Поебония для профи

      Витя спешно соскакивает по ступенькам, торопясь вниз, когда Белов отвечает.       — Пчёла, чё случилось? — отвечают ему на том конце с присущей серьёзностью. Это Вите приятно, потому что именно такое внимание сейчас ему и нужно.       — Я еду сейчас к проститутошной, куда мы с Косом катались. Давай тоже туда, там сейчас весело будет, — внезапно ледяным голосом говорит Пчёлкин. Вечно он становится больно смелым в тот момент, когда рискует получить.       — А подробнее можно? Ты чё, решил посреди белого дня меня на оргию пригласить? — без тени насмешки уточняет Саша, в принципе по тону понимая, что проститутки тут совершенно случайно прозвучали. Саша вообще хорошо умел всё верно понимать, наверное, это так всем в нём и нравилось.       — Саня, ёпта мать, Сёмины ваньки-встаньки там сейчас, — чуть громче, раздражаясь, говорит Витя.       — А ты как узнал? — с интересом спрашивает Белый.       — Как-как! Блять, Саня, я, чё, на допросе? Девчонка моя тоже там, вот как, всё, давай, я не удивлюсь, если и Сёма притащится, — стараясь успокоиться, бурчит Пчёлкин напоследок.       Он в своём раскалённом состоянии и не заметил, как поддался этим долгим насмешкам друзей, присвоив девчонку. Надо же, как всё оказалось просто. На самом деле, так было проще всего объяснить Белому, о ком именно речь.       — Ну да! Я, вот, удивлюсь, — Саша выражает своё несогласие с точкой зрения друга и тут же спешит обозначить главное, — ну понял тебя, скоро будем. Один туда не суйся, слышишь?       Пчёлкин не отвечает, просто сбрасывает звонок. Он подходит к машине, одним движением руки открывая багажник, достаёт оттуда по автомату на брата. Ещё один на всякий случай под сидение надо уложить. Затем они все вместе усаживаются в машину, и Витя командует ребятам ехать по адресочку, еле его вспоминая, а сам в спешке проверяет, сколько пуль у него в пистолете за пазухой.       Когда у него появляется пара минут, прежде чем они окажутся на месте, он думает о том, что это так странно, что ему позвонила Стеша. Или их вдвоём взяли в плен?.. Почему вообще Надю повезли туда, когда забрали отсюда? Всё было так странно, но выстраивать логические цепочки некогда. Он неустанно и неосознанно держит в голове одно: лишь бы только её не убили раньше, чем он сможет ей помочь.       Когда он оказывается у здания, снаружи замечает у входа двух парней, покуривающих одну сижку на двоих. Ну это логично, что у всего этого бесчинства стоит охрана. Очень странная чёрная машина с тонированными стёклами стоит на углу дома, и без слов понятно чья она.       И всё же, если Надю так легко было выманить из дома, узнать его адрес, проследить, какова вероятность того, что сейчас его не ждёт там засада? Пчёлкин, ты уже раз десять срубил сук, на котором сидишь, оставь его в покое. Даже если допустить, что Стеша хотя бы чуть-чуть способна к сочувствию, и её действительно заботит судьба этой девочки, почему она позвонила сама? Почему не дала трубку Наде? Может быть, и Нади-то там нет? Все эти каверзные вопросы кружатся у него в сознании, как пыль в пустой комнате. Он не имеет ни малейшего понятия, что ему делать.       Надя может быстренько скоротать свой век в этом подвале, если Витя промедлит, думая, что её там нет. А может погибнуть сам, если ринется в бой один. Его нервное постукивание по ручке двери явно волнует водителя и охранника. А Пчёлкин этого даже не замечает, старательно развивая мысль у себя в голове.       — Вить, чего делать-то будем? — подаёт голос спереди.       — Жди, пока не приказали, раз не знаешь чё делать, — сходу выпаливает он, в общем-то вопрос этот понимая прекрасно. — Пацанов подождём. Доверять тут некому и нечему, втроём мы многого не наделаем.       Он надеется только на то, что их машина не вызывает слишком много подозрений у окружающих. Параллельно с этим мыслительный процесс приводит его к совершенно неприятным мыслям. А что если они выпытывают какую-то инфу о них у Нади? Что если они хотят, чтобы она шпионила за ними для Сёмы? Что если Надя сдастся и расскажет имена, явки… Он где-то в глубине души не верит в это, отрицает. Но вся его рассудительность и объективность собрались в нём в логичного Витю, который утверждает, что они не так давно с Надей знакомы, он не знает, что она за человек. Да, она уже рисковала ради него, но кто знает, что это было. Может, она и не планировала быть шпионкой, но сейчас они что-нибудь с ней сделают или что-то скажут ей, и она переобуется…       Ему очень не хотелось в это верить, но решительно отвергать эту идею он тоже не мог. Надо было оставаться с холодной головой. В любом случае, вытащить её, если она вообще там, нужно. В любом случае, нужно отстоять это место, потому что оно принадлежит им.       В окошко он наблюдает, как рядом паркуется знакомая машина, и сразу же командует своим ребятам:       — Погнали. Стволы не забудьте, — шутит он.       Сам пробегается пальцами по пистолету за пазухой и решает, что сам в руки брать оружие не будет, чтобы не напрягать гостей. Они с Белым и Косом практически одновременно выбираются из машин и жмут друг другу руки.       — Чё тут происходит, Витя, что-то ты знаешь побольше нашего, явно, — с насмешкой говорит Саша, ожидая серьёзного ответа.       — Если б я знал, Сань… Мне набрала хозяйка этого притона с Надиного телефона и сказала, что их убивают. Девчонки дома нет, я думаю, её оттуда и увезли.       — Чё-то как-то подозрительно похоже на наёбку, — вмешивается Космос. — Да и чё ты так переполошился из-за проститутки? — прыскает Холмогоров, покачиваясь на месте, стараясь рассмотреть людей у двери.       Пчёлкин, слыша такую формулировку, окидывает Космоса неоднозначным взглядом. Сам не знает, что хотел бы ему сказать в ответ на это, лучше промолчать.       — Прав Космос, есть ощущение, что там нет никакой девчонки, — Саша пожимает плечами.       — Не зайдём — не узнаем, — холодно заканчивает Витя, поворачиваясь к двери. Они направляются к ней, и Белый обгоняет его по пути, чтобы сказать пару нужных слов для входа внутрь.       Но когда они подходят к двери, их узнают в лицо.       — Оружие выложите, потом идите, — сухо приветствует охранник.       — А нас там тоже голенькими встречать будут? — саркастично уточняет Космос, но его вопрос игнорируют.       — Давайте так, мы оставим тут наших людей и пройдём как есть, вы сами видите, что мы не очень-то готовились к стрельбе, наша задача — просто поговорить, обсудить дела, не более, — спокойно и убедительно говорит Саша.       Охранник окидывает их всех взглядом и произносит:       — Один пусть останется.       Саша тут же понимает, что их там не меньше двух — это точно. Он оглядывается и кивает остаться Космосу, тот злобно зыркает на охранника и отходит, демонстрируя повиновение. Тогда охранник у входа молча кивает, пропуская внутрь.       