Степень безумства

      Постукивая пальцем по колену, Ханджи наблюдала, как Зик просматривает её дневниковые записи. Переворачивая листы то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять неаккуратный почерк в тусклом свете подземелья, задерживаясь на отдельных строках. Это продолжалось уже более сорока минут.       — Ну что? — не выдержав, спросила она. — Уже есть мысли? Или тебе нужно узнать что-то ещё?       — М-м… Мне кажется, что в некоторых записях наш субъект лукавит. — Зик остановился на одной из страниц и провёл пальцем, словно подчёркивая что-то. — Тут пишет, что у них с отцом были хорошие отношения, как бы оправдывая его, но в тексте явно прослеживается напряжённость и агрессия… особенно если речь заходит о случаях, когда они оставались наедине. Выбирались, куда-то ходили.       — И что? — нахмурилась Ханджи, не понимая, где тут противоречие. — Люди ведь по-разному могут относиться к своим родителям, верно? Иногда любить их, иногда ненавидеть.       — В большинстве своём… да. — Зик поднял голову, и на его лице отразилось снисходительное, мягкое выражение врача, которому приходилось объяснять что-то своему пациенту. — Но в спонтанных проявлениях чувств, а особенно негативных, кроется правда о затаившейся боли или обиде, а значит… и о проблеме, само собой. — Он сделал неосознанное движение ко лбу, словно желая поправить очки, но, замерев, опустил руку обратно на колено. Помолчав, продолжил: — И эта спонтанность… ключ к решению проблем.       Ханджи не стала спорить: всё равно она в этом ничего не смыслила. Отвернувшись, побродила взглядом по стене, слушая краем уха шелест страниц, и пыталась понять, чем же кончится их очередной «сеанс».       Прошло уже две с половиной недели с того момента, как отряды уехали к морю. Жизнь в разведке превратилась в сплошную скучную рутину, людей в корпусе почти не осталось, а встречи с Зиком Йегером насчёт её болезни оказались скучнее, чем Ханджи предполагала изначально. Она думала, что это будет настоящее копание в её душе, ментальная препарация мыслей, внедрение в самые глубины разума… а на деле он просто читал её записи и задавал кучу вопросов в самом конце. Много о родителях и детстве: Зик хотел знать, какие у них были отношения, в чём не понимали друг друга, что за атмосфера была в семье, что с ними сейчас. Ханджи правда старалась отвечать на них так, как пишут на доске химические формулы: простым и понятным языком логики. Сухие факты без примеси чувств. И всё равно иногда выходила за рамки, ведь эти вопросы словно порождали в ней огромную дыру, в которой, как в ведьминском котле, варились давно забытые воспоминания. Она уставала после этих записей и почти всегда плакала, ложась в постель. Только слёзы эти были не столько горькими, а будто… освобождающими. Выпускающими что-то, что пробивалось, как из забитой растениями теплицы. Расцветая, переплетаясь лозами, вытягиваясь к солнцу…       И спалось в такие ночи ей почему-то легче.       Ханджи вышла в общие коридоры, держа подмышкой дневниковую тетрадь. Вдалеке раздавался смех дежурных солдат, шум ветра за закрытыми ставнями, покрикивания уборщицы… Шагая по цокольному этажу, слушая эхо собственной поступи, она миновала дверь, за которой содержалась Пик Фингер. С тех пор, как произошла та неприятная ситуация с дежурившими с ней солдатами, Ханджи стало ещё сложнее туда заходить. Хотела она этого или нет… за ту ситуацию ей приходилось испытывать сожаление. И неприятное, будто облепившее тело, сочувствие, от которого хотелось помыться.       Найдя в казармах Армина, она пошла с ним на импровизированную площадку для испытаний, которую соорудили сразу после отъезда отрядов к морю. Вот уже две недели двор оглушали взрывы, производимые экспериментами над воспламеняющимся порошком, в воздухе пахло серой. Жухлая осенняя трава, и без того редкая, совсем исчезла, оставив лишь чернь горелой земли. Они часами испытывали на прочность тонкий металл ошейника и смесь, что его наполняла, подверженность разрыву, гибкость стали. Эксперименты шли хорошо, и Ханджи радовалась, что смогла сосредоточиться на любимом деле, но не могла избавиться от постоянного чувства беспокойства. Она до сих пор не знала, что произошло по прибытии экспедиции к морю... Не случилось ли там чего-то, добрались ли они. Связи никакой нет — только если с берега отправят гонца, но неделя туда, неделя обратно… Прошло уже две с половиной. И раз никаких вестей нет, то, скорее всего, всё нормально. Или наоборот, очень-очень плохо…       Ханджи старалась думать только о первом варианте. Иначе попросту сошла бы с ума.       В один из минувших дней в корпус приехал Моблит. Поначалу он думал встретиться на нейтральной территории: в каком-нибудь баре или забегаловке, даже прислал записку в корпус, но когда понял, что мобильность там стала никакой после отъезда остальных, заявился сам. Его появление стало для Ханджи взрывом не меньшим, чем испытания ошейника на экспериментальном поле: серым небом, расцветшим ясностью, запахом весны… Пережив ликование и радость встречи, они уединились в домике, разогнав всех остальных. Моблит сказал, что явился в Стохес купить какую-то утварь для дома, присмотреть подарок на день рождения племяннице и…       — Ты… серьёзно?! — Ханджи даже вскочила, и он смущённо рассмеялся, почёсывая затылок. — То есть ты… хочешь сделать…       — Да, — Моблит кивнул, но его улыбка не казалась неуверенной, как раньше. Теперь он явно знал, чего хотел. — Я подумал: зачем тянуть? Скоро зима, мне будет сложно сюда ездить, а Дженис лучше не питаться моими письмами и романтическими обещаниями. У неё должно быть что-то, что станет радовать её до весны. И поэтому…       — Покажи! — Ханджи запрыгала на месте от нетерпения. — Ну, давай! Я знаю, что оно у тебя с собой!       