sassy.

Ибо мягко прижимается к чужой груди, лёжа на боку, а губами — к шее, едва заметно, без натиска. Сяо Чжань чуть хмурится сквозь сон и коротко выдыхает носом, всеми силами цепляясь за остатки сна. — Ты снова начинаешь? — чуть хриплый шепот обжег макушку, стоило вновь прижаться губами к открытой шее. Пойманный с поличным, Ибо старался не поддаваться стеснению, как пару дней назад. Да, вот так случилось; да, он повел себя как нетерпеливый ребенок; нет, ему уже почти совсем не стыдно; да, он планирует продолжать делать что-то такое и дальше, чтобы Сяо Чжань не забыл, какого рода их отношения. — Гэгэ очень мило сопит, когда целуешь его во сне, — Ибо пытается смутить мужчину, но смущает сам себя — открыто признается, что творит, пока мужчина спит, и от этого уровень неловкости растет. — Ты вырастешь в очень бесстыжего мужчину, — Сяо Чжань тихо смеётся, откидываясь на спину, и даже не удивляется, когда юноша садится сверху, перекидывая ногу через его бедра, ладонями упираясь в торс. — Я уже не ребенок, — звучит настолько по-детски недовольно, что мужчина с трудом сдерживает смех, но желание смеяться пропадает, как только Ибо теснее прижимается промежностью к паху мужчины. — И я хочу сделать тебе приятно. Сегодня он не сбежит. Даже если позорно кончит в белье — он намерен приложить максимум усилий, чтобы быть в таком положении не единственным. Ладонь скользит чуть ниже, к задравшемуся краю футболки, что бесстыже приоткрывал низ живота и темную дорожку волос, уходящую под кромку домашних штанов. Пальцы касаются теплой кожи, и мужчина покрывается мурашками. От смеха не осталось и следа. — Ибо, подожди ещё немного, совсем чуть-чуть, — он ловит широкую ладонь в собственную, подносит к губам, прижимаясь поцелуем к кончикам пальцев. — Гэгэ так старомоден, думает, что все подростки ждут совершеннолетия? — от чужой нежности сводит лёгкие, но возбуждение едва ли унять так легко, и не только его. — Из своих друзей я единственный, кто идёт на поводу своего гэгэ и ждёт. Ибо чувствует, что не один взбудоражен происходящим, и это вселяет уверенность. Он подается бедрами чуть назад, ослабляя давление на плоть мужчины, но последний понимает, что это не конец — едва ли Ибо отступит так легко, и не ошибается. Тяжесть тела сменяется лёгким прикосновением свободной ладони, отчего низ живота сводит. — Ибо, — его хочется остановить, потому что ещё немного — и самообладание мужчины закончится, а перейти черту их отношений он хотел бы иначе, позже и в другой атмосфере. — Подростки нетерпеливы, неужели гэгэ не был таким? — недовольная нотка в голосе мужчины остаётся без внимания, а пальцы плотнее охватывают напряжённую плоть через ткань. — Я не буду делать ничего… слишком. Я просто хочу сделать что-то для тебя… Все его внимание сейчас приковано к чужой плоти в собственной руке — такое с ним впервые, и любопытство заставляет идти все дальше, опасно приближаясь к черте, которую оба они планировали оставить до его восемнадцатилетия, но терпение иссякает на глазах. — Ты ходишь по краю лезвия, — Сяо Чжань сдается. Его сопротивление выглядит смешно и глупо, учитывая, что сам юноша движется с уверенностью ледокола к тому, что он хочет получить именно сейчас. — Я не боюсь порезаться. Ибо не боится в самом деле. Не боится, даже зная, что это больно. Мужчина прикрывает глаза, позволяя Ибо делать то, что он хочет. Штаны сползают чуть ниже вместе с бельем. Тянуть времени нет — к