Ребята, приехавшие с Пчёлкиным, остаются снаружи с теми, кто приехал на машине с Сашей и Космосом.       — А где Валера? - уже в коридоре уточняет Витя.       — Остался в офисе. А то мало ли: мы их здесь ловим, а они к нам в гости, — отвечает Саша, осматриваясь. В коридоре пахнет пылью и стрельбой. Когда они попадают в холл, становятся немного серьёзнее. Что-то недоброе уже произошло: порушенные декорации, дыры в стенах от пуль и трупы проституток — не самая ободряющая картина. И это всё до приезда Сёмы. Говорить они явно не расположены.       За дверью, к которой ведёт Пчёлкин, слышатся разноголосые разговоры. Он же первый подходит к ней и уверенно жмёт на ручку, ощущая, как внутри мешается желание решить дело с волнением увидеть там Надю или то, что от неё осталось. Дверь распахивается, и разговоры стихают тут же. Белый оказывается впереди, со своей уже пресловутой, немного сумасшедшей улыбочкой оглядывает бандитов.       — Добрый день, господа бандиты, — здоровается он.       Пчёлкин тут же окидывает взглядом весь периметр, он хочет подтвердить свои догадки о том, что Нади здесь нет, что его наебали. Но поодаль, за столом, он замечает две головы, опасливо поглядывающие на них. Узнав Надю, он чувствует, как сердце предательски пропускает удар. Это неожиданно. Он сам не может понять: было бы лучше, если бы её здесь не было? Тогда бы пришлось искать. А так вот она, уже под рукой, но что с ней делали, что ей говорили и как её вытащить? На эти вопросы ответов нет.       Он встречается с ней взглядом и пытается только по глазам понять, как всё произошло. Конечно, безуспешно.       Молчаливый амбал после слов Саши мгновенно направляет на него пистолет, но человек рядом быстро и невысоко поднимает ладонь, приказывая подождать.       — Дернетесь — и вам конец, — командует главный. Саша с невинной улыбкой поднимает ладони вверх.       — Да бросьте, мы к вам не драться пришли, — мирно продолжает Белый. — Просто поговорим. Давайте, может, познакомимся для начала, а то у нас с вами столько общих дел уже, а я даже вашего имени не знаю. Саша, — он протягивает руку главарю, который серьёзно, если не с ненавистью смотрит ему в глаза, оглядывает протянутую руку и пожимает её.       — Артур, — представляется брюнет, и Белый улыбается ещё шире, слыша знакомое имя.       — Очень приятно, Артур, а ваш друг?       — Давайте ближе к делу, — наспех перебивает он. — Не знаю, о чём вы хотите говорить, босс не уступит и четверти того, в чём “у нас с вами столько дел”, — он рукой показывает опустить пистолет совсем. И становится немного легче.       — Тогда не будем терять время, вызывайте своего босса, и мы обсудим с ним все наши дела, идёт? — максимально примирительно говорит Саша.       — Девчонку отпустите, — строго вмешивается Пчёлкин, кивая на Надю позади. И брюнет вновь становится серьёзнее.       — Она принадлежит боссу, наши люди купили её, — отрезает он, и теперь хмурится Пчёла.       — Она моя. И уж точно твоему боссу она не принадлежит, — он порывается вперёд, но Сашина рука поперёк груди его удерживает, преграждая путь.       — Тише-тише, этот вопрос тоже решим, как только Сёмен Георгиевич к нам присоединится. Рекомендую уже поспособствовать этому, — Саша намекает, чтобы эти двое позвонили Сёме и сказали, что его хотят видеть. — Предлагаю подождать его на улице, уверен, с нашими людьми и вам, и нам будет спокойнее. Да и не очень вежливо вынуждать девушек сидеть на полу. Выделим им машину, думаю, они подождут, пока мы поговорим, — он вежливо улыбается, но в глазах у него ледяная сталь.       — Ты первый, — вновь командует Артур, обращаясь к Белому, и тот усмехается.       — Ну что вы, Артур, пройдёмте вместе, заодно и расскажете мне поподробнее, что происходит, почему вы устроили такое месиво здесь, на моей территории. Мой друг позаботится о дамах, — Саша тут же замечает волнение в глазах мужчины и спешит успокоить: — Ничего такого, просто проводит до улицы.       Пчёлкин тут же преодолевает расстояние в пару метров, обходя всех в кабинете. Оба бандита не двигаются с места, следя за каждым его движением, но Саша убедительно просит их пройти с ним на улицу. Он убеждён, что в него не будут стрелять, потому что Сёма не простит, если Сашу убьют без его ведома. Поэтому он совсем не переживает о ситуации, зная, что эти двое точно не решатся принимать какие-то серьёзные решения самостоятельно. Всё кажется каким-то карикатурным. Белый реагирует спокойно, зная, что их общая задача — просто играть роли, чтобы не скатиться в стрелу, потому что пулей делу не поможешь, если, конечно, она направлена не в твоего врага.       Витя подлетает к вжавшейся в стену за столом Наде. Она не связана, у неё никаких видимых повреждений, но нутром чувствует, как она напугана, хотя она всем своим видом старается это скрыть. Рядом сидит Стеша с таким видом, будто готова кинуться на каждого, кто к ней приблизится. Она выглядит действительно более спокойной, чем Надя, но и та не впадает в панику. Просто надеется на лучший исход. Витя присаживается и шепчет:       — Всё нормально, идти можете? — он старается не смотреть Наде в глаза, оглядывая обеих, но нутром чувствует, как она не сводит с него взгляда.       — Можем, вы планируете как-то их убрать отсюда? — вмешивается Стеша, вставая.       — Твоё дело следовать нашим приказам, а что и как уже ебать тебя не должно, — намеренно жёстко отвечает Витя, пропуская её перед собой. И Стеша отмечает в голове, что бандиты они и в Африке бандиты: свои, чужие — все идиоты и хамы. А Пчёлкин специально даёт понять, что он вообще-то не дружочек, ну, по крайней мере, Стеше.       Надя не сводит с приблизившегося Пчёлкина взгляда с того самого момента, как только он появился в этом кабинете. Стеша проходит за Белым и двумя ребятами, один из которых постоянно оборачивается, контролируя бригадиров. У Пчёлкина появляется пара секунд, и он, наконец, отвечает на Надин взгляд, стараясь максимально полно обменяться с ней мыслями.       — Ты просверлишь во мне дыру, хватит, — шепчет он немного агрессивно, уповая лишь, что никто, кроме неё, не слышит его. — И я очень хотел бы знать, как всё это вышло.       Он сбивает её немного, отчего она отворачивается, тоже начинает бояться, что их услышат.       — Спасибо, что пришёл, — выпаливает она, игнорируя вопрос, потому что не знает, что отвечать. Говорить, что сбежала — не вариант. Тут же жалеет, что поблагодарила, потому что, на самом деле, она бы предпочла никогда больше не попадаться ему на глаза.       Он фыркает, отрицательно качая головой.       — Вставай — уже громче говорит он, делая то же самое. — Вперёд, — командует он, замыкая колонну, которая покидает полуразрушенное здание.