Моблит с усмешкой засунул руку в карман и вытащил небольшую тканевую коробочку, внутри которой скрывалось обручальное кольцо. Не слишком роскошное, но элегантное, оно красиво блеснуло в свете из окна, и Ханджи, восхищённо склонившись, с большим усилием заставила себя закрыть рот. Она не могла поверить. Не могла, но… была так… так рада! Так счастлива!       — Моблит… — прогнав слёзы, словно присевших на подоконник воробьёв, Ханджи уселась на стул и растроганно вздохнула. — Это… прекрасно. Я очень рада за вас. Думаю, и Дженис будет в восторге.       — Я надеюсь. — Моблит убрал коробочку обратно в карман, покачал головой. — Вы можете себе представить, Ханджи? Столько лет я относился к перспективе женитьбы так же, как и все мы здесь, в разведке: никогда не ищи себе пару, не планируй, не загадывай, не предвкушай… И теперь посмотрите на меня! — он расхохотался, разводя руками. — Перенял обязанности отца, владею крупной фермой и собираюсь жениться. Как вам такое?       Ханджи рассмеялась, протянув руку через стол, кладя её на его запястье. Глядя на Моблита, такого здорового и ясного, ей стало стыдно за своё поведение в тот период, когда он уходил. За злость на слова Эрвина о том, что её помощнику будет легче там, где их нет, за свои эгоистичные страдания, за попытки удержать… И хотя она до сих пор думала, что по-настоящему свободно ей дышится только с этим человеком, Ханджи ощущала какой-то особый вид счастья. Счастье знать, что у того, кто тебе дорог, всё хорошо.       Пусть даже и без тебя.       — Ты достоин всего самого лучшего, Моблит, — сказала она, улыбаясь ему с печальной радостью. — И я правда считаю правильным, что ты ушёл. Что не растратил себя здесь до конца, как многие из нас… Нет-нет, не думай, что я виню себя за то, что случилось с тобой в Шиганшине, — Ханджи поспешно закачала головой, — но ты жив, ты здесь, и это главное. Как я могу расстраиваться?       — Я очень рад, что вы так думаете, Ханджи, — ответил он, сжимая её ладонь, и его ореховые глаза потеплели. — А как у вас тут дела? Как проходят недели, пока все остальные уехали?       — Да как у нас… — она фыркнула, вставая с места, решив наконец-то сделать им чай. Включила горелку, налила в чайник воду из стоящего на полу ведёрка. — Ничего особенного. В основном проводим испытания, иногда тренируемся, иногда обговариваем планы, порой даже убираемся. Всё по-прежнему, только дел стало меньше… Это у тебя там целый новый мир, новые впечатления, новая жизнь. Кстати, как на ферме проходит подготовка к зиме?       Моблит быстро увлёкся темой: начал рассказывать ей про грядущий посев, про новые заботы, про то, что ночами изучает книги о разных культурах и видах грунта, где описано, как правильно возделывать землю, об урожае… Он погружался в это с тем же упорством, с которым относился к её указаниям во времена службы в разведке. Ханджи размышляла: разве могут такие люди хоть в чём-то не преуспеть? Внимательные и целеустремлённые, готовые вспахать целое поле, если дать им плуг, и неважно, что станет итогом: убитый титан, прекрасный урожай или целая и невредимая после экспериментов начальница. Такие люди всегда найдут место, где будет рад им мир.       И вдруг подумала: а найдётся ли в мире ещё одно место, где будут рады ей?..       Ханджи качнула головой, решив не размышлять об этом. Представить себя где-то ещё, не в разведке, было физически больно. Больно… и почему-то очень страшно.       — А вы теперь живёте здесь, как я вижу? — Моблит осмотрелся, с интересом изучая её обиталище — хаос запущенного после экспериментов стола, склянок и пробирок, торчащих из ящиков рабочих бумаг. — Господин Аккерман не был против?       — Ривай? — Ханджи фыркнула, выключая горелку. — С чего бы ему быть против?       — Хотите сказать, капитан не сопротивлялся вашей уединённой жизни вне его постоянной досягаемости? — Моблит скептически выгнул бровь. Она рассмеялась, доставая из ящика две белые чашечки.       — Пытался, но кто его станет слушать? Я сразу сказала, что всё будет так, как я посчитаю нужным, а своё мнение он может оставить в самых злачных уголках своей непроходимой и мрачной головы.       — Нет, вы всё-таки не изменились, — Моблит улыбнулся, с укором покачивая головой. — Никак не хотите принимать мысль, что у человека, состоящего в отношениях с вами, тоже есть кое-какие права.       — Это какие же?       — Право на то, что, находясь рядом с вами, он не станет свидетелем вашего самоуничтожения.       Ханджи поджала губы, медленно разливая по чашкам кипяток.       — Я… стараюсь, — честно ответила она, ставя чайник обратно. Чувствуя на себе внимательный взгляд Моблита, вернулась к столу, ставя напротив готовый чай. Села на место. — Я знаю, что всем это уже надоело, но правда… стараюсь. Кушаю больше. Слежу за сном по возможности. Даже список дел себе завела, представляешь? — хмыкнув, она погрела пальцы о чашку. — Я отношусь к этому как к ответственному заданию: приготовить одежду, умыться, принять душ, заправить постель. Банальные вещи, но мне легче, когда я воспринимаю их как задачи. Если спать спокойно не получается, пью травы. Не засиживаюсь до утра, придерживаюсь режима. Я стараюсь… правда…       — Вы молодец, — Моблит сказал это с той значительностью, которая была ей так нужна. — Но вам всё равно сложно, верно?       — Просто мне кажется… — она нахмурилась, убирая от лица чёлку, — словно этот покой… неестественный, понимаешь? Временный. Как будто стоишь в огромном поле, над которым нависают тучи, вокруг тихо, ветер качает траву... И хотя ничего, как кажется, не предвещает беды… ты всё равно там, под этим грузным небом, в котором вот-вот сверкнут молнии.       Ханджи помолчала, не зная, что пыталась этим сказать. Потом смешливо выдохнула:       — Не обращай внимания, просто… я жду. Жду, когда они вернутся, — она нервно улыбнулась, доставая из ящика, встроенного в стол, упаковку чая, которую перед отъездом подарил Ривай. И вдруг осознала, что с тех пор, как он уехал, так ни разу и не заваривала его. — Просто не привыкла, что могу стоять в этом поле совсем одна.       С того разговора прошло уже много дней. Моблит уехал к себе на ферму, пообещав иногда присылать письма, а её жизнь вернулась в прежнее русло. Не считая одного фактора: два раза в неделю или даже чаще в корпус повадились приезжать «проверяющие» от Дариуса Заклая. Или из полиции?.. Ханджи уже запуталась, под чьим эти двое состояли командованием. Пара мужчин, что вели себя с ней подчёркнуто вежливо, не позволяя шуток и отхождений от темы, как бы она ни пыталась настроить беседу на лёгкий лад. Они бродили по зданию, осматривая каждый уголок, допытывались про график дежурств, про настрой солдат, про атмосферу в корпусе и состояние заключённых. Ханджи отвечала, а на деле злилась. Как же они её раздражали! Мало того, что приезжали слишком часто, отвлекая её от дел и заставляя таскаться с ними туда-сюда по всем этажам, так ещё и лезли не в свои дела. Спрашивали про эксперименты, например. Про то, как часто она покидает корпус и во сколько ложится спать. Уверена ли, что проверяет всё тщательно, кого оставляет вместо себя? Выспрашивали даже подробности её бесед с Зиком Йегером! Ханджи чувствовала себя на допросе, которого не заслужила, и всё равно отвечала им с той учтивостью, на которую была способна, надеясь, что эти двое поскорее вернутся в свой корпус. И оставят её в покое.       — Какого чёрта они в этот раз провели так долго на нашей площадке? — раздражённо спрашивала она, сидя с Армином и Микасой в столовой. — Что они там смотрели? Я видела, как этот хмырь попросил тебя показать ему свой блокнот!       — Мне показалось, что они собирают информацию, госпожа Зоэ, — с неловким беспокойством ответил Армин. — Что-то постоянно записывают, смотрят… Господин Смит не предупреждал вас?       — Предупреждал, но я думала, что всё будет иначе, — Ханджи недовольно дёрнула плечом, — что Дариус в любом случае будет озабочен, что тут происходит без его ведома, и решит изредка отправлять своих. Но не так же часто! Это инспектирование, что ли? — она возмущённо фыркнула, зачерпнула каши и отправила себе в рот. Толком не прожевав, невнятно добавила: — Что они вообще пытаются тут найти? Блестящие чистотой полы и стены, когда в корпусе не больше двадцати человек? Ха!       — Не думаю, что их вообще волнует чистота стен, — равнодушно сказала Микаса. Она всё это время возилась в тарелке, почти не вмешиваясь, и выглядела отстранённой. — Я уже два раза ловила одного из них в коридоре, когда вы, госпожа Зоэ, отвлекались. Говорил, что потерял дорогу в туалет.       — Какая избирательная забывчивость… — пробормотала та, делая глоток сладкого чая, вместо сахара ощущая лишь неприятный привкус чего-то, что происходило у неё за спиной. — Ладно… уехали, и дьявол с ними. Остаётся надеяться, что в следующий раз эти двое заявятся не раньше следующей недели. Так, Армин. Что у нас по планам на завтра?       — Завтра… завтра у нас испытание нагревающего механизма, — открыв блокнот, который лежал рядом, мальчик пролистал его до нужной страницы. — Потом вы сказали, что нужно ещё закупить материала… и хотели отправить Михаила в город. Потом собрание по поводу графика, потом обход и вечерняя проверка. Всё.       — Понятно, — Ханджи печально опустила уголки губ. Ей это расписание казалось незаполненным, почти пустым. Она глянула на Микасу, которая смотрела в свою тарелку с выражением человека, который мысленно присутствовал не здесь, и улыбнулась. — А ты чем целыми днями занимаешься, Микаса? Я тебя почти не вижу. Ты чем-то увлечена, кроме дежурств? Может, гуляешь с кем-то? Общаешься?       Ханджи пыталась найти общий язык с девочкой, но это было не просто: та оказалась очень молчаливой, что не так выделялось раньше, в компании шумных ребят, и очень-очень замкнутой.       — Нет, — ответила Микаса, словно по привычке выпрямившись. — Я обычно убираюсь в казарме. Тренируюсь. Шью.       — И всё? — та вскинула брови. — А как же… м-м… свои увлечения? Хобби?       — Хобби? — В тёмно-серых глазах девочки отразилось удивление. — Я не понимаю, о чём вы. Если про взаимодействие с другими, то я не слишком общительна, а все мои друзья, кроме Армина, уехали к морю. С кем мне говорить?       