Диптих

2

      За час, что он провёл в особняке Линтов, погода кардинально изменилась: громады трёхэтажных облаков сгустились до предчувствия дождя, в воздухе ощущалась морская влага. Аэромобиль вёз их с Эверардом в офис, и в окнах пролетающих мимо небоскрёбов Демьен видел отражение предгрозового неба. Редкие капли уже падали на стекло.       За рулём сидел Альфред. Всё это было так знакомо, так до беспамятства, до дрожи, что Демьен не осмеливался верить. И в то же время что-то тайное, подспудное, как грех, снедало его душу.       Проведя рукой по сиденью, Эверард сжал его пальцы.       – Ты в порядке? – спросил он, и голос знакомой пульсацией прошёл по сердцу, лаская, успокаивая и будоража.       – Да, – улыбнулся Демьен.       Он не стал рассказывать любовнику о случившемся с близнецами, Линдой и Мишелем. Хотя до зуда внутри хотелось спросить, как они сейчас живут, чем занимаются, о чём думают…       Автомобиль приземлился перед заветным небоскрёбом. Сколько раз Демьен проходил мимо, предаваясь мечтам, рассматривая окна верхних этажей. Сейчас, весь погружённый в происходящее, он, как очарованный, ловил отсветы солнца в стеклянной облицовке, ступал по лестнице, задирал голову и устремлял взгляд к уносящимся ввысь этажам.       В последний раз он был здесь, когда… Но сегодня Эверард решил войти через парадный вход. Знакомая стойка охраны. Почему всё казалось таким новым, хоть и было настолько знакомым? Как отблески яркого сна или прошлой жизни. Будто он смотрел на знакомые вещи под другим углом. Неужели что-то в нём самом так сильно изменилось? Демьен не мог понять почему, но теперь он видел всё чётче: людей, предметы, интерьер.       Он притормозил перед стойкой охраны, ведь его пропуск давно не действовал, но Эверард уже шёл к лифту, всем своим видом показывая, что это лишнее, и Демьен направился следом.       В приёмной его ждала ещё одна встреча: Такехико был в офисе. Увидев его, Демьен смутился, и даже, неожиданно для себя, поклонился, приветствуя секретаря по-японски, и тут же понял, что делает, и покраснел ещё сильнее. Но, в отличие от него самого, Такехико совсем не выглядел удивлённым.       – Здравствуй, Демьен, – сказал он спокойно и переключился на начальника.       От Такехико веяло возросшей уверенностью в себе и презентабельным шиком. Но Демьен не осмеливался его рассматривать. Он и не думал, что своим отчаянным шагом подписал себе смертный приговор, – только медленный и мучительный, – теперь, когда предстояло смотреть в глаза всем этим людям. Может, потому, что, страдая без Эверарда, он даже и не жил. Теперь же, вместе с промелькнувшей надеждой и облегчением, вернулось и прежнее самоощущение, вкус к жизни, а заодно и стыд. Жгучий стыд за содеянное. Хватит ли жизни, чтобы заслужить прощение? Возможно ли оно вообще?       Чувствуя замешательство, Демьен смотрел, как Эверард и Такехико что-то обсуждают у рабочего стола. Словно позабыв о его присутствии, Эверард уже занимал своё кресло и разворачивал голограммные экраны. Возможно, было бы лучше и правда пока уехать...       – Подождёшь меня? – вдруг спросил Эверард, обращаясь к нему. – Это не займёт много времени. Потом поужинаем в «Стреге».       Демьен смутился и густо покраснел от пойманного взгляда секретаря. Он и забыл уже это чувство крайней зажатости. Сидя в кресле у стены, как многие годы назад, он снова был смущённым мальчишкой, ждущим, когда его божество бизнеса, волшебных веществ и преступных синдикатов наконец освободится. Деловой костюм по фигуре, стянутые в хвост волосы, аристократическая бледность лица – всё та же демоническая красота, отчасти дикая и в то же время изысканная. В такие минуты Демьен жалел, что не поэт и не художник, дабы воспевать Эверарда в своих поэмах бесконечно. Как интересно они с Такехико контрастировали и как одновременно гармонировали... В груди набухали грозовые тучи. Демьен мог бы смотреть на это зрелище бесконечно.       