Сокровенное чудовище

      Серёжа спит беспокойно, мычит, хватается за ткань, дергается, бормочет невнятно сквозь сон:       — Нет, Олег, нет, не надо!       Но Денис спокоен — с этим справится легко. Легче, чем кажется. И дует аккуратно на горячий, хоть блинчики жарь, лоб, смиряя, туша собой сон. Подпирает своим холодным, как у покойника, и чуточку влажным, зеркалит позу, утыкаясь коленками в серёжкины, крепче сжимает ладонь, и брат затихает, падая глубже в фазу медленного сна.       Денис давно привык к беспокойными ночам и страшным снам, что своим, что чужим. Реальность… она как-то жутче. Даже без всякой мистики.       Он ведёт ладонью по Серёжиному плечу, держит локоть, не желая отпускать, но всё же возвращается к лежащему в уключине рук телефону:       «Кольцов, если эта пироманьячная хрень — твоя горячая наводка, то ты полный еблан».       «Не ссы, Титов. В воде не утопился, значит, в огне тоже не сгорю» — ответ приходит быстро, словно Макс только и ждал вопроса. Наверное, действительно ждал. Денис пару минут обдумывает, какой же остротой ответить, но рядом с братом нет никакого желания и смысла шакалить. Разумовский, даже спящий, имеет особое свойство делать людей лучше и честнее, поэтому Денис печатает и отправляет ответ, не давая себе над ним задуматься.       «Не подставляйся. Не хочу тебя отмаливать».       Ждать приходится несколько минут, но ответ мгновенно вызывает у Титова улыбку.       «Ты лучше за своим рыжим присматривай. Они все поголовно маньяки».       Денис прикусывает кончик языка, чтобы не заржать и не перебудить всё здание. Вот вроде бы мелочь, а как приятно!       «А ты что, ревнуешь?» — и смайлик в конце! Чтобы не одному ему ржать.       Сергей ворочается, придвигаясь ближе. Ден чуть сжимает руку, гладит кисть большим пальцем. Шрам вдоль подушечки отзывается щекоткой, вторит вибрации пришедшего ответа.       «Чё тебя, мудака, ревновать-то? Просто тебя вечно тянет на всякую волшебную шваль. А тебя отмаливать я тоже не хочу».       Денис аккуратно кладёт телефон горящим экраном вниз, выдыхая. Прячет подозрительно шмыгающий нос в подушке вместе с улыбкой.       Ага, щас, Кольцов! Так он тебе и поверил!

***

      Утром, впервые за долгое время, Титов отчётливо чувствует подступающий всё ближе приступ сволочизма. Случается это не так часто, как некоторые думают, это просто характер у него поганый, но когда накрывает, достаётся всем. Происходит всё обычно по двум, то ли взаимно исключающим, то ли отлично дополняющим друг друга причинам: Денис заебался, и Дениса ебать некому.       В данном случае верно второе, потому что все основные, рабочие заёбы Титов разрулил ещё до Топей. И как раз же до них, точнее, ещё за несколько месяцев, был последний нормальный секс, без старух-оборотней, галлюциногенной воды и блядского кудряша столько ночей подряд под боком, только руку протяни.       Либидо, похороненное под химиотерапией, депрессией, переломами, внезапно начало прорываться, разрастаясь над собственной могилой буйным репейным светом.       Поэтому появившийся в офисе Разумовского Стрелков оказывается как никогда к месту, а его улыбка стремительно вянет, когда тот видит создателя ТруТока. Денис щерится, смотрит пристально, с удовольствием посылая и фсбшника, и его Мишаню в парное гомоэротическое путешествие по окрестностям культурной столицы — с него хватило их прошлой беседы, а нападать на брата не позволит, тем более, Серёжа не виноват, что его сетью пользуется маньяк.       Где-то на час или два стало тихо: это Титов вроде-как на больничном, а Разумовский продолжает быть сознательным членом общества, вкалывая на его благо. Но даже гению нужно хоть немного времени, чтобы разобраться с работой.       