Глава 20
29 июня 2021 г., 17:33
Драко едва успел осмыслить слова Гарри, как с громким визгом рядом с ним появилась его мать. Он мог разобрать лишь обрывки фраз из того потока, что она говорила в неистовой ярости: «не позволь ему узнать» и «он никогда бы не смог полюбить кого-то, вроде тебя!».
— Драко, — позвал Гарри.
— Я не слышу свои мысли, — бросил Драко матери.
Это заставило её на мгновение замолчать.
— Он не серьезно, — припечатала она.
— Драко, — снова позвал Гарри.
— Ты не понимаешь, — обратился Драко к Гарри. — Ты не знаешь…
— Заткнись! Заткнись! Ты потеряешь его! — кричала мать.
— Да, но он заслуживает знать! — отрезал Драко.
— Драко, просто поговори с нами, — попросил Гарри.
Драко повернул голову и посмотрел на него.
— С нами?
— Со мной и твоей матерью. Я знаю, что она тут. Поговори с нами обоими. Передай мне, что она говорит.
Он сказал это так, словно был совершенно рационален, но он не был, не был. И Драко знал, что Гарри съеживается от его испепеляющего взгляда, но ничего не мог с собой поделать, потому что…
— Моя мать мертва, Поттер.
Гарри пожал плечами.
— Но это не делает её менее реальной. Что она говорит?
Мать Драко наклонилось к его уху.
— Притворяйся, — приказала она. — Притворяйся всю жизнь. Не дай ему понять, какое ты ничтожество.
— Нет, — взбунтовался Драко. Гарри выглядел обеспокоенным.
— Ты же знаешь, что она любит тебя, верно, Драко? Больше всего на свете. Она хотела, чтобы ты был счастлив.
— Я не могу быть счастлив, — рассеяно ответил Драко, потому что его мать издала странный шипящий звук, и он вдруг осознал, что она напоминает ему не только его мать. Она также напоминала дементора своей бледной гниющей кожей и запахом смерти, которым от неё веяло. — Я не могу… Гарри, ты меня не знаешь.
— Вообще-то, знаю, — мягко не согласился Гарри. — Я знаю, что ты придерживаешься невероятно высоких стандартов; что ты тактичен настолько, что боишься даже слегка манипулировать в отношениях; и, что я провел последние шесть или около того месяцев, влюбляясь в тебя.
— Ты не можешь меня любить, — заявил Драко, пытаясь вынудить Гарри образумиться.
— Попробуй остановить меня.
— Он остановится, если узнает о твоих мыслях насчет войны, — рычала его мать. — Он никогда не должен узнать!..
Драко так устал от этого, устал от того, что должен постоянно скрывать что-то и подчиняться.
— Я не раскаиваюсь! — открыл правду он куда громче, чем планировал. Гарри удивленно отступил на шаг, но не больше.
— Что?
— Из-за войны. Я… я не раскаиваюсь.
— Хорошо, — произнес Гарри. Мать Драко начала безумно орать, и Драко зажал уши руками, закрыв глаза.
— Нет, Поттер, это, черт возьми, не хорошо, потому что я был гребаным сторонником превосходства чистокровных и пытался убивать людей! Посмотри на это… — он закатал левый рукав, размахивая темной меткой перед лицом Гарри. — Посмотри! Я выбрал это! И она здесь, у меня на руке, навсегда!
Гарри схватил его за руку и накрыл метку своими ладонями.
— Ты замерзнешь, — заботливо сказал он, осторожно натягивая ему рукав назад. Драко захотелось расплакаться.
— Ты не понял? — спросил он у Гарри. — Ты меня вообще слушаешь?
Гарри был непоколебимо терпелив.
— Как насчет того, чтобы ты объяснил мне, почему думаешь, что не раскаиваешься. А потом я объясню тебе, почему меня это не огорчает, — предложил он.
— Потому что… — Драко начал бродить по снегу, его мать следовала за ним, хотя, к счастью, она притихла. — Потому что я слишком зол.
— На кого? — уточнил Гарри. Он стоял неподвижно и лишь наблюдал за тем, как Драко расхаживает взад-вперед, взад-вперед.
— На… — Драко взглянул на мать и остановился.
— На свою мать? — предположил Гарри.
— Я не могу злиться на неё, — горько ответил Драко. — Она мертва.