Картины за окном были не менее захватывающими. Обратив взгляд к горизонту, Демьен видел, как сгущаются тучи над городом, чёрные, величественные, полные электричества и влаги.       – Я, наверное, поеду домой, – пробормотал он, вставая с кресла, как только Такехико покинул кабинет.       Эверард удивлённо поднял брови, и тут же его лицо стало благодушно спокойным.       – Ты этого не хочешь, – сказал он, поднимаясь навстречу, притягивая к себе. – К тому же, я тебя никуда не отпущу.       Демьен заулыбался и в тайной неге уткнулся лицом любовнику в плечо.       – Я ведь не навсегда, – пробормотал он. – Домой просто поеду. Не хочу тебя отвлекать.       Эверард, словно задумавшись о чём-то, зарылся пальцами ему в волосы, нашел поцелуем веки, неспешно потёрся губами о лоб.       – Я ведь мысленно попрощался с тобой тогда, – произнёс он неожиданно хрипло. – В тот вечер на Гранд-стрит... И не был до конца уверен, что ты вернёшься ко мне. Сегодня я обрёл тебя вновь, Демьен. И ты думаешь, я смогу вот так тебя отпустить, пусть даже ненадолго?       Обжигающие слова вкупе с дурманящим тембром пронизывали тело дрожью. Демьен сжимал Эверарда в отчаянных объятиях и смеялся, упиваясь этим неожиданным счастьем, которого, он знал, что недостоин.       – К тому же, ты ещё не рассказал, как тебе удалось так быстро оформить развод, – Эверард поддел пальцем его подбородок и оставил на губах поцелуй.       – Да что тут рассказывать… – Демьен смущённо приник щекой к его плечу. – Детей общих нет и не предвидится. Денег, которые можно было бы отсудить, тоже нет... Она только обрадовалась, что избавилась от меня.       – И даже на квартиру не претендовала? – поднял бровь Эверард. – Какая благородная...       – Да я просто ещё не полностью погасил стоимость жилья! Так что, зачем ей этот долг? – захохотал Демьен.       Эверарда новость явно удивила, мужчина смотрел на него с интересом.       – Я тебя услышал, – усмехнулся он. – А как ты объяснил ей своё решение?       – Сказал, что не хочу лишать её счастья, а со мной его не будет, – хмыкнул Демьен и поднял вопрошающий взгляд на любовника.       В глазах Эверарда разворачивались вселенные, тёмные и грандиозные, до мурашек по коже.       – Подожди меня немного, – сказал он наконец, ласково проведя рукой по его спине. В словах звучало обещание. И что-то подспудное, тревожащее вновь разворачивалось у Демьена внутри.       Пока Эверард оперативно решал по телефону свои вопросы, Демьен стоял у окна и любовался тучами. Грозовой фронт подходил всё ближе; от чёрных громад захватывало дух, и каждый разряд молнии будто высвечивал в Демьене нечто потайное. Ему было и радостно, и больно, и хотелось плакать. Но от этого тайного внутри, засевшего как заноза, настроение медленно ползло вниз.       Эверард вдруг отложил всё и развернулся вместе с креслом. Демьен даже оробел от его долгого изучающего взгляда. Закинув ногу на ногу, Эверард со вздохом посмотрел в окно.       – Погода – зашибись, – отметил он.       Демьену стало смешно.       – Нравится гроза? – с улыбкой наблюдая за ним, продолжал Эверард.       – Ну, да, – неопределённо пожал плечами Демьен. – А тебе?       – О... я обожаю стихию. Всегда любил. Я словно оживаю, когда с погодой происходят разные воздушно-водные аномалии.       