Silver & Golden

      Джастин Финч-Флетчли словно издалека услышал сдавленный стон, вырвавшийся из груди и приглушённым эхом, донёсшийся до его собственных ушей.       Сквозь густой туман бессознательности, окутавший его разум, медленно наваливалось ощущение реальности. Странно, но он почувствовал сильную дрожь ещё до того, как кости пронзил жгучий холод.       Чьи-то голоса медленно долетали до слуха, с каждой секундой становясь отчётливее, будто ближе и ближе. Однако разобрать речь не получалось из-за непрекращающегося шума в ушах.       — … не могу найти его…       Голос был смутно знакомым: он точно слышал его раньше. Где-то в другой жизни.       — … Арделин ищет… может быть… континентальная Европа…       Этот был жёстче первого: глуховатый, глубокого тембра голос. Никакой холод не мог быть причиной дрожи, прошедшей по телу Джастина в тот момент.       Постепенно он приходил в себя. Сил разомкнуть веки всё ещё не было, и, несмотря на это, Финч-Флетчли ощутил, как всё нутро невольно потянулось сквозь мрак к свету, который являлся болезненным сознанием. Дурное предчувствие в районе живота кричало о том, что лучше бы ему оставаться в глубоко бессознательном состоянии.       — Отправляйся к ней, — заговорил знакомый низкий голос. Теперь Джастин мог разобрать каждое слово. — Убедись, что она в полном порядке.       Последовала короткая пауза.       — Думаю, сейчас она предпочла бы твою компанию, — сказал второй мужчина. Джастин не мог вспомнить, где раньше слышал этот голос.       Руки пронзила тупая боль: они были туго связаны, он не мог точно сказать, в каком положении, просто физически ощущал в них пульсацию из-за нарушенного кровообращения.       — Нет. Не предпочла бы, — ответ был хриплым, источающим непоколебимую уверенность.       Шаги стали отдаляться, а вместе с ними и звон лязга металла о камень.       Лишь только Джастин вновь начал ощущать пальцы ног — с мрачным чувством облегчения, что переохлаждение ещё не наступило, — как за его закрытыми веками полыхнула ярко-красная вспышка света.       — Энервейт.       То немногое, что держало его в сознании, вырвалось вперёд, словно кто-то выдернул его из глубин ледяного озера.       Джастин глубоко вздохнул и закашлялся, хватая ртом воздух. Он попытался вырваться, но резко остановился, когда давление в области груди пригрозило раздробить рёбра.       Он опустил взгляд вниз. Толстые цепи приковали его к каменной колонне позади.       — Чем больше будешь сопротивляться, тем сильнее тебя раздавит, — раздался твёрдый голос, и Джастин в неверии поднял глаза.       Драко Малфой внимательно смотрел на него, склонив голову набок.       Кровь отхлынула от лица Джастина. Внутри него боролись страх и гнев, пока, наконец, он не почувствовал тошнотворное головокружение.       — Весьма трогательное воссоединение, — бесстрастно сказал Малфой. — Всегда считал тебя идиотом в школе. Никогда прежде не был так разочарован тем, насколько оказался прав.       Белая ярость, распространившаяся по телу, заставила его содрогнуться вместе с цепями. Так было всегда: в присутствии Малфоя волшебным образом терялся любой контроль над собой. Тем не менее, Джастин вновь попытался противостоять модифицированному Инкарцеро — и тут же услышал хруст, когда одно из его рёбер громко треснуло в гнетущей тишине темницы.       Он старался — изо всех сил старался не показывать Малфою своей слабости, — но крик агонии оказался неизбежен.       Малфой выгнул бровь.       — Я предупреждал тебя.       Джастин впился в него полными слёз глазами, пытаясь дышать сквозь немыслимую боль. Он держался как можно тише, когда сказал:       — Ты убил моих родителей.       — Нет, — быстро ответил Малфой, разжимая пальцы левой руки, будто старясь сохранить своё мертвенное спокойствие. — Но я знаю, что ты один из тех слабоумных, кто убеждён, что вина за действия одного Пожирателя смерти должна в равной степени быть возложена на всех остальных.       Малфой шагнул ближе, ни одна эмоция не отражалась в серых радужках его глаз, за вычетом едва мелькнувшей жалости. Если бы не болезненно пульсирующие вены, проступившие на тыльной стороне его ладони, Джастин почти поверил бы в то, что Малфой не хотел заканчивать начатое сковавшими его цепями.       — Я не убивал твоих родителей, Финч-Флетчли. И не знаю, кто из верных последователей Волдеморта сделал это, — он говорил медленно и мягко, акцентируя каждое слово. — Но я убью тебя.       Он отступил и махнул рукой.       Давление вокруг рёбер Джастина вмиг ослабло, и он снова смог сделать глубокий вдох.       — Если, конечно, ты не скажешь мне, где прячется Криви, — закончил Малфой.       Слова сорвались с губ, прежде чем он смог их остановить. Может быть, дай уже Джастин ему то, чего он так хотел, вышел бы отсюда раньше.       — Это был не его план. Криви не приказывал нам идти за… — он тяжело сглотнул, — за Грейнджер. Это была идея Эдмунда, и он взял меня с Энтони. Больше об этом не знал никто.       Малфой посмотрел в сторону, и Джастин проследил за его взглядом. Если бы не цепи, державшие его вертикально, колени точно не выдержали бы собственного веса, тотчас встретившись с камнем.       Эдмунд и Энтони были прикованы теми же цепями к ещё двум каменным колоннам. Казалось, мужчины находятся в полубессознательном состоянии, пока их тела сотрясает крупная дрожь. Тёмные капли крови ударялись о поверхность пола, собираясь лужей у ног Эдмунда, Диффиндо которого Грейнджер каким-то образом отрикошетила ему в грудь без своей палочки.       Джастин снова рвано вздрогнул. План состоял в том, чтобы изнасиловать её — небольшое возмездие за то, что вышла замуж за человека, ответственного за разрушение стольких семей магглорожденных, пусть даже Малфой утверждает обратное.       Однако для Джастина это было нечто большее.       Он был членом Отряда Дамблдора. Он сражался бок о бок с Грейнджер.       Она нашла способ спасти своих родителей: стереть их воспоминания, тем самым защитив от любого вреда.       Тогда как он найти его не смог. Пожиратели убили родителей Джастина, пока те спали в своей постели. Убили их до смешного подло.       Гермиона Грейнджер вполне могла бы научить и остальных магглорожденных в Хогвартсе тому, как спасти своих близких. Могла бы научить их стирать воспоминания, точно так же, как она учила их боевым и защитным заклинаниям в Выручай-комнате.       Она могла бы спасти столько маггловских жизней, просто позволив магглорожденным освоить проклятый Обливиэйт.       Но она этого не сделала.       Ни на секунду она не заслужила звания героини войны, которое так гордо носила.       Тем не менее, Джастин не хотел причинить ей никакого реального вреда. Он осознал всю серьезность ошибки, которую они чуть не совершили, когда Эдмунд предстал перед ней без маски. Едва ли Джастин догадывался, насколько далеко он зашёл в своей жажде мести, пока тот не признался в желании убить Грейнджер.       К тому времени было уже слишком поздно: Эдмунд бросил Диффиндо.       — Я знаю, — сказал Малфой.       Джастин в недоумении повернулся к нему.       — Как бы сильно он меня ни ненавидел, Криви не настолько глуп, чтобы послать троих своих приспешников убить Гермиону Грейнджер, — сказал Малфой почти про себя. — Но тот факт, что он не контролирует то, что члены ЛФМ делают от имени организации, на мой взгляд, является достаточно серьёзным проступком.       — Мы не собирались! — Джастин почти крикнул. — Не собирались убивать её. Это не входило в наши намерения, — в отчаянии признался он.       