Шиди нарывается. Снова

Тропа уводит всё глубже и глубже в пещеры Линси. Бесчисленные повороты остаются позади, чувства окутывают тишина и приятная прохлада. Здесь словно иная реальность: нет ни лунного света, ни дуновения ветерка, зато камни вокруг сияют белизной или переливаются бирюзой, точно облака. Из них складываются удивительные каменные ложа. А в центре пещеры — пруд кристальной зелёной воды, отражающий всё это великолепие. Только стены пещеры испещряют зарубы и сколы от лезвий мечей и ударов ци. Потемневшие пятна крови сливаются в тёмный узор, напоминая: заклинатели приходят сюда не ради любования видами. Без сосредоточенности и аккуратности совершенствование может закончиться крайне печально. Впрочем, всё это — мелочи. Для накопления ци пещера подходит идеально. Опускаюсь на каменное ложе и собираюсь с мыслями. Настраиваюсь на совершенствование духа и тела по всем древним канонам, кои могу процитировать даже во сне. Разумеется, покой длится недолго. Ну как боги могли позволить мне спокойно заняться практикой? Вот и сейчас медитативное сосредоточение прерывают какие-то звуки, похожие на… Рёв боли? По воздуху прокатываются волны ци — дикие, неукротимые. Их сила заставляет мелкие камешки дрожать в такт её биению: раз… второй… третий. И вдруг в эту пульсацию врезается звон металла — резкий, до боли знакомый. Заставляющий кожу мгновенно покрыться мурашками, а сердце пропустить удар. Воспоминание накатывает, захлёстывая с головой. Голос Лю-шиди звучит так ясно, будто он и сейчас сидит напротив: — Я надеялся увидеть тебя прежде, чем спущусь в пещеры Линси. Вот уж поистине редкая картина: шиди Лю чинно и степенно устроился за невысоким столом. Из окна за спиной пробиваются солнечные лучи, очерчивая линию его мощных плеч. Лучи скользят по полированному дереву и играют на чаше, которую он принёс с собой. Словно мой собственный сервиз недостаточно хорош для его глаз. Чтобы не выдать раздражения, мимолётно провожу пальцами по гладкой поверхности чайника, придерживая его снизу, пока наполняю необычную пиалу. Лёгкое шипение пара прорезает тишину. Изящно придерживая рукав, ставлю чайник на место. — Не думай, что это моя идея… Ин-эр настояла. Она хотела, чтобы ты пришёл. Каменное лицо Лю-шиди остаётся неподвижным, когда он роняет короткое: — Почему? Потому что она глупышка. А я для неё — никудышный учитель. Потому что потворствую, даже понимая, насколько нелепы её капризы. Впрочем, какому-то варвару об этом знать не обязательно. Ему полагается гордиться уже тем, что получил личное приглашение в моё убежище. Почти никто и никогда не удостаивался такой чести. Видимо, поняв, что ответа ждать нет смысла, Лю Цингэ поднимает свою переливающуюся на солнце пиалу, выпивая чай в несколько торопливых глотков. Капля скатывается с уголка его губ, влажной дорожкой очерчивает линию подбородка. Невоспитанный дикарь. Закатываю глаза, давая понять, что думаю о его манерах. Cтарательно делаю вид, что не замечаю, как он вытирает рукавом губы. Пока с собственных не сорвалось ничего колкого, я аккуратно подливаю ему в пиалу ещё чая. — У тебя синяки под глазами, — Лю Цингэ чуть склоняет голову. — Всё нормально? Как всегда внимателен к тому, о чём лучше тактично промолчать! Можно подумать, он намеренно провоцирует на ответную грубость, если бы не та искренность, с которой шиди говорил о том, что ему небезразлично моё состояние, во время нашей прошлой встречи. За раздражением в груди появляется какое-то тяжёлое, сдавливающее чувство. Но вскоре сердце смягчается, позволяя просто отмахнуться: — Всё под контролем. Лю-шиди не стоит беспокоиться за этого недостойного. Если бы по его холодным, неотступным глазам цвета грозы и стали можно было бы прочитать хоть что-то… И всё же я, несмотря на повисшее в воздухе напряжение, не отвожу взгляда. Когда воспоминание растворяется и веки распахиваются, внимание снова целиком сосредоточено на хаотичных импульсах безумной силы. Это ошибка. Наверняка. Пещеры Линси огромны. Совсем не обязательно, что шиди Лю — единственный, кто здесь