— Я всё ещё злюсь на Дамблдора. Я верил, что он любит меня, как сына, а он… — Гарри на пару секунд замолчал. — Ты можешь злиться на свою мать, — закончил он.
Драко отрицательно покачал головой.
— Нет. Я простил её. Перед тем, как она умерла. Я простил их обоих, когда они попросили.
— Но, на самом деле, ты не простил, так ведь? — понимающе спросил Гарри.
— Я сказал им, что простил. Я им клялся в этом. Мама, пожалуйста, перестань плакать!
— Это была их задача — защищать тебя, а вместо этого, они втянули тебя в эпицентр войны.
— На войне всегда сражаются молодые, — ответил Драко. — Они поступили так, как считали правильным. Я должен был быть умнее. Я ведь всё прекрасно понимал. Я обязан был сбежать, даже когда моя мать отказалась бежать со мной.
— Она отказалась? — удивился Гарри, наконец, выглядя шокированным.
Мать Драко царапала свое лицо, сдирая куски гнилой плоти.
— Мама, пожалуйста, не надо, — молил Драко. Он замер, чтобы рассмотреть детально, в какой кошмар она превратилась. Знакомая усталость накатила на него. Точно такая же, какую он испытывал на шестом курсе, когда понял, что выбрал неправильную сторону и ему до конца своих дней придётся влачить жалкое пустое, существование.
— Ты утверждал, что простил меня, — заплакала его мать.
— Я…
— Ей не следовало так поступать, — мягко произнес Гарри.
Драко взглянул на него. Гарри выглядел таким реальным, стоя в снегу, рядом с нелепыми санями Гермионы.
— Что от этого меняется?
— Будь я на твоем месте, я бы чувствовал себя преданным, — заявил Гарри.
— Я не могу, — сказал Драко. — Я не могу одновременно ненавидеть их и так сильно по ним скучать.
— Ты можешь любить кого-то и по-прежнему обижаться на него, — уверял Гарри. — Я делаю так постоянно.
Драко рассмеялся.
— Драко, — всхлипывала его мать. — Драко…
— Но я сказал им, что прощаю их, — гнул свою линию Драко.
Гарри слегка улыбнулся, смотря на него с сочувствием.
— И ты простишь, — заверил он. — В конце концов.
— В конце концов, — медленно повторил Драко.
— Да, — сказал Гарри. — Просто дай себе время. Зачем спешить?
— Я…
— Я ведь не ошибся? Она у тебя в голове, верно?
Драко бросил взгляд на свою рыдающую мать и кивнул.
— Да. Она в моей голове.
— Выходит, это не твоя мать заставляет тебя чувствовать себя виноватым. Это ты.
— Я не… размышлял об этом в таком ключе.
— Попроси её дать тебе немного времени, — сказал Гарри.
— Драко, — всхлипывала его мать. Её волосы падали ей на лицо, длинные красивые волосы, всё ещё идеально смотревшиеся. Когда он глядел на них, ему казалось, что его мать вернулась к нему.
— Мне не хватает тебя, — признался он. — Я скучаю по тебе каждый день.
Она ничего не ответила.
— Я рад, что сказал, что простил тебя, — продолжил Драко. — Я рад, что подарил тебе прощение. Но я… я всё ещё злюсь. На тебя. Я злюсь на тебя. Это не страшно?
Её плечи перестали трястись. Он был благодарен за то, что не мог видеть её лица. Он поймал себя на том, что не может вспомнить каким оно было, точнее, не совсем мог вспомнить. И в этом крылась причина, почему всё так ужасно изменилось. Его память подводила его.
— Нет, — тихонько ответила она. — Я люблю тебя.
— Я знаю, — отозвался он.
Он протянул руку, взяв её за ярко-серебристую прядь волос большим и указательным пальцами. И на секунду он действительно ощутил, что они мягкие, как атлас.
— Я тоже люблю тебя.
Она исчезла. Драко стоял один, протягивая вперед руку, и понимал, что больше не увидит её.
Он опустил руку. Гарри подошел к нему и аккуратно положил голову на плечо Драко.
— Пошли домой, — сказал Гарри.
— Домой, — тупо повторил Драко.
— Ага, — произнес Гарри. — Домой.
