Carmina burana

Уилл стоял на берегу подмосковной речки и учил Дашу рыбачить. Ей было просто необходимо мужское воспитание. Мало того, что девочка и так всё детство росла без отца, так теперь ещё и Ганнибал прививал ей мещанские ценности, часами ошиваясь с Дашей в торговых центрах. Они либо пили молочные коктейли в фудкорте, либо наворачивали круги по Л'Этуалю. Предметом их особенной любви был магазинчик «Кавайный корги», где продавались тетрадки с собачками, школьные пеналы с радужными единорогами, шипучие леденцы на любой вкус, самая острая в мире азиатская лапша и конечно, мягкие игрушки. Из этого магазина Даша каждый раз уходила с каким-нибудь подарком. Уилл считал, что ребёнку лучше дарить возможность саморазвития. В этом заключалось истинное воспитание ― делать маленького человека чуточку совершенней. На самом деле, ему просто была нужна компания для рыбалки, но он не хотел рыбачить со мрачными мужиками с работы, а Ганнибалу всё это было не интересно. Но Уилл знал, что семейная жизнь состоит из прощения и принятия. ― Расскажи про свою бывшую приёмную дочь, ― попросила Даша. ― Она была постарше тебя, но тоже очень нежная, лёгкая... красивая. Ганнибал убил её. Перерезал ей горло. ― Зачем? ― Да что-то психанул. Мы стараемся не вспоминать об этом, чтобы не ссориться. Вообще, мы очень долго притирались друг к другу, даже ходили к семейному психологу. ― Двум маньякам сложно наладить семейную жизнь. ― Да, но сейчас эти проблемы в прошлом. Рядом с тобой я чувствую себя таким... нормальным, ― сказал он, улыбаясь, Даше, насаживая наживку на крючок. Даша улыбнулась в ответ. ― А когда ты чувствуешь себя ненормальным? ― Всё остальное время. Даша посмотрела в горизонт. ― Знаешь, на самом деле я очень благодарна тебе за то, что ты убил мою маму. Когда я съела её мясо, я наконец-то почувствовала себя взрослой. Я жалею только об одном. О том, что не убила её сама. ― У тебя впереди ещё столько интересных событий, ― сказал Уилл ― Столько возможностей проявить себя. Просто закидывай удочку и жди. Утром в субботу Уилл лежал, нежась в объятьях любимого, перепачканный его спермой и пытался прийти в себя после утреннего секса. Это было тем сложнее, что Розенкранц, мечтающий о прогулке, забрался на них сверху и грел своей шерстью. Внезапно их придавило ещё одно тело. ― Даша! ― воскликнул Уилл ― Ты слишком взрослая, чтобы спать с родителями! ― Зачем же ты дал мне ключи от квартиры? ― отозвалась девочка ― И вообще-то, я пришла с благой целью, погулять с Розенкранцем. А то, он вон как заливается. Я же понимаю, что в субботу утром ты хочешь провести время с мужем, и тебе лень вставать. ― Ну, так-то я уже провёл время с мужем, ― пробормотал Уилл, пытаясь обнять одновременно ребёнка, мужа и собаку ― Но мне, действительно лень вылезать из кровати. Не забудь помыть ему лапы после прогулки! Девочка ушла, а Уилл, с трудом вырвавшись из объятий Ганнибала, который был таким расслабленным и томным по утрам, решил принести ему кофе в постель. Он прошёл на кухню, достав с полки пачку молотого кофе и, приготовив напиток в кофемашине, поставил его на поднос, специально предварительно купленный для этих целей в Икее. Вынув из вазы красную розу, он придирчиво оглядел её. Цветок был слишком длинным, поэтому Уилл обрезал стебель ножницами. Розу он тоже положил на поднос. Мужчина медитативно раскладывал на подносе красивые цветные салфетки, когда в дверь зашла Даша с Розенкранцем. Она снова была лохматая и заплаканная. ― На меня напал Битцевский маньяк! ― со слезами выкрикнула девочка, бросаясь к нему в объятия. ― О Боже... Это моя вина, дочка. Я не отец, а раздолбай... ― Это я раздолбайка! И трусиха! Он теперь знает номер телефона Ганнибала! Он подошёл ко мне сзади с молотком в руках, но я заметила его и повернулась. Он никак не угрожал мне, просто, крутил в руках этот молоток, как какую-то игрушку. Стал задавать вопросы, без наезда, вежливо. Спросил номер Ганнибала. Я стала пятиться назад, к дороге, где ходили люди. Сказала, что номер не помню. Тогда он потребовал, чтобы я посмотрела в своём телефоне. Я достала телефон и показала ему номер, держа его на вытянутой руке. Если бы я развернулась к нему спиной и побежала, он бы догнал меня и ударил по затылку молотком! А вдруг бы он