Шиди нарывается. Снова

Створки дверей с лёгким скрипом смыкаются. Я позволяю себе на пару мгновений прислониться лбом к гладкой поверхности. Выдох выходит протяжным и почти бесшумным. По крайней мере, так кажется: сердце всё ещё гремит в ушах, заглушая остальные чувства. Тенью проскальзывая в дом, я опускаюсь за стол и прикрываю глаза. Родные стены постепенно унимают беспокойство, позволяя мыслить здраво. Злиться на шиди Лю нет смысла. Мы всегда «обнажали клыки», едва завидев друг друга. Но в этот раз… что-то явно повлияло на рассудок. Иначе почему ясность мыслей вернулась только сейчас? Почему я увлёкся настолько, что всё прочее потеряло значение, кроме обжигающего движения тел и… В густом летнем воздухе до сих пор чувствуется сладковатый оттенок пыльцы… На поляне её витало очень много. С тех пор, как мы с Лю Цингэ столкнулись, повалившись на траву. Разве это растение не из семейства первоцветов, влияющих на чувства? Я ни за что не согласился бы вести с Лю Цингэ игру в здравом рассудке! Складываю пальцы в незамысловатом знаке. Когда духовная энергия мягко растворяется на ладони, я возвращаю лицу привычную маску невозмутимости. Холодную, но не слишком высокомерную, как и подобает благородному бессмертному. Мин Фань уже спешит в бамбуковую хижину. Придерживая длинный рукав, я изящно взмахиваю запястьем. Ученик послушно поднимается из почтительного поклона. — У этого учителя есть распоряжение. Тот мигом расплывается в угодливой улыбке: — Этот готов исполнить всё, что прикажет учитель! Указываю в сторону окна нарочито небрежным жестом: — Выкорчуйте фэйлян. Все без исключения. Конечно же, это именно этот цветок. Вообще-то, если подумать, нет ничего удивительного в том, чтобы однажды обнаружить у себя во дворе цветы подобного рода. Они настолько распространены, что изучить все их виды могут разве что ученики вершины целителей. Не знай я наверняка, решил бы, что их нарочно селекционировали нечестивые заклинатели в приступе особенно скверного настроения. Свойства этих прелестных цветочков чрезвычайно многообразны: одни сводят с ума, другие заставляют плакать, третьи сбивают ток духовной энергии, выворачивая её наизнанку. Есть и те, что вызывают влечение. И прогнозировать, как именно конкретный человек с уникальными особенностями его организма отреагирует на конкретный цветок, на самом деле непросто. Так что наш с Лю Цингэ спарринг — это ещё полбеды. Благодаря высокому уровню совершенствования, мы не сильно восприимчивы к пыльце с психотропным воздействием. Но как она повлияет на растущие организмы? Лучше перебдеть, чем недооценить потенциальную угрозу. — Учитель… — Мин Фань бросает на меня недоумевающий взгляд, не спеша выполнить приказ со свойственным ему старанием. — Эти цветы всегда здесь росли… Они же совершенно безобидны. Великолепно. Ещё и Мин Фань вторит беспрецедентному невежеству. Или, может, он и сам успел провести там с кем-то парочку сяоши?.. Откровенно говоря, я предпочёл бы ту поляну выжечь, но это бы выдало моё… неравнодушие к ситуации. Улыбаюсь одним уголком губ и холодным тоном спрашиваю: — Ты хочешь мне что-то рассказать, Мин Фань? Ученик, мигом уловив изменения в моём голосе, клятвенно заверяет: — Нет, учитель. — Тогда собирай учеников и выполняйте поручение. Обязательно наденьте защиту. Полный комплект. — Этот ученик сделает всё немедленно! Он спешит, и в этот раз, похоже, не столько от рвения выполнить приказ, сколько из-за запоздалого опасения. Балбес! Наконец-то дошло. Когда за ним закрывается дверь, тишина вновь окутывает хижину. Сегодня меня вряд ли побеспокоят. После того, кхм, компрометирующего случая с Лю Цингэ я не позволяю детям помогать мне в бамбуковой хижине. Один Мин Фань как главный ученик имеет право отчитываться передо мной напрямую, а до этого