восьми он должен быть в студии, да и Сяо Чжань наверняка должен быть где-то этим утром, решать важные вопросы, которые принято решать серьезным бизнесменам. Мужчина тяжело выдыхает, чувствуя теплые пальцы на тонкой коже собственной плоти. Приятно. — Будет лучше, если ты оближешь ладонь, — голос кажется севшим, с придыханием, а ведь это только одно прикосновение. Прикосновение, которое исчезает. Ибо слушается — думает мужчина, открывая глаза, желая увидеть, как бесстыже юноша оближет собственную ладонь, чтобы вновь обхватить его член, но Ибо делает свои выводы. Если нужна влага для лучших ощущений, стоит использовать то, где ее объективно больше. Сяо Чжань едва ли успевает понять происходящее, когда горячие губы накрывают влажную от возбуждения головку. — Твою мать, — он не был готов к этому даже в теории, что говорить о практике. Ибо ещё слишком юн, едва ли он решился бы на минет, думал мужчина. Но Ибо слишком смел. Первые несколько движений были неловкими. Юноша пытался приноровиться, чтобы было как в порно — красиво, приятно, но порно не жизнь, и осознание этого пришло быстро. Пришлось опираться на собственные ощущения, интуицию, которая нашептывала, что рот лучше открыть шире, а язык прижать плотнее, так будет приятнее. Член едва ли помещался до половины — вобрать больше Ибо и не пытался, понимая, что подавится, а заходиться кашлем с членом во рту — это не круто. Он втягивал щеки, усердно насаживаясь ртом до собственного предела, сжимал ладонью основание члена. Сяо Чжаню этого было достаточно. Было бы достаточно и одной руки, чтобы кончить, просто потому, что все это делал Ибо, но Ибо превзошел самого себя. — Хватит, — он с трудом заставляет себя сказать хоть слово, зарываясь пальцами в синеву чужих волос и оттаскивая юношу чуть выше, заставляя выпустить член изо рта. Белесые капли усеивают собой живот и немного грудь, а сам мужчина откидывается затылком на подушку, переводя дыхание. С трудом приоткрывая глаза, он наблюдает за тем, как юноша задирает край футболки, оголяя живот, и сжимает его зубами. Привычки спать в штанах у него так и не появилось, и сейчас это казалось весьма удобным. Было достаточно оттянуть резинку белья, чтобы обхватить собственный член влажной ладонью. Вот уж кто бы мог такое представить, думает Сяо Чжань, но вместе с тем тянется к юноше, одной рукой сжимая его бедро, второй накрывая член. Ибо стонет от контраста ощущений и, склонившись ниже, кончает, добавляя к чужим потекам свои. — «Ничего слишком» — так ты говорил? — мужчина смеётся хрипло, обессиленно, а юноша валится на него, прижимаясь всем телом и даже не думая, что теперь испачканы они оба. — А что? Я все ещё девственен и невинен, разве нет? — Ибо сопит, уткнувшись носом в плечо старшего, он смущён, но больше вопросом, чем происходящим ранее. Последним он был более чем доволен и даже немного горд, потому что заставил Сяо Чжаня кончить первым. Это была его маленькая победа. — Нам нужно в душ. — В душ и на занятия… Боже, — последнее перетекает в стон отчаяния. После утреннего минета он должен отвести своего фактически любовника на занятия. Занятия в школу танцев, хорошо. Но едва ли это делало легче, не будь сейчас каникул, вести пришлось бы в настоящую школу. Потрясающе, Сяо Чжань. К этому ли ты стремился, Сяо Чжань? Ибо тихо смеётся и прижимается ещё влажными губами к шее, точно как делал это ранее. Да, возможно, к чему-то такому он в самом деле стремился.

