больше не гонялся: куда-то делось и честолюбие, и болезненная зависть к чужим успехам, и желание что-то доказать… Просто доказывать больше было некому, некого завоёвывать. А самому себе он уже всё показал и доказал, ещё когда подсыпал яд Францу. Так что теперь Демьен стремился лишь к покою.       Он был один и никого не искал… Только тёмными зимними вечерами, возвращаясь пешком домой, он дышал морозным воздухом, смотрел на звёзды и представлял, как Эверард идёт за ним в темноте аллеи неслышной походкой. Демьен почти чувствовал его и изнывал в томлении любви. Иногда он ходил к офису и смотрел на здание издалека. Но, хоть окна и горели, а с парадного входа выходили сотрудники компании, он уже знал, что Эверарда там нет: во время своих вечерних прогулок Демьен иногда наведывался к особняку Линтов и видел, что дом пуст, — ни огонька в окнах, ни движения вокруг. Возможно, они все перебрались в Англию, возможно, ещё куда-то — Демьен не знал.       Сидя в гримёрке, выходя на сцену, гуляя по зимнему городу, он мысленно сочинял письмо Эверарду, мечтая излить в нём всю душу, всю горькую сладость своих чувств, а потом отправить без подписи и обратного адреса…       Задыхаясь в ознобе, уже куда более тонком, возвышенном и бескорыстном, Демьен понимал, что чувства никуда не делись и что он не сможет испытать подобное к кому-либо другому. Любовь к Эверарду, глубокая, безумная, безнадёжная, никогда не оставит его в покое.       Даже зная, что Эверарда нет в городе, Демьен продолжал мечтать о тайной встрече. Может быть, на набережной в свете фонарей… Может быть, в театре, когда Эверард придёт однажды оценить его игру…       Но только встретился Демьену совсем другой человек, увидеть которого он уж точно не ожидал.              Как-то в феврале, возвращаясь со сцены в гримёрную, Демьен прошёл мимо группы техников, отвечавших за монтаж и смену декораций. Парни что-то весело обсуждали и курили. Подобное не разрешалось, но администрация закрывала глаза, если делали это по-тихому и нечасто.       Ничего примечательного в собравшихся не было. Демьен и не обратил бы внимания, если бы не взгляд одного из них. Его светло-зелёные глаза смотрели пристально, с интересом и усмешкой. У парня было худое измождённое лицо и немытые каштановые пряди сосульками. Демьен уже отвернулся — он не искал знакомств и не стремился сближаться с кем-либо, — но вдруг понял, кто это. Брэдли Шор! Волна шока окатила Демьена морозом. На мгновение растерявшись, он решил сделать вид, что они незнакомы и спокойно идти себе дальше…       Демьен не знал, чего ждать от старого знакомого, и несколько дней провёл в напряжении. Но время шло, и Брэдли явно не собирался его преследовать. Они перекидывались беглыми «привет», когда пересекались в коридоре, на этом всё и заканчивалось.       Брэдли ходил по театру в бандане, с сигаретой за ухом, не парясь по поводу своих пороков и словно даже выставляя их напоказ. Демьен с интересом поглядывал в его сторону, но заговорить не пытался. Конечно, хотелось разузнать у бывшего друга, как давно он вернулся в Нью-Йорк и что с ним вообще случилось, но не хотелось давать повода для неверных выводов. Когда-то довольно мускулистый, теперь Брэдли казался худым и измождённым, пусть и двигался достаточно проворно. Его лицо тоже осунулось, вокруг глаз пролегли заметные тени, черты заострились.       А ещё Демьена интриговало отсутствие со стороны Брэдли попыток подкатить или приблизиться. Он то появлялся, то пропадал днями, прогуливая работу, как когда-то пропускал занятия в школе. От него больше не исходило угрозы. Во всяком случае, Демьен её не чувствовал.       