Микаса явно доносила факты, не имея в виду укора, но Ханджи всё равно почувствовала себя неловко. Это напоминало ей далёкий период безуспешных попыток найти общий язык с ещё одним представителем рода Аккерман. Таким же неразговорчивым, мрачным и неприветливым.       — Понятно…       — Я пойду. — Микаса неожиданно встала, собрав посуду на поднос. — У меня по расписанию обход. Всего доброго.       Когда она направилась к выходу, Ханджи проводила её озадаченным взглядом, а потом спросила:       — Мне кажется, или Микаса не была раньше такой? Хм-м… Неужели до сих пор обижается, что вашему командиру пришлось оставить её в корпусе? Или злится, что это во многом произошло по моей наводке? Ведь это я потребовала отстранить тех солдат…       — Нет, что вы! — искренне удивился Армин. — При чём тут вы? Та ситуация была возмутительной, кошмарной… — он хмуро покачал головой, уставившись в тарелку, — и Микаса всё понимает. Скорее… это из-за Эрена. Она надеялась поговорить с ним, пока они будут у моря, но…       — Поговорить? — Ханджи лукаво прищурилась. — Дела сердечного свойства, значит?       — Эм… Нет, — удручёно ответил Армин. — Точнее, не совсем. У нас в последнее время сложные отношения с Эреном. Он поменялся, стал отстранённым, и Микаса переживает это даже тяжелее, чем я, — он вздохнул, качая головой. — Нет, ей куда тяжелее…       — Это из-за той ситуации с Дариусом и Зиком Йегером? — Ханджи отложила ложку, озабоченно подалась к столу. — У Эрена проблемы в коллективе? Поэтому он отстранился?       — Нет, — повторил Армин, и ей послышалось раздражение в его голосе. — В том-то и дело, что всё в порядке. Из нашей казармы его никто не трогает, ничего ему не говорит, не конфликтует. Мы не обвиняем Эрена, понимаем его, но он словно не хочет, чтобы его понимали. Вы ведь помните Флока Форстера? — он вскинул голову. — Один из дежурных у Зика Йегера? Так вот… Флок всегда был одним из тех, кто не стесняется в выражениях, и по отношению к Эрену — в том числе, — Армин сморщился, и во всём его облике читалось отторжение к грубости, к равнодушию к чувствам других. — Он и его компания насмехались над ним, подкалывали, но перед самым их отъездом я начал замечать, что Эрен болтает с ними. А однажды заметил, стоящих по дворе, и курящих, представляете? Курящих!       Ханджи не знала, почему Армина поразил именно этот факт. Она уточнила:       — Значит… Эрен решил найти себе новых друзей?       — Если бы! — тот сморщился, но сразу замолк, словно одёргивая себя. Затих. — Нет… Эрен не такой. Он не станет менять друзей, потому что они ему надоели, если хочет общаться с Флоком и его компанией, никто же не против, просто… Просто это ведь не значит, что надо отстраняться от нас. Верно?       Последнее Армин сказал едва слышно, словно самому себе. Ханджи молчала, сочувствуя ему: она знала, как выглядит смятение, которое порой дарят тебе близкие люди. Глянув на дверь, в которую недавно вышла Микаса, уточнила:       — А почему ты считаешь, что ей тяжелей, чем тебе? Вы же друзья детства, давно знаете друг друга.       — Потому что… — Армин приподнял голову, а потом хмыкнул. — Да не знаю. Она с ним как-то ближе, наверное? Микаса всегда была чувствительна к Эрену. Знаете, как тонко настроенный инструмент — отзывчивый, чуткий, реагирующий на каждый позыв. Вот и теперь… тоже реагирует. Только с удручением.       — Какое красивое сравнение, Армин! — Ханджи удивлённо и одобрительно улыбнулась. — А ты можешь быть поэтичным. Не думал писать романы или стихи?       Мальчик фыркнул, и она вдруг подумала, что никогда не слышала его смеха. Настоящего, не стеснённого неловкостью или смущением. Ханджи не умела держать дистанций, не любила субординацию, ей было легче общаться с людьми открыто и искренне, прямо как сейчас. А теперь она была рада, что это ей удалось.       — Кто знает, госпожа Зоэ, — с нервным смешком добавил Армин. — Ещё два месяца назад я не думал, что буду зубрить по ночам химические и физические формулы, а сейчас…       Она тоже рассмеялась, в который раз за эти недели понимая, что по-настоящему старательному человеку всегда найдётся место в обществе, кем бы он ни казался прежде. Юным солдатом, помощником безумной учёной, потерявшим ногу, или…       — А чем ты хотел заниматься раньше? — вдруг спросила Ханджи, решив поинтересоваться. — Ещё до разведки. До того, как жизнь затолкала тебя сюда силком?       Армин какое-то время думал, но не очень долго. Словно это было нечто личное, упрятанное совсем далеко, но ещё живое и дышащее, он ответил:       — Я хотел быть… путешественником. И изобретателем. Делать машины, которые уносят людей далеко за пределы стен, создавать воздушные шары и крылья. Как и мои родители, хотел открыть человечеству горизонт… Стать первым. Или, как минимум, одним из них.       — И как тебе кажется, удалось? — лукаво спросила Ханджи, почему-то чувствуя приятное щекотание в сердце. Армин улыбнулся.       — Наверное, да. Хоть и не так, как я когда-то планировал.       — Тогда за открытия? — она подняла стакан с чаем ему навстречу. — За то, что однажды вынесет нас далеко за пределы стен, чем бы это ни было, когда бы это ни было и каким бы то ни было образом?       — Да, за это, — Армин смущённо хмыкнул, поднимая свой. Раздался звон стекла — тихий и ясный, как вестник надежды. — И за то, что мы однажды увидим море, госпожа Зоэ. И наконец-то узнаем, каково оно на вид.

