Видения преданной куклы

      На поверхности озера, тихо покачиваясь и оставляя кольца на темном зеркале воды, плавали дикие лебеди. Вокруг смеркалось. День мягко перетекал в ночь. Последние лучи закатного солнца, исчезая за кронами деревьев, отражались в воде золотыми полосами. Стены особняка, нагревшиеся в течении жаркого дня, стали остывать. Порывистый ветер, усилившийся с приближением сумерек, приносил холод во внутрь помещения. В воздухе ощущалась свежесть приближающейся ночи.       Стоявшей возле открытого окна рабочего кабинета, Эммелин было абсолютно плевать на прохладу, которая заставляла ее кожу покрываться мурашками. Внутри девушки обосновалась такая пустота, что казалось будто к ней прикоснулась сама Хиона , сковывая душу в вечном снежном забвении. Хотя волшебница и находилась у себя дома в Париже, мыслями она витала где-то в лабиринтах своих воспоминаний. Все возвращалось к Люциусу: его прикосновениям, поцелуям, объятиям, словам и обещаниям что все будет хорошо…       В карих глазах плескалось беспокойство и щемящая тоска. Не чувствуя красоты вокруг, которая могла бы скрасить дни одиночества, Эммелин бесстрастно наблюдала за двумя лебедями, отделившихся от стаи. Казалось, будто сама судьба насмехается над ее положением, когда силуэты птиц напомнили цифру 22. Девушка почувствовала, как горький ком подкатил к горлу. Мысли мгновенно перенесли ее в тот день, когда Люциус, даря подарок на день рождение, сказал:       «Сама цифра напоминает пару лебедей, символизирующих вечную любовь».       Вечная любовь…       Словно невидимая рука сжала сердце тоскующей мадемуазель, когда плавные и грациозные движения лебедей образовали сердечко, отразившееся на темно-оранжевом участке воды. Теперь эти воспоминания о любимом мужчине стали еще острее и резали душу девушки, не хуже осколков разбитого стекла.       Руки, белеющие от напряжения, крепко вцепились в подоконник. Пытаясь спрятаться от боли, которая вновь поднималась из глубин ее души, девушка невольно опустила голову, закрыв глаза. Хотелось кричать, бежать, вырваться из этого замкнутого круга воспоминаний, из этого дурацкого положения в котором они с Люциусом оказались. Однако Эммелин понимала, что никуда ей не убежать — нужно просто переждать этот непростой период и надеяться на помощь Темного Лорда. К Мордреду этого бездушного дьявола, будь он неладен!       Но было ли у Люциуса столько времени?!       Каждый день в периодических изданиях магического мира писали отвратительные статьи, касающиеся его «идеальной» репутации. С самого начала всей этой заварушки, Эммелин закипала от ярости читая кричащие заголовки — «От уважаемого семьянина до обвиняемого в преступлении убийцы», «Загадочный Люциус Малфой оконфузился прямо в Отделе тайн», «Добропорядочный маг или безжалостный преступник?» и многие другие. В каждой желтой прессе его колдографии в тюремной робе Азкабана, терзали душу ведьмы, а статьи о скором приговоре «Поцелуй дементора» вообще заставляли кровь стыть в жилах. В конце концов, мадемуазель Дюваль и вовсе отказалась притрагиваться к этим проклятым газетам, и теперь почтовые совы больше не беспокоили ее своим появлением.       Наконец собравшись с силами, девушка сделала шаг назад и резко задернула портьерную штору. Кабинет сразу же был охвачен полумраком, и только мягкий теплый свет настольной лампы придавал комнате хоть какой-то уют.       Мадемуазель тяжело вздохнула, и с поникшими плечами, медленно поплелась к письменному столу, плюхнувшись в обитое бархатом кресло с высокой спинкой. Дела ее фирмы обросли важными задачами, которые нужно было решать как можно быстрее. Однако, как бы Дюваль не пыталась сосредоточиться на документах, мысли, как птицы, прилетали к ней не давая покоя. В груди росло желание убежать к любимому, к ее Люциусу, но она знала, что это невозможно и это бесило еще больше, отчего внушительная стопка бумаг на столе стремительно полетела в сторону. Со звонким шелестом, они упали на паркет из красного дерева и вновь в кабинете стало тихо.       Мадемуазель была совершенна одинока в этом огромном доме, стены которого будто давили со всех сторон. Даже Хогл, казалось бы, преданный слову Люциуса, предпочел служить своей прежней госпоже — Нарциссе. Ну ничего! Как только Люциус вернется, она велит отправить это ржавое лопоухое ведро в карцер подземелья мэнора. Вот тогда-то этот негодный эльф и будет знать, как ослушаться приказа своего Мастера!       Завывание ветра за окном и своеобразную тишину дома нарушил тихий треск в незажженном камине гостиной. Нахмурившись, Эммелин медленно повернула голову взглянув в открытый дверной проем рабочего кабинета, туда, где на некотором расстоянии виднелась гостиная. Она тут же напряглась, инстинктивно схватившись за волшебную палочку, когда треск стал слышен более отчетливее. Вроде бы она никого не ждала у себя дома. Кто вообще мог заявиться к ней в такое время? Волшебница увидела, как на стенах в коридоре заплясали полутени, создаваемые слабым зеленым мерцанием. Сердце забилось быстрее от странного ощущения и беспокойства.       Камин громко полыхнул ярким изумрудным пламенем, и в ту же секунду Антонин Долохов, облаченный в дорожную мантию, плавно ступил с каменной кладки на ковер.       — Черт, какие же неудобные у лягушатников камины, — выругался болгарин, пнув загоревшийся уголек обратно в топку. — Ах, Париж, — язвительно протянул он, уже приближаясь к уютному кабинету и стоявшей возле двери Эммелин, напряженно уставившуюся на него во все глаза. — Город иллюзий и заблудших душ…       — Ты? — удивилась девушка, прежде чем рука с зажатой волшебной палочкой неспешно опустилась вдоль тела. — Не думаю, что ты пришел поговорить о городе. Так позволь же узнать зачем пожаловал?       Долохов выглядел как всегда непоколебимо, внушая смесь почтения и ощущения опасности одновременно. Он двинулся вперед по коридору. В привычной тишине, было непривычно слышать, как его сапоги тяжело отзвучивали по паркету из красного дерева. Поравнявшись с Эммелин, мужчина, не утруждая себя ответом, бросил на нее оценивающий взгляд и задел плечом. Девушка даже пошатнулась в сторону.       Ведьма, глаза которой сверкали от возмущения, резко обернулась и, не сдержавшись, цокнула языком.       — Совсем обалдел? — спросила раздраженно, потирая плечо. Но гневный вопрос лишь рассеялся в воздухе, ударившись в спину Антонина.       Мужчина, не обращая должного внимания на хозяйку дома, остановился у книжного шкафа, небрежно проведя пальцами по полке. Скривив губы и стряхнув пыль, он бросил через плечо насмешливый взгляд на француженку.       — Хоть бы прибралась что ли, раз решила спрятаться от всего мира.       — Специально копила ее для тебя, — фыркнула мадемуазель, скрестив руки на груди и наблюдая, как Антонин с досадой сдувает пыль с поверхности огромной стопки накопленных газет. Она слегка приподняла бровь, не скрывая усмешки, и добавила: — Подумала, тебе будет чем заняться, раз уж ты так любишь чистоту. Тряпку с ведром найдешь в коморке для эльфов в подвале, — резко сказала она и прошла к своему креслу.       Качнув головой, Долохов ухмыльнулся, сославшись на то, что это не в его компетенции. Прожигая мужчину взглядом, Дюваль вздохнула и волшебством собрала ранее разбросанные документы фирмы. Бумаги с веселым шуршанием собрались в огромную кривоватую стопку и отправились в глубокий ящик стола.       Пока Долохов лениво разворачивал газеты, молча читая и так всем известные новости, мадемуазель плавно взмахнула палочкой и притянула с открытой полки шкафа песочные часы. Она аккуратно перевернула положение стеклянных сосудов, и песок, напоминающий жидкое блестящее золото, стал медленно стекать вниз. Левитировав их обратно, девушка так и хотела расспросить Антонина про Люциуса, но промолчала. Наверняка он и так расскажет новости, иначе зачем заявился к ней?!       Она тихо вздохнула, и подперев рукой подбородок, с грустью посмотрела на колдографию стоявшую в рамочке на столе рядом с лампой. Вырезанный из газеты снимок Люциуса, запечатленный в моменте на одном из приемов в министерстве, взирал на Эммелин пронизывающим взглядом. Он улыбнулся фирменной улыбкой и, приподняв подбородок выше, отсалютовал бокалом, пока к нему не обратился кто-то сбоку. С болью в сердце, мадемуазель взяла рамку в руки и откинулась на мягкую обивку спинки кресла. Она даже не слышала, о чем там бормотал Долохов, пока гипнотизировала колдографию любимого.       Мужчина с хрустом сложил газеты и с раздражением взглянул на девушку. Та его не слышала, словно находилась в трансе. Антонин разозлился, и резко вырвал рамочку из ее рук. Бесцеремонно бросив ее об стену так, что защитное стекло разбилось на пару кусочков.       — Ты с ума сошел?! — вздрогнула Эммелин. Ее карие глаза слегка позеленели от ярости.       — Это ты свихнулась!       Долохов с силой швырнул стопку газет на стол, так что верхние листы разлетелись в стороны. Поддавшись вперед, мужчина призвал стул и резко придвинул его ближе к столу, усевшись напротив девушки.       — Хватит вести себя как влюбленная дура, Эми, — злобно произнес Долохов, наклоняясь ближе. Хоть он и сидел, его фигура все же возвышалась как большая, волчья тень. Лицо оказалось совсем рядом, что ведьма ощутила на себе тяжелое табачное дыхание. Эммелин нервно отпрянула, судорожно сжимая пальцами ребро столешницы. — Приди уже в себя, глупая баба. Тебе нужно забыть Малфоя раз и навсегда! — зло выкрикнул он голосом похожим на рык зверя.       Эти слова, прорезавшие воздух, как горячие ножи вонзились в самое сердце волшебницы.       «Забыть Малфоя»? Моего Люциуса?!       Похожая на привидение, Эммелин опешила. Девушка тут же нахмурилась, с горящими от ярости глазами прожгла Долохова. Она стиснула зубы, едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции, пока не почувствовала боль на запястье. Вспомнив слова любимого мужчины: — «Не порти свою красивую кожу, куколка», — мадемуазель взглянула на левую руку и разжала пальцы с травмированной кожи с темно-розовыми полумесяцами от ногтей.       — Никогда! Я никогда не откажусь от Люциуса! — девушка отчаянно прокричала это в лицо Антонина. Голос ее задрожал от ярости.       «Да как он смеет так говорить, словно они уже сбросили Люциуса со всех счетов? Как-будто над ним уже провели Салемские казни?! Дьявол бы их побрал!»       Долохов в свою очередь опасно прищурился, и перевел презрительный взгляд на стопку с колдографиями Малфоя в ненавистной Азкабанской робе, что была ему так хорошо знакома. Его лицо, напоминающее морду волка, перекосилось от злости.       — Темный Лорд интересовался, куда ты исчезла, — твердо и жестко заявил он. Эммелин судорожно выдохнула, ощущая липкий холод, пробежавшийся по позвоночнику. — У нас появилось много работы. Тебе нужно быть там, где ты должна быть. Логово предателей…       Поднявшись со стула, мужчина, через стол, навис над хрупкой фигурой девушки, словно пытался ее напугать, продавить своим авторитетом главного Пожирателя смерти. Понимая к чему, он клонит, она категорично покачала головой. Эммелин даже не хотела вспоминать тот злополучный вечер, поэтому намеренно вытесняла последние моменты произошедшие в доме на Гриммо 12.       — Пшел отсюда! — резким и злым тоном мадемуазель указала ему на выход. — Не желаю тебя здесь видеть. Катись к черту!       — Хватит уже тратить свое время на глупые мечты и надежды, — вперившись в нее тяжелым взглядом, Долохов, секунду спустя странно усмехнулся. — Пострадала и ладненько. А Темный Лорд желает, чтобы ты продолжала шпионить за Орденовцами.       — Нет!       Сердце Эммелин болезненно сжалось. Моргана помоги!       — Ты должна прибыть туда как можно скорее.       Волшебница прикрыла рот ладонью, растерянным взглядом взглянув в лицо мужчины пыталась зацепиться за реальность происходящего, так как моменты предательской ночи с Астерионом Блэком уже просачивались в ее сознание змеиным ядом.       Вскрикнув, она сорвалась с места и начала метаться по комнате, напоминая загнанного в клетку зверя. По зеленым глазам, в которых заискрились молнии, можно было смело сказать, что ее одолевает буря эмоций. Отвращение, безысходность, гнев, злость, жалость, предательство…       Эммелин резко остановилась у полки с песочными часами, но тут же прошла к окну, сжимая и разжимая ладони. Прижав руки к вискам, словно пытаясь удержать то, что вот-вот вырвется наружу, ведьма резко обернулась на недоуменно смотрящего мужчину, переходя на сдавленный крик.       — Я же сказала, что не вернусь туда! Не хочу! Все кончено. Ты понял меня или нет? Не вернусь! Не вернусь туда!       Слова срывались с губ лихорадочно повторяя одно и тоже. Топнув ногой, она сжала кулаки до белых костяшек и завопила. Эммелин снова заходила по комнате как заводная собачка. Она стала что-то искать в книжном шкафу, не отдавая себе отчет, вытащила какие-то вещи. Ее грудь вздымалась от тяжелых, сдерживаемых вздохов, а губы и руки дрожали от праведного гнева.       — Все кончено. Это чертово пророчество у твоего хозяина. Я его доставила. Все, что он требовал, я доставила! — выпалила она хриплым голосом. Мадемуазель еле сдерживала слезы, стоявшие в глазах.       — Но ты должна…       — Я никому ничего не должна! А вот Темный Лорд должен. Мне!       Глаза Антонина расширились от удивления, и легкого ужаса. Он замер на мгновение, пытаясь осмыслить услышанное и даже присел на стул. От такого дерзкого и глупого предъявления молодой ведьмы, лицо его недоуменно скривилось. Жесткие губы мужчины сжались в тонкую линию, и он фыркнул, наблюдая за ней, как за фурией какой-то. Сейчас, Дюваль, яростно избегающая гнездо Ордена Феникса, напоминала ему вампиршу смертельно боящуюся осиновой стрелы в самое сердце.       — Курва! — злобно крикнул он, стукнув широким кулаком письменный стол. Лампа жалобно задрожала, газеты и другие предметы подпрыгнули на месте. Стул Антонина с громким скрежетом скользнул по полу, когда тот молниеносно подлетел и стряхнул Эммелин за плечи. Долохов словно пытался достучаться до помрачневшего, непонятно от чего, воспаленного сознания бывшей когда-то умной и «послушной» девочки.       — Ты че несешь? Решила, что наш Лорд тебе что-то должен? — почти по-звериному прорычал он, впиваясь своими лапами ей в плечи.       — О! Еще как должен! — как-то спокойно прошептала Эммелин улыбнувшись. — Он обещал спасти Люциуса! — выпалила она, вцепившись в ткань его мантии у горла.       В темно-зеленых глазах волшебницы сверкнуло что-то дьявольское. Наверно Пожиратель смерти почувствовал, как душа ведьмы горит отчаянием, потому что спустя несколько секунд сразу ослабил хватку и отпустил.       Сглотнув удушающий ком в горле, Эммелин разочарованно покачала головой и медленно прошла к окну, резко дернув шторы.       — Июль уже на исходе, Люциусу грозит поцелуй дементора! — дрожащим голосом промолвила волшебница.       Напряженно обняв себя, она сверлила взглядом невидимую точку вдали. Черничная темнота завладела пространством снаружи. Эммелин едва слышно всхлипнула, не желая показывать слабость напряглась и вытерла злые слезы.        — Ты и твой обожаемый Темный Лорд, и остальные Пожиратели смерти, мнившие себя друзьями Люциуса… Вы даже не пытаетесь спасти его. Вы ничего не сделали ради этого. Предатели! — гневно прошипела волшебница.       Ее плечи дрожали, но она крепко держалась, чтобы не расплакаться перед жестоким «Волком», который ни черта не понимает в любви…       — Осторожно, девочка, — прорычал Долохов с ледяным холодом.       Казалось, в комнате так похолодало, что невозможно было нормально вдохнуть. Пожиратель смерти выпрямился, угрожающе встал позади нее и замер. Волшебная палочка из черного ясеня с шерстью лютоволка в сердцевине, бесшумно очутилась в широкой ладони мужчины.       — Чтобы я больше не слышал от тебя таких слов. Если хочешь остаться в живых, если хочешь спасти своего желтопузика, то тебе лучше не злить Темного Лорда. Поняла? Курва, — злостно рыкнул он.       Мадемуазель стиснула челюсти, сдерживая раздражение.       — Думаешь я стану помогать вам? Теперь?! — полуобернувшись, она злобно усмехнулась и прошипела. — Не будет Люциуса — не будет и меня!       Недоверчиво прищурившись, Антонин Долохов смерил отвернувшуюся Эммелин внимательным взглядом, задумчиво почесывая свою бородку. Он застыл на мгновение, переваривая ее слова и, наконец, с насмешкой произнес:       — В себя поверила, да? Малфоя выпустят из Азкабана только вперед ногами. Пойми и смирись уже с этим! — сухо бросил он, скривив губы.       Крупные слезы скатились по девичьим щекам. Эммелин всхлипнула и прижала ладони к глазам, но это только усилило драматичность ее состояния. Она словно видела себя со стороны, и от этого стала жалеть себя пуще прежнего. Еще один громкий всхлип, а потом уже потеряв контроль от наплыва эмоций, она зарыдала.       — Перестань реветь, — с раздражением бросил Долохов. Сжав челюсти, мужчина проворчал себе что-то на болгарском, а потом подойдя к шкафу замер. Его ноздри слегка раздулись, а плечи заметно напряглись.       Его внимание привлекла рамочка, овитая тонкими серебряными листьями, на полке. Колдография, которую Эммелин вытащила, когда была не в себе. Взгляд Долохова тут же задержался на до боли знакомой фигуре — Лорейн Дюваль.       На этой колдографии, мистер Дюваль стоит в официальной парадной мантии рядом с дочерью. Его рука покоится на ее плече. Он оборачивается к Лорейн, заботливо берет ее лицо в ладони и говорит что-то, что заставляет девушку слабо улыбнуться. Затем он склоняется и целует ее в лоб, благословляя дочь на хорошую судьбу. Когда он отстраняется, взгляд Лорейн становится холодным, и улыбка сразу исчезает.       Воспоминания подступили, как ядовитый дым, заставив Долохова нервно поежиться. Почему-то этот день, оказывается, отложился в памяти мужчины.       В тот день, вместе с двумя «братками», Антонин навестил Уильяма Дюваль. Повод для визита был банальный — обсудить их «общее дело». Долохов вспомнил даже запах дорогого табака в кабинете француза, его холодную надменность и приторную вежливость, скрытую за благородным фасадом заботливого отца. После приватного разговора, Долохов, по какой-то причине, решил поздравить новобрачных, чем удивил главу семейства. Да, это был именно день помолвки Лорейн с Бруком.       По меркам аристократов, помолвка старшей дочери мсье Дюваль была скромной. В большом зале собралось лишь несколько человек: сам Уильям и его жена, Брук с отцом, две пары друзей семьи и несколько гостей со стороны жениха, не имевших особой важности. Улыбки казались натянутыми, как струны, за исключением лица мсье Дюваль и Брука с его отцом, которые сияли от самодовольства.       Однако все внимание Долохова было приковано к Лорейн. Она стояла в элегантном платье рядом с женихом. Ее бледное лицо казалось высеченным из мрамора. Фигура девушки, с натянутой полуулыбкой, была столь же хрупкой, как заледенелые цветы подснежника, грубо зажатые в кулаке. Уильям обнимал дочь за плечо, старательно изображая отцовскую ласку, любовь и толику грусти в такой показной церемонии. Камера специально нанятого колдографа щелкнула несколько раз, запечатлев моменты невесты с отцом и женихом «на память потомкам».       После поздравлений Долохов покинул особняк, но, пройдя немного дальше по территории, все же задержался и не спешил аппарировать в ближайшую точку аппарации, чтобы дальше отправиться в Лондон. Он знал, что Лорейн найдет способ сбежать из эпицентра празднования. Так и произошло. Девушка ускользнула от внимания гостей и оказалась в саду, у старого каштанового дерева. Это было ее укромное место, где она могла позволить себе хоть какую-то слабость.       Когда Долохов впервые наведался в особняк семейства Дюваль, после особо серьезных переговоров, он, проходя по гравийной дорожке ведущей к кованным воротам, решил отлить. Что сказать, прожженный боевыми навыками мужчина не имел благородных аристократических замашек. А тут как приспичит опустошить мочевой пузырь. Ну не возвращаться же ради уборной! Направившись в сторону сада, мужчина не ожидал что застанет там кого-то. Лорейн стояла под деревом с задумчивым видом, склонив голову набок. Девушка чуть нахмурилась, окидывая того с головы до ног. Долохов так и не справил нужду опрыскивая цветущие кусты жасминов. Постыдился юной мадемуазель.       С того дня это место у старого дерева стало для них негласной точкой пересечения. Каждый раз, когда Долохов наведывался к Уильяму, он находил способ зайти в сад. Почему-то Лорейн тоже была тут как тут. Их тайные, мимолетные разговоры стали для каждого какой-то отдушиной.       В день помолвки, Долохов нашел ее курящей тонкую вишневую сигарету для ведьм. Она оказалась на их месте первее, и это почему-то обрадовало мужчину.       — Ты разве не сбежала, тогда? — как бы безразлично бросил он, привлекая ее внимание. Лорейн вздрогнула и посмотрела на него через дым. Взгляд девушки, который Долохов не мог забыть, уже был опустошенным.       — Передумала, — хмыкнула она с горьким сарказмом. — Какая теперь разница? Пошло оно к кентаврам под хвост. — Лорейн вдруг замолчала, дрожащими руками растерла сигарету, а потом срывающимся голосом зашипела: — Я ненавижу их всех. Отца, этого ублюдочного Брука, весь этот проклятый мир…       Дрожа, девушка всхлипнула и крупные слезы покатились по ее щекам. Не сказав ни слова, Долохов сделал шаг навстречу. Лорейн схватилась за его плечи и крепко прижалась, срываясь в хриплые стоны от боли разбитого сердца.       Антонин почувствовал, как ее нервозность передается ему в виде дрожи на кончиках пальцев. И это ему — суровому Пожирателю смерти! Это было неожиданно… и жалко?! Широкими, грубыми ладонями, Долохов погладил Лорейн по волосам, плечу, спине и стал утешать. Впервые в жизни он ощутил это странное чувство внутри своего сердца — ему было невыносимо видеть девушку такой сломленной.       — Перестань, — произнес он и не узнал свой голос, который прозвучал слишком мягко. — Хватит, девочка…       Тогда он даже себе не признавал, что Лорейн стала чем-то большим, чем просто юной, но весьма интересной собеседницей встречающейся с ним под старым каштановым деревом. Ее тихое убежище. И его тоже.       Долохов, который сейчас стоял в кабинете, отвернулся от лицезрения колдографии, вернув взгляд к плачущей Эммелин. На мгновение он увидел в ней ту же отчаянную уязвимость, которая однажды заставляла Лорейн искать утешения у него на груди. Жесткие губы мужчины сжались в жесткую линию. Лицо скривилось как у волка, из-за чего шрам побагровел.       — Черт подери, — тихо выругался он, чувствуя, как в груди зарождается странная жалость. Остальные воспоминания совместной жизни с Лорейн, он просто на просто закопал глубоко в памяти, дабы те не мешали ему жить.       Злобно выдохнув, мужчина провел рукой по лицу, почесал бородку и на мгновение прикрыл глаза.       — У Темного Лорда свои планы, к твоему сведению, — более вежливо произнес он, стараясь вразумить влюбленную волшебницу. Та никак не реагировала и тогда мужчина, сплюнув через плечо, решительно подошел к ней и мягко сжал руку. — Кроме Люца, в Азкабане есть и другие весомые Пожиратели смерти. Рабастан, например. Разве Милорд их бросит?       Эммелин молчала. Антонин же тяжело вздохнул и, поджав челюсти, процедил сквозь зубы:       — Ох, глупая влюбленная бабенка! Не думал, что у вас все так серьезно. Этот Желтопузик совсем вскружил тебе голову, — обреченно покачал он головой нахмурившись, а Эммелин зарыдала пуще прежнего. Сквозь слезы говоря, что любит Люциуса и не может жить без него. — Значит так, — заявил Антонин жестко, и деликатно развернул девушку к себе, заставив ее посмотреть на него покрасневшими от слез глазами. — Если хочешь спасти своего желтопузика, делай то, что тебе велено.