Однажды Брэдли зарулил в буфет, когда Демьен обедал там один. Продолжая жевать пиццу, Демьен наблюдал, как бывший одноклассник включает электрочайник, засыпает растворимый кофе в кружку и наливает кипяток.       «Что с тобой случилось?» — крутилось в голове, но Демьен, научившись сдерживать свои порывы, тактично молчал.       — Ну чё как? Как жизнь? — первым начал Брэдли, седлая табурет с другого края стола.       — Как видишь, работаю, — растерявшись, ответил Демьен.       — Вижу, ты подстригся, — Брэдли наконец поднял горящие юмором водянисто-зелёные глаза. Демьен понял, что это был всё тот же Брэдли, хоть и сильно истощавший.       — Ну а с тобой что случилось? — не выдержал Демьен.       — В смысле? — удивился бывший одноклассник. — А-а, ну да, — он с ухмылкой потёр себя по щеке. — Мы ведь давно не виделись…       Демьен пил кофе, зачарованно наблюдая, как Брэдли размешивает свой напиток ложечкой.       — Когда видишь каждый день, не особо заметно, — говорил тот, хитро улыбаясь. — А когда вот так, после долгого перерыва, то, конечно, шок… Это опиум.       Демьен сглотнул.       — Ты по-прежнему куришь? — уточнил он осторожно.       — Курил, курю и буду курить, — с усмешкой парировал Брэдли. — Мне уже терять нечего.       — Мне кажется, от зависимости всегда можно избавиться, — неуверенно заметил Демьен.       — Да как тебе сказать… — Брэдли хмыкнул, глядя на него внимательно и с каким-то двойным подтекстом. Демьен вновь чувствовал себя дураком, ибо не понимал, что у него на уме.       — Можно, наверное, — примирительно сказал Брэдли. — Да было бы желание…       В тот раз Демьен узнал, что Брэдли долго жил у родителей в Огайо, а потом решил всё же вернуться и попытать счастья в актёрской карьере. Но поскольку школу он так и не закончил — устроился монтажником декораций, надеясь однажды продемонстрировать свой талант и получить какую-нибудь роль. Демьену показалось, что Брэдли не особо парился по этому поводу. Да и вообще по какому-либо.       Больше они не общались, ограничиваясь дежурными приветствиями.       А потом пришла весна. В воздухе разлилось волнение. Демьен вспоминал события прошлого года. Казалось, что с тех пор прошли килотонны времени. В его душе многое изменилось, но одновременно всё осталось прежним. Его опять лихорадило в любовном томлении и тоске по Эверарду. Теперь, правда, без особой надежды. Всё чаще и всё продолжительнее становились периоды иступлённого желания без разрядки. Только теперь всё больше горело в груди. Чувство это было мучительным и упоительным одновременно. Яркое, многомерное, щедрое, оно захватывало его с головой.       Всё чаще во время своих одиноких прогулок он заворачивал к особняку Линтов. Давно уверившись, что в доме никто не живёт и возвращаться не собирается, Демьен ужасно хотел подойти ближе, заглянуть в окна, посидеть по старой памяти во внутреннем дворе, а то и забраться в особняк. Сдерживала только боязнь нарваться на внезапную охрану. Теперь-то уж точно не получится отвертеться, сказав, что он друг семьи Линтов…       Сидя после спектакля перед зеркалом, Демьен задумчиво водил рукой по затылку. Чёлку он оставил длинной, до бровей, но здесь волосы были короткими и приятно ласкали ладонь. Он не хотел отпускать длину: теперь он ходил в тренажёрный зал, и так было удобнее — мой голову хоть каждый день, что он и делал. К тому же эта причёска напоминала ему первую стрижку в доме Линтов… Задумчиво глядя перед собой, Демьен вспоминал самое начало.       