***

      Ривай долго смотрел на горизонт, чувствуя, как сырость ерошит лоб, как ветер бьёт по ногам раскрытое в полах пальто. Он уже третью неделю пытался понять, как описать то, что наблюдает перед собой. Как обрисовать это зрелище, мрачное под набитым сумраком небом, и это море, затихшее так подозрительно, как если бы вот-вот пожелало выйти из берегов. Поглотить собой всё: и его, одиноко стоящего на пристани, и палаточный лагерь с доброй сотней солдат, и весь этот остров, и целый мир… Потопить, как дети топят в тазу свои игрушки. Не от скуки, не от ненависти и даже не от любви.       Эта мысль, настойчивый зуд, беспокоила его уже который день, когда он глядел на корабль, что был посажен на мель недалеко от причала. Прислонённый к скале, словно труп огромного подводного зверя, он казался Риваю побеждённым, и от того пугающим. Он вообще не знал, зачем приходит на эту пристань. Чтобы однажды описать Ханджи, которая не увидит моря до весны? Порадовать её? Разочаровать или утешить?        Ривай понятия не имел, но до сих пор не мог представить, как нечто подобное вообще можно любить.       — Капитан! — Его окликнули, и Ривай обернулся, увидев Жана, что махал ему с другой стороны причала. Ветер ерошил и его волосы. — Они уже собрались! Ждут вас внутри!       Он кивнул, ступая к ступеням пирса, спрыгивая на влажный и холодный песок. Тут везде было влажно и холодно, а ещё серо: голые берега, у горизонта — чернота вод, да ещё и погода испортилась, едва они приехали, будто заранее не радовалась визиту гостей. Ривай прошёл мимо вооружённого конвоя, ступил к большой палатке, отодвинул плотную занавесь. Внутри было жарко и сухо от света масляных ламп. Люди небольшими кучками толпились по углам, ожидая, когда всё начнётся, сторонясь друг друга. Когда Дариус Заклай, завидев вошедшего, кивнул и хлопнул в ладони, наконец-то оживились — прошли к раскладному столу, деловито расселись там. Ривай остался у входа, отстранённо наблюдая за обстановкой. И особенно за теми, кого встречал за этот долгий день всего лишь второй раз.       Елена. Первое, что он подумал о ней, едва увидел стоящей на длинном причале: разве бывают такие высокие люди? Тощая и высокомерная, с надменным ртом, готовым вот-вот изогнуться в усмешке, она совершенно не походила на человека, что мог когда-то родиться женщиной. Елена ходила в мужской одежде, стриглась по-мужски, говорила просто и ясно, словно мужчина. Только имя у неё было женское. И намёк на грудь, что едва-едва виднелась из-под ткани кителя.       — Рада, что спустя столько времени мы наконец-то смогли встретиться, господа, — вежливо кивнула она. — Моё имя Елена. Прекрасно, что вы не стали откладывать встречу до весны.        Марлийское судно прибыло к острову Парадиз через пять дней после того, как экспедиция достигла берега. Захват прошёл успешно, пострадавших почти не было, не считая парочки смертей, которые спровоцировала сама Елена — застрелила взбунтовавшегося марлийского командира. Кровь едва успела разлиться по полу, когда она ступила к ним: огромная в этой своей марлийской форме и каске, из-под которой виднелась бахрома пшеничных волос. Подняв орудие, она демонстративно сложила его себе под ноги. А Ривай мог поклясться: она уже знала о них всё. Рост и вес, вкус в винах и предпочтения в женщинах, даже любимую марку табака могла назвать, заметив торчащую из чьего-то кармана пачку. Елена оказалась наблюдательной, исполнительной и точной.       — Мы тоже так думаем, — ответил ей тогда Эрвин, пока где-то позади неё солдаты обыскивали корабль, разоружали и связывали марлийцев. — И тоже считаем, что наше сотрудничество станет продуктивней, если начнётся как можно раньше. Хочу представить вам главнокомандующего острова Парадиз, господина Заклая.       Он шагнул в сторону, указывая на ступившего к пирсу Дариуса, который ради такого события даже надел свой парадный китель. Россыпь медалей, звенящих на его груди, отблёскивала в свете дня.       — Счастлива познакомиться с вами, господин Заклай. — Чёрные глаза Елены, внимательные, как у хищной птицы, пристально оглядывали его. Выпрямившись, она протянула ему ладонь. — И счастлива, что после череды переговоров по рации я наконец смогла встретиться с вами вживую.       — Взаимно, госпожа… — Дариус откашлялся, поправляя очки. — Как вас по фамилии?..       — Просто Елена. Страны, которая подарила мне фамилию, больше нет. И с тех пор у меня осталось только имя.       Они пожали друг другу руки и договорились посвятить остаток дня работе с пленными, изучению корабля и разбору вещей, а к переговорам приступить позже, когда всё уляжется. Марлийских солдат решено было запереть на судне, усадив его на мель усилиями титана Эрена. А когда наступил вечер и все собрались в большой палатке, готовясь к переговорам, Елена явилась не одна: вместе с ней пришёл человек, вид которого поверг в шок абсолютно всех. Солдаты косились и шушукались за его спиной, но мужчину, судя по всему, это не волновало. Как и то, что кожа его была не белой, а цвета обнажённых плодов каштана.       — Оньянкопон, — сразу представился он, склонив голову. — Рад познакомиться с вами, господа. Я заместитель сопротивления, которое сейчас действует под главенством Елены, раз господин Йегер находится на вашем острове. Обычно роль заместителя занимает она, а я лишь второй помощник.       — Вы тоже отказались от своей фамилии, Оньянкопон? — с налётом веселья спросил Дариус, оглядывая его. — Это какая-то особенность сопротивления?       — Не совсем, — тот улыбнулся, мягко перебивая накрывший палатку смех. — На моей родине, которую уничтожила Марли, фамилий не давали вовсе. А моё имя на языке предков состоит из двух слогов, что значит «разумный» и «воин», — с шутливым бахвальством добавил Оньянкопон. — Так что, можно сказать, я с рождения гений в сражении!       — Что ж, у нас тоже есть такой воин. — Эрвин кивнул на Ривая, который пренебрежительно цыкнул: надеялся ведь не привлекать внимания, но, как и всегда, его выставили напоказ, словно цирковую собачку. — Его фамилия должна быть вам знакома. Насколько я помню, Аккерманы настоящие легенды на внешних землях?       — О, безусловно… — Елена восхищённо повернулась, и Ривай вновь испытал странное и неприятное чувство: словно она не просто смотрит на него, а видит. Буквально насквозь. — Конечно же, в историях, которые до сих пор хранятся в архивах Марли, владельцы вашей крови — герои, не знающие равных ни в одном бою. Скажите, вы и правда так сильны, как слагают легенды?       С десяток пар глаз, собравшихся в палатке, уставились на него в ожидании. Ривай выдохнул:       — Да. — И хотя дал понять, что не приветствует этой темы, пробормотал с насмешкой: — Правда, кое-кто считает, что рядом с вашими технологиями моя сила упадёт в цене.       — О, у любой машины, даже самой лучшей, нет того, что может быть у человека в бою, господин Аккерман, — улыбнулась Елена. — Разума. Когда кто-то умеет мыслить и жаждет так сильно, что готов разрушить мир, сжимая в руке лишь консервный нож… это достойно восхищения. Или вам так не кажется?       Ривай не понял, как это произошло, но теперь Елена ему почему-то нравилась.       — Я согласен, что ничего не заменит человеческого фактора. Даже самая лучшая из машин, — Дариус хмыкнул, вновь забирая себе слово в беседе. — И хотя Парадиз отстал от развития внешнего мира, нам тоже есть чем похвалиться. Вот скажите, — он довольно взглянул на Оньянкопона, — разве ваши машины могут летать на УПМ? Резать затылки титанам? Перебить десяток таких тварей за какие-то пару минут?       — А что, господин Аккерман способен на такое? — моргнул тот, и когда Заклай кивнул, поражённо воскликнул: — Но это… звучит невероятно! Разве такое возможно?! Никто не сомневался в силе носителей аккерманской крови, просто это нельзя было изучить, нельзя измерить… А вы сами не исследовали истоки их силы? Возможности? Потенциал?..       — Вернёмся к теме, — прервал их Ривай, не желая болтать об этом прилюдно. Он понятия не имел, что именно о нём могли знать чужаки, но местным этого слышать точно не стоило. — Вы говорили, что через неделю к острову может причалить ещё одно судно. Это по-прежнему так? Или нам нет смысла ждать?       — По моим расчётам… да, — кивнула Елена. — Это беспрецедентный случай в истории с тех пор, как Марли захватили всех титанов Элдии сотню лет назад. Потеря сначала одного, потом другого, а теперь и третьего… Экспедиция Пик Фингер была их последней надеждой. И если наш корабль перестанет подавать сигнал спустя пару дней, то им придётся отправить сюда ещё один. Проверки ради. И из-за безысходности.       — Время идёт, зима может начаться раньше, — Ривай глянул на Эрвина. — Если мы потащим всю ватагу пленных по сугробам, то вряд ли довезём туда хотя бы половину.       — Согласен. Мне приходила в голову идея посадить их в телеги, в которых мы везли воду и провизию, — озадаченно ответил Эрвин. — Мы можем оставить здесь что-то из вещей. Раскладные столы, стулья. То, что не пригодится в пути. Тёплая одежда, скорее всего, уже будет на наших солдатах — значит, снаряжение тоже займёт меньше места.       — Прекрасная идея! — с откровенным одобрением сказала Елена. — Меня поражает, с какой ответственностью вы отнеслись к перевозке наших заключённых, господа. И хотя сейчас мы находимся с вами на одной стороне, я и Оньянкопон выражаем благодарность за то, что вы не собираетесь бросить наших недавних товарищей на произвол судьбы, — она почтительно склонила голову. — Это признак большого благородства.       Ривай едва подавил усмешку. Елена умела присесть на уши.       — Марли прислали вас, чтобы забрать Перевозчика и её группу, верно? — уточнил один из командоров военной полиции. — Нет новостей, где они могут быть?       — К сожалению, нет, — пожала плечами Елена. — Я не знаю, продолжает ли команда Пик Фингер до сих пор выходить на контакт, но ещё неделю назад связь была. Вы пустили на их поиски людей?       — Да. — Эрвин кивнул, косо переглядываясь с Риваем. — Отряд отправился туда сразу после нашего отхода к берегу. Им была дана инструкция нейтрализовать врага, захватить документы или отчёты, которые найдутся в их вещах, и доставить пленных в здание военной полиции.       — И хотя их командир, Тео Магат, очень талантливый человек, — не без уважения начала Елена, положив ладонь на грудь, — но высока вероятность, что они на последнем издыхании. Пути к отходу нет, Перевозчик пропал, запасы провизии на исходе… Им придётся или отсиживаться в укрытии, рискуя умереть от голода, или выйти к людям в поисках провизии. Думаю, скоро они заявят о себе.       — Не успеют, — с мрачной насмешкой ответил Ривай. — Наши найдут их быстрее.       Постепенно обсуждение перешло к вопросам, которые скопились у командования за последние месяцы. Беседа, на удивление, шла спокойно. Ривай думал, что Дариус будет чувствовать напряжение, находясь за одним столом с чужеземцами, но Елена и правда умела расположить к себе: ненавязчиво льстя, подчёркивая достоинства собеседника или свои недостатки, она искусно гладила стоящее торчком эго слушавших её командиров. Шутила и улыбалась, восторгалась и покорялась, не пытаясь приукрасить намерения. Как минимум, на первый взгляд. А спустя ещё пару часов, когда на небо тяжёлым одеялом лёг вечер, Ривай решил подышать свежим воздухом. Он вышел наружу: неподалёку, где расположился палаточный городок, горели огоньки, и солдаты кучковались около костров, сунув руки в карманы курток, суетливо топчась на месте. Разбить лагерь решено было за выступом огромного каменного пирса: и ветра меньше, и со стороны моря не так заметно их присутствие.       