***
Гарри аппарировал их в гостиную на Гриммо-плейс. Когда они оказались там, Драко отошел от него. — Получается, я свихнулся, — заключил он. — Стал полным психом. — Ты горюешь. Драко мягко рассмеялся и провел дрожащей рукой по волосам. — Да, и это тоже. Гарри сел, и после недолго колебания Драко тоже сел на другом конце дивана. Гарри пытался придумать, что сказать кроме: «Я люблю тебя». Но вдохновение никак не приходило к нему. «Я люблю тебя» — казалось единственно возможным вариантом. К счастью, первым заговорил Драко. — Итак, теперь ты в курсе. Раскаяние — это про ответственность. Я не могу взять ответственность, ведь я всё ещё виню своих родителей во всем. Так что, по сути, я кусок дерьма. Гарри не сумел сдержать вырвавшийся из груди смех. Взгляд, которым наградил его Драко, содержал в себе кусочек того озлобленного Малфоя, который пнул его по лицу в поезде. — Прости, — извинился Гарри. — Просто… ты не… — Почему тебя это не расстраивает? Неужели, похоть так сильно влияет на твой моральный компас? Если бы только Темный Лорд знал… Гарри скрестил ноги и повернулся так, чтобы сидеть лицом к Драко. — Это не похоть. Я же признался тебе, что люблю тебя. И я бы не полюбил тебя, если бы ты не раскаялся. — Да, именно об этом, Поттер, я и говорю… — Как ты можешь быть таким тупым, Драко? Ты действительно раскаялся. Ну в самом деле, твоя лучшая подруга — Джинни Уизли. Предательница крови? — Не называй её так! — Вот именно! — Это не раскаяние! Это просто… стыд и… сожаление… и… стыд. Это другое. — Тебя это мучает? — Естественно. — Звучит, как раскаяние для меня. — Да, что ж, я хитростью заставил тебя влюбиться в меня, чтобы вернуть себе репутацию. Гарри уставился на него. — Что? Драко закрыл глаза руками, положив голову на спинку дивана. — Наложи на меня легилименцию, Поттер. Я не хочу объяснять. — Я не собираюсь накладывать на тебя легилименцию. — Я прошу тебя. — Просто поговори со мной. — Я не могу… не могу… ты скажешь, что всё было ложью… и я не выдержу этого… Он запинался. Он делал так только дважды: один раз, когда Гарри приказал ему называть Волан-де-Морта по имени, а второй, когда (желудок Гарри болезненно сжался) он предположил, что Драко нравится, что Стивен Ходжес доминирует над ним в сексе. — Драко, всё хорошо, — успокоил его Гарри. — Я сделаю это, если ты хочешь, ладно? Он положил руки на лодыжки Драко. Драко поднял голову, чтобы посмотреть на него. — Ладно, — вновь повторил Гарри. — Сейчас? Драко кивнул. — Legilimens, — произнес Гарри.***
Драко находится в камере. Его тело дрожит. Он выглядит хрупким и замерзшим. Нарцисса Малфой сидит напротив него. Но на самом деле, это не Нарцисса Малфой — напоминает себе Гарри. Это только Драко, разговаривающий сам с собой. — Тебя никто не будет уважать. Повезет, если кто-то будет испытывать к тебе жалость. Но жалость может стать любовью, которая со временем вызовет уважение. Ты обязан сделать всё, чтобы они тебя полюбили. — Кто? — Все! Драко вздохнул. — Ну, думаю, это поможет убить время. Продолжай. Каким будет мой первый урок? Некоторые из советов, которые Драко давал сам себе под образом Нарциссы, были зловеще Макиавеллистскими. Однако многие из них, казалось, основывались на долгих наблюдениях за другими людьми. Они подчеркивали важность терпения, храбрости и внимательности. Нарцисса неоднократно предупреждала Драко о том, что его никто не полюбит. Гарри понял, что это означало, что Драко повторял себе это снова и снова. Он увидел, как Нарцисса приказала Драко покинуть Азкабан любым способом. — Ты сойдешь с ума, если останешься тут, — сказала она, или, точнее, Драко сказал сам себе. В глубине души Драко понимал, что теряет рассудок. Гарри наблюдал за судом. Он обратил внимание на то, что тогда был слишком пьян, чтобы заметить жалкое смирение на лице Драко, когда он не захотел