Шиди нарывается. Снова

Нельзя быть уверенным в чужих намерениях. Я знаю это лучше других. Мой мир полон незримых «нитей». Мне достаточно уловить одно дрожание, дёрнуть за нужную ниточку — и узел чужого замысла распадается прежде, чем успеет окрепнуть. Я смотрю на людей внимательно, ловлю каждую мелочь: дрожь в голосе, странный взгляд, нарочитую аккуратность жестов. Всё становится для меня доской вэйци. И чем лучше мне удаётся её «прочесть», тем меньше шансов, что меня переиграют. Одна фраза — и неудобный разговор меняет направление. Ненадолго задержать важное письмо там, заронить зерно сомнения туда, где смутное намерение ещё только зреет — и вот уже события идут именно в том русле, которое выгодно этому Шэню. И моей школе, конечно же. Почти всегда это работает. Но не с Лю Цингэ. Пытаясь его разгадать, я словно ступаю по туманной тропе, и неясно, в какую сторону смотреть. А логика постепенно уступает натиску гнева. Раньше я увязал в нём, как в трясине. С юношества этот наглый варвар умел довести меня до белого каления — причём, с оскорбительной лёгкостью. При этом ещё утверждая, будто именно этот Шэнь теряет самообладание на ровном месте! Нет числа проклятиям, которыми мы успели обменяться за прошедшие годы. Но всё же… даже если мы надолго пропадали из поля зрения друг друга, то лишь для того, чтобы снова встретиться и хорошенько выплеснуть пар. Это продолжалось годами, пока… Пока что? Это хороший вопрос. Но что-то изменилось, и, по крайней мере, ясно, кто в этом виноват. Ни для кого не было секретом, что Юэ Цинъюань не прекращал попытки нас подружить. Именно из-за его наивной веры в «семью» Цанцюна этот Шэнь в столь невыгодном положении! Потому что с наглым варваром всегда было непросто, а теперь в действиях Лю Цингэ появилась… элегантность. На прогулке я убедился в этом ещё раз. — Учитель ищет новый подарок от шишу Лю? — голос Нин Инъин звенит, как колокольчик, когда она подбегает с широкой улыбкой. Мин Фань почти успевает одёрнуть шимэй. Почти дотягивается до тонкого запястья, но слова, сорвавшиеся с её уст, опережают его. Он беспомощно застывает. Остальные ученики возмущённо шикают на Нин Инъин. Та в изумлении оборачивается, всплёскивает руками и, наконец, ловит мой взгляд. Без снисходительности и привычной теплоты. В нём — только мрачное предупреждение. Я распахиваю веер перед лицом. Возможно, я и позволяю своим ученикам некоторую вольность, но всему есть свой предел. Не подобает будущим бессмертным заклинателям метаться по двору и сыпать нелепыми вопросами. Как эти юнцы рассчитывают достичь вершин мастерства? Это не ребячество, а распущенность. И кто их до такого довёл? «Шэнь Цинцю, учитель века. Ура!» Ин-эр смотрит на меня с растерянностью, в её глазах — нарастающий страх. Она опасливо пятится, за её спиной ученики переглядываются и один за другим тоже осторожно отступают. Я поджимаю губы, распахивая перед лицом веер. — Стоять, — произношу холодно. — О чём вам говорил этот учитель? Нин Инъин опускает глаза и бормочет: — Вести себя сдержанно и величественно, как подобает заклинательнице. Почитать скромность за высшую добродетель. Не выражать чувств на людях и… Не бросаться на учителя с объятиями… — Молодец, — киваю я и перевожу строгий взгляд на остальных. — Вы старшие ученики и обязаны подавать пример, а не вести себя как стая гиен. В наказание каждый из присутствующих по пять раз перепишет «Хань Фэй-цзы». Ученики смиренно принимают свою участь, понимая, что я не злюсь. Я разочарован. А это куда хуже. Только Нин Инъин выглядит так, словно вот-вот разрыдается: губы её дрожат, в глазах блестят слёзы несправедливой обиды. — Ин-эр, — зову её, когда остальные уходят. Девочка подходит ближе и опускает голову, пряча за чёлкой полные слёз глаза. — Люди по своей природе эгоистичны, — спокойно напоминаю. — Все так или иначе стремятся к личной выгоде. Они выбирают желания и… способы их достичь. Так о каких подарках ты говоришь? Мы с Лю-шиди заключили соглашение, благодаря которому я могу внести в ваши занятия немного больше практики. Вот и всё. Нин Инъин хлюпает носом, размазывает слёзы по пухлым щёчкам и поднимает смущённый взгляд. Я тяжело вздыхаю. Присаживаюсь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и поглаживаю её по волосам, стянутым в две тугие шишки. Хороший глава прежде всего обязан иметь строгое сердце. Однако моё сердце слабеет всякий раз, стоит Ин-эр всхлипнуть. — Тш-ш, — приговариваю мягко. — Этот учитель не сердится на тебя. Всё хорошо. Ин-эр всхлипывает тише, прижимается к ладони и гудит жалобно: — В чём выгода шишу Лю? Хороший вопрос… Пару ударов сердца я всерьёз раздумываю, а затем отвечаю тем же строгим тоном, каким наставляю любого ученика: — Не всегда намерения людей можно понять сразу. Порой нужно время. И бдительность — это очень важно. Будь терпеливой, наблюдай, пока другой сам не выдаст свои мотивы словом или делом. А как только он покажет истинное лицо — действуй. Быстро. И жёстко пресекай всё, что идёт вразрез с твоими интересами. Ин-эр серьёзно кивает. Слёзы на её щеках постепенно подсыхают. Я незаметно выдыхаю и выпрямляюсь, убирая руки за спину. Разговор, казалось бы, завершён, но любимая ученица не спешит уходить. — Учитель… — зовёт она снова. — А если намерения другого на самом деле добрые? Что, если моя бдительность помешает нам подружиться? — Хм… такое возможно. Но пока ты не будешь уверена наверняка, лучше быть настороже — тогда воспользоваться тобой будет сложнее. Нин Инъин склоняет голову, задумчиво морщит лоб. — Эта ученица благодарит учителя за наставление! Остаётся лишь надеяться, что урок наконец усвоен: у всего есть своя мера. Свой порядок. Причина и следствие. Закон и правила нужны, потому что люди слабы. Как тонкий аромат или терпкий вкус у крепкого вина и жирного мяса… всё это ласкает чувства, но со временем оборачивается тяжестью и болью. Наш с Лю Цингэ странный, на первый взгляд безобидный ритуал, словно редкая специя, будоражит вкус, разжигает интерес к исследованиям, но итог слишком предсказуем: разочарование неизбежно. Нужно лишь немного подождать. А ждать я умею… Научился этому искусству так давно, что иногда и сам забываю — для чего. Ведь люди не меняются. И поведению шиди Лю, каким бы загадочным оно ни казалось, наверняка найдётся разумное объяснение.