Ден лениво переписывается с Кольцовым, заваривая на двоих чай. Максу тоже кто-то успел подгадить с утра пораньше, поэтому они подбешивают друг друга, не давая яду расплёскиваться на других. Когда вся кухня пропитывается запахом засушенных фруктов, Денис подхватывает поднос с кружками, возвращаясь в офис.       От низкого, хрипловато-гортанного голоса член встаёт колом быстрее, чем Титов успевает добраться до дивана и сесть, манерно перекидывая ногу на ногу. В первую секунду, когда он только слышит, а не видит, хочется крикнуть, какого хрена Кольцов здесь делает, но заметив две замершие у автоматов мирно беседующие фигуры, сдерживается.       Это точно не Макс. Но это не точно.       Кудрей нет — это мозг подмечает первым, когда берётся за сравнения. Были бы, хрен бы кепка смогла их удержать. И в целом фигура кажется строже, мощнее, но при этом легче, словно в любой момент готова взлететь в воздух в пикирующем ударе.       К истории автоматов Титов прислушивается с удовольствием. Причуда брата была интуитивно ему понятна, но вот человека, который искренне хотел о них узнать, он встречал впервые. Видимо, как и Серёжа.       — Значит, вы не можете выследить телефон отправителя.       — Никак, — вместо брата отвечает Денис. Методы шифрования они с братом подбирали вместе, поэтому механизм защиты он отлично понимает. — Ну, если только не запросить у операторов связи все телефоны, находившиеся в то время в зоне отправки видео и проверять их по одному, но таких минимум если не миллион, то несколько сотен тысяч точно. А через «Вместе» — нет, никак.       Когда мужчина поворачивается к нему, Титов отмечает, что глаза у него — голубые. С широкой свинцовой, между синим и голубым, каймой, но не чисто-серые. Это успокаивает и увлекает одновременно, словно загадка, где нужно найти отличия между двумя картинками. Только у этих отличия вечно сменяются сходствами и наоборот.       Разумовский смущенно откашливается, протягивает руку в сторону брата, представляя:       — Майор Гром, это…       — Денис Титов, — кивает мужчина. Смотрит пристально, настороженно, но без неприязни, что уже радует. Ден салютует чашкой с чаем, покачивая ногой. Он ему нравится, нравится, хоть он и не чувствует ни одной искры, ни капельки тепла, даже возбуждение, колко пробегающее по нервам при каждом слове — обособленно, возникает само по себе. Денису нравится в нём Максим, хоть он и признает чужую привлекательность как таковую. Странная, но знакомая приязнь.       Гром, да?       Он действительно похож на молнию.       — Сергей, конечно, в своей сети разбирается лучше, но метод одностороннего шифрования знаком и мне. Пытаться напрямую отыскать Чумного — гиблое дело. Пока найдём, он половину города сжечь успеет, — мужчина хмурится, а Денис ставит кружку на стол. – Не верите мне? Можем поговорить начистоту. Марго, активируй ТруТок!       — Сейчас, Ден, — светлая голова Марго кивает, сменяясь знакомым зелёным интерфейсом. Экран делится на три части, демонстрируя, как камеры фокусируются на каждом из них.       Следователь с любопытством осматривает экран, словно впервые видит, и Титов не выдерживает:       — Вы впервые видите ТруТок? Неужели ни разу не использовали?       — Мой телефон его не поддерживает, — на той части, что отведена майору, загорается «Правда» — у Марго есть доступ к русифицированной версии приложения, чем она и пользуется.       — Как так? — Денис удивлённо вскакивает на ноги, переглядываясь с братом, — я сделал всё, чтобы Труток тянули даже слабые модели. Правда должна быть доступна всем. — Секундой спустя его окно тоже загорается правдой.       Гром смотрит на заинтересованных гениев, вздыхает, но вытаскивает из куртки свой мобильный кирпич, показывая. Две светлые рыжеватые макушки тут же оказываются рядом, смотря на телефон со священным трепетом.       — Раритет. Не думал, что их вообще ещё выпускают. Уважаю, — не в последнюю очередь за то, что майор не врёт. Титов знает, что будь здесь Кольцов, ТруТок уже пару раз недовольно взвизгнул. Врёт Макс отлично, талантливо, самое то для людей, но не для подмечающей все детали машины.       — Я сам их лет десять не видел, — шёпотом признаёт Сергей, тянет руку к телефону, но Титов быстрее — бьёт по пальцам, аккуратно, в шутку, фыркает.       — Конечно не видел! Я тебе смартфон как раз подарил после того, как ты три таких угробил! — Серёжа смущённо прижимает кисть к груди, бормоча что-то невнятное. И теперь уже майор смотрит на него с ужасом.       — Как их вообще можно угробить? Это ж модель неубиваемая, я ей гвозди забивал!       Разумовский пунцовеет весь, даже серой футболкой, и Титов отвечает за него.       — На каждого Кощея найдётся своя игла. Как выяснилось на практике, даже бессмертная нокиа не выдерживает два часа стирки в кипятке, зубы собак и кое-чьи шаловливые ручки, разобравшие телефон на части и собравшие обратно без половины деталей.       — Это не считается, он ещё функционировал! — пытается оправдать свой очумелый гений Серёжа, но Ден не даёт ему спуску.       — Да, по нему даже можно было звонить, причём без сим-карты! Разум, я поражаюсь тому, что службы тобой заинтересовались только сейчас! — будь дело в каком-нибудь комиксе — быть Разумовскому злым гением, что на коленке может собрать атомную бомбу из одного тостера и двенадцати холодильников. Денис был умным человеком, он знал многие законы, по которым технологии работали, и знал, что они в принципе не могут так действовать, не должны. Но ещё рядом с ним был Серёжа, который регулярно эти законы ебал, заставляя работать то, что в принципе работать не должно.       Переглянувшись, все трое рассмеялись. Зелёный экран ТруТока, доработанный Марго, педантично вёл учёт результатов, и в строке ложь у всех было по нулям.       Титов блаженно выдохнул, впервые за много дней ощущая, что правда не причиняет боли. Покосился на этих двоих, стоявших слишком спокойно и естественно для тех, кто был настолько близко, покачал головой, отступая обратно к дивану. Разумовский и Гром даже не заметили этого, продолжая беседу. А Денис любовался, вместо отличий находя всё больше сходств: Максу тоже было часто поебать на тех, кто рядом, лапал же он его при Соньке, словно проверял, живой или опять чудится.       Хотелось написать Кольцову, спросить, какого хрена он не говорил о том, что у него есть брат. Мент и журналист, сразу ясно, родственники: не живётся им спокойно, только дай забуриться в авантюру. И чем опаснее — тем лучше. Ебанутые адреналиновые маньяки.       Хотелось позвонить Максу и, включив громкую связь, спросить, как он относится к сексу втроём вместе с его братом. Вот так, прямо, что б дорогой Серёженька глаза открыл вместе со ртом, хлопал рыжими ресницами, как крыльями, часто-часто, и светился красным, как кремлёвские звёзды на майорских погонах. Чтобы Гром возмущённо зарычал, срываясь на мат, срываясь на того зверя, что гоняет преступников по дворам-колодцам. Чтобы ржущий Макс снова спросил, не еблан ли он.       Денис откинул голову на спинку дивана. Возбуждение никуда не уходило, сволочизм — тоже. Парочка сексуальных монстров, обсуждающих поимку пиромана-спасителя, увы, тоже глюками не являлись. Организм, мозгом, сердцем и прочими органами наконец-то осознавший, что в ближайшей перспективе подыхания не предвидится, требовал своего за месяцы целибата.       Чай закончился, беседа, неуловимо напоминавшая флирт — нет, и Ден тихонько ушёл в кухню снова, напоследок услышав:       — Не беспокойтесь, я вас не выдам. Чем больше людей занимается делом Чумного доктора, тем лучше.       А вот в этом Титов уверен не был.       Чем больше людей, тем больше трупов.