Демьен засмеялся. – Что ты имеешь в виду?       – Штормы, грозы, ливни...       – Тайфуны, – шутя добавил Демьен.       – Тайфуны, – согласился Эверард, рассматривая его с улыбкой и загадочным блеском в глазах.       – Тебе тут ещё и наблюдать можно из первого ряда, – заметил Демьен, глядя на вспышки молний и струящиеся по стеклу ручейки воды.       Эверард выключил мониторы и поднялся, подходя к окну.       – Видел когда-нибудь торнадо? – произнёс он с искушающей терпкостью. Его низкий тембр отзывался внутри томительными обертонами. Демьен сглотнул. Конечно нет. Единственной настоящей стихией, которую ему посчастливилось лицезреть, был шторм на Таити. И Эверард должен был знать об этом. Но почему-то его вопрос совсем не казался риторическим. Только сейчас, когда любовник выключил голограммы, Демьен заметил, как темно на улице. И от того, как Эверард стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на ливень, Демьена прошибал озноб.       – Сумасшедшее ощущение, – спокойно говорил Эверард, сводя его с ума звуком своего голоса. – Настолько захватывающе, что приходится напоминать себе, как это опасно. Восторг зашкаливает.       Демьен сглотнул и посмотрел на любовника. Эверард обратил к нему лицо. Вспышки молний на доли секунды освещали их двоих и всё вокруг, а потом кабинет вновь погружался в полумрак, и Демьен видел лишь таинственное мерцание любимых тёмных глаз.       – Он ещё и движется с таким звуком, словно работает гигантский насос. Когда слышишь подобное, озноб идёт по коже.       Да какой там торнадо! У Демьена мурашки бежали от Эверарда. И когда мужчина медленно, снизу вверх, провёл ладонью по его спине, скользя по шее, зарываясь пальцами в волосы на затылке, Демьен зажмурился в исступлении. Дыхание сорвалось.       Эверард повернулся к нему, одновременно разворачивая к себе, провёл по скуле большим пальцем, накрыл губы поцелуем. Он ласкал его со вкусом, окуная в дрожь и вспышки желания в животе, в томительный поток капель за окном.       – Я люблю тебя, – прошептал Демьен беззвучно, когда Эверард прервал поцелуй и окинул ласковым взглядом его черты.       Лицо Эверарда озарила широкая улыбка.       – Поехали в «Стрегу», – сказал он, крепко прижимая его к себе, целуя в лоб. – А то совесть замучает, что я лишил тебя семейного застолья.              Дождь заметно стих. И хотя было по-прежнему пасмурно, а по лужам били редкие капли, громыхало уже где-то вдали.       – Это не конец. Дождь ещё будет, – заметил Эверард, обращая его внимание на пузырьки, плывущие по поверхности луж.       Аэромобиль летел по знакомому маршруту от офиса любовника до «Стреги». За окном проносились загорающиеся неоном здания. Капли дождя вновь бежали по стеклу, и предвкушение мешалось в груди со странной грустью и даже тоской. Всё было мучительно знакомо: двери в клуб, интерьер, ненавязчивый сервис, отточенная хореография и тянущие за низ живота ритмы. Девушки танцевали на сцене; посетители за столиками, расслабленные и спокойные, говорили о чём-то своём. А дальше, в углублении зала, находились отдельные стеклянные сферы в несколько ярусов, прозрачные изнутри и затемнённые снаружи, для тех, кто желает посмотреть шоу и в то же время поужинать в приватной обстановке. Всё в груди обмирало от воспоминаний. Следуя за Эверардом к одному из таких уединённых столов, Демьен плыл словно во сне, весь погружённый в возбуждающие басы музыки и невыносимую боль в сердце. Сейчас он уже не был уверен, что воссоединение возможно, что после всего они смогут быть вместе. Как если бы что-то неподвластное им, независящее ни от его решений, ни от воли Эверарда, могло вмешаться и рассудить по-своему. Кара небесная? Карма?..       