Степень безумства

      Постукивая пальцем по колену, Ханджи наблюдала, как Зик просматривает её дневниковые записи. Переворачивая листы то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять неаккуратный почерк в тусклом свете подземелья, задерживаясь на отдельных строках. Это продолжалось уже более сорока минут.       — Ну что? — не выдержав, спросила она. — Уже есть мысли? Или тебе нужно узнать что-то ещё?       — М-м… Мне кажется, что в некоторых записях наш субъект лукавит. — Зик остановился на одной из страниц и провёл пальцем, словно подчёркивая что-то. — Тут пишет, что у них с отцом были хорошие отношения, как бы оправдывая его, но в тексте явно прослеживается напряжённость и агрессия… особенно если речь заходит о случаях, когда они оставались наедине. Выбирались, куда-то ходили.       — И что? — спросила Ханджи, не понимая, где тут противоречие. — Люди ведь по-разному могут относиться к своим родителям, верно? Иногда любить их, иногда ненавидеть.       — В большинстве своём… да. — Зик поднял голову, и на его лице отразилось снисходительное, мягкое выражение врача, которому приходилось объяснять что-то пациенту. — Но не значит, что это абсолютная норма. В спонтанных проявлениях чувств, а особенно негативных, кроется правда о затаившейся боли или обиде, а значит… и о проблеме, само собой. — Он сделал неосознанное движение ко лбу, словно желая поправить очки, но, замерев, опустил руку обратно на колено. — И эта спонтанность… ключ к решению проблем.       Ханджи не стала спорить: всё равно она в этом ничего не смыслила. Отвернувшись, побродила взглядом по стене, слушая краем уха шелест страниц, и пыталась понять, чем же кончится их очередной «сеанс».       Прошло уже две с половиной недели с того момента, как отряды уехали к морю. Жизнь в разведке превратилась в сплошную скучную рутину, людей в корпусе почти не осталось, а встречи с Зиком Йегером насчёт её болезни оказались скучнее, чем Ханджи предполагала изначально. Она думала, что это будет настоящее копание в её душе, ментальная препарация мыслей, внедрение в самые глубины… а на деле он просто читал её записи, а в конце задавал кучу странных вопросов, на которые ей приходилось отвечать в свободное от слежки за корпусом время. Много о родителях и детстве: Зик хотел знать, какие у них были отношения, из-за чего ссорились и в чём не понимали друг друга, что за атмосфера была в семье, что с ними сейчас. Ханджи правда старалась писать так, как пишут на доске химические формулы: простым и понятным языком логики. Сухие факты без примеси чувств. И всё равно иногда выходила за рамки, ведь эти вопросы словно порождали в ней огромную дыру, в которой, как в котле, варились давно забытые воспоминания. Она всегда чувствовала себя уставшей после этих записей, и почти всегда плакала, ложась обратно в постель. Только слёзы эти были не столько горькими и больными, а будто… освобождающими. Выпускающими что-то, что пробивалось, как из забитой растениями теплицы. Расцветая, переплетаясь лозами, вытягиваясь к солнцу…       И спалось в такие ночи ей почему-то легче.       Ханджи вышла в общие коридоры, держа подмышкой дневниковую тетрадь. Вдалеке раздавался смех дежурных солдат, шум ветра за закрытыми ставнями, покрикивания уборщицы… Шагая по цокольному этажу, слушая эхо собственной поступи, она миновала дверь, за которой содержалась Пик Фингер. С тех пор, как произошла та неприятная ситуация с солдатами, Ханджи стало ещё сложнее туда заходить. Ведь, хотела она этого или нет… за ту ситуацию ей всё равно пришлось испытать сожаление. И неприятное, будто ослепившее чем-то липким тело, сочувствие, от которого хотелось избавиться.       Найдя в казармах Армина, она пошла вместе с ним на импровизированную площадку для испытаний, которую соорудили сразу после отъезда отрядов к морю. И вот уже две недели двор оглушали взрывы, производимые экспериментами над воспламеняющимся порошком, а в воздухе пахло серой. Жухлая осенняя трава, и без того редкая, совсем исчезла, оставив вместо себя только чернь горелой земли. Её отряд часами испытывал на прочность тонкий металл ошейника и смесь, что его наполняла. Подверженность разрыву и гибкость стали. Эксперименты шли хорошо, и Ханджи радовалась, что наконец-то смогла сосредоточиться на любимом деле, хотя всё равно не могла избавиться от беспокойства. Она ведь до сих пор не знала, что произошло по их прибытии к морю. Не случилось ли там чего-то непредвиденного, всё ли прошло закончилось благополучно. Связи никакой не было — только если с берега отправят гонца. Неделя туда, неделя обратно… Прошло уже две с половиной. И раз никаких вестей нет, то, скорее всего, у них всё нормально. Или наоборот, очень-очень плохо…       Ханджи старалась думать только о первом варианте. Иначе попросту сошла бы с ума.       В один из минувших дней в корпус приезжал Моблит. Он поначалу прислал ей записку, надеясь встретиться на нейтральной территории в каком-нибудь баре или забегаловке, но когда понял, что мобильность в корпусе стала никакой после отъезда остальных отрядом, заявился туда сам. Его появление стало взрывом не меньшим, чем разрыв ошейника на экспериментальном поле. Серым небом, расцветшим ясностью, запахом весны… Пережив всем исследовательским отряда ликование и радость встречи, они уединились, разогнав остальных из её домика. Моблит сказал, что явился в Стохес купить какую-то утварь для дома, пытался заранее договориться с поставками на ферму, присмотреть подарок на день рождения племяннице и…       — Ты… серьёзно?! — Ханджи даже вскочила, вспыхнув от изумления. Он смущённо рассмеялся, почёсывая затылок. — То есть ты… хочешь сделать…       — Да. — Моблит кивнул, но его улыбка уже не была застенчивой или неуверенной, как раньше. Теперь он явно знал, чего хотел, и улыбался этому осознанию. — Я подумал: зачем тянуть? Делать вид, что однажды этого не произойдёт? Скоро зима, мне станет сложно сюда часто ездить, а Дженис не нужно питаться моими письмами и романтическими обещаниями. У неё должно быть что-то, что будет радовать её до весны. И поэтому…       — Покажи! — Ханджи запрыгала на месте от нетерпения. — Ну, давай! Я знаю, что оно у тебя с собой!       Моблит с усмешкой засунул руку в карман и вытащил оттуда небольшую тканевую коробочку, внутри которой скрывалось обручальное кольцо. Не слишком роскошное, но элегантное, оно красиво блеснуло в свете окна, и Ханджи, склонившись, только с большим усилием заставила себя закрыть рот. Она не могла поверить в это. Не могла, но… была так… так рада! Так счастлива!       — Моблит… — Суетливо прогнав слёзы, словно присевших на подоконник воробьёв, Ханджи вновь уселась на стул и вздохнула. — Это… прекрасно. Я очень рада за вас! Думаю, что и Дженис тоже будет.       — Я надеюсь. — Моблит убрал коробочку обратно в карман, не скрывая удивления. — Вы можете это представить, Ханджи? Столько лет относился к перспективе женитьбы так же, как и все мы здесь, в разведке: никогда не ищи себе пару, не планируй будущего, не загадывай, не предвкушай… И теперь посмотрите на меня! Перенял обязанности своего отца, владею большой фермой и даже собираюсь жениться. Можете себе представить?       