Поцелуй украдкой

— Короче, Алеся заметила тогда все-таки, — первое, что сказал Глеб, когда утром понедельника они со Славой встретились у ворот школы. Оба пришли пораньше, потому что Михайлову была назначена очередная встреча с директором — теперь разборки были по поводу его недельного отсутствия. — Что? — Слава запнулся, остановился как вкопанный. — Она что, кому-нибудь рассказала? — Не, она сказала, что никому не расскажет, но… — Но? — повторил Слава в ужасе. — При условии, что я до конца года буду изображать ее парня. — Чего, блять? Парня? И что это, блять, значит такое? — Ну да, парня, который типа очень страдает из-за того, что она не особо хочет быть с ним. Как это должно выглядеть, не спрашивай — я сам в душе не ебу, что ей надо. Я просто заранее тебя предупредить хотел, чтобы ты не удивлялся и не расстраивался, если мое поведение покажется тебе… Ну типа странным, я не знаю… — То есть ты согласился? — А что мне оставалось делать? Каминг-аут так то в мои планы пока что не входил… Или ты хочешь открыться? — Нет, конечно, — Слава покраснел и огляделся вокруг — не слышал ли их кто-нибудь? Но школьный двор был еще практически пуст, а рядом никого из учеников не было. — Я думал об этом и… Мне совсем не нравится, что мы будем вынуждены скрываться, и мне поперек горла вся эта история с притворством, но сейчас, наверное, это единственный правильный вариант. Тебе здесь еще год учиться. Я не хочу, чтобы у тебя были какие-то проблемы. — Может мне вообще уйти? — Слава остановился снова. — Я не знаю, зачем мы вообще идем сейчас к директору… Мне не нравится в этой школе. Единственная причина, по которой я сюда ходил, это то, что здесь я мог видеть тебя… Но если теперь… Когда все изменилось… Мы же можем и так, без всякой школы видеться, правда же? Глеб улыбнулся. Ему до жути хотелось Славу к себе прижать — и не только из-за этих слов, но и чтобы подбодрить его перед сложным разговором. Но единственное, что он мог позволить себе сделать — это закинуть руку ему на плечо. — Это школа даст тебе главное — возможность, шанс. Она даст тебе будущее. Но только если ты будешь относиться к этому серьезно и больше времени занятиям посвящать. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Наверное, — Слава пожал плечами. Будущее — это нечто аморфное и далекое. Туманные, неясные перспективы. А плохо ему прямо сейчас — тяжело, сложно и скучно. Но раз так говорит Глеб — значит, возможно, в этом есть своя доля правды, и, может, стоит действительно ему довериться? Он ему точно плохого не пожелает. Они дошли до ступенек молча, и тут Слава, которого больше всего остального, больше даже, чем встреча с директором, волновала ситуация с Алесей, выдал: — А что если я расскажу, что она того-этого с Юрой? Он прикинул в голове быстренько, что Юра будет даже не против, а, может быть, даже за, если по школе пойдет такой слух. Но тут же осознал, что это, скорее всего, разрушит любые его надежды, и так довольно сомнительные, на то, что они когда-нибудь будут вместе. Алеся тогда к нему вообще никогда не подойдёт. Ей по нраву только слухи про ее пылкие отношения с самым охуенным парнем школы — для жизни он ей не подходит, да (недостаточно богатый), но для школьных завистниц вполне себе сойдёт. А вот слухам про ее мутки с полунищим барыгой она точно не обрадуется, и тогда — берегись, в гневе она способна на многое. — С кем? С Авангардом? Да ладно? — переспросил удивлённый Глеб, и Слава сразу сообразил, что сболтнул лишнего — кроме него об их связи никто ещё пока не знал. — Ну да, — Слава решил, что уж ему-то он может такую информацию доверить. — Все равно никто не поверит, — покачал головой Глеб. — Он и она… Нет. Даже я с трудом верю, хотя, конечно, не могу не верить тебе. — А про нас с тобой? — Слава поднял глаза на Глеба с надеждой. — Как думаешь поверят или нет? — Не знаю даже, не могу сказать… Трудно судить. Гораздо проще ведь когда со стороны… — Блять, это я во всем виноват, — сокрушался Слава. — Если бы я тогда к тебе не полез… — Мы бы тогда не поговорили и… И ничего бы не было. А я очень рад, что так все вышло. — Я тоже рад, но… — Никаких но, — Глеб улыбнулся ему обезоруживающе. — А она точно не расскажет? — Точно. Она вообще-то человек не подлый и не злой. Но лучше, все-таки, делать так, как она говорит. Чтоб уж точно без всякого… Они дошли до кабинета директора