совершенствуется вместе со мной. Точнее, уже не «совершенствуется», а ныряет в критическую стадию искажения ци. Продвигаюсь к источнику прерывистого дыхания и колебаний ци, и с каждым шагом воздух вокруг вибрирует всё сильнее. Наконец, перед взором расстилается грот. У стены застыла фигура в белом, спиной ко мне. Меч вонзён в каменную поверхность по самую рукоять. Тут серебристое сияние вспыхнуло и высветило узоры: луань и феникс… …Твою же гуеву мать. Ошибки нет. Лю-шиди… Почему? Почему из всех людей — именно ты?! Духовная энергия мечется по пещере, рвётся неистовым зверем в оковах. Белые одежды шиди с ног до головы в крови, но он как будто этого не замечает — лишь скалится и воет. Похоже, искажение ци свело его с ума окончательно. Что же делать? Может, уже слишком поздно и попытка стабилизировать поток ци лишь добьёт шиди. Да и вообще, как к нему подобраться? Варвар сильнее. Всегда был. Вероятно, даже приблизиться к нему не получится без последствий. Разумнее всего — бежать, спасая собственную жизнь. Однако мгновения напряжённого раздумья оказалось достаточно, чтобы упустить этот шанс. Лю-шиди в запятнанных одеждах поворачивает голову, и взгляд его красных, налитых кровью глаз устремляется прямо на меня. В памяти вспыхивает образ тогда ещё внимательных и ясных прозрачно-серых глаз. Наконец, мне удалось уловить проблеск понятного чувства на его лице — и оно мне совсем не понравилось. — О чём бы ни думал шиди сейчас — этот шисюн не нуждается в жалости. — Жалеют детей, шисюн, — произносит он ровно. — А ты вправе злиться на меня. Я был с тобой несправедлив. И всё же жаль, что тебе приходится защищаться от меня… Проклятье! Бросаю через плечо камень побольше и слышу, что он тут же взрывается за спиной обломками, а чужой клинок вырывается из стены смазанной вспышкой и преграждает путь. Я едва успеваю остановиться, чтобы не налететь на остриё. Оно холодит кожу в миллиметре от горла… …Значит, ничего не остаётся, кроме как обороняться, выжидать момент, когда этот зверь немного ослабнет, и потом попытаться его вылечить. Надеюсь, что не забью своей помощью последний гвоздь в его гроб. И что следующий безумный удар не сделает из меня отбивную. Духи предков, если вам не всё равно — пусть выйдет как надо! Правой рукой собираю всю ци, встречаю бросок шиди щитом. Чэнлуань молнией бросается за спину. Не увернуться. Почти незаметная боль простреливает плечо, когда лезвие застревает в выставленной вперёд руке. Но это не важно. Потому что в следующий миг фонтан искр брызнул от удара, а шиди налетает на щит со всей дури — так беспощадно, что энергетический барьер дрогнул, дал трещину… но отдача от щита швырнула варвара назад. Его лицо исказила судорога, он сплюнул кровавый сгусток, продолжая смотреть всё тем же затуманенным взглядом, в котором светилось чистое безумие. Сейчас! Рванув вперёд, сжимаю всю ци в здоровой руке и целюсь ладонью в грудь… Однако варвар резко меняет тактику. Уворачивается и кружится, словно буря: каждый прыжок рвёт воздух, каждый шаг отдаётся треском камней. Он собирает вихрь энергии в кулаке и выбрасывает перед собой резкие, режущие потоки ци. Защитная печать загорается на ладони перед ударом. Острая ци вспарывает барьер, будто раскалённые лезвия, брызжет искрами, обжигая кожу. — Хватит, Лю-шиди! — кричу изо всех сил. — Ты убьёшь нас обоих! Но голос теряется в громе рушащихся камней. В ответ — лишь рык. Глаза по-прежнему пусты, без проблеска сознания — в них отражается только пожирающее изнутри безумие. Это последний шанс. На защиту от следующей атаки сил уже не хватит. Значит, пора действовать решительно… Перехватываю удар клинком и направляю остатки ци в ослепительно мощное заклинание. Встречные атаки сталкиваются с гулким раскатом, сотрясающим грот. Рывок! Сквозь ослепляющую вспышку, несмотря на треск костей. Под ногами содрогается камень. Ладонь наконец достигает сердечного даньтяня варвара — и в тот же миг взрыв энергии обрушивается стеной, отбрасывая меня в каменную стену. Вихрь света ослепляет на мгновение, а затем всё поглощает тишина.