Джастин не был убийцей.       — Плевать, каковы были ваши намерения, Финч-Флетчли, — зловеще произнёс он как раз в тот момент, когда Эдмунд с болезненным стоном зашевелился, часто моргая и осматривая неизвестное помещение.       Даже будучи на волосок от верной гибели, даже с кровоточащим порезом на половину туловища, даже скованный неразрывными цепями, как только его затуманенный взгляд упал на Малфоя, Эдмунд взорвался в приступе неконтролируемого гнева.       — Ты, грёбаный подонок общества — Пожиратель смерти! — прорычал он, сопротивляясь, даже когда цепи всё туже стягивались вокруг него. — Я собираюсь, блять, уничтожить тебя!       Малфой медленно двинулся к мужчине, который неумолчно продолжал сыпать угрозами.       Эдмунд истошно захрипел от боли, чувствуя, как цепи сжимают лёгкие, перекрывая доступ кислорода.       — Я выпотрошу тебя, слышишь, а потом закончу то, что начал, — он сделал паузу, чтобы вздохнуть через приступ кашля, — я убью твою шлюху жену…       Малфой остановился, а цепи Эдмунда внезапно спали. Он с глухими стенаниями рухнул на пол.       Палочка без слов оказалась в руках Малфоя, прежде чем он небрежно бросил её в Эдмунда.       — Тогда давай. Выпотроши меня, — в его голосе слышалась только насмешка.       Эдмунд не собирался упускать шанса, поэтому, схватив палочку, вскочил на ноги с гортанным криком проклятия, уже готовым сорваться с его губ:       — Конфринго!       Расплывчатым движением Малфой выхватил свою палочку и вычертил руну в виде арки. Синий отблеск защитного щита на полсекунды озарил огненно-оранжевое Взрывное проклятие, прежде чем Малфой безмолвно отвёл запястье в сторону.       Заклинание было отражено. Но не по направлению к Эдмунду. Оно достигло третьего привязанного лица в камере.       Каменные стены содрогнулись от громкого взрыва, заставившего Джастина вздрогнуть и зажмуриться, пока собственный пульс набатом стучал в ушах.       Он боялся посмотреть на Энтони. Потому что его собственное тело дрожало от ужаса.       Какая-то извращённая часть его сознания заставила медленно открыть глаза и оглядеться.       И мгновенно пожалеть об этом.       Взрывное проклятие разорвало аж цепи. Кровь забрызгала каменную колонну, будто кто-то продолжительное время использовал её в качестве жертвенного алтаря. Куски плоти, мышц и сухожилий валялись тошнотворным месивом в углу камеры.       Самой уцелевшей частью Энтони осталась одна-единственная рука, нетронутая выше запястья и лежащая слишком близко к Эдмунду.       Тот смотрел на оторванную конечность широко раскрытыми от ужаса глазами, его лицо было неестественно бледным, и походил он больше на призрака.       — Я сказал тебе выпотрошить меня, а не твоего дружка, Крессвелл, — оскалился блондин. — Смотри, что ты наделал.       Этих слов оказалось более чем достаточно, чтобы Эдмунда снова охватила слепая ярость и он бросился на Малфоя.       Последний глупец.       Его единственным предупреждением был тёмный блеск в глазах Малфоя и абсолютная уверенность в почти небрежной позе.       Если Эдмунд был воплощением чистых инстинктов, то Малфой был полной противоположностью.       Он дьявольски искусно контролировал себя и всё вокруг.       — Инсендио верберо.       Яркая золотисто-белая верёвка потянулась от палочки Малфоя, почти ослепляя своим мерцанием.       Джастин был сбит с толку всего на секунду, прежде чем его замешательство сменилось чистым ужасом.       Это была вовсе не верёвка.       Эдмунд так и замер в нескольких футах от Малфоя. Его ноги вдруг подкосились, и, казалось, он не в состоянии даже пошевелиться.       