Metamorphosis

Уклонение. Разминуться с минимальным касанием. Бросок. Очередная серия отточенных почти до идеала движений. Сугуру останавливается, чтобы перевести дыхание. К шестому часу тренировки они оба выглядели весьма помято. Он протягивает руку своему противнику, чтобы помочь подняться, но его помощь не принимают с презрительным фырканьем. — Тренировка окончена. Гето-сан, на пару слов, — мастер кивнул в сторону выхода из зала, а после покинул помещение. Сугуру кивнул в ответ, поправляя форму, и только после этого направился следом. Его недавний оппонент всё с тем же пренебрежением молча проходит мимо. — О чём Вы хотели поговорить со мной, Минамото-сенсей? — Больше не сенсей, Гето-сан, — старик хмуро качает головой. — Вы решили уйти? — Сугуру удивлённо посмотрел на него. — Не я — Вы. Наше додзё больше не может принимать Вас в наших стенах. Мы вернём предоплату за следующий месяц, но Вы больше не должны появляться здесь. — Как Вы себе это представляете, Минамото-сенсей? Хотите разорвать договор прямо перед экзаменом? — Это не вопрос нашей воли, Гето-сан. Приказ сверху. Отнеситесь с пониманием, — старик отдал ему конверт с парой иероглифов и печатью. — Я понял, — Сугуру поджал губы, забирая конверт. Что ж, это было вполне ожидаемо. Но чтобы прямо перед экзаменом на дан, до которого оставалось несколько дней? Слишком подло. Он не стал выяснять отношения, лишь собрал вещи и отправился домой, уже там и направляясь в душ. До сегодняшнего дня додзё было единственным местом, где он мог полностью отпустить себя и проявить то, чем одарила природа: ловкость, гибкость и силу. Силу, которой он не мог найти применения, пока не пришёл туда. Но теперь его путь закончился в полушаге от мастерского ранга. Холодная вода стекала на голову, но успокоения это не приносило. Безусловно, это было обидно — лишиться того, к чему шёл больше пяти лет. Но был ли у него другой выбор? Можно было, конечно, устроить скандал или попытаться решить всё силой. Вот только к чему бы это всё привело? С его дурной славой только этого не хватает. Сугуру просто обессиленно опустился на дно ванны, вновь подставляя голову под ледяные струи. Длинные намокшие пряди свесились вперёд, закрывая его лицо заслоном от внешнего мира. Это не помогало успокоиться, не помогало унять боль, но он так и продолжал сидеть на месте, тщетно пытаясь собраться с мыслями. — Гето, тебе помочь? Он вздрогнул от неожиданности, успев позабыть, что проживает совсем не один. Рядом стоял Махито, задумчиво разглядывая своего «хозяина». Проклятие, кажется, зависло, не понимая, что тот делает. — Не нужно, я скоро выйду. Который час? Девочки уже спят? — Они уснули ещё до твоего возвращения. А когда я шёл к тебе, было около двух часов. Ты сидишь здесь с… полуночи, наверное. И выглядишь скверно. — Спасибо, — Сугуру тихо засмеялся, принимая «комплимент». — Раз уж я выгляжу так скверно, помоги мне. — Что мне нужно делать? — проклятие задумчиво улыбнулось, приложив палец к губам. — Подай мне новый шампунь с полки. — А можно я сам вымою твои волосы? Хочу попробовать… Махито взял флакон и даже почти отдал его, но всё ещё задержал на нём свои пальцы в надежде на позволение. — Хорошо, пробуй. Только не наливай слишком много, этот шампунь хорошо пенится, — Сугуру убрал свою руку, позволяя проклятию повозиться с волосами. — Ты сегодня ужасно выглядишь, Гето. Что-то случилось? — Махито набрал немного шампуня в свою ладонь, как его и учили, и, вспенив немного, начал намыливать корни чужих волос. — За несколько дней до экзамена на мастерский ранг меня выгнали из додзё, где я прозанимался больше пяти лет. Посмотрел бы я на тебя, попади ты в подобную ситуацию, — Гето невесело усмехнулся. — Но я не попаду: таких, как я, туда не принимают, — проклятие продолжило аккуратно