***

      Денису часто снилась Сонька. Словно они всё ещё в поезде, живые, снова о чем-то болтают. Это были неплохие сны, если не вспоминать, что она уже мертва, а он жив.       Вот и сейчас, она вскинула прозрачные до слез глаза, улыбнулась мягко, потянулась, шепнула:       — Вставай, Денис. А то самое интересное проспишь.       Денис валится навзничь во сне, вскакивая наяву. В голове тяжко, сонно ещё ворочаются мысли, точно хмурые питерские тучи, и он чешет затылок, подбадривая их. Зевает, оглядываясь, и понимает, что его вырубило прямо на кухне.       Наверное, вечером будет гроза.       Наверное, нужно научиться ходить чуть менее тихо, а то Титову вечно везёт на очень интересные подслушанные и подсмотренные вещи.       — Олег, прекрати это! Ну хочешь, я на колени встану? — и ведь встаёт же, бедовый, клонит неповинную рыжую голову. Волков тянет ладонь, но не касается — нельзя, и Денис узнаёт собственную, неискореняемую привычку. Серёжа — хороший мальчик, такой не для выжженных пустынным солнцем вояк и не для лохматых разпиздяев.       И точно не для убийц в костяной маске-клюве.       Бог правильно сделал ангелов бесполыми, чтобы люди их не затрахали, но вот с Серёжей в человеческом теле у него явно вышла промашка.       Денис сползает по двери, слушая, как брат пытается убедить другого брата прекратить разжигать войну в городе, гробить себя, душу марать грешной кровью. У Титова фантомно рыщет щупальцами в черепе исчезнувшая опухоль, вытаскивая из закоулков мозговых извилин, как из речного ила на дне омута, его собственных призраков. Соня мягко потягивается на подоконнике, Катя занимает стул у стойки, поправляя темные кудри. Эля наклоняется прямо над ним, спрашивая, всё ли в порядке.       Нихуя не в порядке, но это норма. Уже норма. Очередной глюк, мальчишка с топором, тот самый, с тем самым, с Урановой меткой, замахивается, одним ударом снося головы всем троим. Крови столько, что смуглая кожа темнеет ржой, а в темных волосах появляется багровый липкий блик.       Уперев совершенно чистое лезвие в пол, мальчишка опирается локтем о древко, вычищая кровь из-под ногтей. Лыбится, заметив взгляд, щурит глаза невозможно зелёного цвета, русалочий сын. Если ещё шире рот откроет, Денис наверняка увидит притулившиеся в три ряда за обычными треугольные акульи зубы.       Дену бы спросить, скольких он убил, раз выходит так ловко, но горло сводит болотной тиной.       Много, очень много, — говорят летящие из-под ногтей багровые крошки.       Оно того стоило?       Они все того стоили, — твердят опасно нахмуренные брови.       Он тебя простил?       Мальчишка с древними, русалочьими глазами садится на корточки, утирает большим пальцем юшку из носа на верхней губе Дениса, давит мимолётно, заставляя самого Титова оскалится.       Он меня принял, — говорит насмешливо-старческий взгляд. У него самого кладбище за плечами, хоть он никого не убивал. Он знает, как тяжела кровяная соль и горек перец раздробленных костей.       Он мой брат, — повисает в воздухе несказанным, лишенным формы, полным смысла, когда Денис прикрывает глаза. На секунду, на миг, быстро открывая снова, услышав всхлип.       Сколько лицо не три, крови нет — она и не шла. Денис облизывает губы, спешно вбегая в офис. Серёжа всё ещё стоит на коленях и плачет, слепо смотря в стену. Голубые, как каёмка на платке детоубийцы глаза — двумя аквамариновыми зеркалами, и в них Денис видит себя в пятнистой шубе, скрывающей под собой сожжённые крылья.       — Вот мудак! — Титов рывком оказывается рядом, валится на пол, аккуратно касается плеча, пальцами щёлкает. – Серёжа, Серёженька, очнись!       — Ден? — рыжие ресницы поднимаются хлёстко, воздушной пощёчиной. Разумовский хватается за его предплечья, говорит спешно, не веря, а глаза — лунно-круглые, сверкают изнутри колдовской дичинкой. — Ден, Олег! Я не… Я не знаю, зачем он это творит…Он просто…       — Мудак он просто! — шипит Денис, прижимая к себе брата, баюкая. Волкову хочется въебать, хорошо так, с оттяжкой, сворачивая набок челюсть до хруста. А лучше — выебать, вместе с виджелантовской хренью, напрочь, до разжиженного спермой мозга, до остановки пульса, чтоб кровь прилила куда-то ещё, кроме члена. Хуй с ним, что свихнулся и скачет по городу в костюме с огнемётами, но брата нахера в это втягивать, до истерики доводя?!       Скольких он там сжёг, двоих, троих? А, пятерых, точно. Денису глубоко поебать на эти убийства, он эгоист до мозга костей, и расскажи Олег заранее о своей задумке, может быть, даже согласился бы ему помочь — к властным богатым мразям после Топей он испытывает глубокое чувство резкой, на грани Квинке, антипатии.       Он пытался с ними бороться, пытался сделать хоть что-то хорошее, а в итоге чуть не сдох, чуть не свихнулся, а теперь и вовсе пытается успокоить брата, который и зла-то никому в жизни не делал. Широко вымощенная благими намерениями и поступками дорога идёт по краю Топей в ад горящего Петербурга. Денис показывает факи сначала подгнившему указателю, потом — Чумному доктору, радушно распахнувшему огненные объятья.       Нахуй. На-хуй.       Они обязательно справятся со всей этой злоебучей хренью.