Понимая, что снова идёт на поводу у очередной навязчивой идеи, он всё же не выдержал и в конце апреля подошёл к Брэдли. Тот, как обычно, курил с другими рабочими за сценой.       — Ты сегодня занят? — начал Демьен смущённо, отводя его в сторону.       — На свидание, что ли, приглашаешь? — хмыкнул Брэдли, заходя вместе с ним за угол.       — Размечтался, — парировал Демьен. — Просто помощь нужна…       — А, ну помочь-то я всегда рад, — осклабился приятель, вытаскивая очередную сигарету. — Я ведь по ночам подрабатываю в армии спасения, ты разве не знал?       Демьен сдержал желание закатить глаза. — Я понимаю, что ты, как всегда, обдолбан. Но можешь хотя бы выслушать?       — Ну и на хрена тебе нужна помощь такого обдолбанного наркомана?.. Ладно, извини. Что ты хотел?       — В общем, это прозвучит странно… — замялся Демьен.       Брэдли пристально смотрел ему в глаза, пытаясь понять.       — Ты опиум, что ли, хочешь покурить? — пробормотал он тихо.       — Опять ты за своё… Замолчи и дай мне сказать!       — Давай уже формулируй быстрее, — Брэдли закурил. — Ты так мнёшься, что у меня терпелка ломается.       — Мне нужно кое-куда сходить, но я боюсь один, — вздохнул Демьен.       — В гей-бар, что ли? — хмыкнул Брэдли.       — Слушай, заткнись уже! — вспылил Демьен. — Это чужие владения… Ну и мне хочется туда попасть ненадолго.       Брэдли смотрел на него в полном недоумении.       — В общем… это дом одного человека, — мялся Демьен. — Ничего криминального, просто я хочу посидеть немного во дворе. Едва ли нам удастся войти в особняк, там, скорее всего, сигнализация, но во внутренний двор пробраться можно.       — Я пока ничего не понимаю, — честно признался Брэдли. — Ты в курсе, что это противозаконно? На фига тебе это?       Демьен покраснел. — Только не говори никому.       — Да ясен пень.       — Это особняк моего бывшего опекуна, — шёпотом признался Демьен, чувствуя, как горят щёки и слабеют колени. Он был уверен, что произнеси он имя Эверарда вслух, ещё и член наверняка встанет.       — Ты там клад зарыл, что ли? — выдохнул дым Брэдли, буравя его взглядом.       — Нет, — с раздражением ответил Демьен. — Просто хочу ещё раз там побывать…       — О-о… вот оно что, — протянул Брэдли, глядя на него внимательно и задумчиво, но теперь уже без тени насмешки. — Ладно, когда пойдём?       Демьен удивился: он не думал, что Брэдли так быстро согласится, и не понимал, что именно стало тому причиной.       — Я правильно понимаю: мы там просто посидим, ты понюхаешь цветочки, погорюешь по былым временам, и мы уйдём?       Демьен кивнул, едва себя сдерживая: злость и раздражение мешались с диким стыдом, но спорить и доказывать, что ничего нюхать и уж тем более горевать он там не собирается, сил не было. Похоже, идея обратиться к Брэдли была поспешной и не самой блестящей.       Но когда тем же вечером они пришли к особняку Линтов, Демьен понял, что в одиночку едва ли решился бы на это.       — Тут может быть охрана, — напомнил он ещё раз, когда они перелезали через забор.       — Да понял я уже! — с раздражением ответил Брэдли и тут же с треском свалился вниз, исчезая в густом кустарнике. Что-то звякнуло. — Чёрт… — послышалось оттуда.       — Ты там цел? — Демьен не спешил слезать с забора, вцепившись в него, словно кот. Похоже, тренировки приносили плоды. Наслаждаясь неожиданной силой и гибкостью мышц, он легко удерживался на самом краю и настороженно осматривал всё вокруг. Шум от падения был довольно громким, но охрана из-за дома не появилась и вообще всё было тихо. Возможно, и бояться не стоило.       — Слезай уже, сыкло несчастное, — ответил, поднимаясь, Брэдли.       Демьен набрал в грудь воздуха, но решил, что изобьёт его до смерти в другой раз.       Как только Демьен ступил на землю, его охватило странное настроение: ночь наполнял аромат цветущих деревьев, всё здесь казалось знакомым и новым одновременно. Несмотря на густые кусты у забора, внутренний двор не выглядел заброшенным, траву явно кто-то изредка подстригал.       — Ну и что ты тут собирался делать? — отряхнувшись, Брэдли закинул рюкзак на плечо.       — Сам не знаю… — Демьен шагнул вперёд. Кресел на веранде не было, но хотелось посидеть хотя бы на ступеньках.       — Я бы не советовал, — послышался сзади голос Брэдли.       Демьен недоумённо обернулся.       — Дом, скорее всего, под защитой силового поля. Пока мы ходим по саду, всё нормально. Но стоит подойти к крыльцу — прилетит полиция или кто похуже. Так что лучше не приближайся.       — Ладно… — Демьен прогулялся по двору, посидел на качелях, заглянул в бассейн. Как он и думал, воды в нём не было.       Брэдли стоял в стороне, настороженно прислушиваясь, и присоединяться к нему не спешил.       Демьен испытывал всё большую эйфорию от их внезапного ночного приключения. Пройдясь по саду, он сел чуть в стороне прямо на траву и уставился на особняк.       Брэдли выждал пару мгновений, подошёл и со вздохом опустился рядом.       — Ну и что ты тут забыл?.. — спросил он риторически, вытаскивая из рюкзака две бутылки пива.       — Спасибо, — удивился Демьен. — Хорошо, что не разбились.       Они молча пили, глядя на безлюдный особняк.       — Если хотел подрочить тут по старой памяти, то валяй, я не против, — небрежно заметил Брэдли.       — Если бы тебя не было, может, и подрочил бы… — ответил Демьен, хотя определённо не испытывал подобного желания.       — Могу отойти в сторонку, если так боишься. А если серьёзно, что случилось?       Демьен молча пил пиво, глядя себе под ноги.       — Я сделал одну очень плохую вещь, и мы расстались.       — Переспал с кем-то, что ли?       — Если бы… — с горечью прошептал Демьен.       — Что тогда?       — Не допытывай, всё равно не скажу… Просто поверь, что это был самый ужасный поступок, какой только можно было сделать. Но даже тогда он меня отмазал, и я не понёс наказания. Хотя самое страшное наказание всё же случилось: я потерял человека, которого люблю больше жизни.       Брэдли глянул на него и глотнул пива.       — До сих пор любишь? — спросил он тихо.       Демьен вздохнул и тяжело лёг на спину, глядя в тёмное небо.       — Это… — начал он и замолчал, не в силах выразить словами даже краешек своих чувств. Горло сжималось спазмом.       — Ну да… я хорошо его помню, — Брэдли ухмыльнулся и сплюнул себе под ноги. — Красивый мужик… И сильный. В такого трудно не влюбиться. Наверное, ещё и в постели хорош…       Демьен удивлённо повернул голову. В груди занималось тёплое чувство: было неожиданно приятно, что его, во-первых, понимают, а во-вторых, хорошо отзываются об объекте его чувств. И словно даже грудная клетка распахнулась, расширяясь под напором интенсивных переживаний. Любовь к Эверарду снова обретала зримые формы, захотелось рассказать о ней и хотя бы так облегчить душу.       — Знаешь, это было самое счастливое время в моей жизни, — произнёс Демьен с задумчивой улыбкой. В груди полыхало от сладкой надежды и горькой утраты.       Брэдли оглянулся на него и, беззлобно хмыкнув, снова глотнул с горла.       — Я был зелёным и глупым… Не понимал, что можно просто любить, ничего не требуя, не пытаясь присвоить… Да и чего мне было требовать?.. — Демьен тяжело поднялся, садясь и глотая пиво. — У меня всё было… Вообще всё. Я понял это, только когда всего лишился… Знаешь, я ведь сейчас даже не о материальных вещах говорю, — он глянул на Брэдли, проверяя реакцию. Тот пил и внимательно слушал, не перебивая.       — Он ведь любил меня, — прошептал Демьен, едва сдерживая слёзы. — Он был готов всё для меня сделать. И делал… Он дал мне столько чувств, столько всего. Но я был слишком жадным, хотел заполучить его в единоличное владение, хотел, чтобы другие люди вообще исчезли…       — Он ведь был твоим опекуном?       Демьен пожал плечами. — Так он мог оформить меня официально, а я — жить рядом с ним. Я вообще-то родом из Италии…       — Это и ежу понятно, — хмыкнул Брэдли.       — Мать умерла, когда мне было пять лет, а отца вообще не было. Потом я оказался в монастыре… — Демьен заржал, заметив округлившиеся глаза Брэдли. — Ну да, потом меня оттуда забрал один мужчина, который был влюблён в мою мать, назвался моим дядей и позволил жить у себя. Так я и жил у него чуть больше полугода, а потом появился Эверард…       Демьен замолчал, сдерживая рыдания, трепет в сердце и внезапный прилив крови к паху. Всё это было так сильно, так остро, так всеобъемлюще, что он и правда начал возбуждаться, сидя тут в темноте и исповедуясь непонятно зачем. Наверное, это ночь, и запах трав, и аромат цветения… само это место сводило его с ума.       — Поклянись, что никому об этом не расскажешь! — выдохнул Демьен, понимая, что уже наговорил лишнего.       — Ну да, точно, — оживился Брэдли. — Я же с собой диктофон захватил, погоди, сейчас включу…       Он сделал вид, что лезет в рюкзак, а потом захохотал, показывая на Демьена пальцем и ещё долго пытаясь совладать с эмоциями.       — Фуф, ну и лицо у тебя было… — выдохнул Брэдли довольно и глотнул пива.       — Поклянись, — настаивал Демьен.       — Да на фиг мне твои истории не впёрлись! — взорвался Брэдли. — Интересно, конечно. С удовольствием послушаю. Но ещё потом и рассказывать кому-то — уволь! Я от одной только мысли об этом чувствую усталость.       Демьен глотнул с горла, руки тряслись, бутылка звякнула о зубы.       — У меня ещё пиво есть, пей спокойно, — сказал Брэдли и снова заржал.       — Почему ты пошёл со мной? — спросил Демьен, успокоившись.       — А почему бы и нет? — пожал приятель плечами.       Какое-то время они пили молча. Потом Брэдли открыл ещё по одной бутылке. Демьен глотнул и расслабленно растянулся на земле. В тучах показался просвет, в который лилось лунное сияние, хотя самой луны видно не было.       — Сейчас так стыдно вспоминать своё поведение, — пробормотал он. — Помню, когда Джулия забеременела, я даже к этому ребёнку приревновал… А когда он родился, у меня вообще истерика случилась. Даже порадоваться не смог…       — Джулия? — обернулся Брэдли.       — Это его жена, — пояснил Демьен.       — А-а… — удивлённо протянул Брэдли, забыв о пиве. — А у тебя там интересная жизнь была, слушай!       Демьен хмыкнул. — Ты даже не представляешь насколько.       Он вздохнул и поднялся, прикладываясь к бутылке.       — Жизнь была такой яркой и полной, такой сочной и счастливой, такой богатой на события! Только я, дурак, никак не мог успокоиться. А потом и вовсе всё просрал…       Демьен обречённо смотрел перед собой. Теперь он понимал, что был слишком жадным. Теперь, когда лишился всего. Обдумав случившееся тысячу раз, он мог смотреть на себя отвлечённо и понимал, насколько был одержим, насколько был зависим. Ему казалось, что он готов отдать Эверарду целый мир, но он не мог дать ему ничего, потому что не владел даже собой… У него ничего не было, ему даже поговорить было особо не о чем: никаких интересов, никаких побочных увлечений, ничего!.. Единственное, что его занимало, был Эверард и его любовь. И Демьен требовал её ненасытно: внимание, время, заботу, секс… Он ни на что не мог отвлечься, мечтая только об одном — завладеть Эверардом всецело. Ему казалось, что он может пожертвовать собой; на деле же хотел, чтобы Эверард жертвовал своей жизнью, своим временем и интересами, даже своими родными ради него, Демьена.       Он со стоном повалился в траву, потирая лоб ладонью. Он хотел бы всё вернуть, но чтобы теперь всё было иначе. Теперь ему действительно хотелось просто любить Эверарда, одаривать его своими чувствами, ничего не требуя взамен. Заниматься чем-нибудь, увлекаться, быть счастливым и делиться этим счастьем с Эверардом… Ох, чёрт!       — Почему понимаешь, как надо было делать, только когда всё уже потеряно? — пробормотал он.       Брэдли молча глотнул пива.       — Сейчас я бы мог всё стерпеть, лишь бы вернуть его обратно, — Демьен смотрел в небо горящими глазами.       — А как же гордость? — заметил Брэдли.       Демьен задохнулся от смеха. Он тоже иногда думал о гордости, но внутри становилось пусто.       — Гордость ничего не значит… — выдохнул он с тяжким стоном. — Это пустой звук по сравнению с болью в сердце, которая наступает от одной лишь мысли, что любовь утрачена навсегда… Я просто хочу быть с Эверардом… Без всяких условий и требований. Просто быть рядом с ним — это и есть моё счастье. Теперь я это понимаю…       — Может, посмотреть на всё это иначе? — смущённо произнёс Брэдли. — Может, теперь у тебя есть шанс начать жизнь с начала?       — Да что ты понимаешь!.. — горько усмехнулся Демьен. На смех уже не было сил.       Отвернув лицо, он закрыл глаза ладонью в попытке успокоить дрожь внутри и не дать слезам прорваться. Немного совладав с эмоциями, он поднялся на локте и глотнул пива.       — Ну что, ты уже готов подрочить? — попытался разрядить обстановку Брэдли. — А то я могу помочь по старой дружбе.       — Нет уж, спасибо, — ответил Демьен. — Одного раза мне хватило.       Брэдли заржал. — Да ладно… не ссы.       — Кто тебя знает, — хмыкнул Демьен, садясь. — Один раз ты уже чуть было…       Брэдли издал странный звук горлом, а потом уставился себе под ноги, пытаясь проглотить пиво. Демьен не мог понять, что происходит, пока тот не заговорил:       — Можешь не переживать… не изнасилую. У меня из-за опиума больше не стоит, так что… Теперь могу помочь только рукой, — он покрутил ладонью в воздухе.       Демьен шокированно уставился в полумрак сада. Он не знал, что сказать, что вообще говорят в подобных случаях. Возможно, лучше не говорить ничего.       Какое-то время они пили молча. Потом Брэдли внезапно напрягся, глядя куда-то вверх.       — Что случилось? — насторожился Демьен, оглядываясь.       — Смотри туда, — Брэдли показал пальцем в темноту. Под самой крышей особняка, немного правее, светилась красная точка. — Похоже, мы влипли…       — Думаешь, это камера?! — Демьен вскочил на ноги, быстро собирая пустые бутылки и крышки.       — Да, — Брэдли запихнул тару в рюкзак и ломанулся к забору. — И хорошо ещё, если трансляция идёт к твоему бывшему, а не в полицейский участок!       Не сговариваясь, они бодро перемахнули через забор и побежали к другой улице. Демьен испытывал лихорадочный подъём. Мысль, что Эверард увидит их вылазку, неожиданно стимулировала и возбуждала…