намыливать его волосы. — А за что тебя выгнали? Ты плохо учился? — Приказ сверху. Министерство решило лишить меня последнего развлечения… — Разве ты не с белобрысым развлекаешься? Когда он приходит, ты всегда улыбаешься. Разве не потому, что тебе с ним весело? — Нет, он… — Сугуру ненадолго замолчал, жмурясь от почёсывающих прикосновений к коже головы. — Не важно. Как-нибудь потом объясню, когда будет повод получше. — Вы трахаетесь? — без какого-либо интереса спрашивает Махито, играя с чужими волосами и вытягивая их наверх. — Что?! — Сугуру подавился воздухом от такого вопроса, сразу же оборачиваясь лицом к нему. — Тебе кто такое сказал? — Сам Годжо и сказал, когда приходил в последний раз, — проклятье беззаботно пожало плечами. — А что это значит? Это что-то запрещённое? — Твою ж… — Гето с трудом успокоил в себе желание найти и прибить белобрысого придурка. — Это с какой стороны посмотреть. Но для Годжо в ближайшие недели две точно будет запрещённым. — Это что-то приятное? — Махито заинтересованно глянул на него, приложив палец со следами пены к губам. — Когда как, — честно ответил Сугуру, жмурясь от усталости. — Но я не знаю, как это будешь чувствовать именно ты. Кому-то этот процесс очень нравится, а кто-то всё на свете бы отдал, лишь бы не пришлось больше этого делать. — А ты сам? Тебе это нравится? — проклятие продолжило намыливать его волосы и играть с ними. — Когда как, — снова эхом повторил, чуть откидываясь назад. — Выходит, Годжо так себе любовник? — Махито тихо засмеялся, наконец-то отпуская мыльные пряди и начиная смывать пену. — Когда как, — уже с лёгким раздражением ответил Сугуру, подставляя голову под воду. Ему не хотелось обсуждать настолько личное с кем бы то ни было, но любопытное проклятие откровенно ставило его в тупик своими вопросами. Ещё и Годжо… Когда этот засранец только успел обо всём разболтать? Ещё и без каких-либо пояснений. Впрочем, как и всегда. Длинный язык Сатору до добра никогда не доводил, принося одни лишь неприятности. — Гето, ты любишь его? — Махито ласково промывает его волосы от мыльной пены. — Когда к… блять, — Сугуру устало вздохнул, едва не ответив в прежней манере. — Он тебе что-то пообещал, чтобы ты это выпытал? — Мне просто интересно, — проклятие пожало плечами. — Я не понимаю, почему мы должны его терпеть. Он нас не уважает, постоянно отпускает унизительные шутки и угрожает покалечить. А в твоих книгах написано, что только любовь заставляет всё прощать. Так ответь мне, Гето, ты любишь его? — Может быть… — тихо проговорил, подаваясь навстречу прикосновениям. — Сатору вообще невоспитанный и никого не уважает, не только вас. Он со всеми ведёт себя как полный идиот. Просто не обращай на него внимания. И читай поменьше книг, где такое написано. — Я уже прочитал всё, что у тебя было. С тех пор, как ты научил меня читать, мне было слишком скучно и… Половина твоих книг говорит об этом. Люди — слишком странные существа. Тебе так не кажется? — Всегда казалось. Но Сатору не такой, как другие люди. — Он ещё больший идиот? — Не без этого, — Сугуру невольно улыбнулся. — Но главное отличие в другом. Его мозг буквально работает по-другому из-за его техник. И то, что он может сгенерировать… Никто не предугадает. — Значит, всё-таки идиот, — Махито беззаботно рассмеялся, нанося на влажные волосы кондиционер и вновь выглаживая блестящие чёрные пряди. — У тебя такие красивые волосы… Почему раньше не разрешал к ним прикасаться? — Не люблю этого. Но сегодня готов потерпеть, — он устало прижмурился; в уголках глаз завиднелись морщинки. — Проводишь меня до спальни? Боюсь, что усну где-нибудь по дороге. — Конечно. Мне не нравится, что ты так себя изводишь. Близняшки тоже не в восторге: они волнуются, — проклятие в последний раз прополоскало его волосы, смывая