Распустившийся цветок

- Так все в порядке? Ты выглядишь расстроенной, - спросил парень в экипировке анбу. Он внимательно смотрел на нее, будто впервые увидев девочку-шиноби. Конечно, это было неправдой. - Я не думаю, что найдется сейчас человек, который может сказать, что он в порядке. Никто не в порядке. - Это не так. Сейчас люди живут в мирное время. Детей не вынуждают идти на войну, не заставляют убивать и бороться за своих товарищей. Так что ты в корне не права. - Процедил он, хотя в некоторые моменты он делал долгие паузы, будто заново переживая все события. - Не очень-то и похоже, что ты дитя войны. Сколько тебе? Тринадцать? - Мне шестнадцать. И вы не правы. Я тоже потеряла много кого на войне, - она запнулась. - Всех... И саму себя. Какаши будто виновато потупил взгляд, зацикливаясь на деталях ее одежды. - Так чего сейчас стряслось? - Он постарался уйти от темы войны, хотя понимал, что от войны никогда и никуда не уйдешь. Она останется с тобой навсегда. - Я не слишком-то и расстроена сейчас. Я просто... просто хочу уйти отсюда. - Из деревни? - Да, но не как отступник. Я хочу ощутить свободу. - Но тебя что-то держит. Я ведь правильно понял? Если бы не это что-то, то бы уже ушла отсюда. Выход из деревни свободен, ровно как и вход. Она глубоко вздохнула, будто набравшись вместе с воздухом и смелости. - Я не могу говорить об этом. Мне не разрешено. - И отвечать на оставленные, может даже наводящие вопросы, тоже не разрешено? - Боюсь, что вы не сможете поставить правильные вопросы. - Она опустила взгляд, но потом тут же одним движением вскочила со скамейки. - Мы ведь не знакомы, но полагаю передо мной стоит Хатаке Какаши! Верно ведь? - Могло показаться, что она даже кричала. - Конечно, больше известный как Копирующий Ниндзя, или убий... - Она резко замолчала, не договорив, потому что поняла, что взболнула лишнего. - Простите! - Ну и дела... - сонно протянул он, - ты ведь и могла не кричать, я тебя прекрасно слышу. Назови свое имя. - Мое имя Амели. Я шиноби Конохи! - Гордо сказала она, совсем не гордясь этим званием внутри себя. Печать на руке неприятно завибрировала, выпуская волнами боль и распределяя ее по всему телу. - Ладно, так или иначе я был занят. - Вы ведь просто сидели на дереве, так что не такое это уж и занятие. - Да, сидел. И читал. Пока ты не прервала меня. - Я ведь и не прерывала вас! Я сидела внизу! Это уже вы отвлеклись на меня! - Это мое место для чтения. И я прихожу сюда когда мне нужно отдохнуть. Так что это уже ты прервала меня. - Этот спор кажется бессмысленным, не находите? - Я не намного старше тебя, так что ты можешь обращаться и не на вы. - Но по званию, я полагаю, вы выше, так что это казалось бы неуважением. Я хоть и не отсюда, но стараюсь держаться правил. - Так ты значит не отсюда... Облако? Песок? - Боюсь, что название вам ничего не скажет. - Она сделала паузу. - Так же как и мне. Они еще долго говорили о званиях, происхождении, деревне, хокаге. Хатаке впервые за долгое время нашел интересного собеседника, который бы не тычил ему в лицо пальцем и криками о другоубийце. А Амели впервые за вообще все время нашла человека, который бы не ставил эксперименты над ней и Оками, и который бы не следил за ней. Хотя, такие мысли у нее закрадывались, но спор о том, кто кого прервал первее, вернул все на круги своя. Хатаке и вовсе было непривычно говорить с кем-то больше двух минут, кроме как с Тензо, Гаем или Югао. Да и опыт общения с другими людьми у него хромал, а особенно после трагедии с Обито и позже с Рин. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, небо словно налилось кровью, последние лучики прощально светили в окна домов. Где-то далеко-далеко зажглась первая звездочка. На улице начинало холодать. Какаши этого совсем не ощутил, ведь ему приходилось и еще не в таких условиях выполнять миссии, но он понял это по ее лицу и мурашкам, бегающим по ее телу. Хатаке достал книгу из задней сумки и принялся искать страницу, на которой остановился. Выискав ее, он принялся к чтению. - Эй! Мы вообще-то разговаривали, разве нет?! Это совсем не вежливо! - Ну-у, уже поздно, и я подумал, что тебе пора домой. - И все равно вы очень странный, Хатаке Какаши. Но думаю, что на это есть свои причины. - Если ты хочешь... То мы можем завтра увидеться. - Он вдруг почувствовал себя ужасно неловко. - Здесь-же и в это же время. На моем месте. - А разве у вас нет никаких миссий? Хатаке молча стоял. У анбу действуют определенные правила. И одно из них - не говорить ни с кем, кроме хокаге и членов команды о миссиях. Более того, им практически запрещено произносить слово "миссия" при других людях, так что он не мог ничего ответить на этот вопрос. Амели вспомнила это спустя только пару минут неловкого молчания. - Ах, ну да. Никакого разглашения. Тогда, пока вы молчите, я удалюсь. - Ты живешь далеко отсюда? В Конохе, конечно, безопасно, но.. - Не волнуйтесь, Какаши-сан, ваши коллеги проведут меня до дома. Они везде следуют за мной, - равнодушно сказала она, имея в виду всех анбу, которые следили за ее передвижениями. По дороге домой она не могла унять растущий интерес к нему. Он казался закрытым, недостижимым. И ей хотелось прочитать его, его историю. Хотелось услышать от него слова о его прошлом. Девушка уснула быстро, почти моментально. Ей казалось, что стало легче после того, как она поговорила с кем-то нормально, выговорившись. Хатаке медленно пошел к своему дому, где его никто не ждал, да и не должен был ждать. Просто там никого нет, кроме него. Да и кто там может быть? Разве что какой-нибудь уличный кот зайдет, будет мяукать где-то посреди огорода, зовя кошку. Но он не будет мешать спать, бессонные ночи бывают часто, ведь слишком большой груз вины лежит на плечах этого шиноби. Во сне джинчурики Оками видела силуэты людей. Она, как это бывает обычно, не могла увидеть лица людей, но была на все сто процентов уверена, что это ее родители. Этот сон мог бы стать одним из самых счастливых, из которых не хочется возвращаться в жестокую реальность, если бы дальше она не увидела разрушения и смерти, которых она даже не помнила. Тогда сон превратился в кошмар. Проснувшись, она обнаружила под собой слегка влажную подушку. Этот сон она помнила отчетливо, каждую деталь, каждую каплю крови. Она лишь мечтала о том, чтобы забыть это. казалось, что единственное, что поднимает ей настроение - это ожидание встречи с Какаши, который уже вызвал в ней неподдельный интерес. Прогнав все печальные мысли, девушка быстро собралась и принялась за свои дела, с которыми она планировала разобраться до вечера, чтобы полностью освободить его.