***

Чтобы отвлечься, снова гляжу на пиалу перед Лю Цингэ. Золотые прожилки тянутся застывшим светом по белому фарфору. Очень тонкая работа. Одно плавное движение изящных пальцев Лю Цингэ — и пиала отзывается протяжным вибрирующим звоном. Это, конечно, не голос циня, но в нём тоже есть что-то завораживающее. Лю Цингэ спрашивает в своей манере: — Ты узнаешь эту чашу? — А должен? Снова поглядываю на чашу, на замысловатый узор золотых прожилок — и вдруг понимаю: разве не такой же формы осколки я стряхивал в ладони Лю Цингэ тогда, на Байчжане? — Фарфор очень хрупок, — шиди какое-то время молчит, а потом медленно произносит: — Если чаша разбилась, острые края неизбежно ранят… Но ты можешь собрать фарфор по кусочкам. Покрыть лаком, — приглушённый голос журчит с незнакомым ласковым выражением. — Трещины станут частью узора и будут напоминать: в неё вложили больше внимания и времени, чем в цельный сосуд. И глядя на чашу, я вижу в колеблющейся поверхности своё отражение.

***

Сознание возвращается медленно, словно нехотя. Каждая попытка пошевелиться пронизывает болью. Тяжело приподнимаясь на локтях, я оглядываюсь. И хотя завеса пыли застилает взор, мне всё же удаётся различить… — Лю… Лю-шиди! — выкрик срывается с мокрых от крови губ. Ответа нет. Сталактиты роняют бледный свет на раскинувшуюся на камнях фигуру Лю Цингэ. Нет… С усилием приподнимаюсь на локтях и, цепляясь за камни, ползу вперёд. Подняться нет сил — ну и плевать! Я старался выживать в мире, где привязанности — это всё равно что слабое место. Отказывался от протянутой руки без раздумий. Искал подтверждения, что при первом удобном случае меня предадут — и каждый раз находил. Не подпускал к себе никого — из осторожности… Нет. То, что я называл осторожностью, на самом деле было страхом. Страхом попробовать взглянуть на мир по-новому, хотя бы ненадолго откинуть привычные правила игры, довериться и оказаться глубоко раненым снова. Или ещё хуже: увидеть, что все эти годы я просто обманывал себя. Себя и других. Проклятье, ну почему я не могу быть кем-то другим? Хотя бы ненадолго стать не таким параноиком? Не сумел… отличить заботу от притворства… лишь терпел её… не хотел слушать и слышать… И вот теперь передо мной на каменном полу пещеры неподвижно лежит Лю Цингэ — единственный, кому хватило безрассудства протягивать мне руку снова и снова. Оказавшись рядом с неподвижным, изломанным телом, лишь подтверждаю худшее: дыхания нет, ци угасла. Осталось лишь хрупкое тепло, готовое рассеяться в любой миг… Холод пещеры просачивается под кожу, вымораживает изнутри, погружая в оцепенение. И становится так пусто в груди… будто что-то медленно умирает. Лишь обрывки далёкого дня звучат снова: — Склеенной чаше уже никогда не стать столь же крепкой, как целая… — качаю головой. — Ей не обязательно быть крепкой, — хмыкает Лю Цингэ. Поворачивает чашу в руке, рассматривает уродливые сколы, покрытые золотом, словно это какая-то удивительная ценность. Затем ловит взгляд. — Она всё ещё служит своему предназначению. Несёт новый смысл. И тот, кто видит её, может порадоваться её самобытной красоте. Это воспоминание застывает как наваждение, казалось, от него уже невозможно просто отмахнуться. После того разговора я пытался делать вид, будто для меня это не важно. Какая жестокая ошибка… Теперь мы никогда больше не поговорим об этом? Не начнём спорить о чём угодно ещё? Как вообще… может быть мир без Лю Цингэ?.. Прижимаю ладони к груди шиди. Собираю в них ци и направляю в надтреснутые духовные вены, отчаянно пытаясь залатать. Заполнить трещины собственной ци. — Если ты не вернёшься, я достану тебя с того света и ещё раз убью. Слышишь? Но грудь шиди Лю всё так же неподвижна. Злость обжигает глаза. Пусть духовное ядро трещит от напряжения, продолжаю гнать поток крохотных искр энергии — всех, что только остались в духовных венах. Сглотнув ком в горле, выплёвываю с шипением: — Ненавижу тебя, Лю Цингэ! За то, кто ты есть… За то, что посмел оставить меня… Сердце жжёт так, будто ещё мгновение — и оно разорвётся на куски. Нельзя, ни в коем случае нельзя утонуть в этом ощущении. Нужно сосредоточиться… Сколько прошло времени? Несколько вдохов? Шичэнь? Не знаю. Всё слилось в один тягучий, мучительный поток. Но вдруг какая-то невидимая искра дрогнула под ладонью. В теле Лю Цингэ снова сверкнула энергия — слабо, рвано, словно свеча, которая ещё не решила: окончательно погаснуть после шквального ветра или разгореться вновь. Боги… Неужели они наконец сжалились?.. Или следует возносить хвалу предкам? Но пока — прочь все мысли. Самое главное сейчас — поддерживать эту энергию. Сделать всё, чтобы свет не угас. — Возвращайся… — голос срывается на шёпот. — Прошу… Едва ощутимый вздох ласкает слух. Грудь Лю Цингэ под ладонью чуть вздрагивает. Я застываю, не в силах поверить. Огонь ци наконец заполняет трещины в духовных венах шиди Лю, энергия начинает течь ровным, устойчивым потоком, окутывая всё тело. Ещё мгновение — и струя моей собственной энергии обрывается, полностью иссякнув. Полумрак вновь окутывает пещеру. Медленно отнимаю руку и смотрю на собственные дрожащие пальцы. В груди тяжело перекатывается усталость — но вместе с ней впервые за долгое время теплится крошечная искра облегчения. Сил едва хватило, но… хватило! Всё недавно пережитое отчаяние вырывается наружу коротким, сорванным смешком. Я утыкаюсь лбом в грудь этого несносного шиди, чувствуя, как его дыхание медленно, но верно выравнивается. Смог-таки… Лю Цингэ жив. По щекам скатывается что-то обжигающе горячее.