Вот ты, рыжая мразь, и попалась.

Она не смотрела, куда её несут, но когда её кинули на мягкую поверхность, Лисса поняла, что это была кровать. А двое Рэссемов принялись раздеваться. — «Ох, срамота-то какая!» — подумала про себя Лисса, прекрасно понимая, что Байс и Уильям хотят её поиметь.- Гады! Я вам руки повыкручиваю за это! Не смейте ко мне прикасаться! Не хочу! — Да плевали мы на твоё мнение, рыжая бестия! — прорычал Байс в ответ и, сняв до конца верхнюю одежду, попытался поймать изворотливую Лиссу, чтобы опять связать ей руки. Однако, если бы не Уильям, он бы так и не поймал эту строптивую женщину, выскальзывающую из рук и бьющую его достаточно сильно. Только с помощью сына он смог перевернуть её на спину и завязать ей руки сзади ремешком. Затем, он резко сорвал с неё панталоны, и она оказалась полностью нагой и беспомощно лежащей. Лисса, продолжая кричать и извиваться, словно змея, поджала ножки, скрывая все свои прелести. А Уильям, оказавшись у её головы, заткнул своей сальной ладонью ей рот и заставил задрать подбородок. Другой рукой он снова коснулся её груди, делая движения, издали напоминающие ласки. Байс пристроился у неё в ногах, не давая ей больше возможности шевелить ими. Лисса не знала, раздеты ли Байс и Уильям полностью, впрочем, и не хотела знать. Она захлопнула глаза, ещё когда ей связали руки, чтобы не глядеть на весь тот разврат, происходящий сейчас с ней. Рука Уильяма медленно начала гладить её упругий и плоский живот, а Байс почему-то вдруг затих. Лисса, почуяв неладное, попыталась свести ноги, которые тот выпрямил и раздвинул, но он не позволил ей этого сделать, вклинив между ними колено. Затем, она почувствовала, как его рука оказалась у неё между ног и больше прежнего принялась кричать и вырываться, сгорая со стыда. Хоть они оба пока не делали ей больно или даже неприятно, Лиссе было мерзко от этого всего. Байс ласкал её промежность и, кажется, наоборот, даже доставлял тем самым некоторое удовольствие. Женщина чувствовала, как тепло приливало к тому месту, но рьяно сопротивлялась всем этим женским особенностям. Затем он проник двумя пальцами в её лоно, вызвав у Лиссы ещё больше омерзения. Тем не менее, она выгнулась от неожиданности и тихонько ахнула в ладонь Уильяма. А через несколько десятков секунд, он вытащил пальцы и зашебуршал на кровати. Совсем скоро Лисса почувствовала что-то тёплое, прижимающееся между её ног. В этот момент, ей словно овладел бес: она заорала и, ворочаясь из стороны в сторону и сопротивляясь, смогла вытащить свои ноги и сомкнуть их, а затем с неимоверной силой ударив Байса ногой чуть ниже груди. Тот никак этого не ожидал и, от такого сильного удара, застонал от боли и стал задыхаться. Уильям тут же подскочил и наклонил отца вперёд, и дыхание в течение нескольких секунд вернулось к нему. Но рот Лиссы Уильям не отпустил. -Какая же ты ведьма, Лисса! — разозлился Байс и снова схватил её за бедра, однако жёстче, чем сделал это в прошлый раз. Он снова поймал её и, в этот раз, нисколько не медля, сразу загнал в неё своё мужское достоинство полностью. (скорее, конечно, недостаток) Это было слишком резко, поэтому ей стало невыносимо больно и она, продолжая активно сопротивляться, соскочила с него. Однако облегчение её было недолгим: в этот же миг Байс подхватил её и снова принялся грубо проникать в лоно. Затем, кто-то из этих двоих отвесил ей хлёсткую пощёчину, от которой она невольно вскрикнула и открыла глаза. Когда она сделала это, ей открылась полная и ужасная картина происходящего: оба мужчины были нагими, а на их лицах была похотливая ухмылка. Лисса лишь протяжно замычала от бессилия, глядя, как двое мужчин лишают её чести. — И как, Лисса, нравится тебе? — усмехнулся Байс, продолжая выжимать из Лиссы стоны боли. Она ничего на эту дерзость не ответила ввиду закрытого рта, но, вероятно, ничего не ответила бы и со свободным ртом. В конце концов, Лисса затихла. Она перестала вырываться, перестала мычать. Самочувствие её стало ещё хуже, чем было, отчего она была вынуждена принять свою участь и успокоиться. Она так дурно себя почувствовала, что думала, сейчас подохнет, однако она оставалась в сознании, и зло смотрела на мужчин взглядом, внутри которого таилась боль.