и у двери остановились. Глеб осмотрел внимательно Славу с ног до головы. — Ты так галстук перекрутил, — он разгладил ему рубашку и взялся за узел. — Сейчас я поправлю. Он у тебя черт знает как завязан вечно. Слава смотрел на то, как Глеб, такой весь из себя серьезный, стоит к нему очень близко и сосредоточенно перевязывает ему галстук. Его губы были так близко, и одновременно так бесконечно далеко, потому что их никак нельзя было коснуться. Ему бы сейчас это определенно помогло — хоть одна только близость к Глебу и вселяла уверенность, хотелось все-таки немного большего. Дыхание у него сбилось — он почувствовал, что еще немного, и возбуждение возьмет верх над всеми остальными чувствами — беспокойством, тревогой, волнением. Глеб заметил то, как вздымается его грудь, закончил с галстуком и прошептал: — Нет, мы не будем целоваться в школьном туалете… Или? — Ну, не знаю… А ты? Ты не хочешь? — у Славы во рту сразу же пересохло. С надеждой он поднял глаза. — Ладно, — Глеб закусил губу. — Пошли. Только быстро. Они вбежали в туалет, закрылись в кабинке. Глеб остановился, чтобы перевести дух — ему бы хотелось грубо толкнуть Славу к стене, прижать всем телом, руку на талию и чуть ниже, и целовать, сразу же скользнув в рот языком. Но он не хотел пугать, не хотел спешить — да и распаляться страстью в школьном туалете перед разговором с директором явно плохая идея. Он обхватил подбородок Славы, приподнял и прижался к его губам очень нежно. Это был их первый поцелуй, когда оба были абсолютно трезвыми — и то, что это происходило в школе, определенно, добавляло пикантности ситуации. Глеб обнял Славу осторожно, чтобы его свежевыглаженную рубашку не помять, провел языком по верхней губе и толкнулся внутрь. Слава в ответ тоже обнял — обхватил талию в кольцо рук, прижался теснее — в брюках у него сразу же тоже тесно стало. Почувствовав это, он хотел было отстраниться, но Глеб не дал — держал его за плечи крепло, да ещё и придавил своим телом к стене так, что Славе стало тяжело дышать. Он совсем не ожидал, что невинный поцелуй перерастёт в такую бурю эмоции, и ему стало даже страшно при мысли о том, что же дальше будет, если уже в начале их так друг от друга коротит в совсем неподходящем для этого месте. Но он все равно продолжал Глебу на поцелуй отвечать — сейчас, когда он научился, это казалось ему самым приятным занятием на свете. И этот поцелуй — жадный, настойчивый, жаркий — пробуждал в нем всякие темные, пугающий мысли. Но, с другой стороны, это было так просто — выкинуть все переживания из головы, позволить себе эти желания и отдаться рукам Глеба, которые скользили по его телу уже совершенно свободно. Глеб первым решил, что пора сворачивать эту лавочку, пока они в конце концов не подрочили друг другу прямо в школьном сортире. Он заметил, что Слава уже вошёл во вкус, расслабился и отвечал его губам с готовностью, что не могло его не обрадовать. Но все равно этот обоюдно приятный процесс пришлось прервать. Постепенно снизив темп, Глеб наконец совсем остановился — поцеловал в губы напоследок, погладил по щеке и, отстранившись, поправил галстук, сделал его чуть более свободным — чтобы Славе дышалось проще. Они постояли так немного, переводя дух — руки Глеба у Славы на плечах, а его — у Глеба на талии — Успокоился? Все норм? — спросил Миронов, и Слава со смущенной улыбкой кивнул, все ещё тяжело дыша. — А вот теперь пошли, а то реально опоздаем, — на этих словах Глеб достал из внутреннего кармана пиджака листочек и Славе сунул. — Что это? — Слава недоуменно уставился на бумагу. Все официально — печати, штампы, подписи. — Справка о твоей болезни — ровно на неделю. Только прошу тебя, поубедительнее ври. А ещё лучше — вообще молчи. Я сам все за тебя объясню. И пойдём уже, нам пора. Слава даже сказать ничего не успел — Глеб увлек его к кабинету директора стремительно и торопливо. Он действительно их уже ждал. И Слава не смог ни возразить что-либо, ни поблагодарить — а выходил из кабинета он уже один, потому что Глеба оставили для его собственных разборок. Ему еще предстоял получить пиздюлей за устроенную на поле драку — директор посчитал, что одного отстранения в качестве наказания недостаточно. На большой перемене они сидели во дворе каждый в своем углу — Слава с Юрой отдельно, Глеб со своей компанией — включая Алесю — отдельно. Все как всегда, старый