Джастин посмотрел на правую свободную руку Малфоя. Он смутно — и с растущим ужасом — осознал, что Малфой совершает два заклинания в унисон. Беспалочковый и невербальный Иммобулюс правой и волшебный кнут левой с применением палочки.       А потом он взмахнул горящим кнутом. Тот рванул к своей цели с чудовищным треском, который больше походил на погребальный звон. Эдмунд согнулся пополам, схватившись за правую щеку. Его леденящий кровь крик был соткан из вереницы кошмаров.       Джастин не упустил из виду значение первого удара: Эдмунд тоже ударил Грейнджер по правой щеке.       Малфой вновь треснул кнутом, его золотисто-белое свечение словно пылало от ярости, которую сам Малфой не демонстрировал. Нет. Этот человек был пугающе спокоен, когда раз за разом взмахивал своим оружием с лёгкостью человека, не поддававшегося никаким милосердным, сострадательным или всепрощающим эмоциям. Хоть каким-то эмоциям.       Эдмунду не потребовалось много времени, чтобы сломаться и начать умолять. Вертикальный красный рубец вдоль его лица выглядел уже обуглившимся, Джастин мог видеть кровоточащие рваные раны там, где его одежда треснула по швам вместе с кожей. Он стоял на четвереньках, почти касаясь лбом пола, и умолял Малфоя остановиться.       Но он не остановился. До тех пор, пока Эдмунд не превратился в окровавленную, обугленную бессознательную массу на полу.       Это было настолько жалкое зрелище, что у Джастина скрутило желудок, а колени подкосились от животного страха. Он почувствовал, как края его поля зрения расплываются, а в глазах начинает темнеть.       Джастин едва не рассмеялся в голос над реакцией своего тела. Обморок — бестолковая и бесполезная попытка спасения. Малфой возродит его даже с того света.       Проведя рукой по своим светлым волосам, Малфой взмахнул палочкой, чтобы кнут исчез. Будто только что он закончил какие-то легкие упражнения, а не хлестал человека, пока тот не потерял сознание.       Именно от его циничного безразличия Джастин ощущал, как стынет кровь в жилах. Гнев Малфоя был бы в тысячу раз лучше хладнокровного блеска в его глазах.       Потому что он значил, что надежды нет.       Тем не менее, когда Малфой обернулся к нему, Джастин не мог не попытаться:       — Я… я могу получить для тебя информацию, — пробормотал он, запинаясь на словах, как будто не мог вспомнить их достаточно быстро. — Я могу быть твоим кротом внутри ЛФМ. Я найду для тебя Криви. Клянусь. Пожалуйста. Просто дай мне шанс. Обещаю, я буду тебе полезен. Обещаю. Пожалуйста.       Малфой только моргал, пока с губ Джастина слетал непрерывный поток мольбы и того же предложения, только заключенного во всё более отчаянные слова.       А после он медленно отвернулся и направил палочку на дёргающееся и стонущее тело Эдмунда.       — Авада Кедавра.       Вспыхнула леденящая душу вспышка зелёного света, и Эдмунд замер. Джастин смотрел на бездыханное тело невидящими глазами, пока его собственное дыхание вязко оседало в лёгких.       Малфой плавно двинулся вперёд.       — Если ты так жаждешь быть полезным, у меня есть для тебя задание, — сказал он, обходя безжизненное тело. Драко подошёл к столу, оттеснённому в сторону одной из каменных стен, и поднял то, что походило на флакон с красной жидкостью.       — Да. Всё, что угодно, — выдохнул он, чувствуя, как слюна, скопившаяся в гортани, превращается в песок. Слёзы затуманивали его зрение, но ему необходимо было сосредоточиться, поэтому он быстро сморгнул их.       Малфой встал прямо перед ним, его закатанные рукава открывали вид на Тёмную метку вместе с тонкими бледными шрамами поверх неё.       — Мне нужны ответы, и, чтобы убедиться, что ты не солжешь, у меня есть… своего рода Веритасерум.       