Ханджи рассмеялась и положила руку на его запястье в приливе чувств. Глядя на него, такого здорового и ясного, ей стало стыдно за своё поведение прежде. За злость на слова Эрвина о том, что Моблиту будет легче там, где их нет. За свои эгоистичные страдания, эгоистичные мысли, попытки его удержать… И хотя до сих пор думала, что по-настоящему свободно дышит только с этим человеком, теперь ощущала какой-то особый вид счастья. Счастье знать, что у того, кто тебе дорог, всё хорошо.       Пусть даже и без тебя.       — Ты достоин всего самого лучшего, Моблит, — сказала она, улыбаясь ему с радостью, но и грустью. — И я правда считаю правильным, что ты ушёл. Что не растратил себя здесь до конца, как многие из нас… Нет-нет, не думай, что я виню себя за то, что случилось с тобой там, в Шиганшине. — Ханджи поспешно покачала головой, заметив выражение его лица. — Ты жив, ты здесь, и это главное. Как я вообще могу расстраиваться?       — Я очень рад, что вы так думаете, Ханджи, — сказал он, ответно сжимая её ладонь, и его ореховые глаза потеплели. — И мне кажется, или вы немного изменились?       — А может, ты просто соскучился?       — Всё возможно! — Он расхохотался, глядя, как Ханджи встаёт с места, решив заварить им чай. — А как у вас тут дела? Как проходят недели, пока все остальные уехали?       — Да как у нас… — она фыркнула, наливая в чайник воду из стоящего на полу ведёрка. — Ничего особенного. В основном проводим испытания, иногда тренируемся, иногда собираем оставшихся и обговариваем планы, даже убираемся изредка. Всё по-прежнему, только дел стало поменьше… Это у тебя там целый новый мир, новые впечатления, новая жизнь. Как на ферме проходит подготовка к зиме?       Моблит быстро увлёкся темой и начал рассказывать ей о своих новых заботах: про грядущий посев, про то, что ночами изучает книги о разных культурах и видах грунта, о правильном возделывании, о будущем урожае… Он погружался в это с тем же старательным упорством, с которым относился к её указаниям во времена службы здесь. Ханджи слушала, видя, как ярко могут сиять его глаза, как хорошо ему там, где жизнь целиком лежит в его руках. Размышляя: разве такие люди могут хоть в чём-то не преуспеть? Внимательные и целеустремлённые, готовые вспахать целое поле, если дать им плуг. Неважно, что будет итогом: убитый титан, урожай или целая и невредимая после экспериментов начальница. Такие люди всегда найдут место, где будет рад им мир.       И вдруг подумала: а найдётся ли в мире место, где будут рады ей?..       Ханджи качнула головой, решив не размышлять об этом. Представить себя где-то в другом месте, не в разведке, было очень больно. Больно… и почему-то страшно.       — А вы теперь живёте здесь, как я вижу. — Моблит огляделся, изучая её обиталище, скользя взглядом по хаосу запущенного после экспериментов стола, склянок и пробирок, привычно торчащих из ящиков бумаг. — Недавно переехали, судя по всему. Разве господин Аккерман не был против?       — Ривай? — она фыркнула и вернулась к горелке, выключая её. — С чего бы ему быть против?       — Хотите сказать, что он не сопротивлялся вашей уединённой жизни вне его постоянной досягаемости?       Ханджи рассмеялась, доставая из ящика две белые чашечки.       — Пытался, но кто его станет слушать? Я сразу сказала, что всё будет так, как я посчитаю нужным, а своё мнение он может оставить в самых злачных уголках своей непроходимой и мрачной головы.       — Нет, вы всё-таки прежняя. — Моблит с укором покачал головой. — Никак не хотите принимать мысль, что у человека, состоящего в отношениях с вами, тоже есть на вас кое-какие права.       — Это какие же?       — Право на то, что, находясь рядом с вами, он не станет свидетелем вашего самоуничтожения.       Ханджи поджала губы, разливая по чашкам кипяток, пока Моблит смотрел на неё с особой внимательностью.       — Я… стараюсь, — честно ответила она, возвращаясь и ставя чашки поверх стола. — Я знаю, что всем уже надоело это, но правда… стараюсь. Кушаю больше. Слежу за сном по возможности. Даже список дел себе завела, представляешь? Отношусь к этому как к испытанию: приготовить одежду, умыться, принять душ, заправить постель. Простые и банальные вещи, но мне легче, когда я воспринимаю их как задачи на день. Когда спать спокойно не получается, пью травы. Не засиживаюсь до утра, придерживаюсь режима. Я правда стараюсь…       — Вы молодец. — Моблит сказал это с той значительностью, которая была ей нужна. — Но вам всё равно сложно, верно?       — Просто мне кажется… — она качнула головой, убирая от лица чёлку, и усмехнулась, — словно этот покой… неестественный, понимаешь? Временный. Как будто стоишь в огромном поле, над которым нависают тучи, вокруг тихо и сумрачно, ветер качает траву. И хотя ничего, как тебе кажется, не предвещает беды… ты всё равно стоишь в этом поле. Один между землёй и небом, в котором вскоре сверкнут молнии.       Ханджи помолчала, не зная, что пыталась этим сказать. Потом шутливо выдохнула:       — Не обращай внимания, просто… я жду. Жду, когда они вернутся. — Она нервно улыбнулась, доставая из ящика, встроенного в стол, упаковку чая, которую перед отъездом подарил ей Ривай. И вдруг осознала, что с тех пор, как он уехал, так ни разу и не заваривала его сама. — Просто не привыкла, что могу стоять в этом поле совсем одна.       С того разговора прошло уже много дней. Моблит уехал обратно к себе на ферму, пообещав иногда присылать ей письма, а жизнь вернулась в прежнее русло. Не считая одного: два раза в неделю или даже чаще в корпус повадились приезжать «проверяющие» от Дариуса Заклая. Или из полиции… Ханджи уже запуталась, под чьим эти двое состояли командованием. Пара строгих мужчин, что вели себя с ней подчёркнуто вежливо, не позволяя шуток и отхождений от темы, как бы она ни пыталась настроить беседу на лёгкий лад. Они ходили по зданию, осматривая каждый уголок, спрашивали про график дежурств, про моральный настрой солдат, атмосферу в корпусе и состояние заключённых. Ханджи отвечала им, а на деле злилась. Как же они её раздражали! Мало того, что приезжали слишком часто, отвлекая от дел и заставляя таскаться с ними туда-сюда по всем этажам, так ещё и лезли не в свои дела. Допрашивали про эксперименты, например. Про то, как часто она покидает корпус и во сколько ложится спать. Уверена ли, что проверяет всё тщательно, кого оставляет вместо себя. Выспрашивали даже подробности её бесед с Зиком Йегером! Ханджи чувствовала себя на допросе, которого не заслуживала. И всё равно отвечала им с той учтивостью, на которую была способна, надеясь, что эти два хмыря поскорее вернутся в свой корпус. И оставят её в покое.       — Какого чёрта они в этот раз провели так долго на нашей площадке? — раздражённо спрашивала она у Армина, сидя с ним и Микасой за одним столом в столовой. — Что они там смотрели в твоих записях? Я видела, как он попросил показать ему свой блокнот!       — Мне показалось, что они собирают информацию, госпожа Зоэ, — с беспокойством ответил Армин. — Они что-то постоянно записывают, смотрят… Господин Смит не предупреждал вас о подобном?       — Предупреждал, но… я думала, что всё будет иначе, — Ханджи недовольно дёрнула плечом, — что Дариус в любом случае будет озабочен тем, что тут происходит без его ведома, решит изредка отправлять своих. Но не так же часто! Это инспектирование, что ли? — Она возмущённо фыркнула, зачерпнула немного каши и отправила себе в рот. Прожевав, добавила: — Что они вообще пытаются тут найти? Блестящие чистотой полы и стены, когда в корпусе не больше двадцати человек? Ха!       — Не думаю, что их вообще волнует чистота стен, — равнодушно сказала Микаса. Она всё это время возилась в тарелке, почти не вмешиваясь в беседу, и выглядела очень отстранённой. — Я уже два раза ловила одного из них в коридоре, когда вы, госпожа Зоэ, отвлекались. Говорил, что потерял дорогу в туалет.       — Какая избирательная забывчивость… — пробормотала та, запивая чаем завтрак, но ощущая вместо сладости лишь неприятный вкус чего-то, что происходило у неё за спиной. — Ладно… уехали, и дьявол с ними. Остаётся надеяться, что в следующий раз они заявятся не раньше той недели. Так, Армин. Что у нас по планам на завтра?       — Завтра… завтра у нас испытание нагревающего механизма. — Суетливо открыв блокнот, который лежал рядом, он пролистал его до нужной страницы. — Потом вы сказали, что нужно ещё закупить материала… и хотели отправить Михаила в город. Потом собрание по поводу графика, потом обход и вечерняя проверка. Всё.       — Понятно. — Ханджи тоскливо опустила уголки губ. Ей это расписание казалось ужасно незаполненным, почти пустым. Она глянула на Микасу, которая смотрела в свою тарелку с отрешённым выражением человека, который мысленно присутствовал не здесь, и с улыбкой спросила: — А ты чем целыми днями занимаешься? Я тебя почти не вижу. Ты чем-то увлечена, кроме дежурств? Может, гуляешь с кем-то? Общаешься?       Ханджи пыталась в который раз за эти недели найти с девочкой общий язык, но это было не так-то просто. Микаса оказалась очень молчаливой, что не так выделялось в компании шумных ребят, и очень-очень замкнутой.       — Нет, — ответила та, словно по привычке выпрямившись, когда говорила с командованием. — Я обычно убираюсь в казарме. Тренируюсь. Шью.       — И всё? — Ханджи тоскливо вскинула брови. Вот этот досуг точно показался бы ей невыносимым. — А как же… м-м… свои увлечения? Хобби?       — Хобби? — В тёмно-серых глазах отразилось удивление. — Я не понимаю, о чём вы. Если про взаимодействие с другими, то я не слишком общительна, а все мои друзья, кроме Армина, уехали к морю.       Микаса явно не говорила это в укор, доносила факты, но Ханджи всё равно почувствовала себя неловко. Это напоминало ей далёкий период её безуспешных попыток найти общий язык с ещё одним представителем рода Аккерманов, которого в корпусе сейчас не было. Таким же неразговорчивым, мрачным и неприветливым.       — Понятно…       — Я пойду. — Микаса неожиданно встала, собрав посуду на поднос. — У меня по расписанию обход. Всего доброго.       Когда она направилась к выходу, Ханджи проводила её долгим озадаченным взглядом, а потом вздохнула:       — Мне кажется, или Микаса не была раньше такой? Неужели обижается за то, что вашему командиру пришлось оставить её в корпусе вместо тех солдат, которых выгнали из разведки?       — Нет, что вы, — искренне удивился Армин. — При чём тут вы? Та ситуация была возмутительной, кошмарной… Микаса понимает это. Скорее… — Он опустил взгляд в тарелку, покопался в каше, но всё-таки добавил: — Это из-за Эрена. Она надеялась поговорить с ним в отдалении, пока они будут у моря, но…       — Поговорить? — Ханджи лукаво прищурилась. — Дела сердечного свойства, значит?       — Нет, — мрачно ответил Армин. — Точнее… не совсем. У нас в последнее время были сложные отношения с ним. Он поменялся, стал отстранённым. Микаса переживает это даже тяжелее, чем я, — он нахмурился, а потом качнул головой. — Нет, ей намного хуже…       — Это из-за той ситуации с Дариусом и Зиком Йегером? Неужели у него проблемы в коллективе?..       — В том-то и дело, что всё в порядке, — отчётливо сказал Армин, и жёсткость в его голосе показалась ей непривычной. — Из нашей казармы его никто не трогает, никто ничего ему не говорит. Мы не обвиняем Эрена, мы понимаем его, но он словно не хочет, чтобы его понимали. Вы ведь помните Форстера? Один из дежурных у Зика Йегера? Так вот… Флок всегда был тем, кто не стесняется в выражениях, и по отношению к Эрену — в том числе. — Армин сморщился, и во всём его облике читалось отторжение к грубости, к равнодушию к чувствам других. — Он и его компания всегда насмехались над ним, подкалывали, но перед самым их отъездом я заметил, что Эрен болтает с Форстером и его друзьями. Смеются, стоя по дворе, и курят, представляете? Курят!       Ханджи не знала, почему это слово было таким особенным, но Армина почему-то особенно поразил этот факт. Она аккуратно уточнила:       — Значит… Эрен решил найти себе новых друзей?       — Если бы! — он сморщился, но тут же замолк, словно одёргивая себя. — Нет… Эрен не такой. Он не будет менять друзей, потому что ему надоели старые. И если хочет общаться с Флоком, никто же не против, просто… просто это ведь не значит, что надо отстраняться от нас. Верно?       Последнее Армин сказал едва слышно, самому себе. Ханджи молчала, искренне сочувствуя ему: она знала, что такое смятение, которое дарят тебе близкие люди, когда не понимаешь, что происходит, как исправить то, что случается без твоего участия. Глянув на дверь, в которую недавно вышла Микаса, спросила:       — А почему ты считаешь, что ей тяжелей, чем тебе? Вы же друзья детства, давно знаете друг друга.       — Потому что… — Армин приподнял голову, а потом хмыкнул. — Да не знаю. Она с ним как-то ближе, наверное? Микаса всегда была очень чувствительна к Эрену. Знаете, как тонко настроенный инструмент — отзывчивый, чуткий. Вот и сейчас… тоже отзывается. Только с удручением.       — Какое красивое сравнение, Армин. — Ханджи удивлённо и одобрительно улыбнулась. — А ты можешь быть очень поэтичным. Не думал писать романы или стихи?       Он фыркнул, и она вдруг подумала, что никогда не слышала его смеха. Настоящего, не стеснённого неловкостью или смущением. Ханджи вообще не умела держать дистанцию, не любила субординации. Ей всегда было легче и понятнее общаться с людьми открыто, как сейчас, и она была рада, что это ей удалось.       — Кто знает, госпожа Зоэ, — с нервным смешком добавил Армин. — Ещё два месяца назад я не думал, что буду зубрить по ночам химические и физические формулы, а теперь…       Она тоже рассмеялась, в который раз за эти недели понимая, что по-настоящему старательному человеку всегда найдётся место в обществе, кем бы он ни был. Юным солдатом, недавно вступившим в разведку, помощником безумной учёной или…       — А чем ты хотел заниматься раньше? — вдруг спросила Ханджи, вспомнив свои недавние размышления. — Ещё до разведки. До того, как жизнь затолкала тебя сюда силком.       Армин какое-то время думал, но не очень долго. Словно это было нечто личное, упрятанное совсем глубоко, но ещё дышащее, он тихо ответил:       — Я хотел быть… путешественником. И изобретателем. Делать машины, которые уносят людей далеко за пределы стен, создавать воздушные шары и крылья. Как и мои родители, я хотел открыть человечеству горизонт… первым. Или одним из них.       — И как, тебе это удалось? — лукаво спросила Ханджи, почему-то чувствуя щекотание в сердце. Армин улыбнулся.       — Наверное, да. Хоть и не так, как когда-то планировал.       — Тогда за открытия? — Она подняла стакан с чаем, направляя ему навстречу. — За то, что однажды вынесет нас далеко за пределы стен, чем бы это ни было, когда бы это ни было и каким образом?       — Да, за это. — Армин хмыкнул, делая то же самое, и раздался звон стекла, тихий и ясный, как вестник надежды. — За то, что мы однажды увидим море, госпожа Зоэ. И наконец узнаем, каково оно на вид.

