Поебония для профи

      Он открывает глаза, и перед ними белый потолок, а затем — лабиринт узоров на обоях. Перед глазами — пятнадцатилетняя девчонка, которая постоянно носится туда-сюда, какой-то мужик, который чего-то насильно от неё требует, и женщина, похожая на его собственную мать, которая очень много плачет. И у него до сих пор немного сжимается его суровое сердце, потому что во сне казалось, будто его мать плачет. И он не в состоянии помочь.       Пока он разжёвывает в памяти то, что ему снилось, тупо глядя на обои, рядом кто-то шевелится, поудобнее подминая подушку. Он бросает взгляд в эту сторону и видит Надю.       Она мирно посапывает, плотно укутавшись покрывалом. Её хвост растрепался за ночь, резинка почти слетела с волос, и они, разбросанные по подушке, путались, ему казалось, в его руках, его голове. Глаза плохо видят в полутьме зимнего утра. И он, стараясь мысленно прокрутить все последние задачи, не отводит взгляд от Нади.       Стараясь осмыслить свой сон, он вспоминает, что рассказала ему Надя. И это её жизнь пронеслась у него перед глазами этой ночью. Сюжет был захватывающий, но ничего хорошего он там не увидел. Осталось теперь решить, что из этого стоит знать парням. Определённо, нужно сказать, что… Почему-то говорить о том, что Надя представляет для Сёмы интерес, ему не хочется. Он уверен на сто-двести процентов, что никто из его друзей не предложит отдать Надю в качестве откупа, а даже если кому-нибудь взбредёт такая шальная мысль, то силами здравого рассудка они от неё уйдут. Но ему не хочется даже на долю секунды знать, что кто-то подумал сдать её. Как это несправедливо было бы после всего, что он от неё услышал. Как было бы жестоко.       Витя, тщательно избирая детали, решает просто сказать, что Сёма ищет деньги, которые задолжал ему Вова. И, по слухам, он мстит семье Вовчика… По слухам, деньги на территории, которая контролируется Бригадой. И всё-таки, пожалуй, они спросят у него детали. Так или иначе, ему придётся рассказать о ней. Да и слабо ему самому верится в то, что Сёме действительно нужны только деньги. Пожалуй, ему нужны и деньги, и былое влияние, и даже Надя.       Ему в голову навязчиво лезут мерзкие картинки о её работе. Он хмурится, не успевая остановить свою мысль, которая из одного образа тут же выводит другой. Надя сидит на кожаном диване в холле Стешеного заведения. Надя сидит перед каким-то мужиком на кровати. Он не может заткнуть сам себя. Образы мужчин, с которыми она проводила ночи или дни, меркнут, становятся расплывчатыми. Он представляет только её, отчётливо видит её лицо, её слезы, её дрожащий рот. Думает, нравилось ли ей заниматься с ними сексом? Ответ известен заранее. И она говорила, что это был ад, и Пчёлкин своими мозгами сам знает, что там творится. Но его бессознательное, рассматривая её лицо в Витином воображении, не унимается: должен же быть хоть один, хотя бы один мужик… И если его не было, то, может, он впереди…       Он встряхивает головой. Надо валить подальше. И поменьше думать об этом. Он глядит на часы на руке, затем оглядывает комнату и выходит.       Ну какой публичный дом, какое насилие, какая Стеша и какой Сёма на голову этой простодушной опасливой дворовой девчонки. Ему хочется отправить её в университет, чтобы она забыла сюда дорогу. Вся эта жизнь не для неё, несмотря на то, что она вполне хорошо с ней справляется. Ей лучше бы всего этого не знать. Да и Пчёлкину её лучше не знать, она ему не за чем. Неожиданно у него возникает ассоциация с Олей. После того, что Надя рассказала ему, он с лёгкостью представляет её скрипачкой в консерватории, думает, что, может быть, с Олей у них гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд. Но и эта мысль, конечно, до добра не доведёт. Он расшторивает окно, прежде чем уходит, не будя Волкову.       