распорядок. Обычный, ничем не примечательный день. Так странно — подумал Слава — за одну ночь столько всего произошло, а в школе ничего не изменилось. В их отношениях — по крайней мере в том, как они выражали их публично, ничего. Они могли только сдержанно кивнуть друг другу, перекинуться парой слов, может быть, обсудить какие-то школьные дела — не больше. Думая об этом, Слава все равно испытывал затаенную радость — он-то знает, как обстоят дела на самом деле. Ему это не приснилось — они теперь, кажется, действительно вместе. — Ты меня слушаешь вообще или что? — Слава очнулся от своих мыслей только тогда, когда Юра зарядил ему локтем в бок. — Ты сегодня весь день в каких-то облаках витаешь. Ты не выспался? — Да нет, выспался, — Слава вообще-то проспал почти сутки — приехал от Глеба и сразу же завалился, прямо как был, в его толстовке — так создавалось полнейшее ощущения его присутствия. И ему снилось, что Глеб лежит рядом с ним на его узкой кровати, в его крохотной, метр на метр, комнатенке, и крепко его обнимает. — Так ты слушал меня или нет? Про что я говорил? — Извини, — Слава заморгал, прогоняя навязчивые грезы, которые тут же возникали в его голове, когда он видел Глеба — и ничего поделать с этим было нельзя. — Можешь повторить? — Я рассказывал про то, как я с батей Алесиным скорешился. Я Алеську к нему в машину на руках нес. — Нихуя… И как все прошло? — Нормально вообще. Батя ее нормальный мужик оказался, не заносчивый такой, простой, вообще без какой-либо звезды. Мы с ним поговорили, пока к ним домой ехали — я сказал, что очень волнуюсь за нее и попросил разрешения ее сопровождать. Она-то сама в полной отрубе, на заднем сидении валялась как дрова. Еще и босиком — туфли мы где-то по дороге потеряли. Батек сказал, что переживает очень и вообще не готов ее ни в какой Лондон отпускать. Если она тут так исполняет — что там будет твориться? — Пойдет вразнос, — согласился Слава. — Если он тут с ней справиться не может, то без присмотра она окончательно с катушек слетит. — И вообще, он хочет, чтобы она нашла себе нормального, простого парня, который любил бы ее и заботился, а не гналась за деньгами, — на этих словах Юра посмотрел на Славу с видом победителя. — Ну и что? — ответил Слава скептически. — К тебе-то это какое отношение имеет? Он же сказал нормальный парень, а не ее барыга. — А я очень даже нормальный между прочим, — заявил Юра. — Не считая того, что ты назвал. Я вообще, может быть, буду великим медиком! Или, может быть, изобрету вакцину и разбогатею. — Ну да, ну да, — Слава покачал головой. — Может и будешь — лет через десять-пятнадцать. А деньги ей нужны уже сейчас. Он не стал передавать ему слова Глеба про то, что Алеся находится в поисках олигарха. Рушить чужие замки из песка и разгонять иллюзии совсем неприятно, особенно, у своих близких друзей. — Он сказал, что все эти богатенькие мажоры, которые возле неё вьются — мудаки, которые только хотят ею попользоваться и бросить, — нахмурился Юра. — И это так и есть. Богатые пользуются людьми, а потом выкидывают как надоевшую вещь… — Ну не все, наверное… Должны же быть исключения, — произнес со вздохом Слава. Пока они с Юрой разговаривали, он заметил на себе взгляд Глеба — мимолетный, но такой ласковый, и еле сдерживал в себе улыбку. От этого незаметного ни для кого внимания ему стало гораздо теплее — особенно когда на губах и на шее еще горели его утренние поцелуи. Ему теперь стало намного более приятно находиться в школе, и уже никакие, в общем-то, сложности учебного процесса не казались такими уж непреодолимыми — главное, как сказал Глеб, приложить больше усилий и тогда все получится. Тут он почувствовал на себе еще один взгляд — тяжелый, сверлящий. Повернул голову и увидел — к ним идет, шаркая ногами, тот самый должник с разбитый носом. На переносице специальный пластырь (хорошо же Глеб его тогда приложил все-таки), а под глазами круги — последствия удара. Юра тоже его заметил, и оба они слегка напряглись — хрен знает, что у этого торчка на уме. Слава заметил, что и Глеб с него глаз не сводит — он словно контролирует взглядом каждый его шаг. Парень не стал близко подходить — остановился на некотором расстоянии. Достал из кармана деньги и Юре протянул. — Вот, возьми, — тихо произнес. — Здесь все, что должен. Юра молча взял, пересчитал неторопливо — ему, казалось, не