***

      Ривай долго смотрел на горизонт, чувствуя, как сырость ерошит лоб, как ветер бьёт по ногам раскрытое в полах пальто. Он уже третью неделю пытался понять, как описать то, что видит. Как обрисовать это зрелище, мрачное под набитым сумраком небом, и море, затихшее так подозрительно, как если бы пожелало выйти из берегов. Поглотить собой всё: и его, одиноко стоящего на пристани, и палаточный лагерь с доброй сотней солдат, и весь этот остров, и целый мир… Потопить так, как дети топят в тазу свои игрушки. Не от скуки, не от ненависти и даже не от любви.       Эта мысль, настойчивый зуд, беспокоила его уже который день, особенно когда он глядел на корабль, что был посажен на мель около причала. Прислонённый к скале, словно труп огромного животного, он казался Риваю побеждённым, и это зрелище пугало. Он вообще не знал, зачем каждый день приходит на эту пристань. Чтобы однажды описать её Ханджи, которая не увидит моря до весны? Порадовать? Разочаровать или утешить? Ривай понятия не имел, но до сих пор не мог представить, как вообще нечто подобное можно любить.       — Капитан! — Его окликнули, и Ривай увидел Жана, машущего ему с другой стороны причала. — Они уже собрались! Ждут вас внутри!       Он кивнул, ступая к ступеням пирса, спрыгивая на влажный и холодный песок. Тут везде было влажно и холодно, а ещё серо. Голые берега, у горизонта — чернота вод, да ещё и погода испортилась сразу же, как они приехали, будто заранее была не рада приходу гостей. Ривай прошёл мимо вооружённого конвоя большой палатки, отодвинул плотную занавесь, ступил за неё. Внутри было жарко и сухо от света масляных ламп. Люди небольшими кучками толпились по углам, не находя причин говорить, пока всё не начнётся, но когда Дариус Заклай хлопнул в ладони, все прошли к раскладному столу. Ривай остался у входа, наблюдая за обстановкой. И особенно за теми, кого встретит за этот день всего лишь второй раз.       Первое, что он подумал об этой Елене, когда увидел её на причале: разве бывают такие высокие люди? Тощая и длинная, с надменным крупными ртом, будто готовым изогнуться в усмешке, она совершенно не походила на ту, кто могла когда-то родиться женщиной. Ходила в мужской одежде, стриглась по-мужски, говорила просто и ясно, словно мужчина. Только имя у неё было женское. И намёк на грудь, что едва-едва виднелась из-под ткани плотного запахнутого кителя.       — Рада, что спустя столько времени мы наконец-то смогли встретиться, господа. Моё имя Елена. Прекрасно, что вы не стали откладывать встречу до весны.        Марлийское судно прибыло к острову Парадиз через пять дней после того, как их отряд достиг берега. Захват корабля прошёл успешно, не считая парочки случайных смертей, а после Елена сама прошла к ним, огромная в этой своей марлийской форме и каске, из-под которой едва виднелась бахрома пшеничных волос. Подняв орудие, которым застрелила капитана собственного корабля, она демонстративно сложила его себе под ноги. И низко поклонилась. А Ривай мог поклясться: она уже всё знала о них. Рост или вес, вкус в винах или предпочтения в женщинах, даже любимую марку табака, казалось, она смогла бы назвать, заметив торчащую из чьего-то кармана пачку.        Елена была наблюдательной, исполнительной и точной.       — Мы тоже так думаем, — произнёс Эрвин, держа на губах расслабленную улыбку, пока где-то позади солдаты обыскивали корабль, разоружали и связывали марлийских воинов. — И тоже считаем, что наше с вами сотрудничество будет тем продуктивней, чем раньше оно начнётся. Хочу представить вам главнокомандующего острова Парадиз, господина Заклая.       Он шагнул в сторону, указывая ладонью на ступившего к пирсу Дариуса, который ради такого события даже надел свой парадный китель. Россыпь медалей, звенящих на его груди, отблёскивала в свете дня.       — Счастлива познакомиться с вами, господин Заклай. — Чёрные глаза Елены, внимательные, как у хищной птицы, оглядывали его. Выпрямившись, она протянула ладонь. — И счастлива, что после череды переговоров по рации я наконец смогла встретиться с вами вживую.       — Взаимно, госпожа… — Дариус откашлялся, поправляя очки. — Как вас по фамилии?..       — Просто Елена. — Их руки сошлись в рукопожатии. — В своё время я отказалась от той, которую мне дали в Марли.       — Разве у вас не было раньше иной?       — Страны, которая подарила мне её, больше нет. И с тех пор у меня осталось только имя.       Они договорились посвятить остаток дня работе с пленными, изучению корабля и разбору вещей, а к переговорам приступить позже, когда уляжется суета. Марлийских солдат решено было запереть на судне, усадив его на мель усилиями титана Эрена. Корабль тщательно обыскали, изъяв любого вида оружие, взрывчатку и патроны. Нашли все бумаги, документы и карты, которые могли бы быть полезны, и даже обнаружили очередную переносную рацию. А когда наступил вечер и все собрались в большой палатке, готовясь к переговорам, Елена явилась не одна: вместе с ней был ещё один человек, вид которого поверг в шок абсолютно всех. Солдаты косились и переговаривались, шушукались за его спиной, но того, судя по всему, это не волновало. Как и то, что кожа его была не белой, а цвета обнажённых плодов каштана.       — Оньянкопон, — сразу представился он. — Рад познакомиться с вами, господа. Я заместитель сопротивления, которое сейчас действует под главенством Елены, раз господин Йегер находится на вашем острове в заключении. Обычно эту роль занимает она. Я лишь второй помощник.       — Вы тоже отказались от своей фамилии, Оньянкопон? — с налётом веселья спросил кто-то. — Это какая-то особенность сопротивления? Вы все называете друг друга по имени?       — Не совсем, — он улыбнулся, мягко прерывая покрывший палатку смех. — Просто на моей родине, которую уничтожила Марли, фамилий не давали вовсе. А моё имя на языке предков состоит из двух слогов, что значит «разумный» и «воин». Так что, можно сказать, я с рождения гений в сражении. — Оньянкопон с шутливым бахвальством погладил подбородок.       — Что ж, у нас тоже есть такой воин. — Эрвин кивнул на Ривая, который пренебрежительно цыкнул: надеялся ведь не привлекать внимания, но, как и всегда, его выставили напоказ, словно цирковую собачку. — Его фамилия должна быть вам знакома. Насколько я помню, Аккерманы настоящие легенды на внешних землях?       — О, безусловно… — Елена восхищённо повернулась, и Ривай вновь испытал странное и неприятное чувство: словно она не просто смотрит на него, а видит насквозь. — Конечно же, в историях, которые до сих пор хранятся в архивах Марли, владельцы вашей крови — герои, что не знают равных ни в одном бою. Скажите, вы и правда так сильны, как слагают легенды?       С десяток пар глаз, собравшихся в палатке, уставились на него в ожидании. Ривай выдохнул:       — Да. — И хотя явно дал понять, что не приветствует этой темы, пробормотал с насмешкой: — Правда, кое-кто считает, что рядом с вашими технологиями моя сила неплохо упадёт в цене.       — О, у любой машины, даже самой лучшей, нет того, что может быть у гения в бою, господин Аккерман, — улыбнулась Елена. — Разума. Когда человек умеет мыслить и жаждет чего-то так сильно, что готов умереть, он способен уничтожить мир, сжимая в руке лишь консервный нож… Разве вам не знакомо это чувство?       Ривай не понял, как это произошло, но теперь Елена ему почему-то нравилась.       — Я согласен, что ничего не заменит человеческого фактора, даже самая лучшая из машин, — Дариус самодовольно хмыкнул, вновь забирая себе слово в беседе. — И хотя Парадиз отстал от развития внешнего мира, нам тоже есть чем похвалиться. Вот скажите, — он хвастливо взглянул на Оньянкопона, — разве ваши машины могут летать на УПМ? Резать затылки титанам? Перебить десяток таких тварей за какие-то пару минут?       — А что, господин Аккерман способен на такое? — удивлённо моргнул тот, и когда Заклай кивнул, воскликнул: — Но это… звучит невероятно! Разве такое возможно?! Никто не сомневался в силе носителей аккерманской крови, просто это нельзя было изучить, нельзя измерить… А вы сами не исследовали истоки их силы? Возможности? Потенциал?..       — Вернёмся к теме, — прервал их Ривай, не желая болтать об этом так прилюдно. Он понятия не имел, что именно о нём могли знать чужаки, но местным этого слышать не стоило. — Вы говорили, что через неделю к острову может причалить ещё одно судно. Это по-прежнему так? Или нам нет смысла ждать?       — По моим расчётам, да, — кивнула Елена. — Это беспрецедентный случай в истории Марли с тех пор, как они захватили всех титанов Элдии сотню лет назад. Потеря сначала одного, потом другого, а теперь и третьего… Экспедиция Пик Фингер была их последней надеждой. И если наш корабль перестанет подавать сигнал спустя пару дней, то им придётся отправить сюда ещё один. Проверки ради. И из-за безысходности.       — Это хорошо. — Ривай нахмурился. — Время идёт, зима может начаться раньше. Если мы потащим всю ватагу пленных по сугробам, то вряд ли довезём туда хотя бы половину.       — Мне приходила в голову идея посадить их в телеги, в которых мы везли воду и провизию, — ответил Эрвин, задумчиво трогая подбородок. — Мы можем оставить здесь что-то из вещей. Раскладные столы, стулья. То, что не пригодится в пути. Тёплая одежда, скорее всего, уже будет на наших солдатах — значит, снаряжение тоже займёт меньше места.       — Прекрасная идея! — с одобрительной улыбкой сказала Елена. — Меня поражает, с какой ответственностью вы отнеслись к перевозке наших заключённых, господа. И хотя сейчас мы находимся с вами на одной стороне, я и Оньянкопон выражаем благодарность за то, что вы не собираетесь бросить наших недавних товарищей на произвол судьбы, — она почтительно склонила голову. — Это признак большого благородства.       Ривай едва подавил усмешку: а эта Елена умела присесть на уши.       — Марли прислали вас, чтобы забрать Перевозчика и её группу, верно? Нет новостей, где они могут быть?       — К сожалению, нет. Я не знаю, продолжает ли команда Пик Фингер до сих пор выходить на контакт, но ещё неделю назад связь была. Вы пустили на их поиски людей?       — Да. — Эрвин кивнул, переглядываясь с Риваем. — Отряд отправился туда сразу после нашего отхода к берегу. Им была дана инструкция нейтрализовать врага, захватить документы или отчёты, которые найдутся в их вещах, и доставить пленных прямо в здание военной полиции.       — И хотя их командир, Тео Магат, очень талантливый человек, без сомнения, — не без уважения начала Елена, положив ладонь на грудь, — но высока вероятность, что команда Пик Фингер на последнем издыхании. Пути к отходу нет, Перевозчик пропал, запасы провизии на исходе… Им придётся или отсиживаться дальше, рискуя умереть от голода, или выйти к деревням и городам в поисках провизии. Думаю, скоро они заявят о себе.       — Не успеют, — с усмешкой ответил Ривай. — Наши найдут их быстрее.       Постепенно обсуждение перешло на остальные вопросы, которые скопились у командования за последние месяцы. Беседа, на удивление, шла легко. Ривай думал, что Дариус будет чувствовать напряжение, находясь за одним столом с чужеземцами, но Елена и правда умела расположить к себе: где-то ненавязчиво льстя, где-то подчёркивая достоинства собеседника или свои недостатки, она искусно гладила их стоящее торчком эго. Шутила и улыбалась, восторгалась и покорялась, говорила открыто и честно, не пытаясь приукрасить намерения. Делала всё как надо. А спустя пару часов, когда на небо тяжёлым одеялом лёг вечер, Ривай решил передохнуть. Неподалёку, где расположился палаточный городок, горели огоньки. Солдаты кучковались около костров, сунув руки в карманы зимних курток, топчась на месте. Разбить лагерь решено было сразу за выступом огромного каменного пирса: тут и ветра меньше, и со стороны моря не так заметно присутствие других людей.       