***

      Сёма подъезжает довольно быстро, будто ждал где-то в паре кварталов, когда его позовут. Застаёт напряженную атмосферу молчания. Бригадиры и ОПГшники держат друг друга на мушке с помощью людей, расставленных по периметру, а сами непринуждённо покуривают в ожидании.       Стеша и Надя стоят поодаль, под охраной представителей с каждой стороны. Оба следят, чтобы никто не переходил границы и не переманивал девушек, не угрожал им. Стараются держать нейтралитет, чтобы лишний раз не тратить на это пули.       Когда Сёма выходит из машины, Белый глядит на него исподлобья, что-то говоря Космосу. Бандит не слышит, что именно тот говорит, но простраивает у себя в голове несколько возможных вариантов. Он готов ко всему.       Белый радушно улыбается приближающемуся гостю, будто ждал его, а не приехал сюда полчаса назад по экстренному звонку Пчёлкина.       — Семён Георгиевич, добрый вечер, наконец-то мы встретились. Что-то здесь неразбериха какая-то: ваши ребята без нашего ведома... Вы уж приструните их, — Саша говорит так, будто они не орали друг другу в трубки угрозы и не обещали перерезать всех.       Это одно из самых важных умений: не продолжать конфликт, не стоять на принципе «враги однажды — враги навсегда» в открытую. Он делает вид, будто они старые приятели, а сам думает о том, как бы его уничтожить. Это и есть его успешная политика. Впрочем, Сёма придерживается точно такой же.       — Здравствуйте, Александр, не планировал сегодня с вами встречаться, но жизнь полна сюрпризов. Вы тоже меня поймите, ребята такие непокорные, — отвечает Сёма в тон ему, оглядываясь. Проверяет, все ли основные лица на месте.       — Я уверен, вы найдёте к ним подход, а то такой беспредел среди бела дня — это никуда не годится. Да ещё и на чужой земле, без разрешения, вы же вроде опытный человек, — Саша деланно качает головой.       — Боюсь, в вопросе земли вы ошибаетесь, Александр, — сквозь зубы цедит Сёма, глядя на Белого серьёзно. — Да и..       — А как раз этот вопрос я предлагаю обсудить в более располагающей обстановке, скажем, в Узбекистане. Знаю, что вы туда захаживаете без опаски, думаю, и сейчас вам бояться нечего. Давайте даже завтра, часика, этак, в три?       Сёма внимательно смотрит на Белого, что-то пытаясь понять по его лицу, разгадать его коварный план, но Саша добродушно улыбается и ждёт ответа.       — Договорились. Но, если вы не против, мои ребята последят за зданием во время нашей встречи? Просто на всякий случай, ничего не подумайте, — Белый даже делает жест руками, стараясь дать понять всю чистоту собственных намерений.       — Если вам так будет спокойнее... Не доверяете моей охране?       — Я вынужден быть всегда начеку, вы должны понять меня.       — Ну что же, отлично понимаю, тогда до завтра? Обсудим там и этот инцидент, — он показательно оборачивается, имея в виду Стешин притон с трупами проституток, кучу вооружённых людей и пленных женщин.       Сёма натянуто улыбается, кивает и показывает своим людям садиться по машинам. И когда Надю и Стешу Семины люди ведут к своим машинам, девушка начинает орать:       — Я никуда не поеду, я остаюсь здесь, отпустите меня! — она злобно выплёвывает слова в лицо своему конвоиру, а затем кричит это же Сёме, чтобы было слышно, чтобы пока Белый здесь, он сможет что-нибудь сделать. Почему-то она не думает о Пчёлкине, не думает, что он как-то договорится или обеспечит её освобождение, она только что видела, как с Сёмой общается Белый, и от этого явно будет больше толку.       И это оказывается действительно так.       Саша рукой останавливает Сёму, придерживая за локоть.       — Нет, так не пойдёт, они обе поедут с нами, по крайней мере, пока мы всё не обсудим, — Белов ловит чужой злобный взгляд и тут же сам меняется в лице, надевая ледяную маску, добавляет, — а то беда будет.       — Молодой человек, всё понимаю, но и вы имейте в виду, если вы и считаете своей землю, бизнес на ней, люди вам не принадлежат, — внушительно говорит Сёма, а Саша лишь улыбается.       — Вам тоже. Девушка выказала чёткое желание не ехать с вами, если вы её принудите, я как джентльмен буду вынужден применить силу. А мне бы очень не хотелось.       — У нас с ней свои давние счёты. Это не ваше дело, — отрезает Сёма, в общем-то не желая этот вопрос обсуждать с Саней. Конфликт с девчонкой начался задолго до того, как Саша вышел на арену, и теперь отчитываться перед ним — себя не уважать.       — Всё, что здесь происходит — моё дело, — Саша сам не замечает, как становится единоличником. Но на это никто не обращает внимание.       Сёма не выдерживает, маска добродушия, которую он пытался отзеркалить с Саши, немного расползается. Он делает резкий шаг к Белому, хватает его за руку и цедит сквозь зубы:       — Забирай шлюху, а девчонку я тебе не отдам, она моя!       Саша улыбается спокойно. Его радует, что он сумел вывести мужчину из себя, теперь Белый знает, что терпения у Сёмы немного, знает, что тот может выйти из себя и поступить опрометчиво.       — Нет, они обе пойдут со мной, и ты никого не получишь, пока мы не обсудим этот вопрос, — спокойно выдаёт Саша.       — Ты чё, думаешь, я не знаю, что ты будешь мне говорить? Мне твои ультиматумы нахуй не нужны, я тебя и всю твою бригаду раздавлю одним пальцем. Согласись, не хотелось бы терять всё из-за двух проституток?       — Это тебе не хотелось бы, а я держу весь этот район, тут ничто не пропадёт и не подвинется без моего ведома. И если для этого нужно будет идти до конца, я пойду. Проверять не советую. Ты спокойно жил без этой девки, поживаешь спокойно и дальше. Да и ты позарился уже на большее, чем тебе положено, так что лучше езжай, и до завтра, пока здесь не началась перестрелка. Оно ни к чему.       — Не надо учить меня, сынок. Я такие дела вертел, пока ты пешком под стол ходил!       — Да, как вертел, так всё и проебал, а я вышел из-под стола, занял твоё место и держу его в порядке, не лезь, блять, туда, где тебя уже не ждут. Всё! — громко объявляет Белый, обращаясь уже к солдатикам. — Девочек к нам в машинку, ребят, помогите, — обращается он к своим, и дальше распоряжается уже Пчёлкин, командуя шестёрками. Пока часть работников освобождает девочек, другая держит противников на мушке, чтобы никто не вздумал мешать.       Сёма ничего не отвечает, старается держать себя в руках. Нельзя убивать Белого. Он имеет влияние, и за него будут мстить, этих проблем ему не хотелось бы.       Девушек отводят к машине, сажают внутрь, запирают наружные двери и оставляют солдатиков с оружием вокруг, чтобы никто и не думал лезть.       Сёма глядит на происходящее с хорошо скрываемой яростью. Белый всё так же улыбается, будто они лучше друзья.       — До завтра, Семён Георгиевич. И будьте благоразумны, приходите один.       Сёма кивает ему в ответ. И Белый уходит к своей машине, а Сёма — к своей, что-то говоря своим ребятам. Белый клянётся, что он предупреждает, чтобы кто-то неприметно сидел внутри с оружием и держал всех на мушке снаружи.       