прикоснуться к его метке. Воспоминания переместили его в первую ночь на Гриммо-плейс. Он следил за тем, как Драко выскользнул из своей кровати бледный и обеспокоенный и, выйдя в коридор, обнаружил Нарциссу на лестничной площадке. Он сел на ступеньках, жадно глядя на неё в течение нескольких долгих секунд, прежде чем заговорить. — Ты реальна? — спросил он у неё. — А это важно? — вопросом на вопрос ответила она. Драко тихо рассмеялся. — Справедливо. — Ты должен заставить его полюбить тебя, — заявила она. Драко положил голову на колени. — Я знаю, мама. — Он ненавидит тебя. Ты обязан поменять его мнение о себе. — Я стараюсь. Это не… Я думал, будет проще, — признался Драко слегка дрогнувшим голосом. Он взглянул на дверь Гарри. — Пойдем вниз, — сказал он. Гарри последовал за Драко и Нарциссой на кухню. — Он последний человек на Земле, который смог бы когда-нибудь простить меня, — отчаянно констатировал Драко, прислонившись лбом к кухонному шкафчику. — Это безнадежно. — Думаю, он не спит. Сомневаюсь, что он вообще может хорошо спать. — Я не знал, что тебя убили. Я забыл. Взгляд Нарциссы стал мягче. — Пока тебе нельзя горевать, — произнесла она. Глаза Драко наполнились слезами. Одна слезинка сорвалась с его ресниц, скатившись по щеке, когда он кивнул. — Я знаю. Жалость к себе отвратительна. — Ты должен быть храбрым, — сказала она. — Но я не храбрый. — Думай о других людях, а не о себе, — наставляла Нарцисса. Драко снова кивнул. К его явному глубокому разочарованию, слезы начали катиться по его лицу. Он порывисто стер их. — Я стараюсь, — сказал он. — Мой милый, поищи в шкафчиках чай с валерьяной. Это дом Блэков, я уверена, что Кричер обязан был запастись им. — О, Боже, — протянул Драко, разрыдавшись. Но тем не менее, он взялся рыться в шкафчиках, пока не обнаружил чай и поднос с чайником. Он поставил чайник. — Драко, — строго произнесла Нарцисса. — У тебя будут красные глаза. Драко запрокинул голову, смотря в потолок, и широко открыл глаза, судя по всему, надеясь, что сила гравитации втянет слезы обратно в их каналы. — Поттер даже не знал своих родителей, — заметила Нарцисса. — Умей оценивать всё с другой точки зрения. — Я стараюсь, — вновь повторил Драко. — Как думаешь, кто-нибудь приносил ему чай, когда он не мог уснуть? Драко быстро снял чайник с плиты и налил в него больше воды, чтобы хватило на две чашки. — Он был пьян на суде, — сообщила Нарцисса. — Я в курсе. — Утро, так твой отец обычно… — Я в курсе, — резко перебил её Драко. Слезы больше не текли у него из глаз. Выражение его лица заметно окаменело при упоминании его отца. — Ты простил своего отца, — напомнила ему Нарцисса. Со сдержанной решимостью Драко развернулся к кухонным шкафчиками в поисках чашек. — Нечего было прощать, — холодно отрезал он. — Пить по утрам и не спать по ночам, — произнесла Нарцисса. — Похоже на одиночество. Драко пристально посмотрел на неё. — Ладно, я понял. Хотя, я обязан предупредить тебя, что он скорее бросит в меня проклятьем. — И если он так поступит, то что? Драко стиснул зубы. — Я не издам и звука. Чайник засвистел. Драко снял его с плиты и аккуратно разлил кипяток по чашкам. Он отыскал большую серебряную ложку и взглянул на свое отражение в ней. — Я не выгляжу так, будто рыдал, да? — Нет, — ответила Нарцисса. — И помни: не говори о себе. Сейчас не это главное. — Нет, я знаю. Он взял две чашки, поднялся по лестнице и осторожно постучал в дверь Гарри, костяшками пальцев. — Да? — раздался голос Гарри изнутри. Драко толкнул дверь бедром. — Чаю? По мере того, как воспоминания сменялись с одного на другое, Гарри припомнил, как Драко осторожно и деликатно расспрашивал его о Седрике той ночью. Он не выглядел, как человек, который только что плакал. — Ты чувствуешь раскаяние? — вновь и вновь спрашивала Нарцисса у Драко. — Я не могу, — каждый раз отвечал