Убийственный чёрный

— Как же красиво. — прошептал Ацуши, подняв голову к звёздному небу. — Да. — согласился Дазай, косясь на счастливого парнишку, — Пожалуй, ночная красота — единственный плюс таких поздних заданий. — Но вы даже не посмотрели на небо.. Дазай не ответил, лишь передёрнул плечами. Он любил звёздное небо, но лишь находясь в одиночестве и погружаясь в свои мысли. Единственными свидетелями ночных разговоров Дазая с самим собой, сожалений, каплей слёз, скопившихся в уголках глаз, становилось лишь звёздное небо. Оно ведь сохранит секреты не только Дазая, но и миллионов людей на долгие тысячелетия. — Дазай-сан… — нахмурился Ацуши, — Мне кажется или… Осаму проследил за взглядом парня. — Чёрт. — встрепенулся он, — Идём. Дазай не отрывал взгляда от женского силуэта, бегущего от кого-то по мосту, под которым находился Осаму и Ацуши. И этот силуэт, этот чёрный плащ бывший мафиози узнает из тысячи. — Это Хирацука? — напрягся Ацуши, — Но почему она убегает, если может просто… Быть не мож… Дазай-сан, посмотрите! Дазай моментально перевёл взгляд на Хирацуку, которая в одно мгновение запрыгнула на перила моста. Он был уверен, что девушка подмигнула и отдала честь двумя пальцами. — БАНЗА-А-АЙ! — раздался боевой крик с моста, с которым Хирацука сделала шаг назад, падая спиной прямо в воду. — Попытки утопиться заразны что ли? — фыркнул Ацуши, но побежал за Дазаем, который моментально, растеряв всё своё равнодушие, метнулся к воде. Но когда детективы добежали до воды, на песке, захлебываясь кашлем и водой, лежала девушка, а рядом с ней сидел рыжий перепуганный мафиози. — ЧУЯ! — крикнул Дазай, — Какого чёрта?! — Иди куда шёл, пока я добрый. У нас всё под контролем. Хирацука попыталась что-то сказать, но начало фразы прервал кашель. — Это по-твоему под контролем?! — Всё нормально. — хриплым от воды и кашля голосом выговорила девушка, обессиленно падая на песок. — Нормальностью от тебя так и прёт. — рявкнул Дазай, — Это что сейчас было? — Не кричи. Голова болит. Голова болит. Фраза, которая всегда могла заставить замолчать и успокоиться как Дазая, так и Чую, даже если они дрались или устраивали третью мировую. Накахара снял с Хирацуки промокший плащ и рубашку, из-за которых девушку трясло от холода, все же вода была далеко не теплой, а мокрая одежда лишь усугубляла ситуацию, и закутал в свой теплый плащ, прижимая к себе. Дазай смерил эту картину равнодушным, но при этом полным злости взглядом. — Будете объяснять почему Хирацука, до невозможности боящаяся глубины, прыгает с моста в воду, при этом ещё и не умея плавать? — Она боится глубины? — удивленно воскликнул Ацуши, — Я думал, вы ничего не боитесь. — У всех свои страхи. — тихо сказала девушка, которая растирала плечи и ноги, пытаясь согреться, — Дазай… Тебя это больше не касается. Это наше с Чуей дело. Всё ещё кутаясь в плащ, девушка встала и собралась развернуться и уйти, но Дазай властно схватил её за руку, не давая даже развернуться. — Всё, что касается сохранности твоей жизни и тем более прыжков с моста касается меня. — А меня сейчас стошнит. — фыркнул Чуя, — Не думаю, что сейчас лучшее время для разговоров. — Наше первое совместное задание. — тихо сказала девушка, опуская взгляд. — Ты же знаешь, что за разглашение Мори нам голову открутит? — размахивая руками, крикнул Чуя. — Мне кажется, что они тебя не слышат. — прошептал ему на ухо Ацуши. — Два дибила. — Разве он не должен быть мертв? — нахмурился Осаму, приблизительно поняв, что произошло. — Мы тоже так думали и решили проверить. Но как видишь, он живее всех живых. Дазай опустил взгляд и только сейчас он увидел руки девушки. — Что это? — он поднял забинтованные руки на уровень глаз, — Меня пародируешь? — Не переживай. — девушка одёрнула руку, — Суицидальные наклонности это твоя фишка. А это боевые раны. Знаешь, это у тебя непонятная способность выбираться с опаснейших миссий без единой царапины. Не всем так везёт. — И опять только я ничего не понимаю. — закатил глаза Ацуши, — Чувствую себя здесь лишним. — Ты же знаешь, что… — прошептал Дазай так, чтобы его услышала только девушка. — Да. Если что-то серьезное, не геройствовать. Помню. Но я не маленькая, справлюсь. К тому же, со мной Чуя. — Ого, про меня вспомнили, голубки. — бурчал Чуя, которого игнорировали. — Обычно именно после этих слов происходит то, с чем ты не справляешься. Просить помощи не стыдно. — Лучше бы ты это говорил Акутагаве. — фыркнула Хирацука, — А то он… — Кстати, где он? — Ацуши повертел головой, но нигде не нашел брюнета. — Пишет наши отчёты. — хитро улыбнулась Хирацука, — Мы опять скинули на него всю свою бумажную работу. Но думаю, он повесил её на Хигучи. — Советую вам быть осторожными. — холодно сказал Чуя на прощание, — И следите за своими вещами.