***

28 июля       В доме на площади Гриммо, 12, воцарился настоящий хаос. Складывалось ощущение, будто стая разъяренных фестралов, галопом скакали по узким коридорам, пролетали над потолками с обвалившейся штукатуркой задевая люстры, которые то и дело дрожали, сбрасывая с себя пыль, а крыльями царапали газовые рожки на стенах с ободранными обоями.       В этот раз, почему-то, здесь было многолюдно. Все члены Ордена Феникса одновременно решили забросить свои дела и сойтись в штаб-квартире. Голоса сливались в единую какофонию.       Из кухни доносился громкий звон посуды, временами перемешиваясь с визгливым голосом Молли Уизли. В коридорах хлопали дверьми, а в гостиной оживленно спорили многие участники Ордена. Все они ожидали срочной встречи с Дамблдором, а пока обсуждали злободневную тему о схваченных Пожирателях смерти, перемывая им косточки.       — Визенгамот настроен решительно, — локтями упираясь на подлокотники кресла, заявил Артур Уизли, переведя взгляд на заговорившего Стерджиса Подмора.       — Вряд ли этот Малфой так быстро расколется, — нахмурено пробурчал Стерджис, скрестив руки на груди. Мужчина состоял в рядах Ордена Феникса еще в годы Первой магической войны, заслужив репутацию преданного сторонника их дела. Во время одной из битв он обеспечивал прикрытие для эвакуации маглорожденных семей, успев отбить нападение нескольких сильных Пожирателей смерти. — Наверняка уже продумал, как выкрутиться и в этот раз, — добавил он со злобной тревогой так, что его квадратный подбородок едва заметно подрагивал от напряжения.       Гестия Джонс, помогавшая переместить Поттера из дома Дурслей в Гриммо 12, с грустью покачала головой, глядя в сторону: — Улики против Малфоя весомые, но Фадж будто не хочет закрывать это дело. — На лице женщины, щеки которой имели естественный розоватый оттенок, проступили алые пятна злости. — Если бы это касалось какого-то простачка, то приговор уже давно бы вынесли. А тут все так затянулось, аж на несколько недель! Зачем он тянет время? — стиснув зубы, взглянула на Бруствера. — Видно, Малфой много ему заплатил.       Кингсли внимательно обвел собравшихся, медленно теребя серьгу в ухе. Сейчас он якобы был в командировке по особому заданию Министерства магии — выследить и поймать Пожирателей смерти, участвовавших в укрытии Сириуса Блэка. Неужели они до сих пор верили в эту байку? Но вот уже как пять дней, с тех пор как всей командой, они привезли Гарри сюда, Бруствер остался пожить тут, ожидая Дамблдора и Северуса, чтобы разузнать о дальнейших планах и новостях среди последователей Волдеморта.       — На этот раз, Министерство не может игнорировать такое дело, и Фадж это осознает, — ровным басом произнес мужчина. — К тому же не стоит забывать, что если он еще будет тянуть время, то общественность просто взбунтуется. Надо сказать «Спасибо» за это мисс Скитер!       — Поскорее бы засадить всех гнусных уродцев в Азкабан! — просипел другой темноволосый мужчина с кривыми швами на запястье.       — И тогда, я бы снова устроил звездопад, как тогда, в 1981-м! — подхватив слова сторонника, воскликнул Дедалус Диггл. Спрыгнув с места, волшебник гоблинского происхождения подбросил свой фиолетовый цилиндр в воздух и порывисто захлопал в ладоши, словно они уже одержали победу над самым ужасным темным волшебником.       — До этого еще дожить надо, Дедалус, — сурово прорычал Грюм. Его волшебный глаз закрутился, внимательно глядя на собеседников и подозрительно сканируя пространство внутри комнаты. — А пока давайте работать по плану.