Драко, всё больше огорчаясь из-за этого. И всё сильнее разочаровываясь, когда его мать говорила, что никто не полюбит его, если он не раскается. Нарцисса — Драко — вновь напомнил себе Гарри — так же говорила и о Гарри. В некоторых аспектах она была пугающе проницательной, например, как когда она догадалась о психологическом состоянии Гарри. И в то же время, она совершенно неправильно толковала Драко чувства Гарри к нему. — Он начал расспрашивать обо мне, — обеспокоенно рассказал Драко, при этом выглядя куда счастливее, чем когда-либо в предыдущих воспоминаниях. — Ты проделал отличную работу, милый, — похвалила его мать. — Я не… разве это не странно? Никогда не говорить о себе? — Ты всё время говоришь о себе, Драко. Драко наматывал нервные круги по своей комнате. — Неужели? — рассеяно спросил он. — Драко, — позвала его Нарцисса. Он замер посреди комнаты. — Ты ведь не хочешь с ним разговаривать? — Я… — Мой милый, — произнесла его мать. — Ты правда думаешь, что понравишься ему, если он узнает тебя получше? Драко закрыл лицо руками. Воспоминание снова сменилось. — Он хочет переспать со мной, — рассказал Драко матери. Его волосы были в беспорядке; он продолжал ерошить их рукой, а его зрачки расширились так, что почти закрывали радужную оболочку. — Сложно, — сказала Нарцисса. — Может, мне просто стоит сделать это с ним, — предположил Драко, в его голосе звучала… надежда? Нарцисса отрицательно покачала головой. — Нет. Как только похоть удовлетворена, объект желания становится омерзителен. А ты и так слишком противен ему, чтобы идти на подобный риск. Драко очень плохо сумел скрыть то, как ему было больно. Нарцисса посоветовала ему притвориться влюбленным в Гарри. Он отказался. Следующее воспоминание касалось уже Хогвартса. Драко влетел в свою спальню с горящими от возбуждения глазами. — Он хочет, чтобы мы были друзьями, — сообщил он. — Ему нравятся те чувства, которые ты в нем пробуждаешь, — произнесла Нарцисса. — Однако это не означает, что ему нравишься ты. — Нет, я… я понимаю это, — удрученно ответил Драко. — Он не сможет полюбить тебя, пока ты не раскаешься, — изрекла Нарцисса. — Но я не могу раскаяться только ради того, чтобы меня полюбили, — возразил Драко. — В этом и проблема, — сказала Нарцисса. Гарри наблюдал за тем, как Нарцисса становилась всё более жестокой и менее сочувствующей. — Тебе не нужна помощь, — заявила она Драко. Чем больше люди нападали на него, тем больше он терзал себя воспоминаниями о матери, чьё лицо потихоньку менялось. Гарри размышлял над тем, что Драко сказал о Стивене: Интересно, что с ним будет дальше. Так или иначе есть только два пути. Озлобиться или сожалеть. Озлобиться или сожалеть. Драко не мог решить стать лучше по бескорыстным причинам: не тогда, когда он был заключен в Азкабане, одинокий, осиротевший и всеми презираемый. Если бы он попытался, то, скорее всего, ожесточился бы. Потому вместо этого он нашел корыстную причину, чтобы подтолкнуть себя к сожалению. Он был истинным слизеринцем (Гарри припомнил, как Шляпа, едва коснувшись головы Драко, объявила его факультет), и поэтому его доброта отличалась от доброты Гарри. Но вопрос о том, считается ли это действительно добротой, для Гарри скорее был лингвистическим: кто-то мог бы назвать это расчетом, но с тем же успехом это можно было назвать целеустремленностью. Драко говорил себе, что становится лучше, чтобы обхитрить других людей, но целью были не они. На самом деле целью был он сам, стремящийся стать самоотверженным и храбрым, не понимающий, насколько преобразующими окажутся его усилия. Гарри наблюдал, как лицо Нарциссы начало гнить, как она становилась ужасающей, когда велела Драко скрывать от Гарри свои недостатки. Он смотрел, как Драко противостоит ей — самому себе — и поступает правильно, хоть и боится этого. Драко определенно считал, что