***

Квартира встретила девушку звенящей тишиной и мигающим светом не выключенного телевизора. Плотные шторы, висящие на больших окнах не пропускали свет луны, а сквозняк холодил босые ноги. Чёрный атласный халат, наброшенный после душа, приятно чувствовался на коже. Царапины по всему телу неприятно саднило и щипало, и это не давало полностью расслабиться. Но боль была неотъемлемой жизнью мафиози. Без неё их бы не существовало. К тому же, порой, именно физическая боль напоминает о том, что ты ещё жив и всё вокруг реально. Она отрезвляет, но оставляет неприятный осадок. В холодильнике на кухне, вопреки ожиданиям, было достаточно много еды. Акутагава постарался. А вот бутылка редкого и дорогого вина явно подарок от Чуи. Интересный факт, что Хирацука никогда не покупала себе еду, но холодильник всегда полон. Она всегда забывала о том, что ей необходима еда, пока Чуя не ставил перед ней тарелку с перекусом и бумажный стаканчик любимого латте с двумя ложками сахара. Чуя, живущий в соседней квартире, уже наверняка спит, едва дойдя до кровати, даже не сняв рубашку. Шляпа наверняка аккуратно лежит на прикроватной тумбе. Жилетка брошена в коридоре. А вот чёрный плащ аккуратно висит на вешалке. Лишь бы ему не снилось кошмаров. Он заслужил выспаться. Звон бокалов на кухне. Желание утопить скребущее душу одиночество. Попытка запить ком слез в горле. Надежда согреться в холодной кровати. Возможность удержаться, чтобы протяжно не завыть от душащих эмоций. Опустившись на пол около кровати, она преподнесла бокал к губам. Первый глоток. Легче не стало. И никогда не станет. И никакое вино здесь не поможет. — Словно я вернулась в день, когда ушёл Дазай. — пробормотала Хирацука в темноту квартиры. Но действительно, сейчас она чувствовала то же самое, что и несколько лет назад. Громкий хлопок двери соседней квартиры. Крик злости. К слову, стены между квартирами были со звукоизоляцией. Звук упавшей на пол мебели. Чуя. Девушка же, в отличии от рыжего мафиози, лишь сидела на полу около кровати, подобрав к груди колени. Она сама его отпустила. С улыбкой на губах. Даже не попыталась отговорить. Может оно и к лучшему? Тихий всхлип. Хирацука даже не поняла, что это был её всхлип. Дазай. Дазай. Дазай. Странная зависимость. Странная любовь. Странные люди. Она не знала всего. Не знала почему он вступил в Мафию. Не знала мотивации его поступков. Возможно. Но она знала немного больше, чем другие. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы Дазай был рядом. Достаточно, чтобы ему было комфортно рядом с ней. Достаточно, чтобы девушка могла читать его по движениям и взглядам. Достаточно, чтобы быть рядом. Достаточно, чтобы доверять. Достаточно, чтобы доверить свою жизнь. И что теперь? Холодная постель. Пустая фоторамка, Дазай украл фото. Ночные кошмары. Нервный Чуя. Злой крик в соседней комнате сменился отчаянным, душераздирающим, полным боли. Снова грохот. Хирацука тихо завыла. Сильная. Сильная. Сильная. Мафия не терпит слабых. Такие погибают. Таких убивают. Никогда не позволяй себе слабость. Слёзы. Боль. Но сегодня можно. Сегодня можно выть от боли. Можно рыдать от душераздирающей тоски. Можно впиваться ногтями в ладони с силой, соизмеримой с болью предательства. Можно разбить дорогой сервиз. Можно сломать всё, что попадется под руку. Можно поддаться эмоциям. Можно быть слабым. Этой ночью. Казалось, что единственным спасением было заткнуть уши, чтобы не слышать происходящего в соседней квартире. Но тишина, повисшая там спустя