Цветы в нагрудном кармане

Сашеньке Долгополову хочется чего-то тёплого, светлого, доброго. Но такого пока с ним не случалось, а желать абстрактного - ну такое себе. Иногда можно банально проглядеть человека, который относится к тебе не просто положительно, а исключительно положительно. А ты буквально воспитан ромкомами и мороженкой с ромом и после работы устраиваешь себе недоужины с просмотром очередного "Сладкого ноября". И мечтаешь, чтобы всё было, как там. У Раковских есть ласковый Костя, из имени которого можно смело убрать букву "с" - ну потому что он буквально кот. Щурится на солнце прям не по-человечески. А иногда так взглянет, что думаешь, вот-вот и начнёт сердито бить хвостом. Хорошо, что длинноволосый прокачал проницательность и ему хватает глубокого пушкинского вдоха для идентификации: что-то идёт не так. Квашонкин весь свой нежный вокабуляр расходует, сочиняя любовные романы (может, кондитеру уже хватит сажать зрение фильмами и стоит перейти на лёшины книги?) Долгополов картинно смахивает со лба несуществующие капли пота, собираясь идти домой. Парень сам себя загнал в рамки - после рабочего дня он исступлённо готовит, игнорируя такое достижение прогресса, как доставка еды. Конечно, невозможно жить в России и не заработать гастрит, но лучше бы Саша начал доверять общепиту - всё-таки сам находится в этом болотце. Квашонкин наблюдает сквозь стекло кондитерской, как на лицо цвета молодого лайма спадают непослушные тёмные пряди, пока брюнет копается в рюкзаке с изображением Сейлор Мун. Недавно он пересматривал это аниме под мороженку и с интересом заметил, что до сих пор ассоциирует себя с Сейлор Марс. Хотя на самом деле они с его тёзкой из "Ракушкиной заводи" могли бы побороться за роль главной героини. Лёшу преследует любопытная идея, и он позволяет ей себя сталкерить. Заваливаясь в ближайший продуктовый, он показывает пальцем на кипенно-белый торт с громадными кремовыми розами, и равнодушная продавщица перевязывает его тесёмкой. Розовые ленты были бы скорее в тему, но имеем, что имеем. Когда рыжий решает вернуться в "Чёрную жемчужину", он видит, что дверь заперта. Но семь раз подряд дёргает ручку для проформы. Саша поправляет значок с Бушрутом из "Чёрного плаща", приколотый на место снятого бейджика. И рискует опоздать на автобус, кулёма. - Привет, - мужчина подшаркивающей походкой приближается к кондитеру. Нервно мигающий фонарь кидает на писателя луч, подсвечивающий вангоговскую растительность. Лёша вглядывается в долгополовские пальцы и думает о том, что Костя похож на Бушрута. - Привет, - как-то неожиданно ошарашенно вторит повелитель тортиков и удивлённо распахивает глаза. Нежный коралловый рот тоже приоткрывается, и Квашонкину почему-то сейчас хочется пририсовать к нему галушки. Ладно, не галушки - дамплинги с креветкой. - Слушай, если ты не спешишь, - Лёша слышит утомлённый вдох, - то я хотел бы тебя угостить. Нимфеточный Долгополов уже начинает думать о спаивании, но с Квашонкиным фраза "candy is dandy, but liquor is quicker" не работает: он влюблён и абсолютно безопасен. Наблюдая, как Саша изучает тщательно перевязанный презент, Лёша вдруг кидает: - Я готовить не умею, да ты и сам можешь, - парень смотрит на рыжего недопонимающе, - но хотелось приятное сделать. Может, сядем на лавочке да смутузим? - Идём, - тихо говорит Долгополов, пожимая плечами, - всё равно я свой автобус уже пропустил, а следующий через 45 минут. - Закажу тебе такси, - Квашонкин хочет застегнуть расхристанную пуговицу на тоненькой сашиной куртке, но отдёргивает руку, как будто обжегшись. И жестом приглашает присесть. У Лёши в барсетке обнаруживается столовая ложка, которую он носит на случай внедомашнего перекуса. Мужчина гордо вручает её Саше, а тот, вонзаясь в плотный бисквит, думает: как хорошо, что рыжий не таскает с собой нож. Хотя на самом деле всё, что Квашонкин осмелился бы им сделать - вырезать всех врагов. Наевшись, Саша вытирает губы ромашковой салфеткой, и писатель видит, как на его щеках то и дело проступают ямочки. Размякшего и до искрящегося безумия трогательного парня хочется сгрести в охапку, но преодолевая разблокированную сентиментальность, Квашонкин аккуратно сгребает ложкой бело-розовую субстанцию, поглядывая, как прохладный ветер треплет сашины волосы. Прошедшие стадию вечерних трезвых лавочек Костя и Саша готовятся ко сну. Точнее, Пушкин уже летает где-то вне измерений, усиленно противясь злым чарам Морфея, а Раковских предвкушает завтрашний день, косясь на холщовую сумку с ингредиентами для грядущего десерта. Чтобы предотвратить ворочания, мужчина укутывает длинноволосого в одеяло, которое он то и дело сбивает ногой и осторожно укладывает к себе на колени. Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя, Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала. Мне бы звезды, чтоб осветить твой путь, Мне б увидеть сон твой когда-нибудь. Баю-бай, Ветер, ветер, улетай. И до самого утра Я останусь ждать тебя. Мне бы небо черное показать, Мне бы волны, чтобы тебя укачать. Мне бы колыбельную тишины. Точно корабли, проплывают сны. Костин голос - это мёд и молоко. Сашин - раф с сиропом баббл-гам, в который кто-то по неосторожности бахнул термоядерную дозу корицы. Но скоро они оба затихнут - Саша всё ленивее шевелит губами, стараясь подпевать, и наконец утыкается в грудь мужчины спутанной макушкой.