Знакомая дорога к офису проносится перед глазами, и он едва ли не сбивает какого-то пешехода. Никак не может выбросить из головы всё, с чем связана эта девчонка. Никак не может перестать представлять то, как она общалась с другими проститутками, как она работала там. Это кажется таким глупым… Сёма пришёл к двум женщинам и инвалиду отмывать бабло. Пчёлкин бы ни за что не подпустил никого к своей матери. Никого бы не подпустил и к Оле, если бы с Белым что-то случилось. И дело даже не в том, что он к ней неравнодушен. Просто это его долг. Они вместе двигались, вместе работали, и семья каждого из бригадиров была бы под его опекой, если бы, не дай бог… Да и дела должны решать мужчины с мужчинами. Как это по-пидорски: трясти девку с мамкой. И почему никто не пришёл им помочь, неужели у этого Волка не было корешей? Как это всё тупо…       В кабинете пока никого, и Пчёлкин наливает себе коньячку, разваливаясь на диванчике. Почему-то снова клонит в сон, и диван кажется в разы удобней собственной кровати. Спустя полчаса Витя дремлет, но слышит, как кто-то шагает к кабинету с первого этажа.       — Пчёлкин, тебя, чё, домовой не любит? Ты чего самый первый припёрся-то? — с привычным задором говорит Саша вместо приветствия, небрежно бросая пальто на ближайший стул.       — Я с новостями, дома тошно, — коротко отвечает он, садясь.       Так ли уж плохо ему дома? Каждый раз он задумывается об этом, потому что на самом деле такого ощущения у него нет. Но когда он начинает перечислять вслух всё, что там, дома, его ждёт, и старается осмыслить это мозгами, то вывод вырисовывается только один: дома нехорошо.       — Тошно? — озадаченно переспрашивает Белый, — Чё, тебя там твоя подружка не развлекает? Спи спокойно ночью, мама, мы болеем за Динамо, — с иронией в голосе тихо скандирует он, но Пчёлкин бросает на него тяжёлый взгляд, избавляя себя от объяснений о том, как на самом деле обстоят дела.       — Закругляйся, Саня, с подъёбами, я к тебе по делу, — с наставлением бурчит Витя.       — Ну а как иначе. Ну, подождём пацанов, это нас всех касается, я полагаю, — с верной догадкой говорит Саша, и Пчёлкин ему кивает.

***

      Надя обнаруживает себя в не очень хорошо знакомой комнате, но тем не менее помещение узнаёт. Она прекрасно помнит, как уснула вчера, о чём они говорили. Даже сюжет фильма воспроизводится почти полностью. И всё-таки добрым утро не становится. Она чувствует, как разгоняется сердце из-за того, что в доме она одна. Это значит, что времени в обрез. Ей досадно немного от того, что она всё же пошла на эту глупость, повелась, решила почему-то, что Витя не так уж и плох и, может быть, если он узнает, то катастрофы не случится. Но теперь было ясно как белый день, что это была ошибка. И пока он где-то ходит, делится с друзьями информацией, возможно, даже планирует её оперативный захват, у неё есть пара часов, чтобы потеряться.       Она встаёт с кровати и быстро двигается по квартире. Забегает в ванную, переодевается во что-то потеплее, чем её последний уличный наряд. Находит сумку, закидывает туда оставшиеся у неё деньги и подумывает о том, чтобы запихнуть куда-нибудь шорты. Но на это нет места, да и бог с ними, пусть он их выбросит. Пока она впопыхах кладёт в небольшую сумку самое необходимое и бегает по квартире, ища, не осталось ли тут чего-нибудь важного для неё, чувствует, как по щеке течёт горячая солёная слезинка, щиплет глаза и кожу. Она быстро стирает тыльной стороной ладони с лица эту дорожку. Нет времени для лирики, да и Пчёлкин её не стоит.       Надя напоследок оглядывает квартиру, а затем выходит из неё и, не планируя возвращаться, прячет ключи в щитке. Это так странно, что, рассказывая вчера о себе, она и не думала, что ей придётся так скоро уходить. Но теперь у неё не нет сомнений в своём решении. Она идёт по подъезду, затем по улице и думает об одном: надо зайти к Стеше, может быть, она сможет помочь с убежищем хотя бы на сутки, а дальше уже видно будет. Надо будет спрятаться, чтобы Витя её не нашёл.       Почему она по-прежнему так верит Стеше? Надя всё никак не может принять мысль о её предательстве, ей хочется оправдать её хоть чем-нибудь. Она идёт и немного нервничает перед внезапно нарисовавшейся встречей. Она волнуется о том, как бы никто не встретил ее раньше по пути.