откровение приведет к тому, что он потеряет всё и всех. Гарри знал, как быть храбрым перед лицом смерти. Но Драко столкнулся не со смертью. Это было что-то гораздо более коварное и пугающее. В Азкабане Драко смотрел на свою бесконечно тянущуюся жизнь сквозь призму одиночества, отчаянья и стыда, и сумел закалить себя, точно также, как Гарри, когда он пошёл в Запретный лес, чтобы умереть. Эта была не гриффиндорская храбрость, но это была храбрость. И с каждым воспоминанием, свидетелем которого он становился, Гарри лишь сильнее влюблялся в Драко. А потом воспоминания закончились. Гарри опустил палочку и открыл глаза. Драко сидел на подлокотнике дивана, забравшись ногами на подушку, и пряча лицо в ладонях. — Мне очень жаль, — произнес он. — Драко, — начал Гарри, но тот перебил его. — Я понимаю, как это выглядит, но я не притворялся… может, вначале немного? Но мне искренне было жаль тебя, и я был благодарен, поэтому я не был… Я хочу сказать, что я так вел себя из корыстных побуждений, но это не означает, что мои чувства к тебе не… Я знаю, что ты не сможешь доверять мне теперь. Но ты должен мне поверить… — Драко, — произнес Гарри, убирая руки Драко от его лица. — Я люблю тебя. Драко нахмурился. — Правда? Гарри хихикнул и кивнул. — Ага, — ответил он. — Но я обманул тебя. — Меня на самом деле не волнует причина, по которой ты решил стать лучше. Я просто восхищаюсь тобой за то, что ты сумел измениться. Драко отклонился от Гарри, очевидно, очень озадачившись. — Ты… ты видел мои воспоминания? — Да. — Гарри… — Кое-что всё же меня волнует, — признался Гарри. — Видишь ли, я без памяти, по уши влюблен в тебя. И я знаю, что очень нравлюсь тебе. Но готов ли ты стать моим парнем? Или ты не любишь официоза? Потому что мне не хочется давить на тебя… — Парнем? — переспросил Драко. — Ага. — Твоим? — Ага. — Ты не пьян? — неуверенно уточнил Драко. Гарри отрицательно покачал головой. Правая рука Драко коснулась его левого предплечья. Гарри убрал её оттуда, закатал ему рукав и положил свою ладонь на метку. — Всё, что я узнал о тебе сегодня, заставило меня ещё больше уважать тебя, — сообщил Гарри. Взгляд Драко был прикован к руке Гарри на его метке. Он облизнул пересохшие губы. — Ты серьезно, — понял он. — Если ты не хочешь, чтобы мы что-то делали, я отступлю, без обид, — пообещал Гарри, стараясь звучать, как можно искреннее. — Нет, — поспешно ответил Драко. — Нет, не отступать? Или нет, ты не хочешь быть моим парнем? — Нет, не отступай, — тихо уточнил Драко. Гарри на коленях прополз вперед, пока не оказался между ног Драко. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я останусь прямо здесь. Он положил руку на шею Драко и, притянув его, поцеловал. Драко углубил поцелуй, а его руки начали хаотично блуждать по телу Гарри. Он соскользнул с подлокотника прямо на диванные подушки, и Гарри навис над ним. — Тебе очень подходит это место, — довольно отметил Гарри. — Мне трудно замышлять зло, когда я под тобой, — улыбнулся Драко. — Жаль, что мы не знали этого на шестом курсе. Драко засмеялся и вновь втянул его в поцелуй. Гарри не смог бы точно определить сколько они целовались, пока Драко снова не заговорил. — Знаешь, мне понадобится время, чтобы до конца поверить во всё это, — предупредил он. Гарри потерся носом о его подбородок. — Ничего страшного. Я буду часто повторять это, если это поможет. Я люблю тебя. — Возможно, я нравлюсь тебе только, когда я несчастен. Во всяком случае, до шестого курса в Хогвартсе я был счастлив. И тогда я тебе ни капельки не нравился. — Ты счастлив рядом с Джинни. И сегодня, катаясь на коньках, ты тоже был счастлив. Я практически уверен в том, что видеть тебя счастливым — моё самое любимое зрелище на свете. Похоже, Драко хотел сказать что-то ещё, но видимо передумал. Вместо этого он потянулся на встречу гарриным губам.