ещё целый вечер. Ноющее чувство в животе окончательно унимается, и я с облегчённым вздохом завариваю травяной чай Му Цинфана, а затем усаживаюсь за стол. На нём уже разложены свитки и кисти. Они разложены здесь с тех пор, как дуболом с Байчжаня прервал меня, вломившись в дом. А ведь трактат «О свойствах демонической крови» требует почти медитативной сосредоточенности и ясности. Не преувеличением будет сказать, что книги я люблю куда больше, чем людей. За сочинениями хотя бы можно отдохнуть от волнений дня. Точнее, так было всегда. Вот только сегодня рука то и дело замирает над бумагой, пятная её кляксами чернил. Мысли убегают в сторону несносного варвара. Совсем отбитого, раз идёт напролом в любой ситуации. Вот только ирония заключается в том, что после всех неудачных попыток ему представился-таки случай добиться от меня уступки. Бегать за подачками шиди… как же это унизительно! Не-е-ет, я не стану. Ни за что. Вот гуй! Откидываюсь на спинку стула, хмуро глядя на обломившуюся в кулаке кисть. Чернила уродливым пятном растекаются по бумаге в тех местах, где пролетел обрубок кисти. Увы, страница безвозвратно испорчена. Мне вредно думать о Лю Цингэ! Решено, — хмуро поджимаю губы. — Если увижу след — пройду мимо. Даже если там будет что-то действительно необычное. У меня хватит на это выдержки. Верно?

***

Моя решимость даёт трещину уже в начале следующей недели. На пороге хижины лежит странное перо: нежное, как шёлк, полупрозрачное, с перламутровыми переливами на солнце — от серебристо-голубого до бледно-алого. Похоже на перо радужной густопёрки, но не совсем. От этой исходит какая-то странная энергия. Внутри скребётся предательское любопытство. Бедовое, до глупости настырное. Как бездомный зверёк, которого я из раза в раз гоню прочь — и который всё равно возвращается. Ладно, — раздражённый вздох. — Я посмотрю. Одним глазком! Это будет простая ревизия. Я проверю, что ничего не упускаю, и вернусь в бамбуковую хижину! Не более. Выхожу тихо, едва заметно морщась от пронзительно яркого света. Только сильнее напрягаю ровную спину, пальцы сцеплены за спиной. Шаги неспешны. Я словно плыву по вымощенной камнями тропе, что вьётся среди павильонов. Ученики с почтением расступаются передо мной, как волны перед лодкой. Не смотрят в глаза. Перешёптывания разом смолкают, что, безусловно, благо. Эта прогулка и без того слишком утомительна. Куда вообще идти?.. На перекрёстке тропинок обнаруживается обломанная ветка. На пике искусств такое не может быть случайностью или небрежностью — не зря же я прививаю своим ученикам подобающие манеры. Обломанный конец указывает в сторону безлюдного ущелья. Почему ветка? Где твоё изящество, шиди Лю? Горные тропки виляют, уводят в заросли. Вдруг раздаётся возглас: — Учитель? Ученики, что уже засучили рукава для рубки дров, разом смолкают, глазея в мою сторону, будто на снизошедшее в бренный мир божество. — Что он здесь делает?.. Гр-р. Словно этот мастер не имеет права бродить по своей же горе от досужей скуки! Вместо ответа — тихий выдох. И сдержанный кивок. Как если бы эта встреча была частью моих планов. Да, я просто осматриваю пик. И вообще… мне не нужно как-либо объяснять свои действия и уж тем более — оправдываться! Ученики начинают перешёптываться, полагая, что их совсем-совсем не слышно. Призывая всю свою выдержку, чтобы проигнорировать непрошеное внимание и не ускорить шаг, я ухожу в тень за склоном. Растворяюсь в ней. Вскоре, не иначе как в награду за выдержку, мне встречается… нечто. Тело странного существа скрыто под упавшим деревом. Обвожу оценивающим взглядом длинные серебристо-алые перья на крыльях, мшистые наросты вдоль спины, закованной в прочный панцирь. Похоже, передо мной помесь броненосца, ящерицы и стервятника — довольно редкая. Где