***

      — Ты хочешь сказать, что этот обмудок за твоей проституткой гоняется? Чё-то как-то он заигрался, тебе не кажется? — с недоверием басит Космос, складывая руки на груди. Жест выходит угрожающий, но безадресный.       — Ну не только. Он на старом погреться хочет, — рассуждает Пчёлкин, покачивая головой.       — Да и хули ему надо от дочки-то, она же не при делах, чё она ему даст, — продолжает Космос, но ответа не получает. Раньше казалось, что Сёма был одним из тех, кто когда-то и устанавливал такие порядки, но сомневаться в словах Нади не приходилось.       Саша молчит. Всё становилось чудесатее и чудесатее. Надя внезапно оказалась едва ли не главной причиной, по которой Сёма развернул здесь свой театр боевых действий. Впрочем, нет, до главной причины ей далеко. Но она тоже имеет вес. Если он по-прежнему хочет от неё денег, тем более отцовских, он вряд ли отвяжется. И получается, что она связалась с бригадой, которой он теперь угрожает, случайно? Случайно ли?       — Девчонку не сдаём? — практически утвердительно спрашивает Фил, в принципе зная ответ, который незамедлительно последовал от Пчёлкина:       — Конечно, нет.       На полминуты снова воцаряется тишина. Слышно, как Люда за дверью цокает каблучками, наливая себе чай, как тикают часы над дверью.       — Очевидно, что даже если он её получит, то не отвяжется. Но хочется понять, не напрасно ли он так за ней гоняется. Она же говорит, что у неё ничего нет. Да и неплохо бы было, чтобы она была здесь… или кто-нибудь был с ней. Ты, Пчёла, не паришься, что тебе хату вскроют из-за неё? — Белый с вопросом глядит на друга. Но Витя лишь мотает головой.       Почему-то ему было не до этого. Он, если и задумывался об этом, то на очень короткое время и всегда отметал эту идею как маловероятную. Но ведь в последнее время всё говорило о том, что вычислить его дом ничего не стоит. И если поразмыслить над ситуацией с холодной головой, то не так уж это и невозможно. Скорее, даже действительно стоило бы перевезти куда-то Надю. Впрочем, сейчас уже поздно. Просто это должно было отчётливее прийти ему в голову в самом начале.       Разговор продолжает Фил:       — Мне кажется, что ему всё равно важнее уничтожить нас, а не получить девчонку. Она ему просто как приятный бонус, так что вряд ли он станет так усиленно её искать… зная, что она у нас, — он пожимает плечами, будто это мнение его самого удивляет, но просто другого и быть не может.       — Думаю, всё так, — коротко завершает Саша. — Значит, Пчёлкин, к тебе по-хорошему надо людей приставить. И к девчонке твоей. Да и сам будь аккуратней.       Витя кивает будто бы в трансе. Так много мыслей, о которых он раньше и не догадывался, внезапно скапливается у него в голове. Что если прямо сейчас его квартиру вскрывают? Да и Надя оказалась одной из целей... Как он мог тогда оставить её в магазине? Это был идеальный момент, чтобы до неё добраться. Однако она пока с ним, да и квартира пока цела и угроз не поступало — именно это заставляет его усомниться в верности высказанных опасений.       