Едва они вошли в отдельную кабинку, двери автоматически закрылись, и Эверард сделал стекло непроницаемым с наружной стороны.       Демьен неуверенно посматривал на любовника и изучал меню. Видя, как на голограммной панели мужчина отмечает названия блюд и напитков, Демьен чувствовал голод, но даже примерно не представлял, чего бы съел сам.       – Заказывай всё, что хочешь, – словно прочитав его мысли, сказал Эверард.       Из специального разъёма в центре стола показался белый мартини, оливки и два замороженных бокала.       – Ты как? – спросил Эверард, вскрывая бутылку.       – Положительно, – смущённо улыбаясь, ответил Демьен.       – Что тебя мучает? – спокойно спросил Эверард, когда они выпили аперитив.       Демьен опустил глаза и, закинув в рот оливку, пожал плечами. Скоро прибыл их заказ. Острая свинина с тушёными овощами казалась невероятно вкусной. Наплевав на приличия, Демьен отрывал кусочки пышной лепешки и зачерпывал с тарелки овощи и соус. Эверард ел спокойно, молча наблюдая за ним, и лишь подливал золотистую текилу в тонкие высокие стопки.       – Как будто и не было этого месяца, – обронил он. – И в то же время словно вечность прошла.       Демьен опрокинул в себя стопку. Слова Эверарда разжигали пламя. Он помнил их последнюю встречу в любовном отеле, помнил слишком хорошо. Он помнил всё: развод, порезанное запястье, свою ревность, тоску по Эверарду и бесконечное счастье вдвоём, купание в Генуе и вечер у бассейна, машину Фернандо в воротах монастыря… Река его памяти, сладкая и беспощадная. Откинувшись на мягком диване, Демьен понял, что захмелел. Бросив в его сторону внимательный взгляд, Эверард убрал посуду в разъём и что-то ещё заказал.       Разомлевший и сытый, Демьен смотрел на мужчину блаженно. Как странно: наедине с Эверардом он почти не чувствовал вины.       – Хочешь покурить? – неожиданно спросил любовник, откинувшись на кожаном сиденье.       – Ты же не куришь, – засмеялся Демьен.       – А я и не курю, – со знакомой усмешкой ответил Эверард, закидывая ногу на ногу.       – Ну ладно... Если ты не куришь, то давай покурим вместе.       «О-о-ох, Эверард!..» – хотелось застонать Демьену от изгиба его губ, от очертаний скул. Сложив руки на столе, он в истоме наблюдал, как любовник достает из внутреннего кармана блестящий портсигар. На какой-то миг Демьену стало не по себе. Это из-за него Эверард вдруг начал курить? Наверное, ещё когда Франц лежал в коме... Удивлённо приподняв бровь, Эверард с вопросом наблюдал за выражением его лица. Щёлкнула блестящая крышка, и в пламени зажигалки Демьен увидел скрученный кончик сигареты. А когда Эверард выдохнул мутноватый дымок и протянул ему самокрутку, Демьен и вовсе расслабился, понимая, что это обычная марихуана.       Стало легко. Не особо раздумывая, Демьен поднёс косячок к губам. Он давно не курил, но сейчас, наслаждаясь обществом Эверарда, испытывая приятную истому после еды и напитков, не хотелось даже думать, что раньше трава всегда пробивала его на стрём.       – После еды каннабис усваивается медленнее, поэтому никаких нежелательных эффектов не будет, – словно и правда читая его мысли, проронил Эверард.       Мягко звякнули створки разъёма, и на столе появился ароматный кофе, арманьяк в пузатеньких бокалах и шоколадные трюфели.       Глядя на всё это, Демьен выпустил дым и вдруг фыркнул, со смехом падая лбом на стол.       – Боже, неужели так сразу разобрало? – усмехнулся Эверард, забирая косячок.       – Нет, просто я... – Демьен выпрямился. – Давно я так не шиковал.       В приватную комнату тихо лилась ритмичная чувственная музыка, танцовщицы на сцене казались особенно прекрасными в этом освещении.       Эверард задумчиво положил дымящуюся самокрутку на край пепельницы и взял бокал.       Демьен тоже потянулся к арманьяку. Едва алкоголь оказался во рту, Демьен изумлённо замер. Этот крепкий напиток уже был ему знаком, но сегодня глубина вкуса и аромата погружала в себя, искрила на языке, вспыхивала в мозгу яркими ассоциативными образами. Демьен глотнул кофе и потянулся к трюфелям – лакомство было невероятным, хотелось стонать от блаженства, облизывать пальцы.       Эверард смеялся, с улыбкой наблюдая за ним.       – После травы еда всегда вкуснее, – сказал он, глотая алкоголь. – Да-а... лишили мы себя гастрономического откровения. Надо было курить перед ужином.       – Всё было очень вкусно, – возразил Демьен.       – Хотя бы наелся? – сделав короткую затяжку, Эверард передал ему самокрутку.       – Да, спасибо за угощение, – Демьен чувствовал себя бессовестно «наетым» и «напитым»... и даже слегка «накуренным».       – Не благодари, – сказал Эверард. – Я не дал тебе насладиться стряпнёй Харуки, и этот ужин – такая малость…       Демьен хотел возразить, что повар в «Стреге» явно высшей квалификации, уж точно не хуже Харуки, но только опустил глаза и глубоко затянулся. Чувство вины вновь напомнило о себе, погрузило в свои пучины.       – Что тебя терзает? – вдруг спросил Эверард.       Демьен поднял глаза на любовника и ощутил, как неумолимо краснеет под его глубоким мудрым взглядом. Предательская немота уже сковывала рот, точно как днём в библиотеке Линтов. Не выпуская косячок из пальцев, Демьен со стоном провёл рукой по лицу и, затянувшись, отдал самокрутку.       – Ты простил меня? – спросил он глухо.       – Ты же знаешь, что да, – помолчав и глотнув алкоголь, ответил Эверард.       – Как ты мог меня простить?.. – горестно покачал головой Демьен.       Эверард рассмеялся и закашлялся от неожиданности. Удивление сменилось лёгкой усмешкой на губах. Мужчина молча наблюдал; в глазах мерцал интерес, снисходительность и любовь.       – Похоже, совсем не моё прощение тебя беспокоит, – произнёс он в итоге со своей обычной подначивающей иронией.       – Как думаешь, два года назад была моя точка невозврата? – всё так же горестно уткнувшись лбом в ладонь, пробормотал Демьен.       Лицо Эверарда стало серьёзным.       – Больше всего на свете я хотел бы, чтобы все вы меня простили, – продолжал Демьен. – Но мне кажется, что такое простить невозможно.       – Прощение... – задумчиво произнёс Эверард, глядя на тлеющий кончик сигареты. Дым сочился с его губ с такой лёгкостью, словно он не каннабис курил, а дышал лучезарным эфиром. – Ты никогда не задумывался о том, что счастливое стечение обстоятельств, когда кара, казавшаяся неминуемой, обходит стороной, подчас является следствием чьего-то милосердия?       – Милосердия? – переспросил Демьен, вытягиваясь от изумления. – Что ты имеешь в виду?       – Это слово должно быть хорошо тебе знакомо, – улыбнулся Эверард. – Хотя бы теоретически...       Демьен зачарованно смотрел, как он греет арманьяк в руке, как задумчиво вращает жидкость в бокале.       – Милосердие, – продолжал Эверард, – прощение тех, кого, казалось бы, простить невозможно. Это и есть любовь, – на его губах блуждала загадочная улыбка. – Милостью Божью живём... Ты никогда не задумывался, почему Бог, Вселенная, Высшее сознание – назови, как хочешь, – почему оно нас любит? Как оно вообще может нас любить, таких вот, какие мы есть? В своё время над этим вопросом я пролил немало слёз, – Эверард не выдержал и рассмеялся в кулак, вспоминая что-то прошлое или же просто находя свои слова забавными.       Демьен, окончательно выпрямившись и даже малость протрезвев, во все глаза смотрел на любовника. Это было неожиданно! Он часто слышал слово «милосердие» во время монастырских проповедей, но никак не ожидал подобного от Эверарда. Сердце учащённо колотилось, словно эффект выкуренной травы только сейчас достиг мозга. Демьен был до крайности взволнован, и что-то внутри заставляло жадно ловить каждое слово.       – Я не беру на себя функции Бога, – говорил Эверард, – но если он может любить и прощать нас таких, какие мы есть, погрязших в ненависти, жадности и эгоизме, то почему я не могу простить того, кого люблю?.. Знаешь, что хорошо в прощении? Это целиком прерогатива самого человека и не зависит от другой стороны. Сам подумай: чужие извинения не особо влияют на наши чувства. Так только кажется, что, если обидчик извинится и покается, то мы его простим. Но даже если он делает это, через время былые обиды вспоминаются вновь. Если человек решил ненавидеть, любых раскаяний будет мало. Но это чувство… О, когда внутри созревает прощение, оно не зависит ни от чего внешнего. Это целиком твоё решение и твоя прерогатива. В этом и прелесть таких чувств, как любовь, благодарность, милосердие, – они не зависят от внешних воздействий, потому что источник внутри.       Демьен изумлённо слушал. Глядя на него, Эверард с добродушной усмешкой глотнул кофе.       – Милосердие подобно Божьей благодати. Оно рассеивает карму и развязывает узлы судьбы.       Демьен шумно выдохнул и откинулся спиной на спинку дивана, обдумывая услышанное.       – Всё это круто, конечно, но... Блин, – он покачал головой и смахнул чёлку с глаз. – Нет, мне кажется, такое простить невозможно!       – Это не тебе решать, – засмеялся Эверард. – Я вот простил тебя, и ты ничего не можешь с этим поделать.       Мужчине явно было весело. Переключившись на кофе, он с удовольствием ел трюфели и с хитринкой поглядывал в его сторону.       – Блин, Эверард... – беспомощно застонал Демьен, упираясь локтями в стол. – Ну сам подумай! Это же не какой-то там проступок! Если бы Франц не выжил... Я ведь, по сути, почти убил его, – по щекам побежали слёзы. Всхлипнув, Демьен отмахнулся от руки Эверарда и высморкался в салфетку.       – Мне кажется, что такое можно простить только после искупления, – пробормотал он понуро.       – И что ты понимаешь под искуплением? – задумчиво наблюдая за ним, спросил Эверард. – Откупиться деньгами? Или же какое-то равнозначное наказание?       – Ну да, типа наказания... – неопределённо кивнул головой Демьен, не поднимая глаз.       – Ты хочешь, чтобы я тебя наказал? – в интонациях и на губах Эверарда уже блуждала прежняя провокационная усмешка.       – Да... Ну, Эверард! Я совсем не об этом сейчас! – рассмеялся Демьен и снова стал серьёзным. – Я говорю о настоящем искуплении!       – И что же это такое? Вечность толкать тяжёлый камень в гору или опять же вечность быть к скале прикованным?.. Вот этой ненавистью и сведением счётов мы и запихиваем себя в колесо перерождений, в эту матрицу и бесконечный танец иллюзий под названием Майя. Мне кажется, что Господь, эта вечная, сверхразумная, всепроникающая и непознаваемая Сила, хочет, чтобы мы полюбили даже то, что любить невозможно. Так мы, по сути, прощаем самих себя.       