только шиди её раздобыл? Впрочем, это не особо интересно. Каждый учёный-зоолог знает, что если такие бестии и встречаются, это вовсе не предзнаменует появление нового вида. Скорее уж природа сочтёт подобную помесь ошибкой и не позволит ей продолжить род. — Ну вот, — бормочу себе под нос. — И стоило ли так напрягаться? Хмыкнув, прохожу мимо. На третьем шаге пальцы уже шарят в рукаве, вытаскивают пергамент и уголь. Прикусываю губу изнутри и разворачиваюсь, набрасывая рисунок. Быстро, словно какой-то преступник в деле. Так, чёрточка, ещё. Изгиб шеи. Всклокоченная линия спины. Изогнутый клюв. Готово! Наконец, делаю уверенный шаг в сторону, теперь уже точно намереваясь уйти и… Не-ет. Это совершенно невозможно. Кощунственно оставить этого беднягу здесь! Возвращаюсь, торопливо прячу добычу в мешочек цянькунь и закидываю тот обратно в рукав. Этого всё равно НИКТО не видит — а значит, не сможет предъявить мне в вину. Только предательская складка притаилась в ткани. Раздражённо одёргиваю рукав. Клянусь, больше никогда не поддамся мимолётному любопытству! С безупречно непоколебимым выражением лица возвращаюсь в бамбуковую хижину спустя шичэнь. Трактат «О свойствах демонической крови» уже ждёт меня, и я завершу свой труд на этой неделе. Непременно. Но спустя всего лишь ночь спокойной работы ноги-изменники вновь уносят меня за порог. На выходе слежу, чтобы лишний раз не попасться на глаза любопытным ученикам.

***

Утро на пике Цинцзин дышит свежестью: туман тянется к тяжёлым зелёным ветвям, питает почки, усыпает поляны росой. Выдаёт внимательному взгляду парочку учеников, вставших раньше положенного. Так-так… Делаю выговор ученикам и продолжаю патрулирование. По вершине прямо сейчас может разгуливать тварь куда опаснее бронестервятника, а эти ученики так самозабвенно милуются! Жаркое время года, увы, всегда раздражает тем, что размывает дисциплину. «Проверить внешние врата», — отмечаю я мысленно, огибая внутренние врата. «Осмотреть отдалённые места», — добавляю у подвесного моста. «Обойти ритуальные пагоды». Первым знаком становится ленточка. Тонкая и серебристая, она колышет концами по ветру, указывая куда-то в сторону молочно-белого, быстро тающего тумана. Следующим оказывается отпечаток на земле. Видно, что оставивший этот след сапог тяжёлый, из хорошей дублёной кожи. Шаги широкие, уверенные. Набойки каблука оставляют характерный, вмятый в землю рисунок — довольно свежий. Я щурюсь — лишь на мгновение — и прохожу мимо. Снова нахожу труп очередного редкого монстра, но не тварь, которая тут наследила. Со временем у меня собирается целая коллекция: от относительно безобидных, но редких существ до по-настоящему смертоносных монстров. А ещё, несмотря на все старания быть незаметным, умудряюсь оказаться в центре всеобщего внимания. Разумеется, я не подслушиваю! Просто не могу не услышать странный разговор, когда мой путь пролегает мимо ученических павильонов. — Вчера я видел учителя в долине водопадов! — А я позавчера — у восточного склона. Учитель прогуливался чуть быстрее обычного, словно куда-то спешил. — Может, он искал какие-то ингредиенты? — Или, — голос понижается до заговорщического шёпота, — он с кем-то тайно встречался! — Да ну! С кем это? — Откуда мне знать? — А помните… Что за бестолковые дети, — цыкаю про себя досадливо, — раз у них есть время посудачить, нужно дать им дополнительное задание. Например, перерисовать по сотне тварей из «Каталога Гор и Рек». На следующий день ученики удручённо вздыхают на дополнительное задание, и это — единственное, как они проявляют своё недовольство. В следующие две недели я имею удовольствие лицезреть рисунки чудищ самого разного толка и качества. Вот только всем им словно чего-то не хватает. То ли живости, то ли убедительности. Кстати говоря, я