Когда Пчёлкин едет домой, в машине сидит водитель, а рядом с ним ещё один крупный и, как положено, молчаливый мужик в кепке и с пистолетом за пазухой. Пчёлкин думает, что это неплохо, но, в общем и целом, от шальной пули не убережёт. Если уж его захотят убить, то, пожалуй, сделают это даже через бугаев. Он думает о Наде. У него не возникает мысли: «Лучше бы её вообще не было». И это тоже странно, как и то, почему он не обзавёлся этими крепкими ребятами, как только узнал, что Надю купили. Впрочем, чего уж. Он думает, можно ли будет оставлять одного с ней дома, когда он уезжает на работу. Вроде идея неплохая, но Надя может запротестовать. Может, бугай будет представлять для неё опасность? Ну, это вряд ли, ведь они все знают, что их за непокорность будут жестоко судить при случае.       Погода какая-то промозглая. Из машины выходить не хочется. Но он всё же делает это, поднимается наверх. Когда он заходит на лестничную клетку, ему что-то кажется странным. Но что именно он не понимает, а потому и значения не придаёт. За ним стоят два его телохранителя и молчат. Открывает дверь своим ключом и, заходя внутрь, не чувствует ни запаха еды, ни тепла, как это было каждый день до этого. И мылом не пахнет. И Нади не слышно. Он видит, что нигде не горит свет, ниоткуда не слышно звуков, но почему-то сразу понять, что Нади нет, ему не удаётся.       — Эй, На-адя! — кричит он на всю квартиру. Но отклика не слышит.       Это его немного злит, и он не сразу понимает, что злость просто заменяет страх, чтобы он не выглядел трусом. Это его подгоняет, и он очень быстро начинает осматривать каждую комнату, дверь за дверью. И Нади нет ни в одной. Он видит слегка примятое покрывало в своей спальне. Заглядывает в гостиную, где раньше спала она, и не находит ни её сумки, ни телефона. Когда он замирает посреди комнаты, только водитель, наблюдающий со стороны и не имеющий права голоса, замечает, что у Пчёлкина подрагивают пальцы. Витя думает, что Надю украли. Что кто-то знает, где он живёт, и влез к нему в дом, увидел девчонку и насильственным образом утащил с собой. Как старичок Паучок уволок. «Хочет бедную убить».       Он снова думает про её телефон. Хочется ей набрать, и это так странно, что она смогла его забрать, когда её уводили.       Витя достаёт мобильник, быстро находит её номер и не успевает нажать на трубку. Ему звонят. И это Надя. На мгновение у него в ушах словно появляется вата, отчего звонок слышен будто через толщу воды. Где-то внутри что-то мерзко падает вниз живота, и Пчёлкин отвечает на звонок со всем мужеством.       Как он и ожидал, на том конце не Надин голос. Впрочем, и не убийц.       — Алло, Виктор Пчёлкин? Это Стеша, Надя у меня, и нас сейчас убьют. Если вам нужно её спасти, то… — слышится грохот, и связь обрывается.