У машины небольшая суета: бригадиры рассаживаются по двум машинам, стараясь влезть с прибавлением в виде двух человек. Стешу чуть двигает какой-то вооружённый чел, она оказывается в центре. На переднее садится Саша, за рулём — водитель. Космос с Витей командуют людьми у другой тачки, они быстро договариваются о том, куда едут, где встречаются и как движутся по дороге. Космос садится за руль, и машина, наполненная головами и пистолетами, трогается. Витя шагает к своей машине, видит за рулём одного из своих водил, рядом Саню. Открывает заднюю дверь, и снизу вверх на него волчонком смотрит Надя Волкова. Тесновато.       — Выходи, — командует он, отступая, чтобы ей было куда выйти.       Она пару секунд не двигается с места, но потом не спорит. Даже если он решил сейчас оставить её здесь, она, по крайней мере, попробует убежать. Она в пару движений вылезает из машины и встаёт рядом. Он садится на её место и похлопывает по коленке.       — Садись.       Она еле заметно округляет глаза и тоже стоит пару секунд.       — Надя, давай в темпе, — слышится голос Белого, и это подталкивает её к действию.       Она старается ставить ноги так, чтобы не соприкасаться с ним, но это оказывается едва ли возможно.       — Подвинься назад, — тихо просит она, и он делает. Она садится на краешек дивана между его ног, прижимаясь к переднему сидению, поджимает колени и закрывает за собой дверь.       — Поехали, — командует Пчёлкин, Надя с болезненно прямой спиной старается минимально соприкасаться с Витей, поэтому практически упирается в потолок макушкой.       Они выезжают на главную дорогу, и водитель, поглядывая в стекло заднего вида, вместо машин на хвосте видит сосредоточенные Надины глаза.       — Надежда, уберите голову, дорогу не вижу, — обращается к ней человек за рулём, глядя на неё через зеркало заднего вида.       Она слышит его слова, но никак не может придумать, куда ей деться, тут так мало места. Пчёлкин, будто бы водитель обращается к нему, тут же принимает на себя ответственность за Надину голову. Он ощущает, что в этих бандитских разборках, несмотря на то, что она — одна из активных участников, он за неё отвечает. Как будто это он притащил её сюда, он её впутал, и он будет за неё отдуваться, хотя это все совсем не так. Он уже мысленно представил, что если она как-то не так посмотрит на кого-нибудь из его друзей или врагов, то он вместо неё пойдёт с ними разговаривать. И это не кажется удивительным или неожиданным, он даже не успевает акцентировать на этом внимание. Просто это так непохоже на Витю Пчёлкина. Он мечтал нести такую ответственность за Олю, на деле всегда был готов только за себя. Во многом боялся нести её за кого-то другого, но так получилось, что уже почти месяц он несёт её за Надю и принимает как данное.       Витя лёгким движением руки, кладя левую ладонь ей на лоб, а правую — на кисть, одним хозяйским движением укладывает её себе на плечо, чтобы она была чуточку пониже. Всё это происходит быстро и так уверенно, что Надя даже теряется. Пчёлкин убирает руку со лба, но не убирает с руки. Она чувствует шеей, как он дышит, и от этого ёжится. Хочет поднять голову, но Витя останавливает:       — Лежи так, скоро приедем, — он успокаивающе гладит её по руке, за которую держит, и Надя не уверена, что он до конца понимает, что делает. Она с его плеча поднимает на него удивлённый взгляд, и он тоже смотрит на неё, обдумывая, что она неожиданно близко. Но в этот раз никаких мыслей, кроме того, что лучше пусть будет близко, чем неизвестно где, ему не приходит.       Она оказывается обезволена, при этом вроде бы в полной безопасности. Надя устраивается поудобнее, расслабляется, насколько это возможно, и наверняка Пчёлкин чувствует, что она обмякла, перестав сопротивляться и контролировать ситуацию. Пока они едут у лесополосы, она смотрит, как меняются деревья. Даёт себе пару минут, чтобы успокоить колотящееся сердце, всё ещё напуганное внезапными смертями, угрозами, пистолетами, столкновением лицом к лицу с бандитом, который сломал ей полжизни. Она прикрывает глаза, сосредотачиваясь только на ощущениях, и слышит в ушах бешеный бег сердца. Успокойся, глупое, всё кончилось.       Пчёлкин сам на взводе. Ничего страшного не произошло, но постоянная угроза того, что вот-вот, одно неверное движение, и кто-нибудь точно выстрелит, а тогда начнется эта каша мала — нервирует. Очередной стресс, для которого он в принципе достаточно стрессоустойчив. Теперь его отпускает.       И почему-то особенной радостью ощущается Надя. Но не как дорогой сердцу друг или спасённая девушка, а скорее как ценность, которую своровали, а он вернул. Одна мысль у него в голове: эти твари её украли, хату взломали, а он её вытащил, спас. На короткое мгновение ему вдруг кажется, что он понимает, что она чувствует. Должно быть, благодарность, счастье, что за тобой пришёл человек и вытащил из лап смерти. Он, замирая, чувствует, как в её запястье колотится сердце, и это пугает его. Он всё ещё помнит, что однажды она чуть не откинулась у него в коридоре, и ему очень не хочется обновлять воспоминания. Поэтому он в неконтролируемом порыве ответственности в успокаивающем жесте поглаживает большим пальцем тыльную сторону её ладони. Сам того не до конца осознавая, хочет, чтобы она успокоилась. А может, от того, что сам так нервничает и боится, хочет успокоить хотя бы того, кто ближе всех находится. Напоминает себе каждую минуту, что и у него получилось, и эта невезучая девчонка тоже в безопасности. Нет, есть в этой радости что-то ещё, что-то необъяснимое словами, не поддающееся его лексикону, почему ему так надо было, чтобы она осталась жива, почему он теперь так рад?..       Все молчат, обдумывая, что будет завтра. Внезапное движение чужих пальцев отвлекает Надю от собственной пустоты в голове. Она ощущает, как Пчёлкин мягко скользит подушечками по тыльной стороне ладони, и её рука слегка вздрагивает. Ей почему-то кажется, что она его понимает. Очень хорошо понимает. Ей хочется в это мгновение верить, что они хотя бы друзья, иначе зачем всё это. И она действительно чувствует благодарность за то, что Пчёлкин взял с собой и Стешу. И почему-то ей кажется, что он её взял с собой именно потому, что знает, как она дорога Наде. Пчёлкин, крепче ухватываясь за её руку, скользит по кисти, и Надя, пропуская его пальцы между своими, сжимает их, складывая их руки в кулачок, надеясь выразить этим свою благодарность, надеясь показать, что он может на неё положиться.       Пчёлкин чувствует это, еле заметно усмехается, рукой чуть сильнее прижимает её к себе. Кто-то тоже пытается успокоить его, взяв за руку, и это приятно. Он больше не думает. Просто принимает всё как есть, и Надя старается не пускать в голову мысли, боясь вспомнить что-нибудь, что снова заставит её нервничать. Кажется, будто она сестра, будто старая знакомая, дочь маминой подруги, с которой вы всю жизнь были рядом, ели песок в саду, дрались в начальной школе, гуляли компанией в старшей, а теперь здесь. И оказывается, что в это долгое мгновение они, сами того не имея в виду, стремятся друг друга успокоить.       Ему это нравится. Нравится, что она не задаёт лишние вопросы, что хотя бы сейчас она покорная, как слуга. Он этим коротким моментом наслаждается, чувствуя себя в глубине героем, спасшим принцессу от дракона.