кондиционер, и выключило воду. — Если это всё из-за Годжо, то он этого недостоин. — Махито, я не хочу об этом говорить сейчас. Пожалуйста, не заставляй меня на тебя злиться. Сугуру сам с трудом выбрался из ванны, чуть не запнувшись о высокий борт. Он накинул халат на плечи, даже не стремясь его завязать. Махито завернул его влажные волосы в полотенце и действительно помог добраться до спальни: вряд ли самостоятельно тот бы смог это сделать. Сугуру опустился на край кровати, накрывая лицо ладонями и шумно выдыхая. Всё рушилось такими темпами, что он не успевал подниматься после новых ударов судьбы. Все планы и мечты шли крахом каждый раз, как он находился всего за шаг до цели. Какого-то крохотного шага не хватало каждый раз до того, чтобы достичь желаемого. Словно боги смеются над ним, посылая одни лишь несчастья. — Ты выглядишь несчастным, Гето, — Махито задумчиво смотрит на него, а потом усаживается на пол возле кровати. — Я останусь здесь, с тобой. Не хочу, чтобы ты был несчастным в одиночестве. Сугуру тихо смеётся, но смех его отдаёт горечью. Он падает на спину, позволив полотенцу развязаться и сползти с головы. Его бледное тело в полумраке казалось вылепленным из воска и по какой-то злой иронии судьбы искалеченным от и до: слишком много синяков, слишком много шрамов, которые уже не сотрёшь. — А ты хочешь быть несчастным вместе со мной? — Проклятия не могут быть счастливыми, — Махито пожимает плечами. — По крайней мере, Дзёго всегда так говорит. А я чувствую… ничего? Немного грусти и скуки. — Хотя бы не лживое сочувствие, — Сугуру поднимается полностью обнажённым и сбрасывает мокрое тряпьё на корзину для грязного белья. — Я не знаю, что такое сочувствие. Ты не показал, а в книгах непонятно написано. Глупо лгать о том, чего не знаешь. Нет смысла во лжи, которую сразу распознают, — проклятие посмотрело на него, склонив голову набок, но так и осталось сидеть на своём месте. — Покажу, если захочешь, — Сугуру спокойно ложится обратно и прячет наготу под одеялом. — Но уже не сегодня. — Не думаю, что мне это нужно. Дзёго говорит, что оно приносит слишком много проблем. — В этом есть рациональное зерно. Будешь сидеть здесь, пока я не усну? — А ты уснёшь? Выглядишь по-прежнему скверно. Махито складывает руки на кровати и кладёт на них подбородок. Сам-то он спать точно не будет. Да и Гето выглядит слишком подавленным для того, кто без проблем бы заснул. — Подай сигареты со стола, пожалуйста, — Сугуру устало вздохнул, всё же садясь и облокачиваясь на стену. — Могу ещё виски из гостиной принести, — проклятие послушно подаёт сигареты и продолжает на него смотреть. — Думаешь, поможет? — Не стоит, это для гостей, — тот отрицательно помотал головой, забирая пачку и зажигалку. — Да и не поможет. Я просто устал сильнее, чем обычно. — Ты совсем другой, когда уставший, — Махито тихо, но уверенно возражает. — Сейчас тебе больно. Я хорошо знаю это чувство. — Одно другому не мешает, — Сугуру достаёт сигарету из пачки и подкуривает с помощью зажигалки. — Тебе действительно интересно или от скуки продолжаешь спрашивать? — Ни то и ни другое, — проклятие качает головой, бесшумно поднимаясь, чтобы сесть на край кровати. — Мы сотканы из боли и ею питаемся. Ваши негативные эмоции нас питают. А в тебе их сейчас очень много. — Голод, значит… — маг устало усмехается, выпуская сизый дым изо рта. — Об этом я не подумал. Бери сколько тебе необходимо. Он спокойно протянул Махито руку, дожидаясь, пока тот возьмётся. По ощущениям стало ещё тяжелее, словно на запястье повесили гирю, но Сугуру не пытался отстраниться. Его положение дел вполне устраивало. — В тебе так много боли, будто она тебя и создала. Будто ты сам проклятие, — Махито делится своим наблюдением, но тянуть энергию не перестаёт. — Я чужой и среди людей, и