и сам давно не рисовал тушью. Пожалуй, во время следующего патруля стоит сделать серию зарисовок на свежем воздухе. Вспомнить техники, какие нужно преподать на следующем занятии. Из своего убежища я выхожу во всеоружии. Взгляд цепляется за тонкую, колышущуюся в воздухе нить тёмной ци — какая бывает у зверя с очень сильной основой совершенствования — туда и надо идти, чтобы проверить, нет ли опасности для моих учеников. Ледяной тигр Небесных Пиков как раз распластался в нише под скалой. Я аккуратно присаживаюсь на нагретый солнцем камень рядом с бездыханным зверем. Не удержавшись, вплетаю пальцы в прохладную мягкую шерсть и принимаюсь за классификацию, почти мурлыча себе под нос: — Подвид — серебряный. Место обитания: горные вершины. Повадки — ночной охотник, слух чуткий. Шкура… двенадцать баллов по шкале редкости. Ледяное жало на хвосте — крайне ядовито. Странно, что не растаяло… значит, зачаровано. Можно посоветоваться с артефактором, как превратить его в талисман льда! С этими словами я вытаскиваю из рукава цянькунь — тёмно-зелёный, неброский, без позолоты и вышивки. Внутри него кисти для каллиграфии, пергаменты, резной столик и тушь. Устроившись, принимаюсь методично, кропотливо зарисовывать штрих за штрихом. А пока рука работает над текстурой шерсти, мысли текут в произвольном направлении. Подобные звери изредка, но всё же попадаются в этих краях. Как и парочка других созданий из моих находок. Каждый из них потенциально опасен для юных учеников во время миссий. Может, стоит провести практическое занятие? Заодно подтянуть у детей навыки изображения чудищ. Задумано — сделано. На очередное занятие я приношу туши нескольких тварей и с невозмутимой обстоятельностью рассказываю о каждой. До ледяного тигра ни в коем случае нельзя дотрагиваться — ни в бою, ни сразу после, если нет желания отморозить руки до ампутации. Саблезубая ласка — ещё та коварная тварь. Впрочем, есть и хуже. Причём, монстр это вполне распространённый. — Перед вами Хэйчи, — указываю на округлое существо с серой кожей. — Название вполне оправдано: на его теле растут тёмные зубчатые наросты, похожие на шипы. Обычно хэйчи прячет их под панцирь. Тогда он становится неотличим от валуна, обросшего илом или мхом. Как любой камень в затопленных лесах и болотах. Путник, стремящийся пройти по «сухому камушку», не подозревает об опасности, пока из панциря не выбрасываются шипы. Последствия… весьма предсказуемы. Кто наступает на хэйчи — прощается со ступнёй. Ближайший ученик ахает. Второй — склоняется ближе, хмурясь. Третий — достаёт блокнот и начинает делать зарисовки: особенности строения, уязвимые точки. Я молча киваю, довольный ими. Раз уж занятия в таком формате вызывают искренний интерес… почему бы не продолжить? Постепенно замечаю, что ученики уже не жмутся в моём присутствии. А когда я провожу практику, те откровенно сияют, впитывая каждое слово. — Эта тварь дышит кожей. Один точный удар здесь — и у вас будет несколько драгоценных секунд, чтобы убежать или перегруппироваться. — Слабое место скорпионорога — его брюхо. Оно прикрыто самым тонким слоем хитиновой брони. Но атаковать его сломя голову, как дикари с Байчжаня, не стоит. Победить можно и хитрым манёвром… вот так. После занятия ученики аккуратно, с надеждой в глазах спрашивают, когда будет следующее. На это я неизменно отвечаю: — Если попадётся что-то интересное — разберём. Если нет — вернёмся к старым добрым учебникам. Но «нечто интересное» всегда подворачивается… Трактат «О свойствах демонической крови» я всё ещё не закончил. Зато почти дописал новый. «Каталог тварей Царства Демонического и Людского» — с приложениями, анатомическими зарисовками и черновым вариантом предисловия, которое я пока не решаюсь начать со слов: «Шиди Лю, это всё твоя вина!»