***

Их общение продолжалось около года. С каждым днем на прогулках и редких тренировках они узнавали друг друга все лучше. Хатаке видел в ней умелую и способную ученицу. Ее сенсей и по совместительству его бывший товарищ по команде, Каното, и так неплохо обучил ее основным техникам ее элемента. Но Хатаке преследовал цель обучить ее техникам не её стихии. Он, используя не совсем честные способы, узнал о биджу внутри неё. Она, благодаря Оками, имела предрасположенность ко всем стихиям, но каждая давалась ей с трудом, ведь никто из ее предков не был шиноби и наследственно она не получила никакие техники и стихии. Эти же были только заслугой Оками, который ни разу не выходя с ней на контакт, решил дать ей свои способности, но с условием того, что она будет развивать их без помощи биджу. Хатаке смог обучить ее преобразовывать чакру в молнии. Эту технику он создал сам, еще в детстве, так что не возникло сложностей в обучении, кроме как, конечно, отсутствия предрасположенности к стихии. Обучить ее райкири было невозможно (это усовершенствованная форма чидори, а для райкири нужен шаринган, чтобы высматривать атаки врага и закрывать слепые зоны), но другим базовым техникам каждой стихии - вполне. Она чувствовала себя в полной безопасности, находясь рядом с ним, она даже никогда не чувствовала себя так в окружении ниндзя анбу. Хатаке же нашел девочку, которая напоминала ему о Рин, но не так горько и больно, как при вспоминании момента ее смерти, а вызывая только светлые моменты в памяти. Хатаке долгое время придерживался правила "новые связи - новые потери и новая боль", но в этом случае он чувствовал уверенность в себе, уверенность в своей силе. Он знал, что теперь сможет защитить дорогих ему друзей.