Судя по тому, как он произнёс последние слова, зрение Джастина вот-вот грозило вовсе исчезнуть. Было неминуемое предчувствие, что пришёл его черёд расплачиваться за то, что они сделали с женой Малфоя. Он последний из троих, оставшийся в живых.       Малфой не дал ему времени на согласие или отказ, и не то чтобы у него был выбор. В следующее мгновение красный пузырёк вылился ему в горло, и Джастин не стал сопротивляться, проглотив его с горькой гримасой на лице.       Он ответит на любые его вопросы и, может быть, тогда Малфой его отпустит.       Всё началась с тупой боли в животе, похожей на химический ожог желудка. Затем это жжение достигло самого сердца, и Джастин почувствовал, как его учащённое сердцебиение стучит в районе горла. На лбу выступили капли пота, вместе с тем мышцы во всём теле начинали непроизвольно сокращаться.       Крики начались, когда каждый вздох стал отдаваться острой резью под кожей, словно что-то изнутри пыталось ножом прорезать в живых тканях проход наружу для себя. Тело билось в судорогах, когда он истошно молил о пощаде между мучительными воплями. Единственное, что по-прежнему удерживало его в вертикальном положении, были цепи.       Джастин никогда не испытывал Круциатуса на себе, однако то, что Малфой заставил его выпить, определенно было одним из таких проклятий пыток. С той лишь разницей, что было заключено во флакон с зельем.       Малфой просто стоял, скрестив руки и склонив голову набок, ждал и внимательно наблюдал за ним.       Джастин не знал, как долго продолжалось его мучение — это могли быть секунды, минуты или даже часы, — но к тому времени, когда Малфой шагнул вперёд, всё его тело было похоже на одну большую открытую рану.       Словно прочитав его мысли, Малфой заговорил:       — В отличие от Круциатуса, зелье, которое я дал тебе, наносит реальный физический ущерб. Оно будет сжигать тебя изнутри до тех пор, пока от тебя не останется даже пепла. Советую ответить на мои вопросы, если хочешь получить противоядие. Где Криви?       Вопрос был почти формальным.       Джастин пойдёт на всё, чтобы это прекратилось. Он ответил правдиво, тяжело дыша и едва выговаривая слова сквозь стиснутые от боли зубы:       — Он был в своей лондонской резиденции в последний раз, когда я его видел. Где он сейчас, не знаю.       Малфой кивнул, легко принимая ответ, будто уже знал его.       — Зачем ты сделал это?       Джастину не нужно было объяснять, что подразумевалось под «это».       — Потому что она твоя жена, — заставил он себя произнести изобличающие слова, пока слёзы боли и отчаяния скатывались по щекам. — И потому, что в своё время она могла рассказать всем магглорожденным о том, как уберечь наши семьи… но не сделала этого.       Малфой выпрямился, опустил руки и нахмурился. Это были самые сильные эмоции, которые он проявил до сих пор, и Джастин испугался, что это станет причиной его смерти.       — Ты напал на неё, потому что не смог научиться заклятию забвения самостоятельно? Ты это хочешь сказать? — спросил он глубоким низким и опасным голосом.       Джастин зажмурился, когда очередная волна острой боли охватила тело, заставив кричать так громко, что он мог отчётливо ощутить, как рвутся голосовые связки. Когда она несколько поутихла, он обмяк в цепях, едва подёргиваясь.       — Отряд Дамбл… Дамблдора. Я был т-там. Раньше… она нас обучала, — прохрипел он.       Джастин не видел лица Малфоя: не в силах больше держать голову в вертикальном положении, он склонил её к груди. Зато заметил, как рука волшебника снова согнулась, как будто ему не терпелось взять палочку и использовать ещё одно непростительное.       — И сколько других магглорожденных из ЛФМ разделяют эти мстительные взгляды? — снова спросил он своим угрожающим голосом. — Неужели у них у всех какая-то злоба на меня и на неё?       