верится, что он действительно держит эти деньги в руках. Мысленно он с ними уже распрощался и потерял всякую надежду вернуть. Пересчитав, кивнул — действительно, все до копейки. Пацан сделал шаг назад, но тут же остановился, опомнившись. — И я это, хотел извиниться за свое… За свое поведение, ну на вечеринке и после… Когда ты приезжал, — теперь он обращался исключительно к Славе. — Извини, короче. Я был не прав. Шокированный таким поворотом дел, Слава бросил что-то типа «ладно, окей», и в этот момент поймал взгляд Глеба, который словно держал им парня на мушке. — Извините меня, короче, пацаны, — он развел руки и уставился в пол. — Тебе я больше ничего не продам, — предупредил его сразу же Юра. — Можешь даже не просить. И тут не помогут извинения. Парень кивнул, покорно принимая его решение, развернулся и пошел прочь. Вот так одним махом и решились все Славины проблемы, которые его беспокоили в выходные довольно сильно — по правде говоря, он понятия не имел, как ему из этой ситуации выбраться: пришлось бы просто отдать все заработанные деньги и в лучшем случае остаться ни с чем. С Глебом они встретились после всех уроков в библиотеке — школа затихла, только за окном слышались крики и мат тренирующих на футбольном поле. Из приоткрытого окна веяло весной — она манила к себе, кружила голову, пьянила и обещала многое. В большой просторной библиотеке сидели за партами только несколько человек — и все они в отдалении друг от друга, чтобы не мешать. Слава же нашел самый укромный уголок возле окна за шкафом с книгами и Глебу написал, как они и условились. Он ждал, пока начнется консультационный час у учителя по математике, а пока пытался хотя бы прочитать все те темы, которые прошли за ту неделю, пока его не было. Глеб подошел, ступая неслышно, чтобы не привлечь к себе внимания, аккуратно придвинул стул, сел рядом. Он никогда не был таким с другими — таким мягким, таким улыбчивым, с таким ласковым взглядом. Но Слава теперь уже твердо знал — в школьных коридорах на нем маска. Только с ним он бывает настоящим. А это значит — безусловное доверие. — Ну как ты? Тебе помочь с чем-нибудь? С химией могу, — предложил Глеб. Он положил руку на лежащую сверху тетрадь, провел пальцем на написанной Славиным корявым почерком его фамилии. — Мне уже Юра помог, спасибо, — у Славы сразу же из головы вылетели все производные. — А, ну да, Юра… — протянул Глеб недовольно. — Куда уж мне до твоего дружка… Славе не хотелось, чтобы он обижался, но как тут объяснишь, что когда он рядом, мысли о чем угодно, но только не о химических формулах. Между ними столько собственной химии, что все искрится и вспыхивает, поэтому пытаться вникнуть во что-то рациональное совершенно невозможно. С Юрой гораздо проще — при виде него у Славы же не подгибаются колени. Блуждающий взгляд Глеба скользил по окну — где надрывались его бывшие партнеры по команде. На тренировку он не пошел, хотя мог бы — тренироваться-то ему никто не запретил. Но он сказал, что не видит смысла, раз уж его отстранили, чем тренера, который видел в нем хороший потенциал, сильно расстроил. Но если уж Глеб уперся — его невозможно было переубедить, даже если он очевидно виноват, как в случае с тем пацаном, которого он избил на поле. — Скучаешь по футболу? — тихо спросил Слава, заметив его потухший взгляд. — Нет. С чего ты взял? — Глеб сразу же к нему повернулся — лицо его, как по команде, приняло прежнее умиротворенное выражение. — Ну я же вижу, какой ты… — И какой же? — Расстроенный. — Ни капли, — Глеб покачал головой. — На самом деле, меня этот футбол порядком подзаебал. Столько лет отбегал, пора и на покой. Зато у меня будет больше времени для вещей гораздо более приятных… На этих словах рука Глеба подползла поближе к лежащей на открытом учебнике руке Славы. Он коснулся его мизинца своим, погладил осторожно и в замок их сцепил. Слава оглянулся, чтобы еще раз убедиться — никто не может их здесь увидеть. Народу и так мало, кроме того, их закрывает шкаф. Даже если кто-то за него заглянет — увидит только их спины. — Может, в пятницу после уроков погуляем? Или сходим куда-нибудь? — Глеб погладил его руку уже увереннее. Слава едва не вздохнул с облегчением — он уже думал, что Глеб ничего не предложит. — А зачем ждать до пятницы, когда можно… Ну и завтра, например, погулять, — произнес тихо Слава. — Или даже