***

      Бесшумно, но тяжело открыв дверь, Надя заходит как будто бы в родные пенаты. Как это не было бы странно, но это единственное место, которое не разнесло ещё её суровое бытие. Как будто ублюдки вокруг неё стараются уничтожить сначала все места, что были для неё значимы. Прежде чем убить её саму. А здесь всё по-старому. В эти времена, конечно, не хочется возвращаться, но тогда была ещё жива мама…       — Надя? Волкова? Ты как здесь оказалась, дорогая? — с улыбкой её встречает одна из девушек. Они едва ли тут подружки, но, по крайней мере, точно коллеги по несчастью. А общая беда, как и общий враг, объединяет.       — Привет, — скромно улыбается она, чувствуя что-то приятное от знакомых безопасных лиц. Они точно знают, каково было когда-то ей. — Я к Стеше, нужно поговорить с ней.       — Так ты возвращаешься? — с серьёзностью и опаской спрашивает подружка.       — Нет, конечно, нет, просто хочу спросить у неё за один должок, я ненадолго, — Надя улыбается ей и пожимает плечами.       Девушка кивает и указывает на Стешин кабинет. Надя знает, где он находится, лучше многих: она провела там немало времени. И несмотря на то, что всё ей здесь знакомо и сейчас никакого груза, связанного с этим местом, на ней не лежит, она всё равно немного волнуется. Но от этого нисколько не умаляется её решимость. И она открывает дверь, мысленно настраивая себя на то, что если Стеша не будет ей рада, то Надя будет разговаривать агрессивно. Здесь тоже важно не показывать слабины.       — Не надо дурить меня, дорогуша, я не первый год замужем. За эту меньше не получится! — грубо проговаривает Стеша в трубку, что-то отмечая на листке. Надя ловит небольшое дежавю: знакомый голос говорит в знакомых формулировках. — Я всё сказала, мы по-другому с вами не договоримся. До свидания.       Она сменяется мгновенно. И разговор заканчивается на такой положительной ноте, так вежливо, будто не они только что повздорили из-за цены. Стеша выключает телефон и отмечает что-то на бумаге. Она не меняется.       — Я же сказала, что…       — Привет, Стеша, — серьёзно протягивает Надя, ещё точно не зная, насколько ей нужно сохранять лицо. Хотя его нужно сохранять всегда.       Женщина удивлённо поднимает глаза поверх очков. Она даже отвлекается от своей писанины, надо же!       — Волкова? — без тени улыбки спрашивает она, и Надя кивает, усаживаясь на край стола. — Что ты здесь делаешь?       — А ты думала, что после того, как продашь меня, меня убьют на следующий день? — сурово спрашивает она, показывая, что шутить не намерена.       — Если ты пришла поговорить об этом, то можешь уходить. Я не буду ничего объяснять, это бизнес, — холодно отрицает она.       — Какая ты бизнесменка, у меня прямо аж дух захватывает, — протягивает Надя с прищуром. Настолько естественно у неё получается это, что Стеша даже настораживается. — Тебе предложили много денег? Мне сказали, что не очень. В чём тогда было дело? Я же уходила, ты хотела нажиться напоследок? — Надя договаривает и ловит на себе ещё один неодобрительный взгляд поверх очков. Это вызывает улыбку.       — Пусть будет так, — лаконично заканчивает сутенёрша, явно давая понять, что продолжать тему она не собирается. — Ты знаешь, что Сёма в городе? И он активно тебя ищет. И, боюсь, уже нашёл, так что ты зря пришла сюда одна. Или у тебя там в коридоре стоят твои солдатики? Приходили ко мне пару-тройку недель назад. Как ты к ним попала?       И это так невовремя трогает Надю: какой бы сукой не была Стеша, она всегда о ней как-то исподтишка, но заботилась. И вот сейчас они ничем уже не связаны, ничего она от Нади уже не получит, а всё равно предупреждает об опасности. Надя ведёт плечами и отворачивается, как решила изначально. В поступках это предприимчивой нахалки нет ничего милого. Надя, у тебя вообще крыша едет: встречаешь мало-мальски доброе отношение и всё, да?       — Да, видела его и людей его видела, — задумчиво говорит она, чуть хмуря нос, вспоминая, как это было. — И это он меня купил. Ты знала? — она ждёт ответ, но та лишь отрицательно покачивает головой, даже не поднимая взгляда. — А ребята… помогли мне. Но это всё лирика, я пришла за помощью, — холодно говорит Надя, где-то в затылке обдумывая то, как скоро на неё начнут охотиться бригадиры.       — Хочешь вернуться к старому? Дело твоё, конечно, но мы с тобой на другом расходились. Это не твоё. Да и твои новые друзья — весьма влиятельные люди, так что почему бы тебе не просить помощи у них? — она снова не смотрит на неё, отмечая что-то в своих бумажках. И Надю немного это бесит. Она пропускает одну мысль о том, что сама становится похожа на бандитов.       — Да отвлекись уже, посмотри на меня! — девушка резко стучит ладонью по листку, на котором пишет Стеша. — Я свалила от них. Сёма бычит на них, и они с ним стреляются, мне пришлось рассказать, что я имею к нему какое-то отношение. Они же меня пристрелят сразу от греха подальше.       — Надюш, ты никогда не была трусихой. От меня-то ты чего хочешь? Денег? — нетерпеливо вздыхает женщина, глядя на Надю поверх очков. Надина выходка работает: Стеша откладывает листки и выпускает из пальцев ручку, устремляя всё внимание на Волкову.       — Да. Я хочу уехать, — строго говорит Надя, и Стеша, глядящая на неё, снисходительно улыбается.       — Милая моя, да тебя выследят ещё на вокзале. А просить у меня убежища ты вряд ли можешь, это не в моих полномочиях. Я без удовольствия, конечно, одолжила бы тебе денег, но они тебе не помогут. На мой взгляд, если тебе интересно, ты должна была остаться со своими новыми бандитами. Старый ублюдок хочет тебя прикончить, тебе по-любому придётся с ним драться. Не легче ли делать это с помощью заинтересованной группировки энергичных амбициозных мальчиков вне закона? Не думаю, что они бы стали тратить на тебя свои силы. Ты не представляешь для них угрозы, — Стеша сохраняет миролюбивый тон, откидываясь на спинку стула. Она действительно хотела бы помочь, но едва ли она может.       — Они так не думают. Один уже чуть не застрелил меня, а сегодня они все узнают кто я такая и кому чего от меня надо. Решат ещё, что я специально решила прикрыться ими, — она проговаривает это строго без тени насмешки или трусости. Она просто знает этот факт и старается продумать пути отступления.       — Перестань, ты просто потерявшаяся дев…       За дверью раздаётся грохот такой силы, что с потолка осыпается немного штукатурки. Затем следуют визги девочек, и Стеша, принимая своё серьёзное, как раз для разборок, лицо, встаёт, направляясь к двери. Но та распахивается раньше.       — Рожу в пол, сука! — кричит вошедший, стреляя в зеркало рядом. Оно тут же осколками осыпается на пол. Женщина вздрагивает от шума и пытается разглядеть в лицах знакомые черты. Но никого не узнаёт.       За брюнетом в кожанке входит ещё один, чуть более здоровый мужик с автоматом. И он молчит, но судя по его выражению лица и по частоте выстрелов, которые были слышны, это он больше всех стрелял. Надя чувствует, как у неё холодеют руки и ноги, будто кровь тоже боится течь в конечности и подбирается поближе к сердцу. Девушка жадно рассматривает вошедших, надеясь запомнить их, если в неё сейчас выстрелят. Будет хоть знать кому приходить в кошмарах. Одного она узнаёт. Тот, который вошёл первым, — мальчик кавказской национальности, ему на вид не больше двадцати пяти. И это он приставил Пчёлкину пистолет ко лбу. А значит, он и Надю тоже видел.       Они пришли за ней.       — Какого чёрта вам надо? Что вы тут устроили, я за каким хером столько плачу вам, если вы продолжаете приходить и стрелять ко мне просто так?! — неистовствует Стеша. Она резко замолкает, когда парень направляет на неё пистолет.       — Ебало завали. Ты платишь за землю и за то, чтобы тебя не трогали. А то как шустро ты распиздела про нас Белову — это, конечно, проёб, — спокойно проговаривает он. — А ты, дрянь, попортила мне людей, и только за это, — он цедит сквозь зубы и, не сдерживаясь, стреляет рядом с её ногами, — тебя стоило бы прикончить. Но ты нужна одному человеку… к твоему счастью, — неопределённо и будто с досадой заканчивает он. — Впрочем, я тебе не завидую. Для тебя было бы легче, если бы я тебя просто пристрелил.       Из коридора доносится визг, на который тут же реагирует второй бугай.       — Хватит мочить их, а то шлюх в городе не останется, — с насмешкой кричит брюнет.       — Я Белову про вас ничего не говорила, — напоминает о себе Стеша.       — Да что ты, а они к тебе приезжали поболтать по старой дружбе, да? И на Мишу вышли не по твоей наводке? — он толкает дулом женщину в плечо, проговаривая всё с остервенением. Чем дольше Надя смотрит на его лицо, тем сильнее ей кажется, что тогда, на пустыре, был совсем другой человек. Тогда он сохранял лицо, был серьёзен, а сейчас как будто с ума сошёл.       — Я никакого Мишу не знаю, и я всё отрицала. Мне перед вами отвечать не за что. Да перед тобой, щенком, точно! — выплёвывает она.       — Тебе, блядь, всегда есть за что, — мужчина проглатывает обзывательство и стреляет, целясь в неё, но когда раздаётся выстрел, все понимают, что он намеренно промахнулся. И почему-то её он тоже не убивает, можно подумать, она тоже кому-то нужна. Ну это вряд ли. Выстрелы в коридоре не прекращаются, и брюнет, злобно шикая, скрывается за дверью, явно чтобы притормозить своего друга.       Стеша способна совладать с собой не хуже Саши Белого. Только ни Саша, ни Надя, ни сама Стеша об этом не знают. Но когда она слышит, как расстреливают её людей, она старается сохранить рассудок, пытаясь придумать, что позволит спасти большую часть и людей, и имущества. Это гораздо важнее, чем глупо бросаться на двух мудаков с автоматами, героически закрывая собой других. «Это была бы напрасная жертва», — так повторяет себе Стеша, когда какое-то глупое чувство вины начинает подтачивать изнутри.       Она хватает Надю за руку, утягивая за стол, решив, что за ним можно будет спрятаться, если вдруг казнь настигнет и их. Тем временем из нижнего шкафчика стола она достаёт пистолет и примеряет его в руке, понимая, что так или иначе с ним придётся свыкнуться.       — Только три пули в нём… — зачем-то говорит она. А затем серьёзно смотрит на Надю. — Знаешь, если бы я могла кому-нибудь позвонить, чтобы сюда кто-то примчался — ещё бы куда ни шло, но я… — она снова затягивает с продолжением, начиная судорожно листать свою записную книжку.       — Я могу позвонить Вите… — тихо произносит Надя, будто бы осознавая догадку. Стеша глядит на неё, как на небесную манну: позвонить другим бандитам, чтобы те разбирались с первыми — это то, что нужно!       Девушка тут же достаёт телефон, а затем снова медлит.       — Но я сбежала от него, Стеша, — говорит она предельно строго. В ней нет неуверенности или страха, в ней есть какое-то подобие чести, которая не даёт обратиться за помощью к тому, кого она обманула, — я не могу ему позвонить.       — Господи, — Стеша мгновенно выхватывает у неё сотовый и быстро находит нужный номер, — Волкова, тебе жить надоело?       Женщина прикладывает к уху трубку.

***

      — Алло, Виктор Пчёлкин? Это Стеша, Надя у меня, и нас сейчас убьют. Если вам нужно её спасти, то… — слышится грохот, и связь обрывается. Пчёлкин перестаёт волноваться. В обмен на это он обретает такую силу злобы, что на ней можно было бы запустить ядерный реактор.       — В машину, — командует он двоим. А сам набирает Саше.