время оказалась хуже. Намного хуже. Спокойный стук в дверь. — Не помешал? В квартиру зашёл Накахара, держа в одной руке бутылку красного вина, а в другой два бокала. Вид Чуи был жутко непривычным. Растрёпанные рыжие волосы. Ни жилетки, ни плаща, ни шляпы на нем не было. Лишь белая рубашка, верхние пуговицы которой расстегнуты, и брюки. Уставший, но уже спокойный взгляд. — Предлагаю выпить за уход этого придурка Дазая. — вопреки улыбке на лице рыжего голос его был разбитым и потерянным, — Это Chateau Petrus, 1989 года. — Это насколько ты должен быть рад или опечален, чтобы выпить почти тринадцать с половиной тысяч долларов. — криво улыбнулась Хирацука, прикинув стоимость вина. Чуя проигнорировал девушку, садясь рядом с ней на пол. — Представляешь, этот придурок мою машину взорвал. — усмехнулся рыжий, сделав глоток вина. — А у меня украл нашу совместную фотографию. Мафиози чокнулись бокалами и молча пригубили вино. — Хирацука? — Акутагава щёлкнул пальцами перед глазами девушки, обрывая её воспоминания, — Всё нормально? — Да. Вполне. Девушка посмотрела на парнишку. — Уже спать собирался? — догадалась она, увидев, что он одет в пижамные штаны и большую футболку. — Да. Но решил зайти к Вам. Чуя рассказал о произошедшем. — Я думала, что он сразу пошёл спать. — Мы пересеклись в коридоре. — отмахнулся Рюноскэ, — Я принёс вам моти. — Что? — удивлённо моргнула Хирацука. — Когда мне было сложно и плохо, когда эмоции завладевали моим разумом, вы приходили ко мне с тарелкой моти. — смутился Акутагава, — Кхм. Извините. Думаю, это было не к месту, — начал оправдываться парень, — Тем более я просил вас в… — Успокойся, Рюноскэ. — отмахнулась девушка, хватая за штанину уходящего парня, — Всё хорошо. Спасибо. Где мои моти? Акутагава расслабился и протянул небольшую коробочку. — Хорошей ночи, Хирацука-сан. Но на выходе брюнет обернулся и спросил: — Почему вы прыгнули, боясь воды и не умея плавать? — Чуя. — улыбнулась девушка, словно одно слово могло все объяснить, — Я доверяю ему. И я знала, что он успеет вытащить меня из воды прежде, чем я захлебнусь. — Вы доверяете ему так же как и… — Рюноскэ… — устало оборвала его Хирацука, — Чтобы работать так, как работаем мы, необходимо полностью доверять друг другу. Это было сложно. Очень сложно. Трое людей, привыкшие полагаться только на себя… — Трое? — Помнишь, как работал Убийственный черный? — Да. Быстро. Чисто. Красиво. Молча. Ни единого слова. Все до сих пор поражаются вашей работе. — Именно. Мы шли к этому очень долго. Мы сутками пропадали в зале, тренировались, учились читать друг друга. Знаешь, скажу тебе по секрету, первые наши совместные задания проходили ужасно. Мы сталкивались лбами, начинали кричать, мешали друг другу, спотыкались о чужие ноги, не могли понять друг друга. — Хирацука почесала голову, вспоминая, — Но мы научились работать вместе. Втроём. Научились доверять. Научились понимать друг друга. Мы были словно радиоприемники, настроенные на одну волну. Но после ухода Дазая из мафии вся система разрушилась. Мы с Чуей неоднократно забывали, что Дазая нет рядом, и из-за этого происходили неловкие заминки. История повторилась. Мы умели работать втроём, но работая вдвоем, мы лишь мешали друг другу. — Но вы сейчас работаете прекрасно. — Разумеется. Но на это ушло около года. Полгода чтобы придумать новую систему работы. Вторые полгода ушли на её отработку. Я привыкла доверять Чуе как себе. Потому что иначе нельзя. Именно поэтому, прыгая, я не колебалась ни секунды.