***

***       На диванчике возле стола расположились Кос с Филом, на стол сел Саша, а в кресло у стола сел Витя. Стешу посадили, как на паперти или на эшафоте, на стул, на котором когда-то сидела Надя, впервые появившись в этом кабинете. Сама она встала у стула Пчёлкина.       Ей самой забавно это осознавать, ещё месяц назад она однозначно выбрала бы стоять за Стешей, рядом с ней, а теперь ей не то чтобы спокойней, но как-то честнее было стоять с Пчёлкиным. Почему-то ей кажется, что он в каком-то своём странном отношении рассчитывает на неё, что они как давние друзья, должны стоять рядом. Когда она посмотрела на него в кабинете у Стеши, он поймал её взгляд, потому что ждал его, он хотел ей помочь, и он знал, что если она и будет на кого-то надеяться, то это на него. Теперь хотелось отплатить ему тем же. Стеша всё ещё дорога её сердцу, но уже не ощущалась как что-то родное и близкое. Она знает, что Стеша напоминает ей о прошлом, но его, увы, больше нет. И она готова вступиться за женщину, но, наверное, уже не очень была готова выбрать её, вместо не самых близких ей бригадиров.       Это её и настораживает. Не слишком ли быстро и резко она переобулась? Пару раз заступились, и всё, готова променять человека, который почти год в какой-то мере заботился о тебе, на человека, который просто ещё не успел показать свои худшие стороны? Он чуть тебя не застрелил…       Несмотря на смятение в сердце, она продолжает стоять за Пчёлкиным и двигаться не собирается. Даже если он мудак, её место на данный момент здесь.       Впрочем то, как сидела здесь впервые Надя, ни за что бы не сравнилось с тем, как сидит Стеша. Она, закинув ногу на ногу, опирается локтём на спинку стула и сидит вполоборота к кабинету. Как будто это она принимает здесь гостей.       — Так, блять, давай с тобой сначала, — устало начинает Саша, закуривая неспешно сигаретку и обращаясь к Стеше.       Смотреть на них на всех больно. Они все уставшие и напряжённые. Каждый день просыпаться, ехать куда-то и лишь надеяться, что тебя или твою семью не пристрелят. Эти ежедневные переживания добивают, особенно в последнее время. Раньше все были уверены в своей безопасности, а теперь неизвестно, к кому следующему залезут в квартиру, да и вообще. Мало ли, Оля будет гулять с ребёнком, и в качестве отмщения её украдут. Об этом думать не хочется, но забывать про такую возможность вообще тоже нельзя.       — Я никому никого не сдавала, — сходу начинает она, закатив глаза, — ни их вам, ни вас им. Так что ничем помочь не могу. А учитывая, какой бардак вы там устроили, сомневаюсь, что вообще могу чем-то помочь, — возмущённо вещает Стеша, поправляя очки, которые чудом всё ещё на ней удерживаются.       — Ну тише-тише, куда ты так несёшься, — Саша рукой показывает ей говорить помедленней. — Рассказывай, откуда они тебя знают, почему сегодня приехали к тебе? Ну уж точно не из-за неё, – Белый, кивнув на Надю, спокойно смотрит на женщину, обдумывая всю сложившуюся ситуацию. Вряд ли Сёма действительно выбрал это место — местом стрелки, да и узнали они про это всё случайно, значит, никто эту встречу не планировал.       — Давно трясут меня, я им плачу за то, чтобы не трогали. До недавних пор не трогали, но кое-что, видимо, случилось, и ценник подрос, предъявы тоже, — Стеша выразительно глядит на Надю, что Саня, разумеется, заметил, но девушка даже не моргнула, игнорируя слова недавней подружки. — Сегодня пришли спрашивать с меня за то, что я вам тогда рассказала. Вы ездили по адресу, и они поняли, откуда вы его узнали. Не хотела я участвовать в ваших разборках, а всё равно все втягивают, — с досадой цокает она.       — Сёму давно знаешь? – вмешивается Фил, явно желая что-то вытянуть из неё.       — Давно. Вас ещё и в помине не было. И вы бы с ним поосторожней. Ты ему к башке пистолет приставишь, он тебя завтра за это положит. А на тебя он вообще зуб точит, а ты нихуя об этом не думаешь, — она сама не замечает, как переходит на какой-то родительский тон, выговаривая Наде, что та не думает о своей безопасности. Но та только о ней и думала.       — Помолчи, Стеш, — не слишком строго, и даже с ноткой просьбы, прерывает её Надя.       — Чё ты их боишься, они сами тебя боятся! — женщина, слегка закатив глаза, откидывается на спинку стула. — Ладно, в общем, я вас поняла. Вот вам мой телефончик, если надумаете задавать какие-то свои вопросы, — она откуда-то из лифчика выуживает бумажку с номером телефона, на что Надя лишь улыбается. Да, бумажку она умудрилась не потерять. — Я не скрываюсь, а то любите вы чуть что — сразу стрелять. Кто мне мой оазис восстановит? Никто. А девочки?! Ладно, и ты, дорогуша, знаешь, где я, но не ходи ко мне с вопросами, которые от меня не зависят, окей? — последнее она обращает к Наде, указав на неё длинным красным ногтём.       — Стеш, там опасно появляться, — с опасением предупреждает Надя, на какое-то мгновение забыв, где она и с кем. И Стеша позволяет себе улыбку этой минутной слабости.       — Не волнуйся, девочка, я найду, как о себе позаботиться. Ты лучше думай о себе. Потому что вот это вот всё, — она обводит пальцем кабинет, — редко приводит к чему-то хорошему.       Она встаёт и, подходя к столу, оставляет на нём визитку.       — А тебя ещё никто не отпускал, — цокает Космос с диванчика, окидывая женщину властным взглядом.       — Брось, Кос, пусть идёт, — осаживает его Белый, внимательно прочитывая цифры. Ему понятна её роль в этой заварушке. Действительно, она здесь оказалась лишь потому, что содержит заведение, пользующееся популярностью. И с неё спрос не очень большой.       Стеша и Надя несильно жмут друг другу руки, прощаясь, и женщина скрывается в дверях, явно собираясь уходить. Никто за ней не идёт.       — Может быть, можно, чтобы её кто-то проводил? — с жалостью глядя в коридор, уточняет Надя, в общем-то не надеясь на согласие.       — Хотела бы защиты, попросила бы, — отрезает Белый, и Надя бросает на него серьёзный, едва ли не злой взгляд. Но продолжить перепалку не решается. Впрочем, не решается и потому, что знает: Стеша сама откажется.       — А теперь ты, — Саша кивает на Надю, и вместе с этим оживает и Пчёлкин, сидевший до этого, оперевшись локтями на колени. Ему не очень хочется разбираться, но он знает, что это необходимо. Сам ещё хотел выяснить у Нади, кто её украл. — Ты почему не сказала, что с Сёмой знакома?       — Не знала, что это важно, — просто отвечает она.       — А про отца своего почему не сказала? — с неё Саша спрашивает нетребовательно. Скорее, интересуется, но она этого не чувствует. Она готовится к тому, что ей опять приставят пистолет к голове.       — Не знаю, тоже не очень важно. Да и не ваше это дело, — выговаривает она быстро и отступает чуть-чуть к стене, чтобы точно знать, что сзади — никого.       — Ну ладно, ты не нервничай, — её состояние малой готовности отмечает только Фил и тут же спешит убедить в том, что всё хорошо.       — Нет, ты скажи, ты же слышала, что мы про Сёму говорили, почему не сказала, что должна ему денег? Почему не сказала, что у твоего отца были с ним тёрки? Тебе же самой спокойней было бы. Мы бы подумали, как тебя защитить, — продолжает расспрашивать Белый, складывая руки на груди.       Она откровенно смеётся с последней фразы, глядя на Белого как на клоуна. Все они здесь такие. Юмористы.       — Ты смеёшься, что ли? Защитить? Я не хотела, чтобы вы отдали ему меня как откуп. Зачем вам меня защищать? Я не тупая и не наивная, ладно? Не надо лить мне в уши. Да и ничего я ему не должна, он просто использует меня, как… — она не договаривает. Почему-то отвечает им честно и даже сама не ожидает такой откровенности. Она замолкает, решая для себя, что дальнейшие слова будут звучать как оправдание, а им они ни к чему. — Я живой не дамся. Если вы решите меня убить, то давайте не будем с этим тянуть, — произносит она, строго глядя на Белого. И тот хмурится, когда она произносит “убить”. Сама картина ему как гуманисту не очень приятна.       — Да никто не собирается тебя убивать, — наконец подаёт голос Пчёлкин, разворачиваясь к ней вполоборота. — И отдавать тебя тоже никто не собирается, угомонись, — он не кричит, но голос немного повышает.       — А с чего ты вообще решила, что мы будем тебя убивать? — негромко интересуется Саша.       — Потому что вы не будете разбираться, как я с ним связана, посчитаете меня крысой. Или не знаю, просто назло ему. Или… Да откуда я знаю, что вам, что ли, повод нужен? — она тяжело вздыхает, продолжая смотреть с вызовом, уже чувствуя, что не слишком контролирует взгляд. Белый её словам улыбается.       Она быстро оглядывает всех, и улыбка касается даже Фила, а Космос смотрит на неё исподлобья, серьёзно, так же, как и обычно. Именно его взгляд её пугает, но она старается об этом не думать. Что-то внутри подсказывает ей, что она не нравится ему с самого первого дня, и если что, то именно Космос будет убеждать всех её пристрелить.       — Да это я… тут на днях приставил ей к голове пистолет, ну чтобы она мне всё рассказала. Запугал её, короче, вот она и… — Витя рассказывает это с некоторой ноткой жалости, будто даже раскаивается. И Надя молчит, не желая доказывать, что на самом деле он тут ни при чём. — И кстати, ты знаешь тех, кто украл тебя? Ну просто я подумал, замок не вскрывали, значит ты сама открыла? Кто они такие, чего хотели? — Пчёлкин снова разворачивается к ней лицом.       Ребята не успевают ничего высказать ему по поводу его опрометчивого поступка с угрозой, когда он задаёт вопрос поинтереснее. И они все смотрят на неё, а она чувствует, как у неё холодеют ладони и ступни. Спустя долгие полминуты она понимает, что он имеет в виду. Он думает, будто её схватили и увезли к Стеше.       — Не знаю их… Они молчали, — лаконично и неуверенно говорит она. В этот раз на несмелость её голоса никто не обращает внимание. Они дружно решают, что она просто от воспоминаний, нервов да и просто потому что девчонка вдруг испугалась. А потому понимают, что добиваться от неё чего-то тоже не очень актуально.       — Ладно, парни, мы погнали домой, надо прийти в себя немного, давайте, может, вечером встретимся, перетрём, чё завтра будем делать, — снова подаёт голос Пчёлкин, приподнимаясь.       — Давай, брат, созвонимся, — говорит Белый, пожимая ему руку и приобнимая.       Пчёлкин жмёт руки остальным, обменивается какими-то шуточками, словами. Оборачивается на Надю, чтобы кивнуть ей на выход, и тут же вспоминает про машину.       — Бля-я-ять, я тачку там оставил. Надо послать ребят пригнать её обратно.       — Решим этот вопрос, идите, и отзвонись потом, что никто к тебе больше не вламываются, — с лёгкой улыбкой Саша постукивает его по плечу, и Витя лишь кивает.

***

      — Ну давай, — Витя прощается с водителем, пожимая ему руку. — Ты сейчас в офис, скажи Сане, что нормально всё, — произнёс Витя, немного сохраняя интонацию вопроса.       — Без б, Вить, — тут же кивают ему в ответ.       — Ну всё тогда, — он ещё раз кивает и выходит из машины. Надя, приготовившись открыть дверь заранее, быстро выскакивает из машины за ним, негромко прощаясь с водителем.       Дальше БМВ медленно выезжает со двора и скрывается за поворотом. И Витя, теряя машину из виду, вздыхает тяжело и идёт к подъезду, нащупывая в кармане ключи. Нарастающая усталость немного отступает, когда он, оставаясь наедине со своими мыслями, снова пытается восстановить события сегодняшнего утра. В подъезд они заходят вместе, и из-за снега снаружи сначала им кажется, что внутри очень темно. Пчёлкин, перебирая в руках ключи, позвякивает ими. У него столько вопросов к Наде, да и немного страшновато теперь оставлять её и дом без охраны.       Надя плетётся за ним молча, перебирая пальцами края куртки. Они с каждым шагом ближе к тому месту, из которого она сбежала. И вся сложившаяся ситуация как-то давит на неё мёртвым грузом. Не очень хотелось быть крысой или нахалкой, но она ею вышла. Она молчит о том, что свалила, и принимает его помощь, а он всё ещё ведёт её к себе, в безопасность. Это её и злит: он вопреки её ожиданиям поступает с ней по-человечески. Впрочем, сейчас она решает для себя, что раз уж незаметно свалить не вышло, надо честно сказать ему, что она уходит, что решение её бесповоротно и твёрдо. Но в какой момент и какими словами — это загадка, поэтому она всё ещё только пыхтит, серьёзно сведя брови к переносице.       — Нет, я всё-таки не понимаю, - наконец прерывает молчание Пчёлкин, — как они вычислили, где я живу? Ты точно никого не узнала? — по сосредоточенным глазам было видно, как мысль движется в Витином мозгу. Он понимает, что всё где-то на поверхности, просто упускает какую-то крошечную деталь, которая бы открыла глаза на происходящее.       А эта деталь шла позади и молчала, насупившись.       — Не узнала, — односложно выдыхает она.       — Я не понимаю. А почему ты тогда открыла дверь? Или у них была отмычка, что ли? — он явно нацелен на диалог, который она не хочет поддерживать.       — Сама открыла, — отвечает она, уже не сильно волнуясь о том, что он раскусит её ложь.       У неё в голове уже зреет речь про то, как она не хочет больше висеть у него на шее, как она боится, что они в любой момент её схватят и убьют или сдадут куда-то, и как хочется уже свалить и начать новую жизнь.       — Сама? Зачем? Ты чё, спросила, не бандиты ли они, они сказали, что нет, и ты открыла?       Она куксится ещё больше от того, что он всё ещё не отстаёт от нее. Тяжело выдыхает и останавливается, наконец решаясь.       — Чё с тобой, Надя? ты же неглупая... — протягивает он, останавливаясь тоже.       Она решительно поднимает на него серьёзный, на грани со злобным взгляд, он встречает его мужественно, но чувствует, что ничего хорошего такие глаза не расскажут. С каждой секундой в них появляются льдинки, которые она старательно замораживает, чтобы не дай бог не повестись на свою сентиментальность и не сдаться. Он стоит в ожидании, понимая, что что-то не так.       — Да ничего со мной. Отстань от меня вообще, никому я не открывала, никто не крал меня, я ушла сама, — выпаливает она, и пустой подъезд разносит это эхом.       Теперь Витя чувствует, как холодеют руки. Это страх. Страх чего? Непонятно.       — Куда ушла? Ты вышла погулять и тебя там схватили? — он выстраивает новый сценарий, до последнего надеясь, что она неправильно выразилась.       А она вместо признания ошибки закатывает глаза и наклоняется к нему, чтобы чётче объяснить, что происходит.       — Нет. Это был побег, я от тебя сбежала. От тебя, от этой квартиры, от твоей бригады. Я собрала немного вещей, взяла телефон, открыла дверь, заперла, бросила ключи в щиток и свалила. С концами, понимаешь? — как только она произнесла «от твоей бригады», он понял, что надо убираться, пока она не распиздела что-то ещё. Им остаётся ещё пару пролётов, и он, хватая её за руку, грубо тащит за собой ближе к дому.       Она сопротивляется, пытается остановиться, но он держит намертво, лишь выплёвывая за спину:       — Успокойся, блять.       