Демьен вновь в шоке воззрился на любовника. Нет, он привык и даже наслаждался его философским взглядом на жизнь, но порой не сразу понимал, что Эверард имеет в виду. И всё же сейчас слова сотрясали до самых основ, и он жалел, что не захватил диктофон Брэдли... Было бы неплохо послушать слова Эверарда ещё раз, на трезвую голову.       – Мне бы тоже хотелось так думать, – сказал Демьен, наблюдая, как любовник пытается реанимировать остаток косячка. – Но знаешь, как говорят: если человек сделал что-то один раз – он сделает это снова.       – Думаю, каждый достоин второго шанса. К тому же, ты искренне раскаялся, мне этого достаточно, – наплевав на окурок, Эверард взял из портсигара новую самокрутку. – И я бы сказал иначе: случившееся дважды случится и трижды, а вот то, что случилось однажды, ещё не факт, что повторится. Иногда бывает достаточно одного раза, чтобы сделать выводы на всю оставшуюся жизнь, а то и на следующую тоже, – хмыкнул Эверард.       Демьен молчал, задумчиво потягивая остатки арманьяка и переваривая услышанное.       – С одной стороны, в этом есть свой резон, – согласился Эверард, прикуривая и выдыхая дым. – Но рассуждения это чисто человеческие, основанные на страхе и отсутствии доверия к жизни. Я доверяю тебе, Демьен, – взгляд мужчины мерцал глубиной, обжигал своей проницательной мудростью. У Демьена заходилось сердце, и в очередной раз было стыдно смотреть в эти прекрасные тёмные глаза.       – А я, похоже, себе больше не доверяю…       – Ты никогда себе не доверял, – заметил Эверард, неожиданно потушив самокрутку в пепельнице. – Может, пора начинать с этого момента?       Демьен растерянно следил за его руками, прислушиваясь к себе.       – Я даже не знаю, как это… доверять себе.       – Ты прав. Тебя никто этому не научил. И это целиком моя вина… Меня тоже никто этому не учил, но я как-то сам до всего дошёл. И в этом была моя ошибка – судить тебя по себе. Мне всегда удавалось справляться со своей жизнью самостоятельно, находить верные решения, расти. Мне даже было лучше, когда никто не вмешивался и не мешал делать свои выводы. Я считал, что тебе тоже лучше предоставить свободу и позволить формировать свой взгляд на жизнь и отношение к миру. Я думал, что ты перерастёшь все эти истерики и ревность. Но… – Эверард замолчал. – Доверие начинается с аванса, малыш. Просто дай себе шанс, дай себе аванс доверия. Поверь, что ты сможешь, что ты гораздо лучше, чем о себе думаешь. И этого будет достаточно… Потому что это так и есть. Какая-то твоя часть, которая вечно находится в напряжении и страхе, почувствует аванс доверия – и расслабится.       – Я не знаю, как это... но я попробую, – Демьен уткнулся в ладони, пытаясь стабилизировать мир и собственные мысли, блуждающие сейчас, словно гибкие змеи в мифических водах. Нет, он был слишком пьян и жалел об этом.       – Доверие строится на отсутствии контроля, – продолжал свою мысль Эверард. – Если ты доверяешь, то не будешь чрезмерно на себя давить, контролировать, проверять. Расслабься. Дай себе время и свободу – и всё случится само собой.       Голос Эверарда отзывался в голове эхом, и каждое слово расслаивалось на несколько ярусов смысла, один другого глубже. Демьен подумал, что понимает всё и сразу, и в то же время знал, что уже завтра может всё забыть. И хотелось любым способом запомнить, зафиксировать услышанное в памяти – все эти откровения, казавшиеся ему сейчас драгоценными камнями, мерцающими на дне пруда. И вода была такая чистая – протяни руку и достанешь. И казалось, что так будет всегда. Но Демьен знал – помнил по опыту других изменённых состояний сознания, – как обманчива эта ясность, как легко ускользают из памяти все внезапные открытия и мысли. Пытаясь построить ассоциативные ряды, он блуждал глазами по столу, оставляя себе ориентиры, надеясь утром выловить воспоминания из памяти на нехитрую наживку.       – Хочешь ещё выпить или что-нибудь съесть? – наблюдая за ним, спросил Эверард.       – Если только воды... – пробормотал Демьен. И уже скоро наслаждался её минеральной свежестью. Даже вода сейчас казалась потрясающе вкусной. Он уплывал, он плыл в блаженстве нахлынувших откровений – и не знал, как скоро пристанет к берегу.       – Джеки, наверное, меня никогда не простит... – произнёс он вслух свою мысль, и покраснел, понимая, что всё же проболтался.       – Ты едва не убил её любимого брата... Будучи при этом её другом. И его тоже. Даже больше чем другом... – заметил Эверард. – В каком-то смысле это было предательством. Поэтому даже сложно сказать, что ранило сильнее.       Демьен опустил голову, чувствуя, как горечь раскаяния снова переполняет душу. Слезы капали из глаз на джинсы, и он надеялся, что Эверард этого не видит.       – Хочешь поговорить со мной об этом? – спросил мужчина, и голос его переполнила глубина сочувствия, и нежности, и чего-то ещё, отчего Демьен всхлипнул, губы дрогнули и скривились. Он не хотел этого, не хотел снова лить глупые, никому не нужные слёзы.       – Иди сюда, – мягко произнёс Эверард, притягивая его за руку. Демьен поднялся и, обогнув столик, сел рядом с любовником. Эверард обнял его одной рукой и бережно прижал к себе, целуя в волосы. Демьен молчал и рассеянно смотрел сквозь стекло в зал, пытаясь усмирить судорожные всхлипы.       Эверард дождался, когда он успокоится, и сказал:       – Просто морально приготовься к тому, что она может простить тебя не скоро или вообще никогда. Я, конечно, могу с ней поговорить обо всём этом, но прощение – такое дело... Его можно попытаться заслужить, но прощать или нет – дело сугубо личное.       Демьен кивнул, соглашаясь. Нет, он и надеяться не смел, что его вообще хоть кто-нибудь простит. Ещё месяц назад он даже не мечтал. Почему же сейчас мысль о том, что Жаклин никогда не простит, что она его просто ненавидит, приводила в такое уныние? И чем больше Демьен об этом думал, тем подавленнее становился.       – Я пьян... – прошептал он, откидываясь головой на плечо любовника.       – Ты пьян и расстроен, – заметил Эверард. – Я расстроил тебя.       – Нет, ты всё правильно сказал... – мотнул головой Демьен. – Правду, как она есть.       Они молча сидели рядом и безучастно смотрели стриптиз. Неспешная музыка успокаивала и расслабляла, тягучие движения девушек казались медитативными. Эверард ненавязчиво прижимал его к себе одной рукой, и объятия его сочились теплом, и тёмным бархатом, и густым дурманящим вином. Словно чувствуя пробирающий его насквозь подспудный трепет обожания, Эверард прижался губами к его виску. Демьен зажмурился от поцелуя, сдерживая озноб возбуждения.       – Ты совсем развёлся? – вдруг спросил Эверард, будоража низким тембром, приникая щекой к его волосам.       Демьен ожил и засмеялся.       – Не могу вообразить тебя женатым, – всё с той же искушающей интонацией продолжал Эверард. – Ужасно...       – Ужасно, что я был женат?!       – Нет. Ужасно, что я не могу себе это представить. Ты для меня – всё тот же обожаемый мальчик.       Демьен покраснел, втайне млея от слов любовника, от их неожиданной сладости.       – Я хотел бы снова им стать... Ох, если бы это только было возможно! – протянул он с горечью.       – Не вижу препятствий, – усмехнулся Эверард.