Шиди нарывается. Снова

Новая подсказка, новый след и, конечно же, новый трофей. Ценный, без сомнений. Может пригодиться в исследованиях. Вот только трактат «Каталог тварей Царства Демонического и Людского» уже дописан: остаётся только перепроверить материал и внести завершающие штрихи в рукопись. Да, свежим находкам всегда можно найти применение, если захотеть. Только желания нет. Затея — выдуманная наспех, чтобы шиди Лю выливал неуёмную энергию не задираясь, а на действительно полезные дела — только поначалу кажется привлекательной. Трудно отказаться от гарантированного выигрыша, тем более, если каждый десятый «приз» оказывается редчайшим артефактом. Но даже в легендах герои не могут лишь побеждать. Цена есть всегда. Чем же придётся расплатиться за трофеи? В чём выгода Лю Цингэ? Он ведь обожает побеждать — а пока от этой ситуации выигрывает только этот Шэнь. Неожиданно старое воспоминание вдруг предстаёт перед глазами столь ясно, будто происходит прямо сейчас. Я, ещё Шэнь Цзю, выхожу из Тёплого Алого Павильона по узкой, местами заросшей тропе обратно на Цинцзин. Воздух едва колышется, когда путь преграждает смазанная тень — и замирает. Серо-голубые глаза сверкают вызовом. О, это же мелкий Лю собственной персоной! Весь чистенький-беленький-лучший-во-всём. Что он тут делает? Лучше промолчать, пройти мимо и сделать вид, что мы не замечаем друг друга. Но шиди приближается и, сморщив нос, выпаливает: — Твоя одежда опять пропахла женскими духами! О! Я прекрасно знаю, что будет дальше. Проходил через подобное в поместье Цю много раз. Задеть раба ничего не стоит благородным господам, а тем и ответить достойно нельзя: обласкают плетью раз под сто и заставят пожалеть о том, что родился на свет. До чего же лёгкий способ возвыситься за чужой счёт! Эта мысль обжигает нервы чистейшей злостью. С ней невозможжно примириться. Приходится с силой сжимать зубы, чтобы не сорваться. Но я же теперь не слуга, чтобы терпеть подобное? И уж точно не промолчу! — Похоже, — холодная усмешка расползается по губам, — шиди не слишком-то увлечён самосовершенствованием, раз ошивается на чужой вершине вместо тренировки. Глаза задиры Лю мрачнеют, и это зрелище — прямо бальзам на душу. Теперь он, по крайней мере, не вызывает неуместных ассоциаций с милыми сестричками из Павильона. Вот зачем природа наградила этого упрямого зверёныша таким красивым лицом? Только время зря потратила. Всё равно он портит его своими воинственными гримасами. А дальше — не важно, кто первый не выдержит, загорится с пол-оборота. Можно наконец выместить боль и отчаяние, что давят изнутри. В пылу сражения отступает даже концентрированная ненависть к самому себе. Сменяется странным облегчением. Что такого, если ты не можешь нормально спать в казармах с другими учениками, а покой находишь только в нежных объятиях сестриц? Что такого, если изуродованные духовные вены никогда не позволят тебе стать равным мелкому зазнайке, которого ты с таким остервенелым упоением колотишь в ответ? Ты ведь способен на это, в отличие от многих других. Это уже что-то? Треск пронзает воздух, как лопнувшая струна. Что-то с глухим стуком рассыпается по земле и катится вниз, в пропасть. Я замираю, осознавая с ужасом, больше не ощущая тепла чёток. Учитель подарил их со словами: «Ты добился неплохих успехов, А-Цзю, но твоя энергия всё ещё нестабильна. Эти чётки помогут тебе. Когда проваливаешься в тревогу, не доводи до искажения — просто возьми их и читай сутру, пока не успокоишься. Я вложил в них немного своей духовной силы, чтобы ты чувствовал, когда делаешь всё правильно. Тренируйся». Я принял дар с осторожностью, но чётки не превратили меня в иньский котёл. Покалывающее тепло бусин лишь мягко напоминает, что пора переключиться и посвятить время медитации. Благодаря этому искажения перестали мучить меня так часто, и к этому ощущению оказалось легко привыкнуть. Тем острее ощущается потеря. Нить лопается в драке, бусины брызжут во все стороны и, одна за другой, катятся вниз с горной тропы. Прямо в пропасть. Остаётся только смотреть, как они растворяются в сизой дымке облаков… Чётки — знак, что учитель выделяет меня. Что я принадлежу школе и прошлое больше не властно надо мной. Но, видимо, таким, как этот Шэнь Цзю, терять бдительность нельзя. Жизнь всегда бьёт нас в самое уязвимое, проверяет на прочность, напоминая, насколько же бесполезны попытки обрести безопасное место. Дом? Почти семейные узы, так почитаемые школой? Всё ускользает из рук, катится в бездну, как эти прыгающие по камням бусины… И я стою, тяжело дыша, пока внутри всё горит. С силой отталкиваю шиди Лю и бросаюсь прочь, лишь бы тот не увидел, как закипают в глазах слёзы. К счастью, мелкий зверёныш не сопротивляется, так что оттолкнуть этого придурка в сторону удаётся почти без труда. Когда я немного успокаиваюсь и отправляюсь искать бусины, то не нахожу ничего. Вот почему нельзя верить надежде. И подпускать людей близко — без веских на то причин. Иначе мир будет лишь отнимать. Единственный способ превозмочь непосильные обстоятельства — это украсть у судьбы благополучие для себя и надеяться, что обман не раскроется. И сейчас Лю Цингэ… он ведь чего-то выжидает. Если его цель — свести с ума в поисках ответа, то шиди чертовски преуспел! Как, впрочем, и всегда. Это надо прекратить. Только как? Варвар же почти не появляется на собственной верш… Точно! У меня же есть «ниточка», за которую можно потянуть!