***

27 июля       И все же слова Долохова возымели успех. Несмотря на сомнения и сопротивления, мадемуазель решила прислушаться к нему. Антонин говорил так убедительно о том, что Темный Лорд никогда не оставляет своих сторонников без защиты, что у нее зародилась маленькая надежда на спасение Люциуса.       Прибыв в дом Блэков, примерно после полудня, Эммелин встретилась с Люпином на крыльце дома. На его расспросы типа «как поживаешь?» и «где пропадала?», она прикинулась, что ее отсутствие было вызвано заботой о тетушке Жюстине, которая тяжело заболела во Франции. Она заготовила эту версию, зная, что все и так поверят в нее, потому что еще на зимних каникулах «улетела» навестить единственную родственницу.       Однако, переступив порог дома, Эммелин столкнулась с неожиданной суетой, которые создавали ранее не знакомые ей люди. Взгляд скользил по беспорядочной обстановке дома. К тому же, Гарри Поттер вовсю бегал по лестничным пролетам, а Долохов говорил, что среди них готовится план по поимке живучего мальчишки… Вот идиоты. Опять упустили его или планы изменились?!       Внутри поднялась волна легкого сожаления: зачем она вообще согласилась прийти сюда? Но отмахнувшись от науськиваний, мадемуазель твердо убеждала себя, что делает это ради Люциуса. Казалось, будто она решила повторить древнюю историю о жертве Алкестиды, ради спасения любимого человека.       На этом сюрпризы не закончились. Как только Эммелин поднялась на третий этаж, то не сразу узнала комнату, которую делила с Тонкс. Легкие занавески с цветочным узором, висевшие на окнах, заменили прежние шторы. На кровати мадемуазель валялась стопка каких-то магловских книг, зонт и лейка, а еще наспех брошенные соломенная шляпа, резиновый плащ и магловские ботинки (?) В углу комнаты стоял непонятный магловский прибор с лопастями на стойке. А на стене висела картина с изображением тихой деревушки и одинокого домика на фоне спокойно бегущей речки. Вдобавок ко всему, вокруг витал легкий аромат чеснока и машинного масла.       Пока мадемуазель стояла не понимая, почему сменили декорации этого дурдома, дверь распахнулась и заскрипела так, словно рядом пробежала трескуче хохотавшая старая карга.       — О, это ты? Так значит, мы соседки?! — воскликнула Чарити Бербидж — профессор магловедения, улыбаясь своей добродушной, немного рассеянной улыбкой. С каменным выражением лица, Эммелин медленно моргнула несколько раз, будто не узнавала коллегу. — Вместе не так скучно будет! — как-то радостно полушепотом произнесла женщина, и мокрой рукой сжала плечо Эммелин проходя мимо, отчего та откинула голову назад, не веря своим глазам.       Чарити тем временем не замечала неловкости. Женщина подошла к кровати, на которой раньше лежала Тонкс, и, потянувшись к изголовью, взяла полотенце, которое висело там. Слегка наклонив голову вбок, она начала вытирать лицо и руки, при этом болтая что-то неразборчиво.       — Мне сказали, — пробормотала она в полотенце, не прерывая движения, — что эта комната свободна. Ты можешь расположиться на той кровати. Сейчас только вещи уберу.       На сухо вытеревшись, Чарити вытащила из широкого кармана льняных брюк очки с легким розоватым оттенком и нацепила их на лицо. Потом быстро огляделась вокруг, что-то высматривая стала мычать ритмичную мелодию. Наконец вспомнив, что на стуле, нагруженным горой одежды, лежала какая-то серая тканевая сумка, больше походившую на мешок, с надписью «Make Love, Not War», Бербидж схватила ее и пройдя к своим вещам, стала собирать их вручную.       «Мерлин ее! Неужели нельзя было это сделать с помощью волшебной палочки? И еще мешок этот, явно был магловский. Чертова маглолюбка…»       — Ой, тут с ботинок немного песок рассыпался. Но ты это, не переживай! — подбодрила Бербидж, виновато пожимая плечами. — Позже приду и подмету. У меня как раз есть магловская щетка для этого! — сказала с каким-то восторгом, вызвав у мадемуазель сильное раздражение.       Эммелин аж передернула от услышанного. Желудок неприятно скрутило. Она брезгливо прикусила губу смотря как эта «ведьма» носится по комнате подобно жалкой магле. Встав на цыпочки, явно не дотягивая до верхней полки шкафа, Чарити пыталась положить туда свою старую соломенную шляпу, вместо того чтобы левитировать ее волшебством. Справившись с головным убором, женщина, с лица которой не исчезала полуулыбка, сняла с плеча тяжелую сумку, и поставила свое добро на столик у окна. Столик слегка пошатнулся, а из накренившейся на бок сумки выскользнули несколько магловских открыток и показались уголки книг.       Вот дура! — подумала мадемуазель, выжав полуулыбку для взглянувшей на нее Чарити, но получилось слишком кривовато. Маглолюбка явно не замечала, как сильно раздражала чистокровную волшебницу.       — Я, кстати, с прогулки пришла, — бросая остальное свое барахло на кровать, и присев на него, Чарити вытащила массажер для шеи. Взгляд стал отстраненным, когда она крутила головой разминая мышцы.       Больше не теряя времени, Эммелин, выглядевшая грустной и раздраженной, взмахнула волшебной палочкой, и ее половина комнаты тут же засияла чистотой. Кровать была приведена в порядок и только потом, девушка аккуратно положила на нее кремового цвета сумочку из вареной кожи акромантула, на которую было наложено заклинание незримого расширения.       Мадемуазель Дюваль сильно сжала челюсти, осознавая, что теперь ей предстоит жить с Бербидж до конца лета. Она еще могла как-то потерпеть Тонкс, но находиться с этой маглолюбкой в одной комнате… Это было вверх ее терпения! А что уж говорить о достоинстве… Надо с этим что-то делать. Немедленно!       Бербидж довольно простонала, когда резко хрустнули костяшки на позвоночнике.       — Как ты поживаешь? — спросила она вдруг озабоченно, а потом улыбнулась уже пристально разглядывая немногословную Дюваль. Хотела-таки завязать разговор. Эммелин мысленно фыркнула.       «Как поживаю? Да просто блеск!»       — Устала с дороги, — сказала девушка глухо и протяжно выдохнула. «Просто отвали, старуха!».       — Оу, вот как?! А я вот только пришла с утренней прогулки, — начала она щебетать о своих похождениях. — …люблю побродить по паркам, по улицам…       «Да кодриллы тебя дери, Бербидж! Просто заткнись!»       — …нашла одну пекарню, ммм! Такая чудная, с запахом свежей выпечки… Ты, наверное, голодная? Давай, сходим покушаем, — бодро, с нотками доброжелательности, предложила профессор магловедения и вскочив с места направилась к выходу. — Я пока вытащу продукты из шоппера, а ты быстренько приводи себя в порядок и тоже спускайся в столовую!       Не смотря на энтузиазм Чарити, которая уговаривала отведать багет и сыр с кусочками орехов — новинка в местной продуктовой лавке, мадемуазель пришлось отказаться. Сейчас она не хотела ни с кем контактировать. Тем более… вдруг она встретиться с Блэком? Конечно, Эммелин понимала, что рано или поздно они с Астерионом должны будут столкнуться либо на лестнице, либо в столовой, в коридоре, на кухне, в любой другой комнате… Нет, никуда она не выйдет. Хотя бы сегодня оставьте ее в покое!       — У меня так голова раскалывается, — стала потирать виски девушка, тяжко вздыхая. Чарити предложила помощь. — Просто оставьте меня в тишине, — нахмурившись, прямо сказала она в лицо Бербидж. Та удивилась, но спорить не стала.       Когда надоедливая маглолюбка свалила из комнаты, спасибо Мерлину, Эммелин брезгливо поджав губы, еще раз очистила кровать, подушку и на всякий случай пространство. Как-будто воздух вокруг был заражен вирусом магловской любви.       «Святые мантикоры»!       Сняв с себя кремовый пиджак, мадемуазель изящным движением взяла сумочку и, отстегнув золотистую застежку в форме паука, достала медальон-сердечко. Внутри сияла уменьшенная колдография Люциуса Малфоя — та самая вырезанная из газет в котором он выглядел очаровательно как дьявол.       Несмотря на свой элегантный вид — кремовая юбка плиссе воздушно ниспадала ниже колен, а пучок каштановых волос был строго заколот шпильками, — француженка взбила подушку и улеглась на кровать прямо так. Для того, чтобы раздражающий дневной свет не бил в глаза, хотя комната была в теневой части дома, а может чтобы эта Чарити не разглядывала ее своими розовыми линзами очков, а еще чтобы не нюхать противный чесночный запах, девушка с головой накрылась своим пиджаком. В тишине комнаты послышались едва уловимые всхлипы.       Временами покой нарушали шаги в коридоре. На лестнице раздавался гулкий топот, сопровождаемый громкими голосами ее учеников, иногда некоторые голоса принадлежали незнакомым волшебникам, но вскоре все вновь стихало. Потом звучали более тяжелые и прихрамывающие шаги принадлежащие Грюму. Он задерживался на месте, прислушивался, наверняка и глазом своим таращился сквозь стены, но потом снова начинал ковылять наверх. К дракклу его!       Когда мадемуазель почти засыпала, кто-то вдруг постучал в ее дверь. Сердце девушки гулко забилось в груди, отчего она сильнее сжала в руке медальон. Этот кто-то, постояв пару минут, наконец ушел, и тогда Эммелин вздохнула с облегчением. Когда усталость все же одолела, девушка погрузилась в глубокий сон проспав до самого утра.

***

28 июля       К часам девяти в штаб-квартиру заглянули и другие профессора Хогвартса — Флитвик, Помона и Минерва. Они чаевничали на кухне вместе с Бербидж, которая таки скормила им свой сыр с орехами.       Мадемуазель Эммелин от завтрака вежливо отказалась. Кусок в горло не лез. Конечно, ей следовало бы также, как и всем присутствовать и послушать новости, но… сами понимаете, девушка просто не могла смотреть на всех этих людей. А слушать, как они желают скорейшей расправы над Пожирателями смерти, в особенности над Люциусом Малфоем — было своего рода дикостью, больно потрошившей душу.       Утомленная от напряжения, переживания и бесконечного ожидания, Эммелин бесцельно наяривала круги в комнате, дыша через открытое окно или прислушиваясь к голосам за дверью. Вскоре, девушка улеглась на кровать и укрывшись тонким пледом, незаметно для себя вновь провалилась в сон.       С дрожью проснувшись от торопливых шагов, перекрываемых взволнованными голосами ребят, которые быстро топали по ступенькам, до волшебницы долетели фразы о визите Дамблдора. Выглянув через дверь, все-таки ей стало интересно, Эммелин никого не обнаружила. Фестралово дерьмо! Он уже успел явиться и так же быстро ушел. Интересно, что он там сказал?       «Надо было не спать, Эми! Ну почему тебя все время клонит в сон?»       Но как бы не упрекала себя девушка, судорожно проведя пальцами по распущенным волосам и так несколько раз повторяя действия, этим она, наоборот, лишь усугубила свое состояние. Мысли путались, сознание то уводило в воспоминания, то вообще находилось в тумане. Не замечая боль, она тянула волосы, скребла кожу головы. Уголки ее губ сползали вниз, будто она собралась разрыдаться.       Малышка… нервы совсем сдали к черту!       От неугомонных мыслей ее стало дурно. Эммелин вновь легла на кровать, а комната медленно поплыла перед глазами. До нее стал доноситься монотонный гул голосов остальных членов Ордена. Тяжелые шаги, какая-то суета столпившихся внизу волшебников.       В воздухе прорезался истошный крик портрета Вальбурги Блэк. Хозяйка дома стала обрушивать проклятия и обвинения на всех, кто посмел ступить в ее дом.       «Скверные грязнокровки! Выродки, твари! Как смеете вы превращать мой дом, этот ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЙ ДОМ РОДА БЛЭК в жалкое пристанище проклятых нечестивцев??? Убирайтесь к дьяволу!!!»       Входная дверь хлопнула, когда большинство волшебников покинули дом. Но это все же не остановило Вальбургу с портрета причитать и плакаться, а потом вновь проклинать тех, кто остался и загрязнил ее дом.       Несколько минут спустя, в комнату ворвалась Чарити Бербидж. Когда она взглянула на Эммелин, то сразу же переменилась в лице.       — Святая Моргана! Что с тобой, девочка? — спросила женщина, обеспокоенно вставая над ее душой. Мадемуазель и вправду выглядела слишком бледной и ослабленной. — Стала похожа на мел. Ты вообще ела сегодня?       Когда Эммелин попыталась вдохнуть побольше воздуха, то ощутила все тот же противный запах чеснока и машинного масла. Зажмурившись, она прикинула, когда на самом деле ела. Оказалось, что было это почти три дня назад. Ну молодец, девочка. Не хватало еще играть со своим здоровьем! Разлепив глаза, она рассеянно всматривалась на раздвоенную фигуру Чарити Бербидж.       — Может тебе сюда принести завтрак?       — Не стоит, — тонким голосом молвила девушка и прикрыла глаза ладонью. Она сдавленно сглотнула, пытаясь наконец взять себя в руки.       — Да ты сама не своя. Позвать Макгонагалл? Молли?       — Нет. Просто… все мысли о тёте Жюстине и. Ладно, не хочу говорить об этом.       — Эх, бедолага, — с тоской выдохнула Бербидж. По-свойски присев на край кровати, обеспокоенно сжала руку Эммелин, покоившуюся на животе.       — Мантикоры! Она вообще соблюдает хоть какой-то этикет? — сокрушалась девушка с трудом сдерживаясь от грубого отталкивания маглолюбки.       — Откройте окно, — просипела Эммелин, — будьте так любезны, — добавила она. Чарити наконец отстала и ушла на свою половину комнаты, в которую медленно, но верно, залетал свежий воздух.       Доставая из сумочки Зелье Силы, мадемуазель дрожащей рукой прислонила пузырек из темного стекла к губам и опустошила его, жмурясь от запаха. Через десять минут, она уже не могла находиться с маглолюбкой, которая рассказывала чудесные истории о запечатленных на своих магловских картинках исторических местах, и просто решила убраться подальше. Нечего валяться без дела, — это почему-то прозвучало у нее интонацией Долохова.       Прежде чем уйти, Эммелин поинтересовалась последними новостями.       — Ой не знаю. Я была на прогулке. Краем глаза увидела, как Альбус заходил в камин. Вроде бы собирался на заседание Визенгамота, которое начнется, — Бербидж дернула руку и взглянула на часы с вязанным ремешком, на который были нанизаны маленькие пластиковые подсолнухи, — к пяти часам.       «Моргана заступница, помоги Люциусу пожалуйста!»

