За калиткой

— Что-то ты сегодня припозднился, — стоя на верхних ступеньках, услышал Игорь голос отца, — а к тебе тут вообще-то гости. Заинтригованный, Гром спустился чуть быстрее, чем следовало бы по расшатанным деревянным ступенькам, чуть не прочертив носом пол. За столом в гостиной, стоявшим аккурат напротив лестницы, сидел Дима с белой кружкой дымящегося чая. На нем была всё та же футболка с динозаврами — «Любимая, наверное», подумалось Игорю — и короткие шорты. До пола он доставал только носками своих белых кроссовок, что показалось Грому каким-то необычайно милым. — Поздно уснул, — коротко ответил он отцу, и улыбнувшись Диме, — привет. — Мы вот вроде на речку собирались сходить, вот я и зашел, — так искренне радостно улыбнулся Дима, что у Игоря сердце защемило. Он сделал себе чай, щедро разбавив его холодной водой — не любил пить горячий чай летом. На часах было около 9 утра. — Если еще хотите искупаться до солнцепека, лучше поторопитесь, — добродушно посоветовал Константин, ставя перед мальчиками тарелку с бутербродами, на которых красовались щедро отрезанные куски докторской колбасы. И Игорь мог бы сесть на любое место за столом, ведь даже отец ушел с кухоньки, пожелав ребятам приятного аппетита, но сел почему-то рядом с Димой на вечно скрипящий стул, у которого шаталась ножка, но главное — рядом с Димой, потому что рассматривать его светлые кудри в лучах утреннего солнца, бьющего в окно, было важнее всего. — Что-то не так? — Дима, заметив слишком пристальный взгляд Игоря, убрал одну из прядок, падавших на лоб, за ухо. — Нет, просто… — просто что, Игорь? Думай, думай, думай, — у тебя просто листочек в волосах застрял, — он провел рукой по диминым кудрям, убирая несуществующий листок и стряхивая его в открытое окно, — вот и всё. — Спасибо, — Дима улыбнулся, — и за бутерброды спасибо, очень вкусные. — Да это папу надо благодарить, — немного растерялся Игорь. Он одновременно хотел, чтобы Дима улыбался ему как можно дольше и чтобы не улыбался совсем, потому что от этой улыбки каждую секунду по телу как будто заряд электрического тока проходил. — А речка далеко находится? — Дима отпил свой горячий чай, обводя взглядом ключицу Игоря, выглядывающую из-под ворота растянутой футболки. Для Грома это осталось незамеченным. — Да нет, — он глянул вдаль сквозь открытое окно, — минут 15-20 идти. Там в конце деревни поле — речка за ним прям, — он повернулся к блондину, — быстрее, если на великах. Дима смущенно покачал головой, отказываясь: — Я кататься не умею. «Ну вот, Игорь, надавил на больное, теперь думай, как выпутываться», — пронеслось в голове. — Да не страшно, — он снова повернулся к Диме, — я могу тебя на багажнике прокатить. Дима снова улыбнулся: такая идея его явно устраивала. — Я тогда… Пара минут буквально, — Игорь выпил залпом весь оставшейся чай, доедая на ходу бутерброд и убегая на второй этаж. Сердце бешено колотилось, как будто он марафон пробежал, а не по лестнице. Но Игорь знал, что дело вовсе не в физических нагрузках, дело в юноше, что сидит сейчас на первом этаже, едва доставая ногами до пола и ждет его, ждет, когда Игорь повезет его на велосипеде к речке, как, скорее всего, обхватит Игоря, чтобы удержаться при быстрой езде, своими руками с легкой россыпью веснушек. И от этого калейдоскопа мыслей голова будто бы по швам трещала, так что Грому пришлось насильно её обратно быстро сшивать и, переодевшись в майку и шорты, служившие вместе с тем плавками, спустился вниз. На этот раз намного аккуратней и тише, так что Дима, смотрящий в окно, подпирая рукой подбородок, не сразу его заметил. Игорь позволил себе задержаться на нижних ступеньках и немного полюбоваться, как солнце плясало в линзах его очков, как кудри слегка развевались на ветру. Он был как будто весь соткан из света, только тронь, и весь рассыплется, рассеется, словно и не было никогда. Но Дима был настоящим, потому