***

— Этот мастер знает, что ученик Мин часто сбегает на Байчжань, — замечаю как бы между делом. Плечи Мин Фаня мгновенно напрягаются. Он опускает взгляд в тщетной попытке скрыть вспышку страха на побледневшем лице. Я вскидываю ладонь, останавливая ученика, когда тот открывает рот, явно готовясь оправдываться. — Тц! Тебя не собираются отчитывать или ограничивать. Просто доложи, когда Лю Цингэ появится на своей вершине. Мин Фань выдыхает с заметным облегчением. — Эм… Да! Как скажет учитель! — на его лице вместо виноватой растерянности появляется благодарная улыбка.

***

Очередной вечер на Цанцюне оказывается необычно прохладным. Ветер гонит туман из ущелья. Ученики туже закутываются в многослойные мантии. Набросив накидку с песцовым воротником, я шагаю спокойно и величественно в сторону от основных строений Байчжаня. Мин Фань оправдал возложенные ожидания: всего через несколько дней он принёс весть, что мастер Чэнлуаня вернулся на свою вершину. И вот я уже стою у ступеней ничем не примечательного дома, скрестив руки в рукавах и буравя холодным взглядом ученика в белых мантиях Байчжаня. Тот неловко мнётся рядом, не решаясь потревожить покой главы. Но одного тяжёлого взгляда хватает, чтобы юноша наконец постучал в дубовую дверь. За ней сразу же раздаётся оглушительный звон. Что за нелепость? Бог войны Байчжаня, что сливается в бою с порывом ветра — и вдруг шумит как носорогопитон, запертый в тесной клетушке?.. …Это точно дом Лю Цингэ? Когда на пороге появляется варвар, от него веет чем-то горьковатым. Его облик мрачен, словно грозовая туча. Кажется, что он вот-вот разразится гневом. — Кхм… я не ждал гостей, — осекается при виде меня и сухо откашливается, отступая. — Проходи. Уши его приобретают ранее невиданные оттенки розового. Не удушливый, почти багровый цвет панциря вулканического рака. Но и не тон «жизнерадостного поросёнка», обожаемый юными девицами из мещан… Ах, да! Переливы оттенков розового клематиса сорта «сюрприз», недавно заказанного Ци Цинци для садов Сяньшу! А ведь неплохо бы нарисовать картину с Лю Цингэ в таком вот виде, только в беседке, увитой клематисом — и назвать её «Воин, захваченный врасплох»… Ловлю себя на том, что завис дольше приличного, глядя на медленно краснеющие уши варвара. Приходится отвести взгляд, слегка кашлянув в рукав. Ученик, повинуясь молчаливому взгляду своего главы, поспешно кланяется и исчезает. Стоит мне переступить порог, и терпкий аромат трав становится гуще, едва не оседая на языке. Хотя целительство не считается профильной дисциплиной Цинцзина, я посвящал ему достаточно внимания, чтобы сразу распознать запахи. Больше всего этот букет напоминает стандартный лечебный набор. Значит, шиди где-то заработал глубокую рану. На очередной охоте, не иначе. И теперь его страсть крушить всё вокруг достигла новых высот. Я скольжу взглядом по полу, по осколкам чаши в луже лекарственного настоя. По Лю Цингэ, который двигается нарочито неторопливо. Он берёт край рукава и собирает в него фарфоровые осколки — размеренно и аккуратно, даже слишком для такого бравого вояки. — Тебе помочь? — приподнимаю бровь. А помощь, судя по всему, нужна. — Нет, — сухо отзывается Лю Цингэ. Гордец. Чего тогда не растворишь осколки в своей ци, м? Не поверю, что не хочешь. Обычная же чаша, ничего примечательного… Не можешь же. И руки не слушаются, иначе бы их не потряхивало время от времени. Это что за такое чудовище ему встретилось? — Сильно ранен? — Просто царапина. — Ну конечно. Действительно, с чего бы шиди мне доверять? Даже в такой малости? — Давай помогу, — не дожидаясь возражений, сажусь рядом с шиди на колени, помогая собрать последние осколки и внимательно принюхиваясь. Крохотные кусочки фарфора звенят в ладонях. — Хуан Лянь… корень женьшеня… и… Дие Да Яо, кажется? Тот замирает, ошарашенно глядя на меня. Но подтверждение