***

      Воздух в гостиной был раскален от эмоций. Напряжение сковывало пространство. Оно ощущалось настолько физически, что даже каменные стены, обычно удерживающие дом в приятной прохладе, больше не могли поглощать этот невидимый, накаляющий все вокруг жар.       За круглым столом образовалось напряженное поле, которое пришибло бы током любого, кто посмеет подойти слишком близко. Сидя на одном из потертых стульев, Молли Уизли нервно пересчитывала монеты и бросала их в потертый от времени сундук с узорами выцветшей краски. Кнаты и сикли шумно звякнули, падая на небольшой слой монет.       Молли быстро взяла перо вороны, обмакнула его в чернильницу; на горлышке и по краям флакона образовались давно затвердевшие корки чернил и грязи. Она быстро записала цифры в расходную книгу с пожелтевшими, почти коричневыми страницами. Вздохнув, женщина сдвинула кистью руки выбившиеся из-под чепца рыжие локоны. Черная капля соскользнула с кончика пера и упала прямо на чек с 50%-скидкой в магазине «Полный котелок». Он был выдан Артуру на премию за первое полугодие работы. Молли побледнела, когда пятно расползлось и стало похоже на расплющенную ногу тролля, а затем злобно замычала. Чек был безвозвратно испорчен, а женщину наконец прорвало.       — Не сказав никому! — громко воскликнула мать всех Уизли, и с отчаянием бросила перо мимо чернильницы. Сидевшая чуть поодаль Флер вздрогнула. Серьги, свисающие с ее ушей, раскачались в такт испуганному движению. — Вы просто взяли и поженились, даже не удосужившись предупредить нас! — Молли стала бить по столу двумя руками.       — Ну мам! — начал было Билл, хватая мать за теплую ладонь, но та была не умолима. Сдувая рыжие пряди челки, спадающие на глаза, Молли бросала на молодоженов яростный взгляд.       — Ты хоть понимаешь, как мне больно? А, Билл? — начала женщина, нервно постукивая указательным пальцем по расчетной книге.       — Мадам Уизли, мы пр’авда не хотели вас обидеть, — вставила свои пять копеек новоиспеченная невестка, кусая розовые губки.       — А ты помолчи! — прошипела рыжая Уизли не дав ей договорить и пригрозила пальцем, словно маленькому ребенку. Страшно хмурясь, женщина пролистала несколько страниц назад, пытаясь успокоиться, но рука все равно дрожала, а в глазах и носу предательски защипало. — Ты даже не удосужился предупредить меня с отцом! — с новой порцией ярости крикнула она сыну. — Поженились они. Втихую! Без семьи, без свадьбы, без… без… — голос досадливо задрожал от обиды. — Как ты мог? Бабушка Седрелла слегла… Из-за вас, между прочим, — в отчаянии упрекнула она сына и невестку, покачав головой.       Хотя на самом деле, Седрелла Уизли — мать Артура и троюродная тетка Андромеды Тонкс, уже две недели как не вставала с постели. Именно поэтому, семейство Тонкс в полном составе находилось в ее доме, недалеко от Норы, ухаживая за родственницей.       — Это же… это нечестно, Билл. Некрасиво так поступать!       — Ну ма-ам?! — умоляюще растянул Билл; пытаясь заглянуть в глаза виновато улыбнулся. — Ну поженились мы… Какая разница раньше, позже? Ты представляешь, как нам крупно повезло? — он подбадривающе обернулся на жену и улыбнулся. — Наше заявление так быстро одобрили в Отделе Магического Правопорядка и зарегистрировали вне очереди! — воскликнув и наклонившись ближе, Билл развел руки, хотел было обнять свою матушку, но та обиженно отталкивала все попытки помириться.       — Мадам, — начала Флер, сидевшая как нашкодивший котенок. — Мы пр’авда не виноваты. Свадьба… — она замялась, подбирая слова, и стала сжимать сумочку, которую не выпускала из рук, как только они с Биллом заявились сюда час назад.       Надо сказать, что молодожены подали заявление на регистрацию брака во вторую декаду июня месяца. Такие интернациональные заявления рассматривают минимум три месяца. А эти, вот как две недели, стали мужем и женой на законных основаниях. Никому не сказав, съездили в «медовый месяц», правда всего-то на две недели, а на обратном пути заскочили во Францию к семье Флер. А вот родители Билла узнали о тайне из министерского письма, которое прилетело в Нору пять дней назад! Доставленное совой письмо содержало стандартное уведомление об изменении семейного статуса Билла. Какой ор подняла тогда миссис Уизли, сокрушаясь на старшего сына и обзывая всеми гадкими словами «Флегматичку Делай кур». Артур еле образумил жену успокоиться, пока они не выяснят всю правду. Целых три дня, Билл хотел объясниться с матерью, но та даже слушать ничего не желала. Она была глубоко обижена. И вот сегодня ему удалось застигнуть ее на Гриммо 12, откуда она точно не сможет убежать.       — Мы пр’осто хотели… начать новую жизнь, как можно скор’ее…       — Хотели они… А Я? — упрекнула миссис Уизли заикаясь, нижняя губа нервно дергалась. — Я хотела устроить… церемонию венчания для моего первенца! Хотела, чтобы все проходило в Норе! Отец с твоими братьями установил бы наш праздничный шатер… — голос ее задрожал, а потом она всхлипнула и вытерла слезы кулаком. — Мы повесили бы гирлянды, украсили бы все цветами, — не выдержав более, Молли зарыдала. — Пришел бы Перси… Все было бы красиво, торжественно, как ты заслуживаешь. А вы…       — Мамулечка моя. Ну прости пожалуйста! — с теплой хрипотцой стал сыпать комплиментами Билл, крепко накрепко обнимая и не выпуская ее из объятий! — Я люблю тебя! Ну не сердись, дорогая, милая мама!       Быстро кинув на жену короткий взгляд, Билл слегка приподнял брови. Флер непонимающе пялилась на мужа, который явно намекал, чтобы та встала и обняла его мать. Он продолжал смотреть исподлобья и едва заметно дернул головой в сторону Молли. С сомнением на лице, Флер все же встала с места. Нервничая, она подошла к свекрови и стараясь не соприкасаться слишком сильно, дотронулась до ее плеча.       — Благословите нас, ма… ма-адам, — тихо произнесла Флер, чуть смущенно улыбаясь, но смотря на мужа, все же склонилась ближе и обняла свекровь. — Мы с вашим сыном повязаны на век… Ой! — пискнула новоиспеченная Уизли, схватившись за ухо. Оказалось, что висячая сережка красавицы зацепилась за кружевной чепец Молли, едва женщина, дуясь и ворча, чтобы от нее отстали подхалимы, дернула головой.       — Да что ж такое! — рыча как медведица, всплеснула руками рыжая Уизли, сдвинув чепец на бок.       Лица женщин оказались так близко, что они едва не соприкоснулись носами, заглядывая друг другу в глаза.       — Ну кажется, — заминаясь от поднимающегося смешка в груди, начал Билл, — это вы повязаны. Надеюсь, не на век?!       — Ай! Дурак ты Билли, — буркнула Молли, а Флер нервно захихикала. — Вот и все, — ловко отцепив украшение и не порвав кружево, Молли, сурово взирая на Флер, тяжко вздохнула. Она перевела недовольный взгляд на сына и через секунду в ее глазах затеплился добрый свет.       — Ай-да мамочка моя! — Билл стал целовать ее в макушку и щеки, довольно улыбаясь. — Королева мира! — попутно щекотя ее в пышные бока.       Отмахиваясь и хихикая, все еще дувшаяся Молли наконец отпихнула сына и поджала губы. Она строго посмотрела на Флер и взяла ее за руку, крепко сжав. Та непонимающе встретилась с ней глазами. Лицо Молли было похоже на красный помидор, выражение лица строгое, поэтому девушка слегка насторожилась.       — Ну-с, миссис Уизли, — съязвила Молли окидывая ту с головы до ног и обратно. — Давай-ка присаживайтесь ближе. Научу вас как вести хозяйство! — брови Флер приподнялись от удивления.       — Ну мам!       — И не мамкай мне тут! Невестка в доме должна понимать, что такое бюджет! — вытирая уголки глаз, отвергла она протесты старшего сына спасти свою женушку, стукнув по столу.       Новоиспеченная Уизли нервно вздохнула, бросив на мужа короткий, умоляющий взгляд. Тот кивнул, давая понять, что все хорошо и ей все же придется послушаться его мамочку. Сдерживаясь от побега непредвиденных уроков, Флер все же держалась с достоинством, поэтому спорить не стала. В душе она немного хотела сблизиться с матерью мужа. Когда девушка села рядом, Молли бросила к ней одну внушительную счетную книгу за какой-то год.       — А ты слушай внимательно и вникай. Начнем с основных расходов на еду и корм животным…       Потом из коридора послышался голос Артура Уизли, вошедшего с улицы. Он окликнул старшего сына и попросил того помочь тетушке Мюриэль пройти в гостиную. Услышав просьбу отца, Билл заправил за уши отросшую длинную челку и напоследок подмигнув жене вышел из гостиной. Проходя мимо Мадемуазель, которая спускалась по ступенькам, Билл улыбнулся и помахал рукой.       — Привет, Эммелин, — голос у него был весьма довольный. — Как дела?       Выжав улыбку, девушка ответила ему коротким кивком и, не задерживаясь, направилась в кухню. Билл тем временем подошел к тетушке Мюриэль, которая стоя в дверях ворчала на мужа племянницы, возмущенно тряся ореховой палкой-тростью, потому что тот слишком долго вел по небу свою магловскую колымагу. Нет чтобы сказать спасибо за то, что Артур явился к ней домой в Годриковую Впадину, увез на автомобиле Форд «Англия», потому что ведьме в ее солидном возрасте опасно пользоваться Летучим порохом. Вот ведь старая перечница!       В столовой царила напряженная суета. Ну в принципе не удивительно из-за скандального налета в Отдел Тайн, который до сих пор был на устах Фениксовцев. Компания собравшихся оживленно обсуждала злободневную тему, перебивая друг друга и повышая голоса. За длинным столом сидел Римус — восстанавливающийся от полнолуния, уже как неделю. Мужчина обсуждал дело с Аластором Грюмом, тяжело вытянувшим ногу с протезом на соседний стул.       В другой части стола уселся Гарри Поттер, всем своим видом выражая злость и негодование на «тянучку» Министерства. Время от времени он перебивал разговор старших, почти выкрикивая свои мысли, но никто, не собирался его осаживать. Они понимали, как мальчику тяжело после смерти Сириуса… Да и остальные после шока, потихоньку стали отходить от непредвиденной трагедии, но уж точно не смирились с этим. Поэтому старшие позволяли Гарри злиться и выражаться в их присутствии.       Не дойдя до двери, Эммелин замедлила шаг и прислонившись к стене, вслушивалась в разговор. И чем дольше она слушала, тем сильнее впивалась ногтями в ладони. Она еле сдерживала желание взять палочку и прикончить наконец этого не убиваемого Поттера. Ее раздражало то, что мальчишка сидел себе целехонький и спокойно чаевничал, пока Люциус томился в сырой камере Азкабана. Поджав губки, девушка царапнула стену; под ногти забились частицы штукатурки и песка. Мыском обуви раздавила жука, невовремя вылезшего через щель плинтуса.       — Неужели всем так интересно, что сказал Дамблдор? — грубо и небрежно бросил Аластор.       Фестралово дерьмо, Грюм! Нигде не спрячешься от этого пронырливого глаза. В изумлении приподняв брови, мадемуазель медленно прошла в столовую, не забыв сделать лицо попроще. С мрачным видом переставляющий сахарницу на когда-то выцарапанную Сириусом надпись на столе — «Мародеры не умирают» — Римус краем глаз заметил вошедшую Эммелин и кивнул в знак приветствия. Девушка лишь лениво помахала рукой, не желая привлекать еще большего внимания Грюма. Тот в свою очередь с недовольством впился в девушку исподлобья. Чувствует, зараза, шпионку среди своих.       — Профессор Дюваль? — повернувшись, Гарри на секунду отвлекся от разговора. — Добрый день.       — Здравствуй, Гарри, — сухо поздоровалась девушка, тяжелым взглядом посмотрев на мальчишку.       Уверенной походкой Эммелин подошла к буфету, намереваясь найти что-то съедобное. В животе временами урчало, словно там булькала лягушка. Девушка кожей чувствовала, как ее сканирует магический глаз. Она тихо вздохнула, слишком устав от того, что сама атмосфера стала давить, сжимая ее грудь.       Тем временем Поттер вновь принялся расспрашивать Люпина о том, что рассказал директор Дамблдор. Но его на полуслове резко оборвал Грозный Глаз.       — Не сейчас, Поттер.       Мужчина тяжело оперся на посох и прокашлялся. Сдвинулся на стуле, плотнее сжимая ладонь на набалдашнике посоха и заворчал под нос. Протез на ноге жалобно скрипнул, когда тот чуть изменил угол посадки.       Стараясь как можно дольше задержаться здесь, Эммелин делала все медленно. Девушка достала завернутый в пищевую бумагу хлеб и встала у столешницы шкафа, пытаясь сосредоточиться на нарезке тонких ломтиков.       — Кому сделать бутерброд? — притворно спросила она, чтобы сидевшие, не обращая на нее внимания, продолжили беседу.       — Кажется тут все проголодались, — сдержанно усмехнулся Римус. Эммелин кивнула и отвернувшись, закатила глаза, потому что совсем не планировала готовить для всех. Будто они только ее и ждали, чтобы пожрать.       Мельком посмотрев на Гарри, она все же стала нарезать ломтики. Лезвие ножа плавно проходило сквозь белый мякиш. В голове бушевал поток воспоминания из Отдела Тайн. Мадемуазель видела себя будто со стороны. Вот она стоит, а вот Люциус… На его прекрасном лице проявляется немой ужас. Взгляд, как завороженный, не отрывается от катящегося вниз стеклянного шарика, который в мгновение ока разбивается о выступ ступеньки…       Тут в столовую заглянул Артур Уизли. Улыбаясь, мужчина поприветствовал всех и подсев к Аластору, стал расспрашивать о Дамблдоре. Мадемуазель тут же навострила уши.       — Сегодня суд по делу Малфоя, да? — хмыкнул мужчина, а его лицо скривилось от недовольства. Все-таки Малфой заслуживает всего того, что с ним происходит сейчас, думал Артур. Наивно, но он верил, что справедливость наконец-таки восторжествует. Ведь сколько раз Люциус издевался над ним из-за его финансового положения? А как затеял драку в книжном магазине… Придурашный аристократ!       — Нда… Сколько веревочки не виться, а конец будет, — откинувшись на спинку стула Римус кивнул, поджимая губы.       — Видел вчера, как его адвокат бегал в кабинет Фаджа, — прищурился Артур в ответ. Возившаяся с хлебом Эммелин затаила дыхание. — Наверняка ходатайствует о его невменяемости…       — Пусть этого ублюдка уже отправят к дементорам! — злорадно воскликнул Гарри не сдерживаясь от ярости. Эммелин замерла. По телу пробежалась тревога. Рука с ножом остановилась на середине булки. — Сегодня все решится. Малфой должен ответить за Сириуса…       В глазах девушки потемнело от ярости. Насупившись, она крепко сжала челюсти, словно бульдог, готовый порвать тупую игрушку. Да как он смеет говорить так о Люциусе Малфое? Негодный, наглый, избалованный мальчишка Поттер! Девушка внутренне клокотало злостью.       — Хочу, чтобы Люциус наконец уже сдох!       — Гарри! — резкий голос Эммелин вырвался громче, чем она ожидала.       Разговор потихоньку смолк. За столом сию же секунду воцарилась гнетущая тишина. Римус, приподняв брови, медленно перевел взгляд с Гарри на спину Эммелин. Нахмуренный Грюм, крепче сжимая рукоять своей трости-посоха, подозрительно прищурился. Артур зевнул. В свою очередь Гарри резко и недоуменно повернулся в сторону мадемуазель.       — Да? — бросил он как-то нагло, грубо.       Потребовался титанический труд, чтобы не разораться и не прикончить Поттера на месте, даже если ей придется сражаться с тремя взрослыми и опытными волшебниками. Даже если пострадает от многочисленных режущих заклятий от их палочек… Сдерживая разбушевавшуюся бурю внутри себя, Эммелин обернулась на мальчишку и дрогнув губами спокойно спросила:       — Тебе бутерброд с джемом или со сливочным маслом?       На лице Гарри расцвело недоумение. Парень растерянно моргнул, быстро переглянулся с Римусом и нахмуренно пожевал губу.       — Со сливочным, — пробормотал он спустя несколько секунд.       — Хорошо! — глубоким, мягким голосом согласилась Эммелин и отвернувшись тихо выдохнула сквозь зубы.       Гарри стал бесить пуще прежнего. Теперь ведьма окончательно поняла, почему Милорд так его ненавидит.       «Он же просто ходячее недоумение. Ошибка природы. Выживший ублюдок. Бросить бы в него непростительное. Аваду, например! Черт бы побрал этого Гарри, мать его Поттера.»       Руки дрожали, из-за чего ломтики хлеба получились толстыми и кривыми у основания. Нервы были до того натянуты, что казалось, будто в данный момент сам Паганини заставляет их трястись для своей дьявольской мелодии. Стиснув зубы, Эммелин маниакально намазывала масло на хлеб, стараясь не злиться и не реагировать. Но Поттеровский голос и то, что он продолжал говорить про Люциуса, просто выбешивали с каждой минутой.       «Спокойно, Эми. Играй свою роль и успокой уже своего внутреннего Василиска!» — мысленно напомнила она себе, до боли сжимая рукоятку ножа. Секунду спустя отложив нож, который с легким звуком прикоснулся к краю тарелки, девушка стала собирать бутерброды в другую тарелку.       Левитировав еду на стол, мадемуазель теперь стала готовить для себя. В стеклянной баночке мерцал клубничный джем, и девушка решила сделать для себя ассорти. Она аккуратно распределяла масло по хлебу, поверх которого тонким слоем ложился джем. В голове витали мысли о том, как быстро закончить эту возню, и чтобы эти наконец рассказали хоть какую-то стоящую информацию.       Наверху завопила Вальбурга Блэк. Странно, что ее портрет минуту спустя вдруг замолчал. На лестнице ведущей в столовую прозвенел голос спускающейся Чарити. Из-за этой возни Эммелин напряглась и повернула голову в сторону двери, но, едва взглянув, снова отвернулась. Маглолюбка бесила одним своим присутствием. Всегда веселая, всегда бодрая, со своей дурацкой любовью к маглам… Мадемуазель нахмурилась, с раздражением откусила очередной кусок бутерброда, стараясь не смотреть в сторону двери.       — Аккуратнее там, мальчик мой. Не споткнись о провод, — со смесью тревоги, напряженно следя за каждым шагом. — Тише, осторожно, — Бербидж наконец выдохнула. — Товарищи, минутку внимания! — взволнованно начала она, едва вошла в столовую. Женщина в предвкушении обвела всех горящими глазами. — Представляю вашему вниманию лучшее изобретение человечества — вентилятор!       — Ух ты! Неужели?! — глаза Артура загорелись от восхищения. Мужчина тут же подскочил к вентилятору, трогая кнопки на стойке и осторожно просовывая пальцы сквозь защитную решетку, словно дите малое.        — Та-дам! — звенящим от восторга голосом, маглолюбка театрально вытянула руки, указывая на магловскую вещь на стойке, которую Эммелин ранее видела в комнате. — Астерион, поставь его сюда!       От одного этого имени, у Эммелин задергалось веко. Она машинально откусила кусочек бутерброда, но зубы защемили язык, и резкая боль заставила ее поморщиться, едва заметно выдохнув через нос. Глаза слегка увлажнились. Невыносимо. Сколько можно? Все это казалось просто невыносимым. Дурацкое имя Астериона воздействовало так, как будто в грудь воткнули раскаленный нож. Даже бутерброд теперь не радовал, стал отвратительным на вкус, и еще эта тупая боль…       Девушка упорно не поворачивалась на восклицания и шум за спиной. Воздух стал тяжелее. Кожей чувствовала, что Тэри взглянул на нее. Плотно сжав губы, она наконец проглотила кусок хлеба, будто его появление никак не повлияло на нее. Он для нее — пустое место.       — Теперь никто не будет жариться в этой столовой, в особенности ты — Аластор! — заявила Бербидж с такой гордостью, будто бы эти жалкие маглы спасли волшебный мир от вымирания. Упаси Мерлин от этого!       «А что, Охладительные чары уже отменили?» — мысленно заворчала Эммелин, переложив бутерброд на тарелку и отхлебнула прохладного чая.       Грюм скептический хмыкнул, волшебный глаз завертелся сканирую прибор. Он недовольно поинтересовался, как она собирается заставить эту штуку работать в этом доме. Но Чарити только выставила ладони вперед, мол подожди, сейчас сами все увидите.       — А вправду, как он будет работать? — вежливо спросил Римус слабо улыбнувшись.       Глаза за розоватыми линзами очков светились энтузиазмом. Главное не прожги всех своими лупами, кельпиева маглолюбка!       — Я видела тут розетку для радио, — заговорщицки прищурившись заявила Бербидж.       Гарри вздрогнул, словно его окатили ледяной водой.       Это радио… Оно всегда стояло в столовой на табуретке, там где сидел Сириус. Никто даже не знал, каким образом ему удалось установить тут розетку. Сириус включал его с легкой небрежностью, крутил колесико настраивая на нужную волну… Гарри помнил, как он смеялся и хриплым голосом напевал какую-то дурацкую песню…       Сердце болезненно екнуло, и мальчишка мгновенно посмотрел на Римуса. Едва их взгляды скрестились, как между ними появилась ментальная связь. Они оба почувствовали одно и то же. Будто бы Гарри прочел в глазах бывшего профессора всю ту боль, что сейчас билась в его собственной груди. Римус слегка кивнул, как бы говоря: «Я понимаю. Никто не забыт. Нам надо только потерпеть и боль утихнет»…       Лица обоих омрачились, оба тяжко вздохнули и потупились на стол. Римус потер переносицу, но стараясь скрыть накатившие эмоции, посмотрел на вентилятор и стал внимательно слушать профессора Бербидж. Его спокойный вид был обманчив, и Гарри слишком хорошо знал, что творится у него внутри, потому что сам чувствовал тоже самое.       «Неужели он и вправду погиб? Может ли быть так, что Сириус заблудился в лабиринте дурацкой арки, и теперь не может найти выход? А может случиться чудо, и в конце концов, он неожиданно появится на пороге этого дома?!»       И все же Гарри постарался отогнать эти наивные домыслы, ворошащиеся в груди ноющей тупой болью. Мотнув головой, он обратил внимание на миссис Уизли, деловито распахнувшую дверь в столовую. Женщина несла под мышкой почту и газеты, и попутно левитировала внушительную корзину с овощами. На кухне стало оживленнее.       — Пора уже готовить обед для всей честной компании! — весело объявила она, левитируя овощи в раковину. — Чарити, Макгонагалл передала тебе посылку.       Бербидж с энтузиазмом разорвала коробку и замерла, а потом дрожащими руками сняла очки, чтобы вытереть накатившие слезы. Сидевшие рядом волшебники забеспокоились не на шутку.       — Это… моя книга! — шумно выдохнула профессор магловедения, бережно вытаскивая книгу в твердом переплете, украшенную двумя переплетающимися венками на фоне сердец. — «Магия любви и брака двух миров»!       — Вот это да! — воскликнул Артур, вытянув шею, чтобы получше рассмотреть книгу, которую демонстрировала стоявшая Чарити. Остальные также подхватили веселое настроение, поздравляя профессора Бербидж с первым изданием собственной книги.       — Можно взглянуть? — вытянув руку спросил Римус, и довольная женщина с улыбкой протянула книгу.       — Профессор, а про что эта книга?       — О равенстве в браке между волшебниками и маглами, Гарри!       Тихо усмехнувшись от такого идиотизма, Эммелин брезгливо поджала губы и мимолетно обернулась через плечо. Все столпились вокруг стола, обсуждая и восхваляя книгу, а Тэри возился с проводами вентилятора и удлинителя, расшнуровывая их. Прежде чем подкрутить колесики на ножках, он посмотрел в сторону мадемуазель, которая уже отвернулась и сидела прямо не двигаясь, словно статуя.       — О, дорогая, это звучит невероятно! — восхищенно заметила Молли, завязывая фартук за спиной. Подойдя на несколько шагов ближе к мужу, взглянула на обложку, и улыбнувшись Чарити, протянула руку, чтобы прикоснуться к книге, которую уже разглядывал Артур. — Какая она красивая! Я обязательно куплю ее. Она же будет в продаже?       — Да ты чего? — возмутилась Чарити, всплеснув руками. Женщина даже перебросила серо-седую косу на другое плечо. — Я подарю ее тебе просто так.       — Тогда с автографом! — подхватил Артур и миссис Уизли радостно закивала.       — Ну естественно! — смущенно улыбнулась Бербидж, и поддалась вперед, дружеский обнимаясь с подругой. Хоть Чарити и была на 9 лет старше Молли, это не мешало женщинам дружить уже много лет.       Пока все восхищались триумфом профессора Бербидж, Грюм с шелестом развернул «Ежедневный Пророк». Его глаз, сканирующий страницы, замер на мгновение, прежде чем он скривил губы.       — Пока что ничего нового, — пробурчал он, прочистив горло и отбросил газету в сторону. — Фадж все так же продолжает отрицать возрождение Сами-Знаете-Кого. Интересно, какое решение они примут?       — Ну, Дамблдор известит нас об этом, — с каким-то оптимизмом заверил Артур с набитым ртом, стряхивая со своего пуза упавшие крошки бутерброда.       — Министр должен вынести окончательное решение, — резко, с нотками злости встряла Молли, зачаровывая овощечистку сдирать морковную кожуру.       — Сегодня точно все закончится, — протянул Римус, но не успел закончить мысль, как его перебил Грюм.       — Если только Фадж не примется за старое, — гневно закипая пробурчал он. Лицо мужчины исказила ноющая боль, едва тот опустил скрипнувшую протезную ногу на пол.       — Этого не произойдет, — резко возразил Гарри, ударив кулаком стол. В глазах горела ненависть. — Ублюдок должен ответить за Сириуса! И если Фадж и на этот раз отложит казнь, то я сам убью Люциуса Малфоя!       — Перестань, Гарри, — строго предупредил Римус, поддавшись к нему и дерганный мальчишка с трудом утихомирился.       Слова Поттера остро врезались в сознание застывшей Эммелин. Сердце девушки противно сжалось где-то в районе горла. От обстановки на кухне становилось все тяжелее дышать. Эти презрительно брошенные фразы, подбадривающие друг друга полуулыбки, злорадство над Люциусом…       Пальцы на кружке болезненно сжались. Девушка сделала глоток, но вкус показался слишком горьким и невыносимым. Тело слегка колотило от злости. Вот только хоровод мыслей прервал Астерион, который как бы невзначай подошел к шкафу. Эммелин напряглась, еле заметно повела плечом. Дыхание стало поверхностным.       — Передай пожалуйста джем, — его глубокий голос прозвучал слишком близко.       Краем глаз бросив быстрый, почти неуловимый взгляд в его сторону, Эммелин побледнела. В душной кухне ей стало зябко, как будто по спине провели старой мокрой тряпкой. Руки внезапно стали чужими, словно налитые свинцом, но мадемуазель заставила себя молча пододвинуть клубничную банку.       Суетящаяся возле раковины, Молли вдруг обернулась к Эммелин. Подойдя ближе, женщина, своей широкой и влажной от воды ладонью, мягко положила руку ей на плечо и похлопала.       — Хорошо, что ты опять с нами! — воскликнула она. — Хоть кто-то поможет мне с готовкой, — уже с нотками обиды поделилась женщина.       От неприязни, мадемуазель машинально скосила взгляд на свое платье. На тонкой ткани цвета хаки ярко проступал мокрый след пальцев.       — Вот, займись этим, — сказала Молли, бесцеремонно водрузив железную миску с грибами возле недоеденных бутербродов. Нож и ложка звякнули, соскользнув с края тарелки. Рядом на пол, женщина поставила ведро с мусором, в которую надо было бросать очистки. — Нужны мелкие кусочки, иначе все блюдо пойдет насмарку.       Эммелин совсем не понравился приказной, не терпеливый тон миссис Уизли. Будто бы перед ней сидела не мадемуазель Дюваль, а Кикимер, мать его эльфийка! Молли вообще была какая-то взвинченная и как будто куда-то торопилась. И раз уж если у нее были семейные проблемы и забота о свекрови, то находилась бы тогда рядом с ней, а не тут, приняв на себя образ заботливой кухарки! И уж точно нечего заставлять молодых ведьм готовить на всех этих ленивых мужей, которые даже бутерброд сами себе сделать не могут! Это было уже слишком. К чертям собачьим все!       Рвано выдохнув, Эммелин даже не притронулась к грибам. Не доев свой завтрак, она небрежно отпихнула от себя ведро и гордо вздернув голову вышла из кухни, ничего никому не сказав. Обернувшаяся миссис Уизли задержала взгляд на ее спине, подозрительно прищурившись.       — Странная она какая-то, — глухо пробормотала она уже с серьезным лицом, утирая руки о передник. — Какая муха ее укусила? — вопросительно кивнула, взглянув на Астериона, который продолжал стоять на своем месте.       Мужчина ничего не ответил, просто также переводя взгляд с Эммелин, твердо посмотрел в глаза Молли.       Уизли явно была недовольна тем, что произошло между этими двумя… тогда в июне. Она же стала невольной свидетельницей их соития на крыше… Когда Эммелин решила отнести поднос с едой к Астериону, супруги Уизли еще находились на Гриммо 12, а Люпин уже через пол часа аппарировал в свое логово. Молли забеспокоилась, что девушка долго не возвращалась, и решила проведать ситуацию. И еще на пороге двери чердака, ведущей на крышу, услышала их пошлые стоны «удовольствия». Смутившись и удивившись этому, покрасневшая женщина поторопила супруга и поспешила скорее уйти в Нору. После этого случая она слегка разочаровалась в Тэри. Моргана! Уизли же хотела свести Эммелин с Чарли! Строила свои радужные планы еще на свадьбе Тонкс и Люпина! Потом, гложимая любопытством, через пару дней, она все же спросила у Астериона, что он собирается делать с этой ситуацией. Все-таки это неприлично, девка ведь незамужняя… Но ошеломленный такому напору и старомодным понятиям, Блэк тактично дал понять, что это не ее дело и все на этом.       — Что ты ей сказал такого? — морща лоб, она вновь докопалась до Астериона. Скрежета зубами, Тэри слегка нахмурился.       Но тут вмешалась Чарити, которая поведала о состоянии мисс Дюваль из-за приболевшей тети. Вопрос был исчерпан, и неловкая ситуация растаяла минутой спустя.       В ванной комнате, Эммелин сразу заставила рожки крана повернуться до конца. Шум воды наполнил пространство, заглушая ее голос от любопытных ушей на веревочке. Даже несмотря на то, что в коридоре не было ни единой души, а все отпрыски Уизли и их подруга Грейнджер находились на крыше, тщательно обсуждая план развития магазина близнецов, Эммелин еще раз просканировала помещение на наличие чего-то подозрительного. Мадемуазель закрыла глаза и, не в силах больше оставаться с этими мыслями, надо ведь кому-нибудь выговориться, вытащила из потайного кармана платья волшебную палочку и четко проговорила заклинание.       