что на фразу: «Ну что, пойдем?», — встал и, поставив кружки — свою и Игоря — в раковину вместе с тарелкой, подошел к Грому. Игорь по-джентельменски открыл перед ним дверь, выпуская на террасу: — Откроешь калитку? Я пока велик из сарая достану, — Гром лихо сбежал со ступенек и направился за угол дома. Дима, улыбнувшись и пожелав хорошего дня тёте Лене, сидевшей на террасе, подошел к калитке и, убрав щеколду, распахнул её в тот момент, когда подошел Игорь с велосипедом: — Новички вперед, — Игорь добродушно похлопал Диму по плечу, приглашая выйти первым. — Тетя Лен, закроешь?! — крикнул Игорь, вывозя велосипед на проселочную дорогу. — Да закрою, закрою. Хорошо искупаться. — Спасибо, — первым крикнул Дима. — Ну, садись, боец, прокачу, — Игорь старался звучать как можно более расслабленно, как будто его сердце не пыталось вырваться из груди с удивительной настойчивостью. Дима перекинул ногу через багажник, пару секунд постоял так, неуверенный в прочности данной конструкции, а потом, решив, видимо, всё-таки довериться Игорю, сел. Когда велосипед тронулся, сокращая расстояние между ними и желанной речкой, Дима вцепился руками в багажник, стараясь удержать равновесие, но с каждым оборотом педалей сделать это было все сложнее. — Игорь, — раздалось робко из-за спины, — можно я за тебя подержусь. — Да, конечно. Не хватало еще, чтоб ты тут у нас упал, — максимально расслабленно постарался произнести Гром, будто не крутил эти чертовы педали из последних сил, лишь бы почувствовать прикосновение диминых рук на своем прессе, пусть и через майку. До речки оставалось ехать еще несколько минут, мучительно коротких несколько минут, за которые он должен был насладиться этим новым ощущением, вызывавшим в его груди благоговейный трепет. И Игорь замедлился, оправдываясь тем, что проселочная дорога кончилась, а если гнать так по полю, можно и копчик отбить, особенно на багажнике; поэтому он чуть дольше положенного, законно отведенного ему времени наслаждался теплотой диминых рук, поблескивающих светлыми волосками на солнце. «Соткан из света» только и крутилось у Грома в голове как какое-то древнее пророчество, как заклинание, которое должно было помочь остаться навсегда в этом моменте, где они едут, огибая высокие колосья кукурузы, Дима не прижимается к его спине, нет, но как будто все равно льнет ближе, и от этого дух захватывает похлеще, чем от быстрой езды. Но дорога кончается. Они слезают с велосипеда и аккуратно спускаются с пригорка к берегу реки, по которому вальяжно расхаживают утки. Дима восхищенно подходит к ним, и те, привыкшие к местным, даже не улетают, только близко не подходят. Блондин сетует, что не взял с собой блокнот и карандаш, а то смог бы их нарисовать. — А ты рисуешь? — удивленно спрашивает Игорь. — Ну я, — помявшись, Дима продолжает, — вообще да, но выходит не особенно хорошо. — Хочу увидеть, — Игорь понимает, что сказал это вслух, только по удивленному лицу Дубина. — Ну я там в основном динозавров рисую, тебе наверное неинтересно будет, — быстро протараторил Дима, будто его увлечение было чем-то постыдным. — Да не, — коротко улыбнулся-усмехнулся Игорь, — я, конечно, во всех этих велоцирапторах не разбираюсь, но рисунки бы твои хотел посмотреть, — он отвел глаза с Димы на уток, потому что стыдно, господи, как же было стыдно. — Ладно, — отвечает Дубин и осматривается, — мы прям тут будем? — А почему нет? Тут хорошо. — Я тогда можно одежду на велик повешу, чтоб не улетела и не испачкалась? — Конечно. Об этом Игорь как-то совсем не подумал, а ведь сейчас Дима и правда разденется. Вот он снимает футболку: он совсем худенький, на плечах густые скопления веснушек, спадающих на руки и спину. Кожа на вид такая мягкая и бархатистая, будто тронь — и как будто котенка гладишь. Шорты отправляются к футболке — висеть на сиденье велосипеда — и вот Дима стоит перед ним только в своих