сегодня… Сейчас. Он вполне был готов забить на консультацию, на домашку и на все на свете, чтобы с Глебом время провести, но тот не оценил его жертвы. — Ну уж нет. Всю неделю не буду тебя отвлекать от учебы. Ты должен пока что сосредоточиться на ней, догнать программу. Вот отучишься и в конце недели, как бонус — я тебя куда-нибудь отведу. А субботу и воскресенье целиком посвящаешь подготовке. Идет? — А у меня есть выбор? — вздохнул Слава — он предпочел бы уйти с Глебом прямо сейчас, туда, на улицу, где так маняще пахло весной, а не сидеть в душной библиотеке среди пыльных книг, дожидаясь выходных, которые маячили где-то там в конце недели. — Есть, конечно, — Глеб с улыбкой откинулся на спинку стула и руку убрал, чтобы Славу не смущать. — Ты можешь выбрать место, куда мы пойдем. И, малыш, вытащи, пожалуйста, ручку изо рта. Есть кое-что куда более подходящее для твоего ротика. Слава сразу же ее от лица убрал и выронил — полез искать, и там, под партой, столкнулся с Глебом, который быстро поцеловал его и сам поднял ручку. Высунулся из-под парты Слава уже совершенно пунцовый. — На, — Глеб положил перед ним злосчастную ручку. — Только облизывать ее не надо, пожалуйста, особенно, когда я на тебя смотрю. Придется мне еще тут посидеть немножко, потому что сейчас я спокойно уйти точно не смогу… Слава бросил на него быстрый взгляд, потом еще раз оглядел сонную пустынную аудиторию. Глеб выбрал определенно не самое подходящее место и время, чтобы говорить ему такие вещи. — А… А на счет того пацана, — Слава поерзал, пытаясь тоже успокоиться, — который нам денег был должен… Он сегодня сам подошел и все отдал… — Ммм, ну надо же, — Глеб взял его тетрадку, начал с интересом ее разглядывать. — Неужели в нем проснулась совесть? — Это же ты ему, да…? Ну то есть это ты дал ему эти деньги? — спросил, запинаясь, Слава. — Я? Глупость какая-то. Зачем мне это? — хмыкнул Глеб, но глаз не поднял, продолжая делать вид, что ему жуть как интересно разглядывать тетрадку. — Я же знаю, что ему денег было достать неоткуда, — продолжил Слава, которого слова Глеба совсем не убедили. — Он уже у всех взял, у кого только мог. — Ну может он телефон свой продал или ноут, или золотишко, или еще что-нибудь. Или отсосал кому-нибудь за бабки, — пожал плечами Глеб. — Тебе-то откуда знать. — Надеюсь он не тебе за бабки отсосал? — заметно напрягся Слава. — Нет, конечно, — Глеб поморщился. — Я слишком брезгливый, чтобы давать отсасывать кому попало… — В любом случае, не стоило так делать, — Слава опустил голову. — Я должен был сам с этим разобраться, и, на самом деле, я бы действительно крупно встрял, а ты… Но ты не должен был. — Давай уже забудем эту историю, ну реально же надоело, — Глеб встал, накинул на плечо рюкзак. — Она того не стоит — чтобы мы с тобой даже говорили об этом, тратили свое время и эмоции. Хорошо? — Но Глеб… — Слава, — Миронов встал позади него, собрал волосы и завязал хвост, стянув резинкой со своего запястья. — Ты не опаздываешь на консультацию? Уже пора идти. — Ну вот, — он отступил на шаг, окинул его взглядом — его аккуратно собранные волосы и правильно завязанный галстук. — Ты посмотри какой примерный ученик. Так и хочется тебя испортить… Сказав это, он прикусил губу, опалил его напоследок горящим взглядом и, развернувшись, пошел к выходу из библиотеки. У самой двери притормозил, оглянулся — чтобы убедиться, что Слава на него, не отрываясь, смотрит, улыбнулся ему и шагнул в коридор. Большую часть времени Славе казалось, что он живет в каком-то волшебном сне. Еще недавно он и вообразить себе не мог то, насколько далеко у них зайдёт все с Глебом. То и дело он ловил себя на мысли, что даже ходит медленно и осторожно, словно боится проснуться. Боится, что все это окажется сном, а в реальности ничего в отношениях между ними не изменилось — не было ни объятий, ни поцелуев, вспоминая которые, Слава внутренне таял и умирал. Но стоило им встретиться в коридорах школы — просто на секунду пересечешься, как Славу обжигало осознанием того, насколько это реально. Один вскользь брошенный на него взгляд Глеба ярче любых слов доказывал существование между ними хоть и тайных, но совершенно настоящих отношений. Каждый день он с нетерпением ждал выходных и все думал — что Глеб на этот раз придумает, куда его поведёт? Их возможности были существенно ограничены необходимостью соблюдать