***

— Кого занесло в половину третьего ночи… — ворчала Хирацука, проснувшаяся от настойчивого стука в дверь. Она знала ответ на свой вопрос, даже не открывая дверь. Она знала энергию человека, стоящего за дверью лучше, чем родной японский. — Дазай. Какого черта? — рыкнула она, открывая дверь. Хирацука охнула от неожиданности, когда на нее упало тело парня. — Давно не виделись. — Кровь? — проворчала девушка, перекидывая руку парня через плечо, а ногой захлопнула дверь, — Нет, чтоб просто зайти в гости. Нет, нужно завалиться, в прямом смысле слова полуживым. — Не хочешь спросить, что случилось? — Предполагаю, ты опять не послушался Чую и попал в неприятности. — закатила глаза она, сажая Дазая на кровать. — До сих пор хранишь аптечку под кроватью? — усмехнулся Дазай, когда Хирацука достала аптечку, но рана на губах напомнила, что сейчас не время для улыбок. Она ничего не ответила, лишь молча села рядом. — Ты не против? — уточнила Хирацука, намекая на снятие бинтов, — Нужно обработать раны. Дазай молча протянул девушке руки. Немое доверие. Хирацука снимала бинты и обрабатывала боевые раны, стараясь не касаться своими руками рук Дазая. — Хирацука. — Осаму взял руку Хирацуки, которой она аккуратно забинтовывала его руку, и аккуратно сжал её, — Я не стеклянный. От твоих прикосновений не развалюсь. Ты же знаешь. И знаешь почему я пришел именно к тебе. Потому что так он доверял только ей. Сколько раз она помогала ему с бинтами. Сколько раз они были вместе, когда Дазай был без них. Сколько раз он касался её руками без них. Сколько раз брюнетка рисовала узоры на горячо любимой, всегда прохладной коже. — Поэтому успокойся. — все так же холодно попросил Дазай, — И вообще. Оставь бинты до утра. У тебя всегда необычайно мягкая и приятная кровать. Хочу чувствовать ее всем телом. И самым нахальным образом Осаму, недавно едва стоявший на ногах, развалился на кровати Хирацуки. — Кстати. — лениво потянул он, — У меня для тебя есть небольшой подарок. Посмотри у меня в кармане плаща. Заинтригованная брюнетка залезла в карман плаща: — Верёвка? Все ещё ищешь напарника для парного суицида? К сожалению, мой ответ «нет». — и тихо добавила, — И как Куникида ещё не задушил тебя этими веревками?.. — В другом кармане. И веревка не для повешения. — Для Чуи? — подмигнула парню она, а Дазай лишь скривился, словно съел лимон. Хирацука усмехнулась. Но уже с мягкой улыбкой она достала из другого кармана маленький цветок. — Жёлтая цинния. — медленно проговорил он, чтобы девушка поняла, — Искусственная. Живые цветы, конечно, красивы, но, к сожалению, недолговечны. А я бы хотел, чтобы хоть что-то в твоей жизни осталось надолго. Хирацука перевела взгляд на Осаму. Они оба поняли. Это было больше, чем просто цветок. Для них обоих. — Спать пора. Ложись. — Спасибо, что разрешил лечь на мою же кровать. Девушка легла рядом с Дазаем. Стало неожиданно тепло, когда тот подвинулся ближе и обнял её. И физически. И душевно. Словно она смогла снова дышать полной грудью. Словно оказалась рядом с тем, кого жутко не хватало. Словно обрела давно потерянное. Давно потерянные чувства. Чувство тепла, спокойствия, умиротворения и… — Как убийственно мы любим, Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей. — уже почти заснув услышала Хирацука. — С каких пор тебя потянуло на русскую поэзию? — пробормотала она. Он не ответил. Как никто не ответит утром. Утром… Утром на миг всё покажется сном. Соседняя часть кровати будет холодной. Бинты и аптечка будут убраны. Бутылка вина, оставшаяся на тумбочке, будут на кухне. А бокал будет помыт да и высохнуть успеет. Доказательством того, что Дазай все же был рядом будет лишь жёлтая цинния, положенная на соседнюю подушку. Но это будет только утром. А сейчас… Сейчас хорошо. Тепло. Безопасно. Сейчас рядом тот, рядом с кем не снятся кошмары. Тот, кто находясь далеко, будет рядом. Рядом Дазай. Дазай Осаму.