догадался, что у меня есть ключи от вашей квартиры? Он пришёл бы сюда, пока вы лежите в кровати, голенькие и беззащитные и убил бы вас! ― Ты такая смелая, Даша, ― сказал Уилл, обнимая её. Чтобы развеселить девочку, он пощекотал её, но Даша никак не отреагировала ― Ты не боишься щекотки? ― Нет, почему-то после того, как мне исполнилось десять, это чувство пропало у меня. Уилл изумлённо посмотрел на неё. ― Ганнибал! ― позвал он. Тот не ответил. Уилл прошёл в комнату и увидел, что Лектер стоит на балконе, разговаривая по телефону. ― Это был он, да? ― спросил Уилл ― Что он сказал? ― Просто передал всем привет! ― ответил Ганнибал ― Не волнуйся за меня. Уилл понял, что Лектер что-то не договаривает, но не стал выпытывать подробности. Он настолько беспрекословно уважал Ганнибала, что никогда не стал бы подслушивать телефонные разговоры, либо демонстрировать сомнение в его словах. За это Ганнибал его и любил. ― Я хотел сказать, что дочка, всё же, вся в тебя, ― сказал Уилл, ставя перед Ганнибалом кофе на кухне ― Она тоже не боится щекотки. ― Отсутствие чувствительности к щекотке — только один из косвенных признаков прогрессирующей психопатии, если ты на это намекаешь. Она действительно может развиться в подростковом возрасте как реакция на детские психотравмы, ― произнёс Ганнибал ― Но любовь ко ближнему своему, забота о любимых тормозит развитие этого отклонения. Посреди ночи в Битцевском лесу Ганнибал приводил в порядок своё произведение искусства. Это было место встречи с Александром Пичушкиным, которое Битцевский маньяк сам же и назначил ему накануне, но Лектер решил прийти пораньше, чтобы преподнести коллеге в подарок небольшую инсталляцию. Ему хотелось воплотить в ней мятежный дух России, поэтому, предварительно закрепив в дыре в черепе специально по такому случаю убитого мужчины, привязанного к небольшому дереву, полную бутылку водки и удалив внутренние органы, он взял отрезанную у кого-то Уиллом женскую грудь и начал пришивать её ему. Раз Уилл решил переделывать женщин в мужчин, почему бы ему не переделать мужчину в женщину. Грудь была немного велика худосочному парню, и теперь он походил на эскорт-модель после пластической операции. Ганни отошёл на пару шагов, чтобы полюбоваться проделанной работой. ― Это мой лес!!! ― раздался хриплый голос у него за спиной. ― Спасибо, что не напал сзади, ― ответил Ганнибал. ― Мерзкий американский акцент! ― произнёс Битцевский маньяк ― Вы, американцы, всё способны изуродовать! Зачем ты пришил мужику женскую грудь? Я бы никогда такого не сделал! ― Вообще-то, я литовец, ― отозвался Ганнибал ― Дружеское союзное государство. И с вами я бы с удовольствием подружился. У нас так много общего. Вместо ответа Александр Пичушкин замахнулся на него ломом, который держал в руке. Ганнибал увернулся, Пичушкин снова атаковал, но Лектер спрятался за дерево, и удар пришёлся на древесный ствол. Пичушкин обежал вокруг дерева, но Лектера там уже не было. ― Что ты так поздно, любимый? ― поприветствовал его Уилл, ждавший его в кровати ― Опять кого-то убивал? ― Скорее меня убивали. Знаменитый Александр Пичушкин. ― Он теперь не отстанет. ― Ему не понравился мой подарок. Видимо, зря я пришил трупу мужчины женскую грудь. ― Он просто гомофоб. Иди ко мне. Ганнибал лёг головой на колени Уилла, тот погладил его волосы. ― Ты правда пришил мужику женскую грудь? ― переспросил после минуты раздумий Уилл. ― Да. ― Ты ж мой затейник! ― он наклонился и поцеловал Ганнибала в губы. ― Как дела на работе? ― поинтересовался Ганнибал. ― Скучновато. Мне бы хотелось заниматься расследовательской деятельностью, но я пока слишком плохо говорю по-русски, и начальство считает, что я способен только преподавать английский в академии. Они воспринимают меня как... просто какого-то американского педика... ― Но ты же он и есть. Уилл запнулся и поправил очки. ― Я бы хотел, чтобы мне повысили зарплату. Одному бы мне было особо не на что тратить деньги, но ты так привык к роскоши. Мне бы хотелось, чтобы ты ни в чём себе не отказывал. ― Любимый, после тюрьмы мне даже жизнь в Москве кажется роскошью. Но если ты так честолюбив и мечтаешь о повышении, ты мог бы поймать Битцевского маньяка. Это будет не сложно, раз он сам к нам прилип. Уилл задумался. Это была неплохая мысль.