осторожность — они старались не появляться в тех местах, где могли бы случайно столкнуться с одноклассниками. Но все равно однажды пересеклись, при чём так, что никуда свернуть было нельзя — прямо посередине Крымского моста. Слава с Глебом шли из парка, а друг Миронова со своей девушкой — туда. И он, хоть и был под градусом, все равно Глеба сразу узнал. Полез к нему обниматься, удивлённый внезапностью встречи — действительно, в Москве так много людей, что встретить в этом кипящем муравейнике кого-то знакомого довольно редкое явление. Слава, глядя на них, готов был провалиться сквозь чертов мост или даже с него сигануть, но все обошлось вроде бы — парень, даже если и заметил Михайлова, вопросов задавать не стал. Да и вообще он явно торопился уйти гулять со своей девушкой, а на все остальное ему было глубоко пофиг. Они расстались очень быстро — народ по мосту двигался и в одну и в другую сторону, не останавливаясь, так что ни к чему им было пробку создавать. Поздоровались, и каждый отправился в свою сторону — но осадочек от того вечера у Славы все равно остался, хоть Глеб и пытался его успокоить, объясняя, что ничего страшного не случилось. Ну увидел кто-то, что они вместе в пятницу вечером гуляют и что с того? С каких пор это стало преступлением? Тем более, они не держались за руки, ничего такого — просто шли рядом, как люди, почти друг другу посторонние. Именно с того момента Слава по-настоящему осознал, что им надо быть осторожнее — многое из того, что хотят, они просто не могут себе позволить. И стал более придирчиво относиться к выбору локации — соглашался далеко не на все, что Глеб предлагал. Съездить в приют — да, там уже и Славу встречали как родного, потому что никто так не умел справляться с самыми строптивыми и упрямыми щенками, как он. При виде него даже самые обиженные жизнью и людьми начинали приветливо вилять хвостиком и есть с рук. Покататься на машине — это тоже ок. В защитном уединении салона они могли чувствовать себя относительно свободно. Все остальное, любые другие варианты свиданий — уже под большим вопросом. Всю неделю Слава теперь находился в помутненном режиме ожидания выходных. Сидел за партой и пялился все время в окно, за которым с каждым днем все пышнее расцветали кусты шиповника. Заново переживал события выходных, проматывал их на низкой скорости, и на губах у него расцветала улыбка, а лицо приобрело мечтательное выражение. Сосредоточиться на учебе теперь было еще сложнее. Появились другие проблемы — когда он вспоминал их с Глебом поцелуи на заднем сидении его тачки, то, как рука Глеба оказалась у него сначала на колене, а потом под майкой, а затем и вовсе медленно двинулась ниже — к животу и дальше, член у него снова начинал каменеть, как и тогда. Ужасно неловко. Слава начинал усиленно думать про логарифмы и степени, про уравнения и функции, напряжение постепенно спадало, но очень скоро мысли снова возвращались к исходной точке. В ту пятницу Глеб, как и всегда, заехал за ним, и они вместе отправились в длинное путешествие по пробкам в кинотеатр возле метро Аннино. Это Слава придумал — решил, что там их точно никто из одноклассников не увидит — никто из них вроде бы не жил в тех местах. Сказал еще Глебу, что для пущей надежности им следовало бы пойти лучше в субботу на утренний сеанс, и тогда бы точно им никто не встретился, на что Глеб ответил, что не видеться вообще — вот это стопроцентная надежность. Он был не в восторге от того, что они должны скрываться. Сам прекрасно понимал, что другого выхода у них нет, но все равно не переставал бурчать по этому поводу. Славу же наоборот мысль о секретности даже заводила. Да и вообще — все происходящее было настолько лучше, чем самые смелые его мечты, что он готов был на любые жертвы, а то, что им приходится прятаться, жертвой вообще не считал. Ему нравилась мысль, что у них есть свой, особенный мир, куда чужим нет хода, где можно спрятаться от всех. И ему не нужно было принятие остального мира — один Глеб для него все заменял. А вот сам Глеб уже начинал по-настоящему беситься из-за необходимости быть осторожным. — Почему мы не можем вести себя как все остальные парочки в школе? — спросил он, пока они ехали уже почти что два часа в тот кинотеатр на отшибе. — Они обнимаются в коридорах, сосутся на трибунах, а под трибунами вообще черт знает чем занимаются. За