Ривай выдохнул, наблюдая, как изо рта белёсым облаком вырвался пар, и в очередной раз посмотрел на море. У причала слышался плеск воды, прибивающей к песку ленивые волны, а горизонт был тёмным, полным неявной, отдалённой тревоги.       — О, капитан, — послышалось позади, и на улицу, с шелестом отодвинув полог и зябко потирая ладони, ступил Дариус. — Вы тоже здесь. Устали от духоты?       — Скорее, от запахов, — Ривай сморщился, вновь глядя перед собой. — Их там слишком много.       — Понимаю, — Заклай кивнул, достал из кармана сигару и прикурил, вспыхнув огоньком спички. Отбросив лучину, затянулся. — Не хотите?       — Не курю.       — Зря, — усмехнувшись, он испустил густой плотный дым. Пахнуло дорогим табаком. — Работа у нас нервная, а такие вещи успокаивают. На самом деле, я поражаюсь вашей стойкости: мало того, что вы служите в разведкорпусе, где жизнь и так не сахар, так ещё и тащите то, что не берёт на себя Эрвин Смит. Вы очень… многофункциональный человек.       — Вы преувеличиваете, — с невесёлой иронией ответил Ривай. — Я просто делаю свою работу. Она включает в себя не так много вещей.       — А я слышал, что достаточно, — неожиданно серьёзно ответил Дариус. — Командуете почти всеми отрядами после того, как остальные командиры погибли в Шиганшине. Уничтожаете титанов. Возитесь с бумажками. Составляете тренировки, расписание экспедиций и даже план ежегодной уборки… Неплохо для простого командира, вам не кажется?       — Если получше навести справки, то выяснится, что я ещё умею строить спичечные домики, копать могилы и даже некрасиво петь, — жёстко бросил Ривай, повернувшись к нему. — К чему вы клоните, главнокомандующий?       Дариус какое-то время молчал, стряхивая пепел с сигары, и на его лице, словно тень на заходящем солнце, затаилась мрачность.       — Я заметил, что нас не устраивают одни и те же вещи, капитан, — вкрадчиво ответил он. — И думаю, что вы, имея определённое мнение по… определённым вопросам, имеете на это право. Вы много лет служите в разведке. И столько же лет наблюдаете за деяниями одного знакомого нам с вами человека…       Ривай лишь посмотрел на горизонт. Он устал.       — Это не попытка переманить вас, капитан, — заметив это, добавил Дариус. — Я лишь хочу быть уверен, что мы оба думаем об одном и том же.       — Моё мнение… не имеет значения, — негромко ответил Ривай. — Я и правда, как вы выразились, много лет служу в разведке. Много лет составляю отчёты, планы тренировок, расписание уборок. Только это не даёт мне права вести с вами такие разговоры… особенно после того, что вы провернули с мальчишкой.       — О, вы про наш разговор с Эреном? — Дариус вскинул брови. — И что же я сделал не так? Разве не то, что стоило бы сделать с самого начала? Не пытайтесь показать, что вы не согласны со мной, капитан. Я в курсе, что вы вступаете в конфликт со Смитом всякий раз, когда речь заходит о Зике Йегере. Знаю, что вас отстранили от его охраны, что условия его содержания всё лучше и лучше… Постепенно его освободят от всего, что может служить оковами, и этот человек будет ходить по вашему корпусу спокойно и открыто, как любой другой. Разве вас это не коробит?       Ривай крепко стиснул зубы. Дариус прав: одна эта картина порождала в нём такую бурю, что становилось трудно дышать.       — Мы с вами одинаково смотрим на одни и те же вещи, господин Аккерман, — аккуратно продолжал Заклай, — и хотя находимся по разные стороны, в чём вас пытается убедить господин Смит, в действительности мы стоим на одном берегу. Помните, кто вы такой. Нужно лишь сделать выбор: кому вы хотите служить, а кому нет.       Ривай больше ничего не видел: ни моря, ни темноты ночного неба — только залитое слезами лицо Ханджи. Её крики о том, что он хочет покинуть её, бросить одну. Воспоминание причиняло ему боль куда большую, чем горечь задетой гордости, чем горечь осознания, что ему приходится выполнять приказы Эрвина Смита. Человека, которого он презирал больше всех на свете.       — А если… — севшим голосом начал Ривай. — Если есть то, что я не могу оставить на другой стороне?       — Что же это? — Дариус выгнул бровь. — Слава? Почёт? Титул сильнейшего воина человечества?       — Нет, это…       Запнулся. И услышал рядом мягкий, понятливый смех.       — А, я понял. Женщина.       Ривай прикрыл глаза. Дариус неторопливо подошёл к нему, положил руку на его плечо.       — Ни одна женщина не стоит вашей униженной гордости, капитан, — негромко добавил он. — Вашего растраченного потенциала. Самоуважения. И всего того, что может случиться, если вашей силой будет распоряжаться не тот человек. — Дариус отстранился, затягиваясь, и табак тихонько защёлкал в его сигаре. — А иначе — грош цена той женщине, что заставляет вас это выдерживать. Вы должны помнить о себе, о своём предназначении. И о том, что среди нас есть те, кому верить нельзя.       — А вам можно, значит?       — Нет, — честно ответил Заклай, задумчиво глядя на горизонт. — Но могу сказать одно: когда наступит момент, что переменит ход игры, не вставайте у меня на пути, капитан. И тогда, в новом мире, мы сможем найти с вами общий язык. По-настоящему.       Дариус отодвинул тяжёлый полог и ступил обратно, в теплоту и шум палатки. А Ривай так и остался стоять, наблюдая за морем. Морем, которое по-прежнему было беспросветно-чёрным.