Ривай вышел из палатки, чувствуя, как изо рта начинает идти пар, и в очередной раз посмотрел на море. У причала слышался плеск воды, прибивающей к песку ленивые волны. Горизонт был тёмным, полным неявной, отдалённой тревоги.       — О, капитан, — послышалось позади, и на улицу, зябко потирая ладонями, вышел Дариус. — Тоже устали от духоты?       — Скорее, от запахов. — Ривай сморщился и посмотрел перед собой. — Их там слишком много.       — Понимаю, — Заклай кивнул, достал из кармана сигару и прикурил, вспыхнув огоньком спички. Отбросив лучину в сторону, затянулся. Пахнуло дорогим табаком. — Не хотите?       — Не курю.       — Зря. — Он испустил густой плотный дым. — Работа у нас нервная, а такие вещи успокаивают. Поражаюсь вашей стойкости. Мало того, что служите в разведкорпусе, так ещё и тащите на себе почти всё, что не берёт на себя Эрвин Смит. Вы очень многофункциональный человек.       — Вы преувеличиваете, — невесело усмехнулся Ривай. — Я просто делаю свою работу. Она включает в себя не так много вещей.       — А я слышал, что достаточно. Вы командуете почти всеми отрядами после того, как остальные командиры погибли в Шиганшине. Возитесь с бумажками. Составляете тренировки и даже расписание ежегодной уборки… И ещё много чего. Неплохо для простого командира, вам не кажется?       — Если получше навести справки, то выяснится, что я ещё умею строить спичечные домики, копать могилы и даже некрасиво петь, — жёстко ответил Ривай, бросив на него взгляд. — К чему вы клоните, главнокомандующий?       Дариус какое-то время молчал, стряхивая пепел с сигары, и на его лице, словно тень на заходящем солнце, проявилась мрачность.       — Просто я заметил, что нас не устраивают одни и те же вещи, капитан, — серьёзно проговорил он. — И думаю, что вы, имея определённое мнение по определённым вопросам, имеете право на это. Вы много лет работаете в разведке. И столько же лет наблюдаете за деяниями одного знакомого нам с вами человека…       Ривай устало посмотрел на горизонт.       — Это не попытка переманить вас, капитан, — заметив его колебания, сказал Дариус. — Я лишь хочу быть уверен, что мы оба думаем об одном и том же.       — Моё мнение… не имеет значения, — ответил он. — Я и правда, как вы выразились, много лет работаю в разведке. Много лет составляю отчёты, планы тренировок и расписание уборок. Только это не даёт мне права вести с вами такие разговоры, особенно после того, что вы провернули с мальчишкой из-за Звероподобного.       — О, вы про тот наш разговор с Эреном? — Дариус смешливо вскинул брови. — И что же я сделал не так? Разве не то, что стоило бы сделать с самого начала? Не пытайтесь показать, что вы не согласны со мной, капитан. Я в курсе, что вы вступаете в конфликт со Смитом всякий раз, когда речь заходит о Зике Йегере. Знаю, что вас отстранили от его охраны. Что условия его содержания всё лучше и лучше. Постепенно его освободят от всего, и он будет ходить по вашему корпусу спокойно и открыто, как любой другой человек. Разве вас это радует?       Ривай стиснул зубы. Одна эта картина порождала в нём такую бурю, что становилось трудно дышать.       — Мы с вами одинаково смотрим на одни и те же вещи, господин Аккерман, — продолжал Заклай, — и хотя находимся по разные стороны, в чём вас усиленно пытается убедить господин Смит, в действительности стоим на одном берегу. Вам просто нужно сделать выбор: кому вы хотите служить, а кому нет.       Ривай больше ничего не видел перед собой: ни моря, ни темноты ночи — только залитое слезами лицо Ханджи, когда он сказал ей, что думает уйти из разведкорпуса. Её крики о том, что он хочет покинуть её, бросить одну. Это воспоминание причиняло ему страдание большее, чем горечь задетой гордости. Чем горечь осознания, что ему приходится выполнять приказы Эрвина Смита, человека, которого он презирал больше всех на свете.       — А если… есть то, что я не могу оставить на другой стороне? — севшим голосом спросил Ривай.       — Что же это? — Дариус вопросительно выгнул бровь. — Слава? Почёт? Титул сильнейшего воина человечества?       — Нет, это…       Он запнулся. И услышал рядом понятливый смех.       — А, я понял. Женщина.       Дариус неторопливо подошёл к нему, стоящему у палатки, положил руку ему на плечо.       — Ни одна женщина не стоит вашей униженной гордости, капитан, — негромко сказал он. — Вашего растраченного потенциала. Самоуважения. И всего того, что может случиться, если вашей силой будет распоряжаться не тот человек. — Похлопав его по плечу, Дариус затянулся, и табак тихонько защёлкал в его сигаре. — А иначе — грош цена той женщине, что заставляет вас это выдерживать. Вы должны помнить о себе, о своём таланте, о предназначении. И о том, что среди нас есть те, кому верить нельзя.       — А вам — можно? — Ривай резко повернул голову.       — Нет, — ответил Заклай, с задумчивостью глядя на горизонт. Хлопнув его по плечу ещё раз, убрал ладонь. — Но могу сказать точно: когда наступит момент, что переменит ход игры, не вставайте у меня на пути, капитан. И тогда, в новом мире, мы сможем найти с вами общий язык. По-настоящему.       Дариус отодвинул тяжёлый полог и ступил внутрь, в теплоту и шум палатки. А Ривай так и остался стоять глядя на море. Море, которое по-прежнему было чёрным.