ручку ходят и все такое. — Ты смеешься? Ты же знаешь почему, — смутился Слава. — Это так странно, — продолжил говорить Глеб, уставившись хмуро на дорогу. — Что мы делаем вид, что никто друг другу. — Это нормально, — попытался успокоить его Слава. — Так и должно быть. — Нет, не должно. И нет, это не нормально, — возмутился Глеб еще больше. — Мы как воры какие-то жмемся по углам, все время оглядываемся, все время сдерживаем себя, чтобы не дай Бог как-то не так посмотреть или что-то такое сделать… Прячемся ото всех, словно мы преступление какое-то совершаем. — А мне нормально, прикольно даже, — пожал плечами Слава. — Вся эта загадочность… Мы с тобой типа как тайные агенты. — Это у тебя уже стокгольмский синдром. В ответ на давление гомофобного социума. — Ладно, пусть так, — у Славы никогда не было желания с Глебом спорить. — Но мне просто хорошо с тобой. Как, где и когда угодно. Глеб бросил на него взгляд — жаркий, раздевающий моментально, облизал губы. — Мне тоже, — он сказал это, и у Славы сердце сладостно сжалось при мысли, что они сейчас снова займутся тем, ради чего собственно и встретились — будут томительно долго целоваться на заднем сидении на парковке возле торгового центра. Он отвернулся к окну, уставился в проносящиеся мимо смазанные огоньки ночного города и нетерпеливо забарабанил пальцами по двери. Машин на парковке за торговым центром, где находился кинотеатр, было совсем немного, но они для надёжности в самый дальний угол заехали. Слава сразу же прошмыгнул на заднее. Глеб повернулся к нему: — Мы не успеем. Надо же еще билеты купить. — Я купил уже, — Слава поерзал. Глеб удивленно приподнял бровь. — И да, еще я тебя сегодня угощаю, хорошо? — Прогуливаешь наркоденьги? — хмыкнул Глеб. — В таком случае я не голоден. — Я ведь и обидеться могу, — нахмурился Слава. — Ладно, не обижайся, — Глеб перелез к нему, сел рядом. — Я просто все еще поверить не могу, что ты туда сунулся. И себе не могу простить, что проглядел. Он взял Славу за подбородок, притянул ближе к себе, и у того сразу же все обиды из головы вылетели. Он коснулся губ, о которых мечтал всю неделю, которые сразу же раскрылись, впуская внутрь его язык. Начиналось у них всегда с нежности — с осторожных трепетных поцелуев, с невинных поглаживаний по рукам и лицу. Но кровь закипала очень быстро, практически моментально — в машине становилось жарче, руки становились все наглей и бесцеремонно залетали под майку, а губы устремлялись к шее. Но сегодня было немного иначе — еще более пылко. Слава понял это сразу, как только Глеб притянул его к себе. Он так тяжело дышал, так часто останавливался, чтобы дух перевести — замирал, уткнувшись в его шею или волосы — рука его тоже замирала на его груди или на бедре. В одну из таких напряженных пауз рука Глеба и вовсе оказалась на его шее — он пальцем провел по выступающему кадыку, потом по тонкой выступающей венке, в которой бился пульс. Потом нашел руку Славы — она как раз шарила у него под толстовкой, и положил себе на член — и Слава даже сквозь ткань почувствовал, какой от него жар исходит. У него, впрочем, была совершенно такая же картина — и у него стон слетел с губ в тот момент, когда Глеб накрыл его стояк своей рукой. Впрочем, этим он не ограничился — Слава почувствовал, как он расстегивает ему ширинку и просовывает руку внутрь. Раньше они не заходили так далеко — но Слава, на самом деле, уже давно ждал, когда же они, наконец, зайдут. Их свидания были, безусловно, прекрасны, но каждый раз после них оставалось ноющее, болезненное чувство неудовлетворенности. Но сам он проявить инициативу все не решался. А сейчас, когда инициативу проявил Глеб, растерялся окончательно. Потому что, когда Глеб, наконец, расправившись со всеми преградами, сжал в своей ладони его член и начал медленно по нему скользить, его тряхануло так сильно, что он забыл как дышать. Опомнился, как ни странно, от боли — Глеб ему так в шею впился, что пришлось даже отстраниться немного. Он и целовал ее и тут же прикусывал и сразу же проводил по укусу языком — при этом не забывая ему рукой внизу двигать. Остаться в стороне Слава, разумеется, не мог — нужно было ответить тем же. Ему это оказалось намного проще — Глеб предусмотрительно надел спортивные штаны, поэтому ничего расстегивать, к счастью, не пришлось. Слава вряд ли бы справился сейчас с ремнем и ширинкой, в