Финч-Флетчли знал, что за этим последует, даже полумёртвый и едва соображающий он мог себе представить, что произойдёт, если он скажет «да». У него не было сил лгать. В любом случае он ничем не обязан ЛФМ.       — Да.       Малфой медленно кивнул.       — Очень хорошо.       Затем он протянул руку и схватил Джастина за плечо. Тот ощутил прикосновение чужой магии к коже ровно за секунду до того, как аппарация увлекла их в водоворот.       Джастин рухнул, как только под ним образовалась твёрдая почва. Запах свежей земли и звуки леса на мгновение промелькнули в сознании, но его физическое состояние не позволяло должным образом оценить окружающее пространство. Его нервные окончания всё ещё сотрясались в агонии. Он застонал, перекатываясь на спину.       Малфой стоял над ним.       — А это твоё противоядие.       С этими словами он аппарировал прочь, оставив раскинувшегося Джастина на влажной лесной подстилке под лунным серпом ночного неба.       На минуту замешательство смешалось с мутной дымкой боли, усталости и тошноты, но у него не было времени разгадать значение последних слов Малфоя.       Земля под ним задрожала: легкая вибрация быстро сменилась настоящим землетрясением.       Джастин вяло повернул голову.       Его глаза распахнулись, а рот растянулся в беззвучном крике.       Инферналы выкарабкивались из своих могил и запрыгивали на него в диком желании разорвать глотку ещё до того, как он успеет издать хоть один звук.

✘

      Гермиона смотрела на свой голый живот, пока успокаивающие капли воды струились каскадом по её телу, нежно смывая вместе с пеной всю горечь последних дней.       Нет. Её разум по-прежнему казался слишком слабым и уязвимым. Слишком беззащитным.       Будто кто угодно мог войти и прочитать её, как раскрытую книгу, за считанные секунды.       Она вздохнула, подняла руки и провела ими вниз по животу. Он больше не был плоским, как раньше. Его едва заметная округлость заставила Гермиону грустно улыбнуться.       Но даже мысль о том, что её ребёнок защищён и находится в полной безопасности, не могла подавить гнев, который до сих пор разливался под кожей словно вулкан. Знакомое и очень приятное чувство.       Оно не могло сравниться ни с одной обидой, которую она когда-либо держала. Чувства, которые заставили её запереть Риту Скитер в банке, заставили заколдовать птиц, чтобы те напали на Рона, или даже устроить заговор против Амбридж — меркли по сравнению с этим.       Она выключила душ. Оставалось много дел.       Скинув полотенце и набросив на себя халат, Гермиона вышла из ванной и направилась к комоду.       Подняв левую руку, она в последний раз осмотрела бриллиантовое кольцо с изумрудами, прежде чем снять его и бросить в ящик.       Хотя ей всегда с лёгкостью удавалось скрывать кольцо на пальце под чарами, просто чтобы избавить себя от лишних вопросов со стороны публики.       Она оделась в свою любимую пижаму, розовую с принтом крошечных выдр, прежде чем покинуть спальню и отправиться в свой кабинет.       Да, она была неосторожна, зато никогда не повторяла одну и ту же ошибку дважды. К тому же Гермиона не была настолько гордой, чтобы не признать, что ей была необходима та защита, которую обеспечило кольцо.       Никто и никогда больше не застанет её врасплох. Теперь уже девушка знала, что в тени куда больше людей, подобных Эдмунду, которые ожидают своего шанса потребовать от неё ту или иную цену. Либо же те, которые жаждут сбить её с ног за какие-то мнимые оплошности. Такие, как брак с чистокровным бывшим Пожирателем смерти.       Она совершенно точно нуждалась в защите. Особенно для своего ребёнка.       Дотянувшись до свитка свежего пергамента, она приступила к написанию важного письма МакГонагалл.