***

      Ханджи распахнула глаза, подскочив на постели. Дневник слетел с коленей и упал на пол, издав глухой звук, но громче был другой — шум ударов, что раздавался в дверь. Она зажмурилась, потёрла лоб от недоумения. На тумбе горела масляная лампа, освещая спальню Ривая, за окном тихонько шумела погода, а на стекле бусами дрожали прозрачные мелкие капли. Кажется, шёл дождь. Стояла середина ночи. Ханджи поспешно накинула халат, вставая с кровати. Кто это мог быть?.. Солдаты? Армин? Что-то случилось? Она подошла к порогу и дёрнула ручку на себя, но тут же оторопела.       На пороге стоял человек, которого Ханджи ожидала увидеть в последнюю очередь.       — Флок?..       В коридоре было темно, тихо. Форстер выглядел так, словно только что вернулся после долгой дороги: накинутый на плечи плащ вымок, роняя под ноги дождевые капли, волосы потемнели от влаги, прилипнув ко лбу. Но больше её пугал его взгляд — решительный и ожесточённый. И тогда осознание его присутствия ударило по ней, как прогремевший на улице гром: что-то произошло. Что-то ужасное, непоправимое… иначе зачем бы мальчишке, ушедшему вместе со всеми почти три недели назад, стоять сейчас на её пороге с таким лицом?!       — Что ты… здесь делаешь? — Запахнув сильнее полы халата, Ханджи поспешно шагнула в коридор, огляделась. — Что случилось?! Когда ты вернулся из экспедиции?.. Где остальные?       — Простите, госпожа Зоэ, — сказал Флок, пока она разглядывала его, бледная от напряжения. — Я знаю, что вы нас не ждали. Мы только что прибыли. Пойдёмте, — он спокойно кивнул себе через плечо, — я всё расскажу по пути.       Ханджи ничего не оставалось, кроме как собраться, прямо поверх пижамы накинув служебную куртку, и быстро сбежать за ним по лестницам, минуя тёмные коридоры корпуса, его повороты и углы. Они спустились в вестибюль, слабо освещённый уличным фонарём и парой камней из пещеры Райсс. Внизу было люди. Один стонал, ворочаясь на полу, и под его телом виднелась темнеющая на плитке кровь. Двое других были неподвижны, словно трупы, а около них стояли пятеро, одетые в такие же сырые плащи, как и у Флока.       — Госпожа Зоэ! — Один из них сбросил с головы капюшон, открыв тёмные взмокшие волосы, прилипшие к щекам, и Ханджи моментально узнала Сашу Браус. Девочка тяжело дышала, её взгляд горел паникой. — Мы п-пытались найти лекаря, но его почему-то нет на месте! Кто может нам помочь?       — Врач? — Ханджи оторопело оглядела пол, на котором лежали тела. — Лекаря я отпустила ночью домой ещё ночью… Он был не нужен мне. Но зачем? Что вы тут делаете? Что произошло?       — Времени и правда нет, госпожа Зоэ. — Флок встал рядом с ней, кивком указав вниз, и пояснил: — Один из них уже мёртв, второй не жилец, а вот третий должен очнуться, если мы хотим что-то добиться. Есть возможность его залатать? Или нужно послать за врачом в город?       — Нет-нет… погоди. — Она присела на корточки возле человека, о котором говорил Флок, и аккуратно перевернула его. Это был мужчина лет пятидесяти. Лицо суровое, очень строгое, лоб бороздили глубокие линии морщин, щёки покрывала засохшая кровь, пачкая посеребрённые сединой виски. Ханджи не узнавала его. Она проверила пульс, дыхание. Отвернула плащ, в спешке ища рану, расстегнула форму… и замерла.       Потому что не узнавала и её.       — Приказ был отдан нам сразу после отхода к морю, — сказал Флок. — Отряд из восьми разведчиков был сформирован командиром Смитом и отправлен в леса Марии на поиски врагов Элдии. Мы прочёсывали территорию двенадцать дней, пытаясь понять, остались ли сообщники Пик Фингер ждать её… и неделю назад нашли.       Ханджи пару мгновений сидела, не в силах шевельнуться, но быстро пришла в себя. Значит, марлийцы. Если это приказ Эрвина, то пусть.       — И кто он? Раненый?       — О, это особый случай, — с жестоким цинизмом сказал Флок, показав зубы. — Генерал марлийского отряда воинов. Тео Магат.        Ханджи заметила кровь на плече мужчины, пропитавшую форму, и огромное пятно на боку. Расстегнув китель, задрав рубашку и нательную майку, поняла: дело плохо.       — Саймон, Вильгельм, возьмите несколько старых простыней в кладовке на этаже и тащите сюда, — начала давать указания она. — Саша, вот ключ от лазарета, возьми в нижнем ящике врачебного стола коробку с инструментами для операций в полевых условиях. Я заранее попросила Шульца собрать нечто подобное, чтобы можно было быстро взять с собой… Там всё что надо: и нитки с иглой, и щипцы, и спирт. Только бегом, не задерживайся.       — Есть! — Браус убежала, как и другие два разведчика, пока Ханджи торопливо проверила следующего марлийского солдата — мёртв. Третий всё ещё корчился, видимо, уже не в силах ругаться или говорить, но пол под ним был залит кровью.       — Его случайно задели в перестрелке, — мрачно объяснил Флок. — Пробит живот. Не жилец, полагаю.       — Это так. — Ханджи выпрямилась, вытирая взмокший от волнения лоб. Отец всегда говорил ей в детстве: ранить животное ниже рёбер — значит обречь на часы агонии. — Нужно что-то с этим сделать. Облегчить боль или… Флок, ты не мог бы…       — Ваша задача — сделать так, чтобы марлийский генерал остался в живых, — ответил он, прерывая её. Достав из-за плеча ружьё, взвёл курок. — Не беспокойтесь. Остальное я возьму на себя.       Спустя десять минут, когда солдатам удалось перенести Магата в отдельную комнату в подземельях, тот человек был уже мёртв. Подхваченная адреналином, Ханджи старалась не думать об этом, она работала: и снова методичный звон инструментов, треск рвущихся бинтов… Как и во времена побега от полиции, когда ей, живущей в заброшенных квартирах, пришлось среди ночи спасать Моблита, раненого почти так же, как и Тео Магат. Но сейчас всё было иначе. Вокруг неё толпились солдаты: кто-то держал лампу, иной подавал инструменты, другие просто наблюдали, но настороженно, чуть ли не с опаской. Флок сидел рядом, глядя на командира марлийцев со странным пугающим выражением: словно готовясь всадить в его тело парочку пуль.       Как и тогда с Моблитом, этому мужчине просто повезло. Пуля угодила не в кишечник, а только в брюшные мышцы. Прошла навылет. И вдруг Магат выдавил стон, а солдаты дёрнулись и сжали ружья.       — Это необязательно, — прошептала Ханджи, оборачиваясь на них. — Вы разве не видите, что он не в себе? — Она по привычке перекусила зубами нить, а потом прищурилась в свете ламп, пытаясь вдеть её в иглу. — Эрвин явно приказал схватить его, а не убить. О чём вы вообще думали, когда так его калечили?       — А мы и схватили, — насмешливо сказал Флок, откинувшись на спинку стула, на котором сидел. Его волосы, уже начавшие высыхать, вились на лбу, придавая ему даже мальчишеский вид. — И удачно. Нашли по следам Перевозчика их лагерь, благо у Браус нюх, как у охотничьей собаки: найдёт даже хорька в снегу, если захочет. Нас не ждали. Нескольких пришлось убрать, сражались они отчаянно, но там мы их и оставили… на ужин зверью. Скрутили этого Магата и ещё двоих, вроде бы офицеры. Обыскали лагерь. Нашли документы, доклады какие-то, письма…       — Забрали? — спросила Ханджи. Флок махнул ладонью, и один из солдатов, порывшись в своём походном рюкзаке, передал ему пачку бумаг.       — Ничего не понятно. Язык-то не наш, госпожа Зоэ. — Цокнув языком, Флок показал ей парочку страниц. Ханджи посмотрела их, кивнула и вернулась к работе. Стоит показать эти записи Зику. — Так вот, приказ от начальства был такой: мы находим отряд Перевозчика, если вообще находим, нейтрализуем их и везём к полицейским.       — А почему в итоге привезли сюда?       — Боялись, что ублюдок истечёт кровью и умрёт, и тогда вся эта операция завершилась бы провалом. С больницами долго возиться, да и небезопасно это… вдруг проснётся, какой-нибудь медсестре голову открутит. Разведкорпус оказался разумней и ближе.       — Правильно. А что случилось после того, как вы схватили их в лесу?       — Сначала всё шло как по маслу. Наши были ранены, но по мелочи, УПМ в норме… правда я ещё с вечера заметил, что старикан очнулся. — Флок едко глянул на Магата. — Избитый и связанный, но смотрел так, что врезать хочется… Я не думал, что он доставит проблем. И не представлял, насколько мог ошибаться.       Все вновь дёрнулись, когда пленный застонал. Ханджи ощутила, как по спине пробежал пот. И только Флок смотрел на Магата так, словно готов был всадить клинок ему в глотку.       — И что… дальше? — прерывая молчание, спросила Ханджи, возвращаясь к операции. — Он слишком слаб, ребята, не волнуйтесь. Даже если очнётся, не сможет ничего сделать.       — Я тоже так тогда думал, — мрачно пробормотал Флок. — Мы ввезли их в город под навесом в телеге. Таков был уговор с командором, чтобы доставка прошла тайно, без лишних глаз со стороны гарнизона. У нас было всё: разрешение на въезд без проверки, оружие… но когда мы заехали в Стохес и наступила ночь, этот марлийский ублюдок, мать его, Магат, — выплёвывая слова, процедил Флок, — каким-то образом смог освободиться. И от раненого мужика, которому не дашь на вид меньше пятидесяти, которого я сам мордой макал в грязь, такой силищи не ожидал.       — Я клянусь вам, госпожа Зоэ… — прошептал один из солдат, что стоял у стены, — он выскочил из телеги… и одним махом свернул шею Марку! Я клянусь! Голыми руками! Я слышал хруст…       — Потом выхватил у того нож и одним махом всадил в шею Бруксу, — прошептал другой, с угнетённым видом глядя в сторону. — Глаза бешеные… Словно зверь. Кровь хлестала во все стороны, ещё и этот проклятый дождь, вокруг грязь, глаза заливает… Чёрт, я думал, что он нас всех там голыми руками перебьёт! А потом свалит к себе, будто мы его никогда не брали…       — Да, — смакуя слова, подтвердил Флок. — Так всё и было. Я не ожидал. Думал ведь, что он такой же высокомерный слабак, как и наши командиры полиции. Ан нет, силён…       — В общем, он убил двоих, — сухо повторила Ханджи, стараясь держать себя в руках. Услышав молчание, кивнула. — Где они?       — Во дворе. Сразу как добрались, положили их там.       — Тела надо убрать под навес или в сухое место. Завтра утром я напишу расписки об их смерти, отправлю родственникам, но они должны сохраниться в хорошем состоянии.       — Понял, — Флок кивнул, оборачиваясь к тому, кто стоял позади. Сразу стало ясно, кого именно Эрвин назначил главным за операцию, и с этой ролью мальчишка очень быстро свыкся. — Найди ребят, Эшер, займись. Нашим парням и правда нечего там лежать, как собакам. Не для того они умирали.       Эшер удручённо кивнул и пошёл к двери, но Форстер вдруг остановил его, схватив за локоть. Секундная пауза, взгляд глаза в глаза… Ханджи поняла, что, по всей видимости, один из погибших был близок этому юноше, и Форстер это тоже знал. Солдат кивнул, отдал ему ружьё, как бы позволяя сменить себя, и вышел. А Флок лениво поднялся, проверил заряд и неторопливо встал к стене. Дуло тут же было направлено Магату в лоб.       — Ты молодец, Флок, — тихо сказала Ханджи. Наспех осмотрев раненого, зашив рану на плече и внимательно ощупав череп, она сделала вывод, что его жизни больше ничего не угрожает и командир марлийцев просто ограничится гематомами и головной болью. — Хорошо, что в итоге всё удалось. А то, что произошло в городе… — Ханджи помолчала, — могло случиться с каждым. Ты не знал, что он сможет так быстро оценить ситуацию, а тем более освободиться. Такое… никто не может предугадать.       — В этом и проблема, — глядя на него, сказал Флок. Её слова явно его не утешили. — В этом и проблема, госпожа Зоэ. Есть вещи, которые мы не можем предугадать.       Ханджи устало вытерла окровавленные ладони, собрала инструменты. Напоследок обыскав мужчину, наконец обнаружила секрет его освобождения: тонкое, зашитое в рукав кителя лезвие, которым тот перерезал верёвки. Приказав солдатам переодеть Магата в другую одежду, хорошенько привязать и выставить дежурство, она вышла из душной каморки в коридор. Прикрыв глаза, втянула носом холодный воздух подземелий. Волосы взмокли, на висках осел пот. Ханджи не могла понять, что сейчас делать: сразу отправить весть в полицию? Пусть приезжают, забирают этого Магата и делают с ним, что хотят? Но было поздно, стояла глубокая ночь, а их ещё придётся ждать…       Она чувствовала себя уставшей. Особенно после такого пробуждения, после таких новостей. И потому решила оставить всё до завтра. Время ждёт. Ступая в сторону лестниц, Ханджи пыталась понять: почему Эрвин не предупредил её о том, что отправил в леса отряд? Неужели считал, что подобного эксцесса не произойдёт, что их появление не сможет её обеспокоить? Наверное, да.       Ханджи тяжело вздохнула и прошла по коридору цокольного этажа, поднимаясь к вестибюлю, где уже не было никаких тел. Только тёмные следы крови, которые завтра придётся отмывать. А где-то там — она ещё пока не знала где — трупы двоих солдат, погибших в случайной, неожиданной стычке… Ощутив, как висок полоснула боль, Ханджи решила не думать об этом. Надо понять, чем заняться завтра с утра, как распределить время… Да и расписки о смертях, возможно, стоит составить сейчас…       — Госпожа Зоэ?       Она вздрогнула, услышав чей-то голос. В тени этажа, скромно прижавшись к стене, стояла фигура... и только через мгновение стало понятно, что это Саша Браус.       — Фух. — Ханджи устало хмыкнула, прижав ладонь к груди. — Напугала… Что такое, Саша?       — Ой, простите, — девочка растерянно вздёрнула руки. Уже переодевшись в сухое, даже причесав волосы, она выглядела растерянной и немного печальной. — Просто не могу сидеть в казарме… Там никого нет. Микаса сегодня дежурит у Перевозчика, а я одна не могу.       — Тебе… тревожно там? — спросила Ханджи, почему-то удивившись этому. Ей казалось, что во всём огромном корпусе беспокойно в одиночестве бывает только ей. — Хочешь с кем-то поговорить?       — Я… просто… — Саша потупилась, опустив взгляд. — Не знаю как сказать…       — Ну, что такое? — Ханджи шагнула к ней. — Ты что-то хочешь сообщить?..       — Да. Можно мне… — Браус подняла на неё просящий, почти щенячий взгляд. — Можно мне поесть?       Ханджи удивлённо молчала, вскинув брови, а потом вдруг расхохоталась. Смеялась и смеялась, не в силах остановиться, но не от нервов… а от чего-то понятного, привычного ей. Чего-то, что было знакомо уже давно, что делало этот день хоть немного похожим на их обычную жизнь.       — Я знаю, что сейчас не время, но у вас осталось что-нибудь с ужина в столовой? — растерянно продолжала Саша, видя, как та сдавленно хихикает. — Я так проголодалась с вечера, мы сегодня почти ничего не ели, живот крутит…       Только тогда успокоившись, она выпрямилась и похлопала девочку по плечу.       — Конечно. Сейчас мы что-нибудь отыщем тебе на кухне. Пойдём вместе.       — А я вам не помешаю?.. Вы шли куда-то, наверняка по своим делам…       Ханджи улыбнулась, ведя её по вестибюлю в сторону столовой, оставляя позади грязь, кровь и боль, облепившие пол. И ответила:       — Конечно, нет. Для таких умниц, как ты, Саша, у нас всегда найдётся всё самое лучшее.