то время как у Глеба все вышло довольно ловко. Рука Славы просто проскользнула за резинку трусов, обхватила член — он ему показался довольно большим, больше, чем он себе представлял, когда думал об этом, и его почему-то это немного смутило. Он тут же начал двигать по нему, в точности повторяя движения Глеба, ощущая, как член у него в руках твердеет и увеличивается еще чуть больше. Наконец, он добился того, чего хотел — у Глеба с губ слетел стон, за ним еще один и еще. Это было слышать так сладостно и приятно — явное свидетельство того, что у Славы получилось доставить Глебу удовольствие, и он еще в сто раз больше кайфанул от этого. И Славу наполнило вдруг таким сильным и тёплым чувством — ему настолько хорошо было с этим парнем, всегда и везде: и когда они делали что-то вместе, и когда разговаривали о тысяче разных вещей, и когда просто молчали, и когда, как сейчас, страсть накрывала их с головой. Что-то в груди у него множилось и ширилось — столько разнообразных эмоций, что у Славы не хватило бы слов, чтобы это описать. Тут уже чувства явно не в категории «нравится» — что-то гораздо более сильное, возвышенное и мощное. Но концовка у этих возвышенных чувств оказалась весьма прозаической. Ещё и совершенно неожиданной вдобавок. Мучительно-сладкое напряжение росло-росло, дошло до пика, и Слава не успел даже руку Глеба от себя убрать, как это случилось. Сравнить можно было только с извержением вулкана — беспощадно горячая лава накрыла все его тело. Он застыл, отчаянно пытаясь прикусить губы, чтобы сдержать в себе стон, но Глеб не дал ему этого сделать. Он не прервал их поцелуй — продолжил целовать его жадно. Он будто пил эти стоны с его губ, ловил их. Когда через тело Славы прошла дрожь, Глеб только сильнее к нему прижался, чтобы прочувствовать его наслаждение — он буквально впечатался в него, желая слиться воедино. Все это время рука, совершенно отдельно от сознания Славы, продолжала по члену Глеба двигаться, но в тот момент, когда он открыл глаза, чтобы прошептать: — Кажется, в кино мы сегодня не попадём, — она замедлилась. — Продолжай, — горячо шепнул Глеб и провёл губами по горячей щеке, скользнул к шее. — Продолжай, я тоже уже… скоро… Уже сейчас… Но Слава, удивлённый тем, что его неловкие движения могли Глеба довести до пика, еще сильнее притормозил, и тогда Глеб просто накрыл его руку своей и заставил ее двигаться с нужной ему скоростью и интенсивностью. И задышал быстро, прерывисто. Кожу, в том месте, куда Глеб уткнулся на шее Славы, обжигало. Ближе к финишу, он ещё и губами в неё впился — так, что Славе стало опять немного больно, но он не стал ничего говорить и только прибавил темпа. Его старание и терпение очень скоро окупились — Глеб простонал его имя, кончая. И сразу же напряжение покинуло его тело — он расслабился, положив голову Славе на плечо. — Мне так хорошо с тобой. Правда, — прошептал Слава, когда их обоих немного отпустило. Ему хотелось это сказать — поделиться хотя бы крохотной частичкой того чувства, что буквально выворачивало его душу сейчас. — Мне тоже, малыш, — Глеб приподнял голову, поцеловал его в губы — страсть схлынула, на смену ей вернулась уже привычная в их отношениях нежность. Слава улыбнулся, убирая у него с лица волосы и вытирая ладонью чуть влажный лоб. — Кино мы с тобой проебали, — сказал он. — Нет, почему же, — Глеб взял себя в руки, сел нормально — хотя он мог бы так и пролежать на плече у своего Славика и весь вечер и всю ночь в этой машине на парковке торгового центра на окраине Москвы. Он перелез на переднее сидение, достал из бардачка предусмотрительно приготовленные салфетки, кинул одну упаковку на заднее. — Опоздаем немного, но ничего страшного. Все равно всегда реклама в начале. Он привел себя в порядок, потом обернулся, спросил: — Ну что, ты готов? — и, увидев Славу — такого разгоряченного, такого растрепанного — ремень застегнут кое-как, футболка перекручена, куртка распахнута, шея покраснела от горячих поцелуев — подумал о том, что будь его воля, он, конечно, никуда бы такого Славика от себя не отпустил, и кино ему никакое смотреть не нужно. Он был лучше эти два с половиной часа смотрел на него — желательно голого, желательно на его, Глеба, кровати. Не успели они выйти из машины, как он уже обдумывал, как устроить их следующее свидание так, чтобы оно прошло куда более плодотворно.