плавках, а Игорь застыл перед ним, как вкопанный, и пошевелиться не может. — А ты купаться не пойдешь? — поправляя очки, спросил Дима. — А, — вышел из ступора Игорь, — пойду, конечно, — он снял майку и с разбега нырнул в речку. Дима же заходил постепенно, всё его тело покрылось мурашками, а светлые волоски стояли дыбом. Гром не мог отказать себе в удовольствии и обрызгал подошедшего к нему достаточно близко Диму. Тот издал удивленный вздох, но, быстро сориентировавшись, обрызгал Игоря в ответ. — Ах, вот так, значит, — заговорчески улыбнулся Гром, обхватив Диму за талию и потянув на себя, чтобы тот полностью погрузился в воду. Дима задрожал весь, то ли от холода, то ли от неожиданности, и сжал крепкие плечи Игоря, держась за них, как за спасательный круг. Слишком близко. И Грома от этой близости будто парализовало, по шее сзади пробежал табун мурашек, а руки всё еще покоились у Димы на талии. Да что же это такое? Он ничего такого никогда не чувствовал, но сердце подсказывало, что это, наверное, и называется «любовь». Эти несколько прекрасных мгновений прервал Дима, убрав руки с плеч и немного отстранившись. Он ничего не сказал, только смущенно отвернулся и поплыл от Игоря в сторону лежащих на воде уток. «Мы делаем вид, что этого не было», — пронеслось у Игоря в голове. И он решил, что принять эти правила будет безопасней, чем пытаться сейчас во всем разобраться. Они плавали, не говоря друг другу ни слова, и только через час где-то, лежа на спине, Игорь услышал голос Димы: — Может, пойдем уже, а то солнце сильно печет? — Хорошо, — Гром открыл глаза, щурясь, стараясь убрать черные пятна с глаз, и увидел, что Дима уже сидит на берегу под кроной раскидистого каштана в окружении уток, которые, кажется, совсем его не боялись. Он уже был в футболке и шортах, но светлые волосы по-прежнему оставались влажными. Когда Игорь вышел из воды, Дима почему-то отвел взгляд и не смотрел на него до тех пор, пока тот не надел майку, которая сразу же прилипла к мокрой коже, создавая неприятное ощущение. Он убрал подножку велосипеда, ловко перекидывая ногу, и хлопнул рукой по багажнику, приглашая Диму. Тот встал с травы, отряхивая шорты и сгоняя успевшую задремать рядом с ним утку, и молча сел на багажник. Как только они поехали, Дубин обхватил торс Игоря и положил голову ему на спину, ничего не спрашивая, будто зная, что если он задаст вопрос, а можно ли ему, то ответом, конечно, будет «да». Надобность в словах как будто напрочь отпала, как будто в накаленном от жаркого полуденного солнца воздухе для них совсем не осталось места, как будто Дима так и будет всю жизнь его обнимать, а дорога до дома никогда не кончится. Но вот они въезжают в деревню, начинаются дома, кто-то копается в огороде, Дима убирает голову, оставляя теплый влажный след на майке, но руки не убирает, словно это не преступление, а положить так голову — преступление. Игорь останавливается у дома Дубиных. Дима слезает, бросает короткое: «Спасибо», — на прощание, всё так же лучезарно улыбается и скрывается за высокой калиткой. У Грома сердце так бешено заходится, что он не в силах проехать еще метров двадцать до дома Прокопенко, поэтому слезает и катит велосипед пешком. — Как искупались? — спрашивает тётя Лена, стоящая на террасе со стаканом воды. На ней перчатки для работы в саду и шляпа с большими полями, чтобы солнце не напекало, а на столе рядом лежат садовые инструменты. — Хорошо, — закатив велосипед обратно в сарай, Игорь поднялся на террасу, — Вам помочь? — он кивнул на инструменты. — Да нет, я справлюсь, — улыбнулась тетя Лена в ответ, словно угадывая его мысли, которые сейчас уж точно были не о грядках, — отдохни лучше, а то тебе как будто голову напекло, весь красный вон. Игорь забежал на второй этаж. В комнате было пусто, он открыл небольшое окно и лег напротив прямо на пол. Напекло, определенно напекло. Только не голову, а сердце.