***

Мимо пронесся очередной мотоцикл, заставляя юношу вздохнуть. Он только выбрался из метро после того, как двадцать минут был прижат к одной из дверей. Дважды его почти что вынесли потоком не на той станции, но он добрался, обещая себе, что на первые заработанные деньги купит мотоцикл. Заветная детская мечта, что переросла во взрослую и к пятнадцати годам обрела очертания конкретной цели, которой он обязательно добьется, но чуть позже. Улицы почти пусты, на часах только четыре, и большинство заведений в этом районе откроются к ночи, как и «Золотой лев», к которому решительно приближается Ибо. Он знает, что ещё рано — Сяо Чжань придет к восьми, но сегодня его занятие закончилось раньше, а идти домой совсем не хотелось, куда интереснее было бы посидеть за баром с Цзыи, а когда клиенты начали бы собираться — перебраться в кабинет мужчины, чтобы не дразнить собой придурков. Парадная, ожидаемо, закрыта, и юноша протискивается в проулок между зданиями, зная, что черный ход открыт для своих. Ручка двери клинит, как и каждый второй раз, черт бы ее побрал, и Ибо заносит руку, чтобы постучать, хоть и знает, что сейчас охрана сидит в зале с Цзыи и едва ли кто его услышит. — Привет, малыш, прогуляться не хочешь? — ладонь, сжавшая плечо, и едкий шепот, раздавшийся на ухо, заставил вздрогнуть. Ибо бы с удовольствием развернулся, пересчитав кулаком чужие зубы, но в бок с красноречивым щелчком предохранителя упирается пистолет, заставляя застыть. — Не дергайся, и все будет хорошо. Горький запах сигарет бьёт в нос, а чужое дыхание неприятно касается уха, заставляя волосы шевелиться. На лбу выступила испарина. За спиной послышался скрежет мелкой гальки — их было двое, Ибо надеялся, что не больше. Плечо сжали крепче, до боли, что было очень к месту — боль отрезвляет, заставляя адреналин в крови закипать и думать. Громила сказал: «прогуляться», «не дергайся, и все будет хорошо», — значит, где-то его ждут, кто-то хочет увидеть его, вероятно, живым. Он, возможно, и мертвым им сгодится, но смысл тогда в происходящем, проще было сразу пристрелить. Это вселяет уверенность. — Молчишь? Не хочешь? А придется, — мужчина гадко смеётся, сзади эхом раздается ещё один смешок, Ибо глубоко вдыхает, потому что гулять сегодня не настроен от слова «совсем». Его готовили к этому. Не буквально, конечно, но отец полагал, что рано или поздно кто-нибудь может рискнуть головой и попытаться навредить ему. Именно поэтому Ибо знал, что и как должен был делать, хоть и только в теории, из раза в раз отрабатывая собственные действия с охраной, но он знал. Оттого, должно быть, движения казались уверенными и выверенными. Перехватить руку с пистолетом, отводя дуло в сторону, вывернуть кисть, заломить свободную руку, помнить, что рядом есть второй, безоружный, Ибо усмехается — посчитали его беспомощным ребенком, неужели не знали, за кем именно они пришли? Не знали — растерянность на лице громилы так и кричит об этом. Его ноги подкашиваются, хруст сломанной кисти ласкает слух, но крик боли так и не звучит — какая жалость, — пистолет приятной тяжестью ложится в ладонь юноши, и выстрел прошибает переулок. Громила валится, слегка разбрызгав мозг на брусчатку, а дуло упирается во второго. — Что-то нет настроения гулять, знаешь… — он едко выплёвывает каждое слово, внутри все клокочет, потому что страшно. Он мог умереть, но вместо этого убил другого. Впервые в жизни. Но об этом он подумает гораздо позже, когда кто-нибудь из «Золотого льва» додумается выглянуть на звук выстрела, но нет — слишком рано, бар ещё закрыт, охраны мало, чего не скажешь о ребятах, которые были достаточно смышлеными, чтобы приехать вместе с «друзьями». В переулок вбегает ещё трое, и всех их он вряд ли сможет пристрелить. — Брось пистолет, и все будет хорошо, — «все будет хорошо» — это же говорил ему и громила, но Ибо искренне в этом сомневается. Их четверо, у троих есть оружие. Ибо один. Он мог бы рискнуть и попытаться, но есть подозрение, что пока он пристрелит одного — сам поймает пару пуль. Не хотелось бы. Пятка кроссовка уже стоит в луже крови, за спиной — стена здания, бежать некуда, прятаться негде, варианта всего два, и юноша выбирает наиболее безопасный, как ему кажется. Пистолет возвращается на предохранитель и падает аккурат в лужу. Руки ему скручивает тот же, что стоял здесь с самого начала, пока трое оставшихся наскоро утаскивают тело «товарища» — оставлять мусор, ещё и в таком месте, как проулок у «Золотого льва», не лучшая идея. Внедорожник с плотно заклеенными окнами пассажирского кажется тесным, особенно когда с двух сторон тебя сжимают двое, но Ибо даже не дёргается — вряд ли ехать далеко. Дверь закрывается, отрезая его от окружающего мира, и он откидывается на спинку, прикрыв глаза; пытаться запомнить дорогу глупо, он знает, что отец все равно найдет его, главное — не умереть к тому моменту. Сяо Чжань же был уверен, что найдет Ибо рядом с Цзыи. Зал был почти пуст, даже девочки ещё не начали свои выступления, и прятаться в кабинете причин не было. Вот только кабинет также был пуст. — Ибо ещё не приходил? — Ифен, что молчаливо следовал за мужчиной с самого утра, лишь качнул головой. Он знает, что за мальчишкой нужно приглядывать в первую очередь, стоит тому пересечь порог бара, но сегодня он не заходил. Возможно, к лучшему. Сяо Чжань не любил, когда Ибо проводил время в баре без него, потому что в такие моменты он неизменно сидел у стойки или даже за ней, стараясь не мешать Цзыи, но все равно мешая. Там его видели люди, влиятельные и не знающие слова «нет». Но Ибо сегодня не было, вероятно, из-за занятия в танцевальной студии он задерживался, и стоило бы отправить за ним машину, чтобы не шатался вечером по району на пути к бару. Телефон в руке завибрировал, оповещая о звонке. Ибо — на мгновение обнадежил себя мужчина, но нет — номер был неизвестен. — Сяо Чжань слушает, — прижимая трубку к уху, он открыл дверь своего кабинета. Хотелось перевести дух и сходить к Цзыи за чашечкой кофе, чтобы наверняка. — Скажи мне, что Ибо сейчас с тобой, — фраза, заставившая замереть в дверном проёме, потому что… — Что? — на мгновение глядя на экран, будто желая убедиться, что номер в самом деле не внесён в его телефонную книгу, мужчина возвращает телефон к уху. Он готов поклясться, что знает этот голос, но хотел бы слышать его в последнюю очередь, особенно с таким вопросом. — Моя охрана уверена, что Ибо находится за городом, где он не должен находиться, и я хочу услышать, что ты сейчас с ним, у вас свидание или как сейчас называют такие отношения, — мужчина по ту сторону едва ли не плюется, но быстро берет себя в руки, глубоко вдыхая. Ван Цзытэн более чем рассержен, но интонация не самое важное. Смысл чужих слов доходит до Сяо Чжаня с небольшим опозданием и вышибает почву из-под ног. — Откуда… — Не держи меня за идиота, Сяо Чжань! — мужчина перебивает, повышая голос. Он взволнован и зол, а Сяо Чжань только сейчас понимает почему. — Он с тобой? Ибо за городом? У него же занятие по танцам, какой к черту загород? Он перебирает в мыслях все их разговоры, чтобы вспомнить, говорил ли Ибо о поездке куда-нибудь с друзьями, со студией, может, школой, что-нибудь… Но ничего не было, он уверен, что сегодня Ибо должен был ждать его в баре. — Нет, — в затылке холодеет от понимания, что Ибо сейчас в опасности. — Мы должны были встретиться вечером. — Черт возьми, — Цзытэн шипит, и Сяо Чжань уверен, что он вот-вот сбросит вызов и на этом все. Возможно, вообще все. Если с Ибо что-то случится, вряд ли его отец решит уведомить об этом его любовника. Будет отлично, если не отправит его следом за Ибо, будь то больничная койка или даже тот свет, но такой вариант не устраивает его. — Где он находится? — Сяо Чжань не даёт мужчине сбросить вызов. Он должен что-то предпринять, должен поехать туда, быть там, знать, почему и как. — Я разберусь с этим сам! — Цзытэн уперт не меньше. Он прекрасно с этим справится сам, они оба знают это, но Сяо Чжань должен быть там. — Где он? — не стесняясь повышать голос, он едва ли не кричит в трубку, сжимает ручку двери ещё крепче, закрывая кабинет, так и не войдя в него. Ифен суетится позади: у черного входа уже наверняка подготовлена машина, а все, кто сейчас в баре, готовы ехать следом, вооружившись до зубов. — Ты поедешь со мной, в моей машине, и не больше десяти человек следом, ты уяснил? Он согласен на любые условия, даже ехать в одиночку, уверенный, что сможет сломать шею любому, кто хоть пальцем тронул его мальчика. Пятно подсохшей крови у черного входа заставляет волосы на затылке шевелиться, но он знает, что кровь не Ибо. Просто не может принадлежать ему. Он переступает ее, сглатывая неприятный ком, и садится на заднее сидение остановившегося у переулка Мерседеса, где его ожидал Ван Цзытэн.