Из кончика ее палочки вырвался поток серебристого света. Мягко заливая пространство ванной комнаты, он отразился в зеркале и кафельной плитке. Голубоватое свечение клубящегося дыма приняло очертание и перед Эммелин возник ее телесный патронус — болотная рысь. Она слегка приподняла голову и замерла, острыми ушами внимая малейшие изменения в пространстве. Затем настороженно огляделась, а готовые к прыжку длинные лапы пружинисто сжались. Кошка ловко запрыгнула на карниз шторки, насторожено подергивая хвостом из стороны в сторону. Миндалевидные глаза, высеченные из серебра, внимательно следили за хозяйкой ожидая ее команды.       — Мне уже осточертело находиться здесь! Почему Вы не схватили мальчишку? Он спокойно сидит себе тут и желает скорейшей казни Люциусу… А все эти альтруисты… Ох, как же они меня раздражают! А еще эта маглолюбка Бербидж… Ты бы слышал с каким превосходством, с какой гордостью она рассказывала о своей книге про брак магов с маглами. Фи! Меня скоро вырвет от всего этого. Просто ненавижу их всех! — скороговоркой выпалила мадемуазель Дюваль, сливаясь с шумом воды. Схватившись за голову, она вздохнула и глядя на рысь, продолжила: — Сделай то, что обещал. Но если сегодня Люциуса приговорят к «Поцелую дементора», тогда я исчезну с концами. И тогда все закончится. Ищите себе другую Пифию! Лети к Долохову, — с твердой решимостью приказала Эммелин.       Патронус слегка вздрогнул, подобрался и спрыгнув с карниза, рысь рванула с места. Стремительно, в несколько прыжков, она забегала по ванной комнате, а затем резко прыгнула в сторону, оставив за собой легкий всплеск серебристого света, который мгновенно растаял в воздухе.       Остаток дня, француженка провела у себя в комнате, где царила тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом занавесок и редкими шагами в коридоре. Хорошо, что Чарити не докучала своим присутствием. Спасибо Моргана!       Волшебница сидела на подоконнике у открытого окна, сквозь которое залетал горячий поток июльского зноя. Вязкий воздух с запахами травы и деревьев, не позволял дышать полной грудью, наоборот сдавливал ее в тиски. И все же хорошо, что комната располагалась в тенистой стороне дома.       Вспоминая моменты с Люциусом, его запах, голос, его ласковое бархатное «Куколка», Эммелин сжимала медальон-сердечко, а потом открывая его, смотрела на мерцающую колдографию. Аристократ так же продолжал смотреть пронизывающим взглядом, фирменно улыбаться и поднимать бокал, и делал так пока девушка с тоской не прижимала его к сердцу.       Мадемуазель взглянула на свои наручные часы. До заседания Визенгамота по делу мистера Малфоя оставалось ровно пять минут. Мысли путались. Тревожные, со страшными сценариями, они закружились в голове ведьмы, из-за чего той пришлось зажмуриться, морщась от головной боли.       «Что же с ним будет? Что я буду делать, если его убьют? Как я смогу жить без Люциуса? Нет, не думай про это. Все будет хорошо, верно?»       «Моргана, Геката, Лахесис — услышьте меня! Внемлите моему зовущему сердцу! Услышьте ведьму, Пифию, влюбленную женщину — дайте Люциусу еще один шанс. Пожалуйста, не отнимайте его у меня! Наша история еще не закончена! Моргана, Геката, Лахесис — пусть его судьба будет другой. Верните его ко мне живым и невредимым, умоляю! Пусть с моим Люциусом все будет хорошо. Да будет так!»       Девушка с трудом выдохнула, ощущая, как в ее дрожащие мокрые ладони впился медальон. С улицы донесся детский смех, смешанный с визгами и восторженными возгласами. Где-то в глубине двора тявкали собаки, прокладывая путь через густые кусты жимолости. Но все эти звуки глушились кроной деревьев, создавая атмосферу спокойного предвечернего двора. Совсем рядом прогремел рев мотобайка. Нахмурившись, Эммелин затаила дыхание, водя медальоном по губам. Раскатывающийся и быстро набирающий скорость как «Молния», звук мотоцикла разнесся вокруг дома, оставляя за собой раздражающий шлейф, который еще долго висел в воздухе.       Небо на горизонте уже начинало терять яркость, переходя от голубого к мягким розовато-оранжевым оттенкам. На листьях мирно покачивающихся деревьев поблескивали золотые пятнышки солнца. Неподалеку пробежалась маленькая компания детей, а потом тишина вновь накрыла подножие Гриммо 12, только усиливая беспокойство девушки. В груди Эммелин зашевелилась тоска. Но что ей еще делать? Оставалось только ждать… Находиться в подвешенном состоянии и надеяться на лучшее. Черт возьми! Как же это раздражало! Не закрывая занавесок, мадемуазель подошла к своей кровати. Легла, свернувшись в позе эмбриона, но расплакаться себе не позволила. Только не сейчас. Нужно держаться. Ради него. Моргана, Геката, Лахесис — услышьте просьбу влюбленной ведьмы!       Просто лежать и молиться было бессмысленно. Глаза уже начинали слипаться, и девушку вновь клонило в сон. Организм интуитивно пытался укрыться от тревожности, защищая психику от стресса.       Пытаясь взбодриться, Эммелин спустилась по лестнице на третий этаж направляясь в ванную. Но на полпути ее встретила профессор Макгонагалл, которая все еще находилась в доме. Женщина сменила учительскую мантию на легкое платье с мелким цветочным принтом. На белом воротнике с волнистыми краями, был вышит узор из зеленых нитей, которые красиво подчеркивал ее «кошачьи» глаза. Мадемуазель остановилась и тихо вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.       — Эммелин, как вы? — голос профессора был теплым, а взгляд полон переживания. — Слышала от Бербидж про твою тетю. Надеюсь она поправиться.       Девушка слегка кивнула, благодарно улыбнувшись в ответ. Почему-то, Минерва была единственным человеком в этом доме, кто не раздражал Эммелин всем своим существованием. Даже когда она дружественно сжала плечо, девушка никак не побрезговала, не отстранилась, чтобы избежать прикосновения.       — Быть может, вам лучше вернуться к ней?       — Благодарю за беспокойство, Минерва. Но нет. Тетя уже идет на поправку. Скоро ее выпишут из частного госпиталя. К тому же, она обижается, что чувствует себя обузой, поэтому и заставила меня вернуться в Англию…       Профессор Макгонагалл покачала головой. Губы слегка подернулись в сочувственной улыбке.       — Ну вот и отлично! Будем надеяться на ее скорейшую поправку. Ты же можешь в любой момент навестить ее, да? — Подумав, Эммелин согласно кивнула, но взгляд мгновенно погрустнел. Поскорее бы она смогла навестить Люциуса, прижаться к нему и крепко-крепко обнимать, не отпуская и целовать, даря всю свою нежность… И чтобы взять себя в руки, мадемуазель скрестила их на груди, гладила медальон-сердечко и слабо улыбаясь смотрела на старушку. Профессор Макгонагалл помолчала, а затем вскинув фигурную бровь мягко добавила:       — Знаешь, а я как раз искала тебя, — слегка склонив голову на бок, Эммелин стала внимательно слушать. — Все преподаватели должны подготовить планы занятий на новый учебный год. Я оставила папку с образцами, — сминая в руках панаму, Минерва задумчиво прищурилась, вспоминая что-то. — Кажется, я оставила их на табуретке в кухне. А может они где-то в гостиной… — пожала та плечами, поморщив лоб. — Там найдешь все подробности, как оформлять план. Для начала набросай идеи с темами для занятий, а там посмотрим и утвердим. Дамблдор, конечно, все рассмотрит позже, но на начальном этапе тебе нужно будет сосредоточиться на основных направлениях.       После разговора с Минервой, мадемуазель Дюваль спустилась в гостиную, в которой уже собралось достаточно людей.       Сидевший в кресле у окна Римус был поглощен страницами детективной книги. Время от времени, он кидал взгляд в окно, размышляя о чем-то своем. В это время Грюм, с несколько усталым видом, слушал близнецов, которые обсуждали со своим отцом где лучше раздобыть мочу лепрекона — идеальное средство для усиления магической защиты — которое мгновенно станет хитом продаж в их бизнесе. На длинном диване уселись золотое трио и Джинни. При чем младшая Уизли частенько поглядывала на Гарри и так, мимолетом кружила пальцем, дотрагиваясь до его выцветающего шрама на руке, оставшийся от пера Амбридж. Периодически бросая на них взгляды, Гермиона тихонько хмыкала, качала головой и перелистнула страницу решенного судоку, чтобы заново разгадать новую задачу. Рон же в это время, размышлял о своем ходе, играя с тем же Гарри в волшебные шахматы.       Когда Эммелин вошла в гостиную, то сразу же не осталась без внимания. Ученики, которые не видели ее со дня появления в доме, как-то радостно поздоровались, и Дюваль, с милой улыбкой на лице, сделала то же самое.       — Что-то ищешь? — с долей подозрения поинтересовался Грюм. Девушке стало не по себе от этого. Сколько можно к ней так относиться? Он уже изрядно начинал бесить. Наверное, надо сказать об этом Антонину, пусть разберется с этим.       — Папку Макгонагалл с планами на новый учебный год, — равнодушно ответила ему Эммелин, твердо посмотрев прямо в волшебный глаз.       Подойдя к столу, за которым сидел Римус, мадемуазель папок не нашла. Оторвавшись от созерцания пейзажа за окном, Люпин приподнял уголки губ и пожал плечами, мол не знает он куда Минерва оставила свои бумаги. Задумчиво бормоча под нос, девушка оглядела гостиную. После чего направилась к массивному шкафу, который тянулся до самого потолка. Когда она открыла темные дверца, слегка покоробленные от времени, то в ту же секунду позади нее взревел камин. Эммелин быстро обернулась, чувствуя, как сердце противно сжимается в напряжении.       Из потрескивающегося камина высунулась голова Дамблдора, и в гостиной тут же все затихли, устремляя все свое внимание на него. На лице Гарри мелькнула злая тревога. Рон, до этого размышлявший над ходом в шахматной партии, отложил фигуру коня и быстро сел ровно, готовясь услышать что-то важное. Волшебный конь, требуя завершить начатый ход, недовольно заржал, нетерпеливо бил копытами воздух, и Рону пришлось сжать его в кулаке. Усмиривший близнецов помолчать, Артур облокотился на свои колени, подпирая подбородок пальцами.       Пронзительный взгляд директора мигом скользнул по всем присутствующим, включая Дюваль. Поздоровавшись с ним, ведьма почему-то взглянула на свои наручные часы, а потом медленно поднимая глаза замерла. Внутри все похолодело, напряглось до предела, каждый удар сердца отзывался гулким эхом в ушах.       «Что же он сейчас скажет? Моргана, Геката, Лахесис — помогите нам! Защитите Люциуса, прошу Вас!»       — Римус! Отправь мне свой отчет за 22 июня. Срочно!       — Опять? — изумился Люпин, быстро, в несколько шагов пересекая гостиную встал около камина.       — Не знаю каким образом, но судебный секретарь вновь умудрился потерять его, — резко проговорил директор, с явно не скрываемым раздражением покачал головой.       — Сколько можно? — на это Дамблдор лишь пожал плечами, тяжело вздыхая. — Сначала моей жены, потом Гестии, теперь мой, а что в следующий…       — Какие новости? — нервно поддавшись вперед перебил его нахмуренный Грюм.       Его магический глаз вращался с удвоенной скоростью, а когда он мимолетно взглянул на Дюваль, то ведьме стало вовсе не по себе. Изборожденное шрамами, в свете янтарного пламени камина, лицо Грюма было страшным и напоминало восставшего зомби. Глазной протез неприятно поскрипывал при каждом движении, но мужчина вновь обратил свой взор директору.       — Позже, все позже… Фадж объявил перерыв на два часа, — голос Дамблдора звучал глухо, почти отстраненно. — Но все же будет так, как мы ожидаем. Улики против Люциуса Малфоя весьма убедительны. Так что сколько бы Фадж не тянул процесс, Малфой понесет свое наказание.       Слова повисли тяжелым грузом. Кто-то ахнул, кто-то вздохнул с облегчением. Дюваль почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Она нащупала дверь шкафа и схватилась за нее. Шероховатая поверхность казалась холодной под ее пальцами. Надо бы найти эту чертову папку… Со стороны могло показаться, что она ищет бумаги в нижних отделениях шкафа, но на самом деле, мадемуазель присела на колени, чтобы вовсе не свалиться от услышанного. По ногам словно пустили ток…       Дальнейшие слова директора звучали, как сквозь толщу воды. Эммелин не вслушивалась в детали, да и мало он говорил про само дело Люциуса, а только про то, как в Визенгамоте могли потерять некоторые документы и показания свидетелей. Все казалось нереальным. Это не могло происходить с ними на самом деле…       Вот только мадемуазель ощущала, как высказанное — «Для Люциуса сегодня вынесут финальный вердикт» — превращалось в болезненные удары, отдающиеся в висках остро и мучительно. Вокруг шеи словно обвилась невидимая цепь, туго сжимающая горло, которая лишала возможности нормально дышать. Каждый вдох обжигал легкие, отдаваясь дрожью в конечностях. Стало невыносимо жарко. Одежда намертво прилипла к скованному телу.       Продолжая рыться среди книг и каких-то сувениров, напряженная Эммелин машинально двигала вещи, пытаясь хоть как-то отвлечься от страшных мыслей. Перед глазами то и дело появлялось лицо Люциуса — спокойное, надменное, уверенный взгляд серо-голубых глаз, такое родное и любимое. Мадемуазель готова была поклясться, что почти слышит его голос, шепчущий в голове:       Только не сейчас…       Верь в себя, моя дорогая… Куколка…       Почему теперь счастливые моменты проведенные с ним, казались такими хрупкими, готовыми исчезнуть в одно мгновение?! Застыв на одной точке, Эммелин не знала, что делать дальше. Она резко вздрогнула, выныривая из транса, увидев рядом с собой рыжего кота Гермионы. Пушистый, мурлыкающий зверь терся головой о ее локоть. Ведьма машинально провела ладонью по его жесткой шерсти, но даже это простое движение ощущалось чуждым ей. Казалось ладони были не ее, а сама она словно смотрела на себя со стороны. Наконец придя в себя, Дюваль поняла, что Дамблдор уже отключился, а остальные продолжали беседовать в гостиной, вовсе не придавая ее присутствию должного значения, спасибо за это Моргане.       Поднявшись на ноги, Эммелин поправила прилипшее к телу платье и вытерла испарину со лба. Она еще раз бессмысленно оглядела шкаф, надеясь, что папка вдруг появится сама собой. Вздохнув, девушка медленно вышла из гостиной и уже в кухне обнаружила злополучную папку, лежавшую на табуретке.       Всю ночь мадемуазель Дюваль не могла уснуть, ворочаясь с правого на левый бок и обратно. Магические чары едва спасали от храпа Бербидж. К тому же, мысли о Люциусе все никак не отпускали сознание девушки. Эммелин уже для себя решила, что на следующий день трансгрессирует в поместье мистера Нотта, чтобы поговорить с Долоховым. Ну и пусть, если ей придется встретиться с Темным Лордом. Так продолжаться больше не может. Однако покоя она так и не нашла. Все ужасно бесило и раздражало. Заснула она лишь после трех часов ночи, но сон был таким поверхностным и беспокойным, что не принес должного облегчения.