среди проклятий, — Сугуру тихо смеётся, продолжая наполнять лёгкие горьким дымом. — Для одних слишком грязный, для других слишком чистый. Бракованная деталь в идеально отлаженном механизме этого мира. — Так ли он идеален? Этот самый мир, — юное проклятие переплетает их пальцы и странно улыбается. — Я не успел появиться на свет, как с головой окунулся в боль, чей отпечаток навсегда останется на моём теле. Если бы не эти шрамы, я мог бы быть очень красивым. — Ты и с ними неплохо смотришься, Махито. Среди проклятий ты точно будешь одним из самых красивых. Осталось только понять, в чём заключается твоя сила. — А как человек? Я могу быть красивым как человек? Ты считаешь меня красивым, Гето? — В какой-то степени считаю. Ты красив, но не в моём вкусе. Думаю, ты и сам понимаешь почему. — Потому что ты любишь Годжо, но не хочешь в этом признаваться? Сугуру замер с приоткрытым ртом. Нет, вовсе не от слов Махито. Сейчас он готов был поклясться, что голубовато-сизые волосы стали светлее, а разноцветные глаза приобрели один оттенок. Он с неверием уставился на него, нарочно щёлкнув зажигалкой, чтобы удостовериться с помощью слабого света от огонька. Махито по-прежнему смотрел на него, но смотрел совсем по-другому. Его глаза были ясно-голубыми с более светлыми вкраплениями на радужке, из-за чего они казались сияющими. Совсем как у Сатору… — Хей, ты чего так уставился? Это неприятно вообще-то, — проклятие нахмурилось. — Махито, ты осознаёшь, что изменился сейчас? — Сугуру гулко сглотнул. — О чём ты? — тот непонимающе похлопал светлыми ресницами. Гето подскочил с кровати и за руку потащил его к зеркальной панели шкафа. Ему было плевать на собственную наготу и всю абсурдность этой ситуации. Юное проклятие и вовсе замерло от шока, касаясь собственного отражения в зеркале. С обратной стороны на него смотрел Годжо. До неприличия растерянный и в непривычной для себя одежде. — Я просто подумал о нём! — возмущённо фыркнул Махито, жмурясь, чтобы не смотреть в отражение. — Как мне вернуть всё обратно? — Это очень хороший вопрос… — Сугуру задумчиво посмотрел на него. — Слишком хороший, чтобы я мог найти ответ на него. — Мне не нравится! — запротестовало проклятие, стукнув кулаком по зеркалу. Отражение вновь изменилось. Медленно потемнели и удлинились волосы, почернели глаза. Вскоре в комнате оказалось двое абсолютно одинаковых черноволосых мужчин. — Махито, успокойся, — Сугуру снова взял его за запястье, потянув на себя. — Скажи, ты сейчас думал обо мне? Проклятие растерянно кивнуло и замерло. Волосы вновь начали светлеть, возвращая привычный облик. — Кажется, я всё понял, — Махито потёр щёку, пытаясь справиться с собственным состоянием. — Мне достаточно представить человека, чтобы стать на него похожим. Это и есть моя сила? — Возможно. В ней может заключаться что-то ещё. Условия по применению или другие варианты изменений. Это огромная редкость, — Сугуру устало вздохнул. — Такая же, как моя Манипуляция. Почти уникальный случай. — Как думаешь, я смогу так с любым существом провернуть? — Махито с явным интересом глянул в ответ. — Я хочу быть сильным проклятием. — Держи свою силу в тайне. Если ты будешь слишком сильным, тебя могут отобрать и уничтожить. Тогда я не смогу тебя защитить. — За что меня уничтожать? Я ведь хочу просто защищать тебя. Тебя и двойняшек. — Люди глупы, — Сугуру устало вздохнул, возвращаясь в постель. — Многие их действия не поддаются логике и здравому смыслу. Особенно новые законы нашего государства. Махито, я не шучу насчёт тайны. Твою силу могут посчитать опасной. — Так же, как они посчитали опасным тебя? — Именно. Им не важны твои качества и намерения. Только сам факт силы и сущности. — Я буду тебя слушать, Гето. Мне хорошо здесь, рядом с вами. И я не хочу, чтобы у меня это отобрали.