Доводит её до квартиры, запирает тамбур и открывает дверь своим ключом, но прежде чем зайти внутрь, приближается к самому её носу и злобно шепчет:       — В какой, блять, щиток ты бросила ключи?       Она смотрит на него как дикая, переводит взгляд за его спину, и он оборачивается, видя электрический щиток. Находит на своей связке нужный ключ, отпирает, и оттуда ему тут же в ноги падает ещё одна связка ключей.       Он молча смотрит на неё пару секунд, а затем кривится:       — Блять, не-е-ет....       Резко поднимает её, и, разворачиваясь, заталкивает Надю в квартиру, запирая дверь Надиными ключами.       Когда они оказываются в коридоре за закрытой дверью, Пчёлкин швыряет ключи на тумбу и потемневшими от негодования глазами смотрит на Надю, глубоко дыша.       Она понимает, что его переполняет злость, агрессия, непонимание и далее по списку, но он ничего не говорит ей. Просто стоит и смотрит едва ли не с ненавистью. Пытается прийти в себя и кроме тупого вопроса «почему?» спросить что-то ещё.       — Скажи, что ты напиздела или я неправильно понял, — прилагая усилия, спокойно просит он.       Но Надя пока молчит.       — Нет, я действительно сегодня утром решила, что навсегда исчезаю, забрала, что посчитала нужным, и ушла. Ключи твои оставила.       — А почему ты пошла к этой шлюхе? Ты ж мне обещала, что завязала с проклятым прошлым, — с непониманием спрашивает он, хмурясь.       — Хотела взять немного денег, чтобы уехать.       Он пропускает смешок. Денег. Вместо нормального разговора с ним она выбрала пойти к проституткам за бабками, потому что это безопаснее. Гениально. Но поверх всего сарказма, что рождается у него в голове, его осеняет совершенно новая чистая мысль.       — Так никто не вскрывал квартиру? И они всё ещё не знают, где мы живём? — теперь эту драгоценную информацию он уточняет у неё без какого-либо энтузиазма. Энтузиазм кончился тогда, когда он понял: все его усилия по её возвращению были напрасны, и ей самой не нужны. Значит, тогда в машине она чувствовала вовсе не благодарность, а досаду или даже раздражение от того, что он не дал ей уйти и везёт её обратно.       — Не вскрывал, — лаконично отвечает она и шумно выдыхает, замечая, как у него в глазах потухает нечто от успешного спасения. Почему-то он как будто бы физически опускает руки, узнав о том, что она ушла сама. И ей эта картина, возможно, только нарисованная собственным воображением, делает больно. Поэтому она сейчас готовится высказать что-то, что должна была, наверное, оставить в записке. — И вообще, знаешь, я пойду. Прости, что так вышло. Я… — она хотела дежурно произнести “не хотела”, но почему-то сейчас врать не захотелось. И она замолчала. Да, она хотела и обмануть его, и сбежать, и ключи спрятать. Всего этого она хотела, потому что не думала, что ей придётся ещё с ним увидеться.       — Куда? — односложно спрашивает он, и она и слышит, и видит, что он не верит ей, её “прости” ничего не значит, и отпускать её вряд ли кто-то будет. Она в очередной раз не понимает, хорошо это или плохо.       — Не знаю. Но я разберусь, всегда разбиралась, — твердо заявляет она, прожигая его взглядом.       — Блять, какая разборчивая нашлась, — он тяжело вздыхает, осматриваясь. Значит, по крайней мере, в квартире всё ещё безопасно. Всё нормально. Кроме того, что Надя съебалась, прихватив с собой всё его доверие к людям, блять. Ладно, он не драматизирует, просто это обидно. Он ладонью проходится по всему лицу, будто бы умывая его. Пчёлкин чувствует, как разочарование в нём граничит с некоторой агрессией, но уже нет никакого желания чего-то ей доказывать, поэтому ему не удается даже вспыхнуть. И в нём впервые так быстро появляется чувство принятия разочарования. Он уже смиряется с её поступком, теперь ему просто хочется понять, почему он, при всех его жертвах, на которые он не привык идти, недостаточно хорошо справился, чтобы она осталась?       Надя, видя, как в нём потухает весь азарт удачи, вся радость от спасения, сама не зная почему, вдруг злится на себя. Ну почему, когда она заталкивала ключи в щиток, она не знала, что Пчёлкин поедет её спасать. Но тут же старается оттолкнуть эту мысль подальше. Нет, надо быть решительной и идти до конца.       — А почему ты решила, что Стеша отвалит тебе денег? — спрашивает он, теперь просто уточняя детали.       — Не знаю, — практически простанывает она, потому что признаваться во всём этом ему очень неприятно, — потому что она уже так делала. Давала мне в долг. Я бы всё ей вернула… Мне надо было перекантоваться у неё. А потом уехать. Не собиралась я с ней работать, мы с ней решили ещё когда я уходила, что я с этим не справляюсь, — Пчёлкин усмехается её фразе “мы с ней решили” и едва удерживается от едкого замечания. — Я хотела уехать, начать жизнь заново. Чтобы он меня не нашёл, — завершила она твёрдо. Звучит как ебучее оправдание, которое она не обязана произносить, но она так сильно чувствует свой проёб, свою вину, что не рассказать этого просто не получилось бы.       — Вот скажи мне, чё тебе так всралась эта Стеша? Она столько говна тебе сделала, а ты к ней как к родной, — он искренне не понимает и уверен, что ничего из слов Нади его не убедит. Тем временем, он снимает верхнюю одежду и проходит на кухню. Надя делает то же самое и осторожно шагает за ним.       — Я уже говорила. Она никогда не бросала меня. И несмотря на то, как сложно и неудобно ей было, она старалась облегчить мне жизнь. Она всегда подбирала мне максимально спокойных мужиков и всегда шла навстречу. Она достаточно цинична по натуре, но со мной всегда делала над собой усилие. Тебе этого не понять, ты никогда с ней не общался, никогда не работал с ней. Ведь там были девочки и с более сложной ситуацией, чем у меня, и им не так часто доводилось чувствовать её доброту, как мне. И я всегда буду ей благодарна за это, так что…       — Так что ты продолжаешь убеждать себя, что это она к тебе была так добра, а не использовала мелкую девчонку в своём блядушнике, подсовывая, как подстилку, всем подряд? — он произносит это с особенной злостью, кажется, не планируя этого, но всё же пытаясь её задеть. Ему хочется, чтобы она наконец почувствовала к Стеше отвращение, чтобы она поняла, как та её использовала. Но пока что своими словами лишь ранит её, а потому встречает ненависть к себе самому. — И поэтому ты продолжаешь верить человеку, который тебя продал, и при этом не веришь человеку, который тебя не купил, — он сделал акцент на «не», стараясь вложить туда всю суть ситуации: обличить Стешу и дать Наде понять наконец, что он действительно к ней благосклонен, и это тоже можно было бы оценить. И Надя прекрасно понимала его претензию, прекрасно понимала, что он прав где-то, но ничего не могла с собой поделать. Отвечать было нечего, поэтому она молчала, глядя на него исподлобья, а он продолжал:       — Тебе деньги нужны? Так ты сказала бы, я бы тебе занял, да могла бы не возвращать. Сколько тебе? — он показушно достает кошелёк и улыбается, потому что видит, как Надино лицо становится пунцовым буквально за секунды. И ему не очень понятно: она смущается или злится. — Чё ты стоишь там, иди сюда.       — Да пошёл ты! Я каждый раз тебе одно и то же, а тебе в одно ухо влетело, в другое вылетело! Неужели ты не понимаешь, я и свалить хотела, потому что я только долг себе коплю, мне с тобой уже не расплатиться, что будет потом, я и подумать боюсь, а тебе смешно! И ещё сегодня утром я была уверена, что ты и вся твоя братия убьёте меня из-за того, что я тебе рассказала. А я.. — она вдыхает побольше воздуха, когда Пчёлкин подходит к ней и говорит уже тише, просто потому что с близкого расстояния его и так хорошо слышно.       — Надя, блять, че ты заладила про эти бабки? Тебе бабок в жизни не хватает, ты скажи, чё те надо, я тебе десять, блять, куплю, может, ты успокоишься? Хочешь ехать? Езжай, на вот тебе, на первое время хватит, — с этими словами он вкладывает ей в руки свой кошелёк и буднично отходит к окну, планируя заглянуть в холодильник.       А она от этого жеста в одно мгновение вспыхивает, будто спичка. Он не успевает сделать и пары шагов, как она с силой бросает этот кошелёк ему в спину. Удар получается несильный из-за небольшого веса, но боль определённую он всё равно чувствует.       — Да я серьёзно, — спокойно разворачивается он, поднимая портмоне. — Ну не нравится тебе здесь, может, я реально насильно тебя держу, я ж не знаю. Иди, — он снова выдерживает паузу, но не специально, просто думает, что у него ещё есть сказать. — Я только понять не могу, почему ты считаешь, что безопаснее будет где-то в другом городе? Что есть место, где Сёма со своими людьми и связями тебя не найдёт? Почему легче было переться к шлюхам в блядушник за деньгами, чем попросить, да даже спиздить у меня? Почему здесь, со мной, с кучей моих ребят, тебе не безопасно, а с проституткой или в одиночку спокойнее?       Она замечает, как он меняет “попросить” на “спиздить”, оценивая, что он правильно считает, что с просьбами у неё туго, но тут же отмечает, что он её не понимает, потому что воровать у него она бы не стала ещё однозначней, чем просить. Впрочем, это отходит на второй план, когда она задумывается над этим вопросом. В её голове тут же рождается ответный: “А почему с тобой должно быть спокойнее?” Она плохо его знает, а со Стешей знакома год. Стеша вытаскивала её из самой грязи, а он видел только пару её сторон.       — Да потому что так всё будет зависеть только от меня! — громко говорит она, надеясь, что это произведёт вес. Он замолкает, но она по лицу видит, что ей не верит.       С её ответом Пчёлкин моментально теряет всякий интерес к тому, чтобы разбираться с мотивами её поступков и мыслей. По крайней мере, сейчас. Она отказывается становиться ближе к нему. Она ему не верит, и это ясно. Он понимает, что её ответ сейчас основан на простом правиле: “Никому не доверяй”. Ага, всегда держи нож в кармане…       — Чокнутая, — резюмирует он и начинает делать какие-то маленькие дела на кухне: проверяет холодильник, наливает водички в кружку, поливает цветочки на подоконнике. Скорее просто чтобы отвлечься.       Она понимает, что он устал и своим односложным ответом дает ей понять: разговор окончен. И это её не устраивает. У неё не получилось свалить по-тихому, не получилось свалить, сказав об этом. Она осталась, ей предъявили претензий и оставили просто так. Ну уж нет. Она точно знает, что не хочет оставаться здесь на негативной ноте, а потому не отступит теперь, пока не поймёт, что между ними мир.       Надя забирает из его рук лейку, отставляя её, и оставляет его пальцы в своих, привлекая этим внимание к себе. Пчёлкин, в общем, не сильно сопротивляется. На самом деле он где-то даже ожидал, что она не позволит ему просто так закончить диалог и продолжит его сама. Она уже это делала, когда он обижался на неё из-за Оли. И он ещё в тот раз понял, что она не любит оставлять конфликты нерешёнными. А потому теперь он смотрел на неё с готовностью выслушать всё, что она скажет, и, может быть, даже на всё согласиться.       Она ничего не говорит, не может сходу придумать нужные слова, пока просто смотрит на него, как и он на неё, и как ни странно, это не вызывает каких-то проблем или вопросов. Он продолжает смотреть ей в глаза, просто ожидая, когда она соберётся с мыслями.       — Не злись на меня. Возможно, тебе кажется, что я грубо с тобой обхожусь. Но это лишь… Понимаешь, мы не так долго знакомы, и я не хочу и даже боюсь, что буду тяготить тебя. Мне хочется избежать этого настолько, насколько возможно. Я забочусь о тебе, — проговаривает она, стараясь убедить его. Но когда ты говоришь честно, не приходится стараться, чтобы тебе поверили.       Витя переминается с ноги на ногу, выбирая, какой из аргументов против нужно высказать.       — Не понимаю, разве я не дал тебе понять, что всё, что происходит, — это моё желание? Я похож на дурака? У меня есть своя голова на плечах. Конечно, ты тяготишь меня, многое в моей жизни не так, как я хочу или не так, как я привык, только потому, что ты рядом. Но я понимал это, когда вёз тебя сюда. И понимал, когда предлагал остаться. Перестань думать за меня, оставь мне хотя бы это, — Пчёлкин тяжело вздыхает, глядя на неё, и Надя так непривычно робко поводит плечами.       — Хотя бы? Именно потому, что на тебе столько всего лежит, я и хочу уйти, — она чуть сильнее сжимает его руки, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, вспоминая, как он делал это же в машине.       Она достаточно сильно смущается, вспоминая. И такое сильное непонимание этой ситуации возникает у неё в голове. Она через столько прошла, столько всего испытала, и теперь какое-то глупое прикосновение к руке так её волнует. Почему? А впрочем, ответ прост: потому что ничего никогда не происходило с ней искренне. Она никогда не чувствовала ни одного честного мужского прикосновения. О ней мало кто заботился, и ни один мужчина из тех, с кем она спала, не вытаскивал её из лап смерти.       — Я этого не хочу, — произносит он, делая акцент на первом слове, — и видишь, из-за того, что ты исключаешь саму мысль о том, что я тоже могу осознанно принимать решения, ты и не замечаешь, что я тоже забочусь о тебе, — он проговаривает это без какого-либо подтекста. Его цель — донести до неё свою гуманистическую позицию. — Это неприятно.       Когда он заканчивает, она смотрит с некоторым разочарованием. Будет тяжело перестроиться им обоим. Он не сможет заставить её переложить ответственность за собственную жизнь на него целиком, а она никогда не убедит его в том, что всё способна решить без его помощи.       Пока она молчит, Пчёлкин замечает слегка порозовевшие скулы. Это вдруг удивляет его, потому что сейчас она выглядит так по-женски: смущённая, чего он никогда не наблюдал за ней, впервые отказавшаяся воевать, может быть, даже застигнутая врасплох его аргументами. Он вдруг замечает, что она держит его за руки, и это тоже кажется ему каким-то необычайно нежным. Откуда вдруг у Нади есть нежность, где она её прятала, где держала? За этими крошечными открытиями он вдруг обнаруживает, что она целиком сплошная женщина, и очень смешно, как он не заметил этого раньше. Его взгляд падает на её лицо, и он скользит по нему, проверяя, кажутся ли ему все её черты совершенно новыми. Он останавливается на губах и замирает. Что-то заставляет его чуть-чуть наклониться к ней, может быть, чтобы услышать, может быть, от неё ещё и пахнет женщиной? Надя, что ты делаешь?       — Прости меня, — тихо и примирительно говорит она, выводит его из каких-то мыслей, и он вдруг опомнился и даже слегка вздрагивает. Его будто застали за чем-то, что никто не должен был видеть. Витя снова встречается с ней взглядом и видит, как она надеется, что всё можно поправить, и в нём нет ни одной силы противостоять надежде.       Он коротко кивает ей и, расслабляя спину, падает ей на плечо, опираясь руками сзади на подоконник. Она обнимает его в ответ, складывая руки на плечах и шее. И они стоят так какое-то время, просто стараясь сохранить это короткое и редкое мгновение спокойствия.