***

29 июля       Мгновенно распахнув веки, Эммелин задрожала. Сердце гулко забилось в груди, от того, как внизу раздавался гневный голос Грюма. Мужчина зло бранился, орал и ругался так, что каждое его слово отзывалось нервным подергиванием мышц, будто кто-то невидимый щипал тело. Мадемуазель медленно приподнялась, пытаясь унять дрожь, и с трудом сосредоточилась на голосах. Кроме Грюма был Дамблдор и еще другие волшебники. Что-то определенно произошло, раз они решили поднять на уши весь дом. За окном уже было довольно светло. Сколько она опять проспала? Когда Эммелин посмотрела на часы, время близилось к 9 часам.       Уже через минуту девушка спустилась вниз, притворяясь, будто направляется в кухню за водой. На последнем лестничном пролете, она увидела головы братьев Уизли, взъерошенную Гарри и каштановую Гермионы, хмуро стоявшую рядом с ним. У самого подножия лестницы стояла Молли, которая держала ребят, не позволяя им проникнуть в гостиную. Оттуда доносились встревоженные голоса Орденцев, окруживших Дамблдора.       Сидевший на верхней ступеньке, Гарри нервно теребил волшебную палочку, постукивая мыски кроссовок. Напряженно уставившись на сушеные головы эльфов на стене, мальчишка потирал шрам на лбу.       Мадемуазель хотела уже подойти ближе, но вдруг кто-то ткнул ее в бока, отчего она вздрогнула, подпрыгнув на месте.       — Бу, — весело раздался позади голос Тонкс.       — Дора?! Ты меня чуть до инферналов не довела! — раздраженно бросила Дюваль, хватаясь за сердце. Она сердито выдохнула, разглядывая хихикающую подружку.       — Прости, не удержалась, — Тонкс ухмыльнулась и тут же протянула руки. — Эми! Я так рада тебя видеть! — она крепко обняла подругу и поцеловала в щеку. От нее пахло чем-то горьким. Кофе, подумала Эммелин. Тонкс всегда пила такой кофе, когда страдала бессонницей.       — Что случилось? — тихо спросила Дюваль, наконец освободившись из объятий. Голос слегка дрожал от напряжения.       В этот момент, Молли тяжко вздохнула и тут же пикнула, оттаскивая Джорджа назад, чтобы тот не высовывался в сторону гостиной. Тонкс шумно выдохнула, едва в соседней комнате разразилась ворчливая брань Грюма.       — Вчера ночью, наконец-то вынесли приговор Малфою, — прошептала она, заправляя пряди за уши. Эммелин замерла. Страх и тревога сплелись в хаотичный, лихорадочный танец, заставляя сердце сбиться с ритма. — Его приговорили к «Поцелую дементора». Казнь должна состояться к полудню.       Комната вокруг поплыла как по морю. Мадемуазель попыталась сглотнуть, но в горле сильно сдавило. Крик, рвущийся наружу, застрял где-то между легкими и губами. Этого просто не может быть. Люциус… Ее любимый Люциус должен умереть? Просто вот так? Сегодня? Меньше, чем через три часа? Люциус???       Она ошарашенно уставилась на лицо Тонкс, переваривая услышанное. Фиолетовое каре, веснушки, сиреневые тени, маленький гвоздик на крыле носа. Все эти детали внешности Доры вдруг стали ужасающе четкими, будто сознание французской ведьмы пыталось ухватиться за что-нибудь реальное и не потерять рассудок, а еще лучше не разреветься. Мадемуазель даже не дышала, пока смысл слов, наконец, не осел в ее сознании. Однако Тонкс не дала ей прийти в себя, вновь обрушив очередную новость.       — Но теперь это не имеет значения, — неприязненно продолжила она, выглядывая через плечо Эммелин на Гарри и остальных школьников. — Вчера ночью произошло нападение на Азкабан. Все Пожиратели смерти сбежали.       Будто электрический разряд в голове пронеслась одна единственная мысль, живая, наполняющая собой все.       «Они сбежали? Свободны?!»       От такой новости сердце француженки сорвалось в безумный ритм. Мадемуазель моргнула, не веря в происходящее и отступив в сторону, схватилась за перила, взглянув вниз на происходящую сцену.       Миссис Уизли бросила на Фреда испепеляющий взгляд, едва тот перекинул к двери гостиной гибкий глаз на ножках, чтобы подсматривать за происходящим собранием. Вся побледневшая, мать всех Уизли прикусила губу и с тревогой поглядела на разговаривающих девушек.       — Какой ужас, — едва слышно прошептала Эммелин сквозь зубы. Она даже прикусила губы, чтобы те не поползли вверх, выражая радостную улыбку. Кровь стала приливать к лицу. Надежда заворошилась внутри, наполняя тело теплотой и легкостью, когда девушка обернулась на Тонкс. — Значит и этот Малфой сбежал? — затаив дыханье осведомилась она, нацепив на лицо маску тревоги и презрения.       — Нет, хвала Мерлину, он не успел, — с облегчением ответила Тонкс, руками заправляя фиолетовые пряди за уши.       По телу мадемуазель пробежался ледяной холодок. Вопросы один за другим стали вонзаться в голову, будто стая сумасшедших ворон.       «Как так вышло? Почему Люциус не среди беглецов? Почему именно он? Почему он до сих пор сидит в этом чертовом Азкабане???»       Сердце как-то резко ухнуло вниз, а место, где оно крепилось, болезненно кровоточило. Девушка ощутила вспышку гнева, когда Поттер быстро сбежал со ступеней врываясь в гостиную.

***

Несколькими днями позже, после появления Долохова в Париже. Нотт-Мэнор       В зале предков было прохладно, даже не смотря на июль месяц. Старые гобелены с угрюмыми лицами почивших волшебников, безмолвно взирали со стен, беспокойно следя за происходящей ситуацией в доме. Пламя факелов слабо отражались на каменном полу, размыто мерцая под уверенными, твердыми шагами мужчины.       В центре комнаты, больше походившей на склеп, на старинном дубовом кресле с высокой спинкой, восседал Лорд Волдеморт. Зловещая фигура сливалась с полумраком. Могло показаться, что он сидел неподвижно, как статуя, но глаза… Эти рептилоидные глаза, сверкавшие багровым светом, внимательно следили за каждым движением вошедшего.       — Рудольфус, — раздался низкий, шипящий голос, от которого до костей пробирал холод. — Как обстоит дело с егерями?       Лестрейндж слегка поклонился, и нервно сглотнул. В углу справа изогнулась Нагайна, лениво пошевелив хвостом. Переведя внимание к темному магу, старший из братьев с невозмутимым лицом стал докладывать новости.       — Я лично держу с ними связь, мой Лорд. Но… после ареста Рабастана, — замешкался Руди, едва королева змей устремилась к ближайшей стене. Чешуйчатое тело шурша заскользило по камню с легким поскребыванием, цепляясь за малейшие выступы. — Их прежний пыл и готовность к делу стала менее решительной, — голос говорившего чуть дрогнул, но он успел взять себя в руки. — Однако я быстро вправил им мозги. Теперь все только и ждут вашего приказа.       Лорд сузил глаза, оценивая рассказ.       — Шакалы… Приведи их главаря в следующий раз. — Шипящий, с нотками ледяной угрозы, голос вырвался из его горла. — А остальные?       Почтительно кивнувший Рудольфус продолжил, уже более спокойно.       — Сивый собрал не мало своих сородичей. Оборотни готовы и также ждут, пока им не подадут сигнал. А сам он отправился еще дальше — на Фарерские острова — искать сторонников в других стаях.       На этот раз Милорд не ответил, едва ли приподнял подбородок сузив глаза. Массивная дверь зала распахнулась, и в помещение вошел Антонин Долохов. Он шагал быстро, но без какой-либо суеты.       — Неужели, — голос Лорда был низким, почти вибрирующим. — Ты то хоть меня порадуешь? Что там с иностранцами?       Острым взглядом вонзаясь в Лестрейнджа, по мере приближения, Долохов учтиво склонил голову своему Лорду.       — Я побывал во многих домах волшебников, поддерживающих вашу политику, мой Лорд. Однако, — Антонин остановился на миг, голос был ровным, но по напряженной жилке на шее, было понятно, что не все так гладко. —… обстоятельства изменились не в лучшую сторону.       Багровые глаза Волдеморта угрожающе расширились, лицо окаменело. От одного взгляда темного мага чувствовалось, как силы покидают ослабшее тело, будто этим он высасывал душу. Воздух сгустился, давя на грудь присутствующих, и казалось, что его можно разрезать ножом. Как раз тем самым, который стоявший неподалеку Барти Крауч, лениво вертел в пальцах, задумчиво взирая на своего господина и отчитывающегося Долохова.       Находиться с Волдемортом в одном помещении было не просто страшно, а ужасно невыносимо. От одного его разозленного вида, вступивший в ряды пожирателей новичок — Маркус Флинт — чуть не потерял сознание. Благо его удержал бывалый боец, стоявший рядом. Долохов же остался на месте и не утруждая давнего друга клещами вытаскивать из него все слова, твердо продолжил.       — Люциус, Милорд. На зимнем балу, который он устроил, они еще как-то демонстрировали интерес. Он же лично занимался их вербовкой. А после его ареста многие семьи засомневались в наших силах… Некоторые отреклись от нас. Другие ждут, затаившись, как гадюки. Большинство семей предпочли просто исчезнуть. Я их не нашел. — Долохов говорил все это спокойно, но напряженность выдавали пальцы, скользившие по кобуре на груди.       Темный Лорд выпрямился на своем троне, насупился как стервятник. Он явно был зол, слишком, ибо на бледной морде проявился хищнический оскал. Серые ногти длинных паучьих пальцев, испещренные темными прожилками, мерно постукивали по подлокотнику.       — Исчезли? — голос, пронизанный ядом, эхом разразился по каменным стенам. — Отреклись от нас? Засомневались?!       Большинство пожирателей замерли, чувствуя не ладное. Кто-то заметно ссутулился, стараясь стать невидимым, кто-то хмурился впиваясь в рукоять волшебной палочки. Питер Петтигрю явно избегал смотреть в сторону Милорда. Нервно потирая вспотевшие ладони, он отошел к стене. И никто из присутствующих даже дышать не смел в такой накаленной обстановке.       Долохов стоял прямо, как статуя. Мышцы на щеке заходили в нервном тике, отчего шрам побагровел. Он молча выдержал взгляд Волдеморта и сдержанно заявил:       — Нам нужен Люциус, мой Лорд.       Тишина. Темный маг на мгновение замер, будто копался в мыслях верного соратника. Зрачки, как у змеи перед броском, сжались до вертикальных щелей. Тонкие прорези ноздрей заметно дрогнули, и Лорд зашипел. В зале стало невыносимо.       — Эй, Хвост! Приведи сюда нашего старого «друга».       Внезапный треск прорезал воздух. Волшебники буквально подпрыгнули со своих мест, хватаясь за сердце. Кланявшийся своему хозяину, Петигрю уже собрался идти к выходу, торопливо пятясь назад, как резко заорал, распластавшись на полу. Оказалось, что Нагайна свалилась с потолка. Деревянный балки не выдержали тяжести Королевы Змей, и та с громким ударом рухнула вниз.       Только Волдеморт остался невозмутим. Уголки его губ дрогнули в подобии ласковой улыбки, наблюдая за Нагайной, будто та была пушистым питомцем вроде кошки или хомячка. Извиваясь, змея приподнялась и недовольно шипя, виляя поползла к его ногам, как ни в чем не бывало.       По прошествии нескольких минут, Петигрю уже тащил за собой мужчину. По сгорбленной фигуре невозможно было разглядеть в нем прежнего, крупного и статного волшебника. После всех издевательств, обессиленный мужчина еле волочил ноги, мыча под нос как дикий, загнанный зверь. Питер вел пленника не жалея. Он безжалостно тыкал его кривой палочкой, быстрее подгоняя к хозяину. Когда они оказались в двух метрах от импровизированного трона, без малейших церемоний, Петигрю с дурью вонзил острие палочки ему в ребро, жестко пнул под зад и подтолкнул вперед, бросив мужчину прямо перед Темным Лордом.       На лице Волдеморта промелькнула тень презрения. Взгляд багровых глаз, в которых не было ни капли сострадания, хотя откуда бы ему там взяться, сосредоточился на пленнике.       Отхаркиваясь, мужчина с трудом оперся на руки, вставая на четвереньки. Он хрипло дышал, болезненно хватаясь за ребра, а когда поднял голову вверх, то сжался как испуганный пес.       Видя страх в его глазах, губы Лорда скривились в злой усмешке. Как же ему нравилось вот так измываться над дрожащими от ужаса волшебниками.       — Ну как поживаешь, Игорик? — прошипел Волдеморт с опасной мягкостью, отчего сердце начинало сжиматься сковывающим страхом. — Надеюсь, ты не обиделся, что я оставил тебя на попечение Феликса? — насмешливо протянул он, уже поглаживая голову ненаглядной змее.       Двери зала скрипнули, впуская внутрь Феликса Розье, медленно следовавший за Хвостом и Каркаровым. Розье выглядел как мясник, только что вышедший из бойни. Грязная помятая рубашка с закатанными рукавами была испачкана полувысыхающими бурыми пятнами. Спутанные, липкие от крови пряди светлых волос небрежно спадали на лоб, придавая дикий, угрожающий вид. На лице вырисовывалась усталость, смешанная с жестоким удовлетворением. В ярко-голубых глазах Феликса вспыхнула искра отмщения. Своего рода месть за младшего брата — Эвана Розье, которого Каркаров с потрохами сдал Визенгамоту.       Чувствуя за спиной тяжелые шаги карателя, который поклонился Милорду, Каркаров пытался сдержать дрожь, табуном пробегающую по телу. Задыхаясь, он вскрикнул от боли, видимо ребро было сломано, и с трудом присел на бедро, шумно глотая воздух.       — Ну-ну Игорь, — зацокал Милорд, подступая к Каркарову. Он стал медленно кружить вокруг него словно тень. Темный балахон зловеще развивался позади, заставляя Игоря цепенеть от ужаса. — Только не говори, что не применял подобные методы воспитания в своей школе… где ты бессовестно спрятался, строя иллюзию безопасности, пока твои соратники гнили в Азкабане…       — М-м мой Лрдх, — с трудом промямлил всхлипнувший Каркаров. Он еле выговаривал слова, которые причиняли ужасную агонию, вырываясь из его рта с пробитой челюстью.       В рептилоидных глазах вспыхнул яростный алый огонь.       — Ты предатель, Каркаров! — зловеще вскрикнул колдун, заставляя воздух сгуститься ледяным облаком. — Жалкая крыса!       Ярость Волдеморта ощущалась физически. Каждое слово, которым он ядовито плевался, остро вонзалось в голову Игоря, вызывая пульсирующее давление и раскалывая череп на несколько частей. Лорд вдруг остановился напротив пленника и лениво перебирая тисовую палочку презрительно бросил:       — Круцио!       Пространство заполонил мучительный крик согнувшегося на пополам Каркарова. Мужчина прогибался, выворачивался в неестественных позах. Пытаясь унять адскую боль, болгарин стал, наоборот, разрывать кожу на своем теле. Крича во все горло, он сдирал кожу и добрался уже до глубоких слоев мышц, желая вырвать сломанное ребро. Склонивший голову набок, темный колдун со скучающим видом наблюдал за агонией пленника и его жалкими попытками… спастись (?). С раздражением закатив глаза, он устало вздохнул, вертя палочку в паучьих пальцах.       — Ты ответишь за свои действия, дружок, — с ядовитым спокойствием в голосе прошипел Волдеморт. — Фоули! — нетерпеливо взревел он и к нему навстречу торопливо выбежал их личный колдомедик. — Подлатай его и снова приведи ко мне. Азкабан с нетерпением ждет тебя, — шипя засмеялся Темный маг, пронзая Каркарова презрительным взглядом.