мне не нужно: я и так знаю, что не ошибся. Атмосфера становится до крайности неловкой. Медленно выдыхаю, глядя сначала на осколки в руках, затем на Лю Цингэ. Единственное, что выдаёт в нём живого человека — это лёгкий трепет ресниц. Словно охотник, выслеживающий дичь. И дичь здесь — я. — Перестань, — велю ему раздражённо. — Хм? — Лю-шиди, пора завершить сделку, что я тебе предложил. — Почему? Прямые плечи, лицо, словно высеченное из нефрита. Было бы прекрасным, не отражайся на нём одна лишь хмурость. — Трофеи мне были полезны, но твой… энтузиазм, — взгляд скользит по его фигуре, останавливаясь на бинтах, выглядывающих из-под одежды, — уже тяготит. Я готов выполнить одну твою просьбу, если она не окажется чрезмерной, и мы на этом закончим. Чего ты хочешь? Мгновение Лю Цингэ колеблется, морщинка между его бровями становится глубже. Затем он отвечает: — Ничего. — Пф. Тогда я — сам хозяин Бездны. Шиди Лю, повторять не стану. Если тебе действительно ничего не нужно, я ухожу. Сделка закрыта. Молчание. Чего же такого благородный Лю от меня хотел, что не может ответить на прямой вопрос? Я уже собираюсь подняться, напоследок бросив через плечо очередную колкость, но тут Лю Цингэ выпаливает: — Хочу на миссию, — и, помолчав, добавляет уже тише, — вдвоём. Моргаю в замешательстве. Его глаза остаются ясными, а взгляд — прямым. — Я? С тобой?.. Лю Цингэ коротко кивает. — Зачем? Чтобы лишить комфорта личного пространства и снова обвинить в попытке пырнуть кинжалом исподтишка? Хочется отшатнуться, когда он придвигается чуть ближе. — Чтобы встать плечом к плечу. Я стискиваю зубы, подавляя желание рассмеяться. Сын благородных кровей и бывший раб… даже звучит утомительно. Мне это не нужно. У меня достаточно власти, преданных учеников, признание в области демонологии. Есть место, где можно отдохнуть ото всех. Всё остальное — лишнее. Тем более — эта попытка… навязать мне своё общество? Слежку? Ради этого всё это было? Чтобы посадить меня на цепь? — Это невозможно, — отрезаю холодно. — Но… — Никаких «но», шиди! Подумай о другой просьбе. На языке отчего-то оседает горечь. А вдруг… я ошибаюсь? Может, шиди… просто… Что? Искренне пытается подружиться? Смотрите, какой наивный Шэнь! Решил, что до чувств этого острозубого змея кому-то вообще есть дело! Ха-ха! В груди леденеет всепоглощающая пустота. Лю Цингэ молчит. Льдисто-серые глаза наблюдают пристально, неотступно. Проклятье, я не зверь на твоей очередной охоте! Позволяю себе поморщиться. — И вообще, — срывается с губ, — ты же не страдал настолько откровенным желанием общаться иначе, чем кулаками. Что изменилось? Слишком часто я задавался этим вопросом в последнее время. Списывал странности на разговоры с Юэ Цинъюанем. Не мог ведь он в самом деле меня заподозрить в… в чём?.. Но засело же что-то в этой деревянной голове, из-за чего шиди теперь ведёт себя так странно. Лю Цингэ смотрел растерянно. Как будто не знает, стоит ли раскрывать карты. Или как уместить всё, что он думает, в одну короткую фразу. Наконец, он тихо произносит: — Возвращаю тебе долг. …Чего? — Какой? — …Из-за наших разногласий о тебе разнеслась несправедливая молва. Хочу как-то загладить вину. И всего-то? — Не стоило переживать. Змею Цинцзина нет дела до досужих пересудов. — Но… мне не всё равно. Он что, всерьёз хочет, чтобы этот Шэнь Цинцю поверил, будто всё, что шиди Лю делал до этого, было продиктовано лишь заботой? И что я для него важен? Это же смешно! И я смеюсь. Выходит жёстко. Сухо. — Вот что, — качаю головой и раскрываю ладони, в которых блестят осколки. — Чашу не разбить дважды. Так что избавься от этого груза, шиди. Я тебя ни в чём не виню. А теперь, если позволишь, мне пора. Стряхнув осколки в ладонь варвара, поспешно отвожу глаза — не желая знать, что за странное выражение блеснуло в глазах Лю Цингэ — и направляюсь к выходу.