***

      Ночь. Посреди беспощадного, холодного моря чернела каменная громада, затерянная на краю мира. Темные, беспокойные волны с яростным грохотом обрушивались на неприступные стены крепости, тщетно пытаясь пробить каменную мощь Азкабана. Ветер выл, скребся в трещины, неся с собой соль и ледяной холод, который быстро пробирался до костей, от чего коченело тело. Воздух был тяжелым, вязким, давящим на грудную клетку. Над крепостью, кружащиеся в вечном дозоре, скользили дементоры. Черные балахоны сливались с мраком, оставляя за собой лишь мерзкий холод и ощущение того, что прежняя жизнь была всего лишь миражом, давно утонувшим в иллюзии времени.       На обрывистом краю скалы, материализовался Волдеморт. Двое его верных приспешников крепко держали Игоря Каркарова, не давая ему ни малейшего шанса на побег. Темный Лорд медленно поднял руку, и сразу же к ним начали слетаться дементоры. Они сгущались в воздухе, образуя темные, угрожающие вихри.       Чувствуя, как ледяной холод проникает в душу, Игорь стиснул зубы, пытаясь сбежать. Но крепкая хватка Лестрейнджа и Долохова не позволили ему спрыгнуть со скалы. Уклонившись от близко подлетевшей тени, Долохов, держащий палочку наготове, посмотрел на Милорда напряженным взглядом. Лестрейндж заметно нервничал. Его глаза беспокойно бегали по черным балахонам. Пытаясь сдержать дрожь от ужасающих воспоминаний, он с раздражением ударил дергающегося Игоря в живот. Тот согнулся хрипя.       Будто на непонятном языке, Темный Лорд прошипел что-то холодным властным тоном, после чего дементоры, как завороженные, стали медленно кружить над ними, ожидая дальнейших указаний.       — Империо! — с холодной жестокостью прошипел Волдеморт, коснувшись виска Каркарова тисовой палочкой.       Затем он еще поколдовал над его сознанием, после чего не отрывая презрительного взгляда наблюдал за пленником. Тело его стало растворяться, и превращаясь в черную тень, взмыло в воздух. Кружившие стражи Азкабана даже не пытались остановить нарушителя. Они дрожали, готовы были напасть, но все же позволили ему бесшумно скользнуть в одну из узких щелей в каменной стене крепости.       Сырой, затхлый запах давил на грудь, смешивался с потом, кровью и страхом. В мрачных коридорах гулким эхом разносились торопливые шаги Каркарова. Он двигался словно в трансе, распахивая одну за другой тяжелые двери камер, указывая заключенным бежать на крышу. Измученные, исхудавшие, но безумно жаждущие свободу узники бросались вперед, спотыкаясь, толкали друг друга, не веря, что этот кошмар наконец-то закончиться.       Внезапно, что-то с грохотом ударилось о железные прутья позади. Игорь вздрогнул и резко обернулся. В тусклом свете увидел, Рабастана Лестрейнджа вцепившегося в решетку обеими руками. Синюшные шершавые пальцы судорожно сжимали холодный металл.       — Ты? — рявкнул Лестрейндж, с силой ударив локтем по прутьям, так что они задребезжали.       Каркаров отвечать ничего не стал. Он ненормально захохотал и не теряя ни секунды кинул заклинание на клетку Лестрейнджа. Побежав дальше по вонючим коридорам, стал отпирать другие замки. Тяжело дыша, Рабастан недоуменно вышел из камеры, почесав затылок пялился вслед спасителю.       — Быстрее! — заорал прорывающийся вперед Селвин, грубо толкнув Лестрейнджа плечом.       Крики сливались в оглушительный гул, топот пяток по каменной кладке. Беготня. Хаос. Азкабан словно рушился.       Сплюнув, Рабастан взвыл от ликования и торопливо побежал за остальными. Благодаря Каркарову, другие заключенные, один за другим, вырывались на свободу, напоминая разъяренных зверей, учуявших запах крови.       Остался лишь один, самый дальний темный коридор, находящийся в центре крепости.       Спиной привалившись к холодной стене, Люциус, осмысливающий свой приговор, будто вышел из забвения. Он вздрогнул, подняв голову. С подозрением, Малфой стал вслушиваться в исходящие звуки.       «Это сон? Галлюцинация? Или… свобода?»       Ему не показалось. Крики, лязг металла, грохот бегущих ног. Гул голосов, срывающийся в крики, смешивался с лязгом железа и с грохотом сбиваемых цепей. В этом хаосе звучал и нервный смех, полный дикого облегчения.       Сердце Малфоя сжалось, пропустив несколько ударов, чтобы потом быстрее забиться от радости. Он резко вдохнул, облизнув пересохшие губы. Ледяные пальцы судорожно сжались в кулаки.       Гул нарастал. Кто-то за ним бежал. Наконец-то! Люциус медленно поднялся на ноги, осторожно пробираясь в темноте. Когда наконец раздался скрежет отворяемого замка, по телу мужчины пробежала дрожь.       — Каркаров?! — вскинул голову Люциус. Его серые глаза с неверием прищурились.       Болгарин будто с цепи сорвался. Машинально закрыв решетку камеры, он кинул на Малфоя заклятье. Люциус отлетел и врезался в холодную каменную стену. Воздух вырвался из его легких со свистом. Игорь не остановился. Он рванулся вперед, набрасываясь на Малфоя кулаками и вновь повалил его на пол.       — Как ты мог облажаться?! —тряс его за грудки Каркаров. Голос срывался на яростный рык. — Я что, Империус неправильно накладывал? Где, к черту, пророчество?!       Люциус дернулся, пытаясь сбросить его с себя, но хватка Каркарова была железной. Малфой ударил болгарина в горло, но тот взревел и набросился на него с новой силой. Люциус попытался увильнуть, скользнув в сторону, но Каркаров лбом ударил прямо в нос, который болезненно хрустнул. Малфой тут же почувствовал боль, лицо стало заливать струя крови.       — Ублюдок, — как раненный зверь прохрипел Люциус сквозь зубы. Вдавливая большие пальцы в глаза Каркарову, он собрался скинуть его с себя.       — Где пророчество?! — орал Игорь, с бешенством вдавливая локоть в горло.       Люциус изо всех сил пытался вырваться, но ослабленный из-за заключения, он быстро терял силу.       На злорадные возгласы заключенных, бежавших к выходу, слетелись опомнившиеся охранники. Они ничего не могли понять. Как мог сбежать весь этот сброд и главное кто и каким образом смог пробраться в Азкабан? Где эти дементоры кружат?       Стража была уже близка к карцеру Люциуса. Тяжелые шаги в коридорах, лязги цепей и выкрики заклинаний. Скользя в беспамятство, Малфой успел заметить, как болгарина отбросило в сторону фиолетовой вспышкой. Серые глаза начали тускнеть, а тело не могло больше сопротивляться. Все расплывалось, когда ворвавшиеся охранники схватили Малфоя, сковывая его в волшебные сети.

***

29 июля, «Вечерний Пророк»

Эксклюзив!

Шокирующий побег из Азкабана! Сбежали Пожиратели смерти, схваченные в Отделе Тайн 22 июня. Как именно была нарушена безопасность столь защищенной тюрьмы в магической Британии? Кто стоит за столь дерзким преступлением? Дальнейшие подробности будут раскрыты в утреннем выпуске «Ежедневного пророка». Следите за нашими новостями!

30 июля, «Ежедневный пророк»

Позавчера ночью магический мир был потрясен ужасающей новостью. В одной из самых охраняемых мест заключения преступников был совершен массовый побег. На месте преступления был задержан бывший Пожиратель смерти. Кто именно неизвестно. На данный момент Министерство магии ведет тщательное расследование произошедшего.

30 июля, «Новости Волшебного мира»

Массовый побег заключенных из Азкабана! Грозит ли волшебному миру угроза? Что скажет министр Фадж? И почему дементоры не охраняли Азкабан?

30 июля, «Голос волшебника»

<i>Уже несколько часов магический мир обсуждает невероятный побег из Азкабана. Многие волшебные лавки закрылись из-за страха перед беглецами. Министерство магии начало экстренное расследование, ведь случившееся угрожает безопасности всему магическому сообществу. Неужели слухи о Темном волшебнике, чье имя нельзя называть, оказались правдой? Что на это скажет министр Фадж? Уйдет ли он в отставку? Следите за новыми откровениями по мере развития событий.

31 июля, «Ежедневный пророк»

Согласно первым официальным заявлениям, на месте преступления был схвачен Игорь Каркаров — бывший директор Дурмстранга. Следствия выясняют, как бывший Пожиратель смерти смог пробраться в Азкабан и для чего устроил массовый побег заключенных. Известно, что среди сбежавших заключенных, кроме самих Пожирателей смерти, числятся также и другие опасные бандиты, ранее осужденные за преступления против магического мира.

В Министерстве магии прошло экстренное совещание, на котором обсуждалась возможная угроза для всего волшебного сообщества. Министром магии — Корнелусом Фаджем — принято решение усилить охрану стратегически важных объектов, в том числе утроить охрану Министерства магии.

Власти настоятельно рекомендуют жителям и гостям Магической Британии воздержаться от выхода из домов без крайней необходимости. В ближайшее время может быть введен комендантский час.

Кроме того, стало известно, что в ходе инцидента в Азкабане был тяжело ранен один из заключенных — Люциус Малфой. Источники сообщают, что его нашли без сознания в собственной камере, когда Каркаров едва не убил его. Что послужило причиной драки неизвестно.

Напоминаем, что 28 июля, мистеру Люциусу Абраксасу Малфою, в ходе судебного заседания №3947/МВ и №394-ТМ, проходившего в Большом зале Визенгамота, единогласно вынесли приговор «Поцелуй дементора» за его преступления в Отделе Тайн по делу №763-ОП. Казнь мистера Малфоя должна была состояться 29 июля в полдень.

1 августа, «Новости Волшебного мира»

Получены первые показания!

Сегодня в ходе слушания дела, Игорь Каркаров дал первые показания, в котором он признался о наложении запрещенного заклинания Империус на мистера Люциуса Абраксаса Малфоя. Такое шокирующее заявление вызвало бурю обсуждений в магическом сообществе, поскольку ставит под сомнение все обвинения, предъявленные мистеру Малфою ранее. Следите за обновлениями в нашей газете!

3 августа, «Новости Волшебного мира»

Что скрывает Каркаров?

Эксперты задаются вопросом: действительно ли Каркаров наложил Империус на мистера Малфоя? Зачем Каркарову нужно было заполучить пророчество «С.П.Т. и А.П.В.Б.Д. Темный Лорд и Гарри Поттер (?)»? Почему бывший директор Дурмстранга едва не убил друга в Азкабане?

Согласно последней полученной информации, Каркаров заявил, что намеревался стать новым Темным Лордом.

Читайте интервью преподавателей и нынешнего директора Дурмстранга о своем коллеге в завтрашнем выпуске.

Также не забывайте следить за дальнейшими обновлениями по делу Каркаров-Малфой в наших следующих выпусках!

5 августа, «Ежедневный пророк»

СЕНСАЦИЯ! ВИЗЕНГМОТ ПЕРЕСМАТРИВАЕТ ДЕЛО ЛЮЦИУСА МАЛФОЯ!

В связи с последними событиями, Визенгамот принял решение о возобновлении рассмотрения дела мистера Люциуса Малфоя, так как в ходе следствия появились новые обстоятельства, которые могут доказать его невиновность.

(P.S.Стенограмму процесса над Люциусом Абраксасом Малфоем от 25 июня, в ходе которого он утверждал, что на него был наложен Империус, вы можете прочитать в нашем специальном выпуске № ЗЗИ.ОТ.МАЛ.ПРГП. «Малфой — преступник или жертва?»).

***

12 августа       Вечер тихо окутал Гриммо 12, принося с собой свежий воздух и прохладу, предвещающую дождь. За окном, в ночной темноте растворялись очертания домов и деревьев, пока на улице не замерцали фонари. В доме стало намного меньше народу, чем это было в последние недели. Большинство обитателей собрались в гостиной, чтобы послушать по волшебному радио игру «Холихедских гарпий» и «Кенмарских коршунов».       В ходе последних, шокирующих событий, мадемуазель пришлось надеть на себя маску дружелюбия и вновь общаться с Фениксами, чтобы вовремя узнавать неофициальные новости о деле Люциуса, которые те могли знать из своих источников. Мисс Дюваль даже стала терпимее относиться к Чарити, беря ее газеты. Естественно, она соврала, что хочет отвлечься от мыслей про тетю Жюстину, и профессор Бербидж, без всяких подозрений, отдавала той газеты. Спрятавшись наедине в своей комнате или в любой другой, Эммелин жадно вчитывалась в статьи, любуясь и гладя свежие колдографии мистера Малфоя. Правда сегодня совиная почта припозднилась и Бербидж не стала дожидаться, когда ее сыч прилетит с посылкой.       Часа через два ее птица залетела в окно кухни, держа в лапах связку газет, свернутую в трубочку. Не обнаружив людей, сыч сделал круг в маленькой кухне и аккуратно разжал когти, бросив газеты на стол. Рядом стояла приготовленная для него чашка со свежими сверчками. Насытившись, птица вспорхнула на верхнюю полку со специями и стала курлыкать, дожидаясь хозяйки.       Как хорошо, что сейчас на кухне царили тишина и покой. Через окно проникал вечерний ветерок, легкие занавески тихо колыхались в полутьме.       Скользнув ладонью по столешнице, появившаяся на кухне Эммелин тихо присела за деревянный стол, разворачивая газеты с помощью легкого взмаха волшебной палочки. Когда она наконец добралась до своего — узнать новости, то дрожащими от волнения пальцами схватила первую газету. Быстро пробежав взглядом по строкам, мадемуазель сжала шершавую бумагу. Шокирующая новость холодной волной накатила на нее. Сердце сбилось с ритма, а взгляд застыл на строчках, не веря написанному заголовку.

«СЕНСАЦИЯ! ВЕРХОВНЫЙ СУД ВИЗЕНГАМОТА СНЯЛ ВСЕ ОБВИНЕНИЯ! ЗАВТРА МАЛФОЙ ПОКИНЕТ АЗКАБАН!»

      Каждый натянутый до предела нерв дрожал, пульсируя в висках. За окном глухо ударил первый раскат грома, и занавески резко задрожали, поднимаясь и опускаясь в такт порыву сквозняка. Прохладный поток воздуха ударил прямо в лицо, заставляя Эммелин судорожно втянуть воздух. Грудная клетка была сжата, мешая дышать, и девушке пришлось прикусить губу, не в силах выдохнуть. Не веря в прочитанное, волшебница потянулась за второй газетой, а затем и третьей, жадно перечитывая шокирующие новости. Эммелин моргнула, с усилием отрывая цепкий взгляд от печатных жирных букв. Она должна была убедиться, что это не ошибка, не розыгрыш, не плод ее воспаленного воображения. Со вздохом облегчения мадемуазель откинулась на спинку стула и заплакала от счастья прикрывая глаза руками.       «Он свободен! Оправдан! Люциус, мой милый Люциус наконец свободен! Он вновь будет со мной! Моргана, Геката, Лахесис — спасибо огромное! Мерлин, неужели его действительно оправдали?! Любимой мой…»       Когда эмоции немного утихли, она медленно открыла глаза и оглядела кухню. Благо рядом никого не было, иначе они не поняли бы почему это Эммелин рыдает над статьей о презренном Малфое. Пытаясь убедиться, что все это не сон, пощипала щеки. Глубоко вдохнув, Эммелин радостно заулыбалась.       Бережно взяв газету, она медленно провела дрожащими пальцами по колдографии, которую сделали после оглашения решения Визенгамота. Люциус в элегантном костюме гордо держал осанку. Взгляд мужчины, как всегда, был серьезным; серые глаза с бесстрастием смотрели прямо в колдокамеру, как бы крича — никому еще не удалось сломить Люциуса Малфоя! Казалось, что к нему даже вернулись жизненные силы и это можно было почувствовать через снимок. От мужчины веяло храбростью, несгибаемостью, и какой-то неуловимой гордостью, заставляющие Эммелин светиться от счастья.       Сердце наполнилось такой радостью, долгожданной эйфорией, что она едва могла дышать. Мадемуазель даже не заметила, как в этот момент, наверху разбились чашки и прозвучал испуганный крик миссис Уизли.       — Матерь Моргана! — завопила Молли, на крик сбежались муж и дети.       Торчать здесь до глубокой ночи не было смысла. Пританцовывая, радостная Эммелин стала подниматься наверх. Взгляд девушки остановился на ошарашенной миссис Уизли, прижимающей руки ко рту, и бледном как стена Артуре, державшего жену подмышками.       На улице прокатился оглушительный раскат грома. За распахнутой входной дверью ярко сверкнула молния, мгновенно освещая фигуру темноволосого мужчины, стоявшего уже внутри дома. Незнакомец, но со знакомыми чертами лица.       — Хозяин вернулся! — с радостью, перемешанной с нотками боли и отчаяния, завопил появившийся Кикимер. Эльф тут же бросился в ноги к незнакомцу, судорожно всхлипывая, крепко вжался мордочкой о его ноги и подол длинной мантии.