***

      Ханджи резко подскочила на постели. Дневник слетел с коленей, издав глухой звук, но громче оказался другой — стук, что отчётливо раздавался в дверь. Она зажмурилась, потёрла лоб. На тумбе горела масляная лампа, освещая спальню Ривая, на оконном стекле дрожали прозрачные мелкие капли. Дождь? Кажется, середина ночи. Кто мог так громко к ней стучать? Солдаты? Армин? Что произошло?       Ханджи поспешно накинула халат, вставая с кровати, пригладила волосы. Но едва подошла к двери и дёрнула на себя, то тут же оторопела. На пороге стоял человек, которого она ожидала увидеть в последнюю очередь.       — Флок?..       Форстер выглядел так, словно вернулся после долгой дороги: мокрый, накинутый на плечи плащ ронял капли, волосы потемнели, прилипнув ко лбу. Но больше её пугал его взгляд — решительный и ожесточённый. Что он тут делает? И тогда осознание ударило по Ханджи, как прогремевший на улице гром: что-то произошло. Что-то ужасное, непоправимое… иначе зачем бы мальчишке, ушедшему вместе с остальными три недели назад, стоять сейчас на её пороге?!       — Что ты… здесь делаешь? — Ханджи поспешно шагнула в коридор, огляделась. — Что случилось? Когда ты вернулся из экспедиции?.. Где остальные?       — Простите, госпожа Зоэ, — сдержанно сказал Флок, пока она разглядывала его, бледная от напряжения. — Я знаю, что вы нас не ждали, но мы только что прибыли. Пойдёмте, — он кивнул себе через плечо, — я всё расскажу по пути.       Ханджи ничего не оставалось, как быстро пойти за ним, минуя тёмные коридоры корпуса, все его повороты и углы. Они зашли в вестибюль, слабо освещённый уличным фонарём с улицы. Внизу находились люди. Много людей… Солдаты. Один стонал, корчась на полу, и под его телом виднелась темнеющая на плитке кровь. Двое других лежали неподвижно, словно трупы, а рядом стояло пятеро, обёрнутые в такие же сырые плащи, как и у Флока.       — Госпожа Зоэ! — Один из них сбросил с головы капюшон, и Ханджи моментально узнала Сашу Браус. Тёмные волосы липли к щекам, взгляд горел паникой, девочка явно спешила. — Мы пытались найти лекаря, но его почему-то нет на месте, кто может нам помочь?!       — Врач? — Ханджи оторопело оглядела пол, на котором лежали чьи-то тела. Сглотнула. — Лекаря я отпустила ночью домой ещё ночью… Зачем он вам? Что тут произошло?       — Времени и правда нет, госпожа Зоэ, — Флок встал рядом, кивком указав вниз. — Один из них уже мёртв, второй точно не жилец, а вот третий может очнуться. Я его ранил, но если ничего не сделать, он может умереть. Есть возможность его залатать? Или нужно послать за врачом в город?       — Нет-нет… погоди. — Ханджи присела на корточки возле человека, о котором говорил Флок, и, помедлив, аккуратно перевернула его на спину. Это оказался мужчина лет пятидесяти. Лицо суровое, лоб бороздили глубокие линии морщин, а щёки покрывала засохшая кровь, пачкая посеребрённые сединой виски. Ханджи не узнавала его. Проверила пульс, дыхание. Отвернула плащ, в спешке ища рану, которую нанёс Флок, расстегнула форму… и замерла.       Потому что не узнавала и её.       — Приказ был отдан нам сразу после отхода к морю, — серьёзно пояснил тот. — Отряд из восьми разведчиков был сформирован командором Смитом и отправлен в леса Марии на поиски врагов Элдии. Мы прочёсывали территорию двенадцать дней, пытаясь понять, остались ли сообщники Пик Фингер ждать её… и нашли.       Какое-то время Ханджи сидела, не в силах шевельнуться, но быстро пришла в себя. Значит, марлийцы. Если это приказ Эрвина, то пусть.       — И кто он? — суетливо сказала она, расстегнув китель раненного, задрав рубашку и нательную майку. Быстро поняла: дело плохо. — Вот этот мужчина?       — О, тут у нас особый случай, — с жестоким цинизмом выдавил Флок. — Генерал марлийского отряда воинов. Тео Магат.       — Ясно… — потирая лоб, вздохнула она. На виске остался алый мазок. — Саймон, Вильгельм, возьмите несколько старых простыней в кладовке на этаже и тащите сюда, — тут же начала давать указания Ханджи, вставая на ноги. — Саша, возьми ключ от лазарета, в нижнем ящике врачебного стола лежит коробка с инструментами для операций в полевых условиях, принеси её сюда. Я заранее попросила Шульца собрать нечто подобное, чтобы можно было взять с собой… Там всё что надо: и нитки с иглой, и щипцы, и спирт. Только не задерживайся.       — Есть! — Браус убежала, как и остальные, не считая Флока, пока Ханджи торопливо проверяла остальных марлийцев. Второй мёртв. Третий пока корчился, видимо, не в силах ругаться или говорить, но она понимала, что жить ему осталось недолго. Рана в животе, очень серьёзная. Что же делать?..       — Его случайно задели в перестрелке, — сухо пояснил Флок. — Не жилец, полагаю.       — Да, — Ханджи выпрямилась, вытирая взмокший от волнения лоб. — Он в любом случае умрёт, но ранение в живот самое мучительное, умирать будет долго. Нужно как-то… не знаю… облегчить боль или…       — Ваша задача — сделать так, чтобы марлийский генерал остался в живых, — ответил Флок, прерывая её, и, потеснив в сторону, достал из-за плеча ствол ружья. Ханджи стало жутко, но она понимала, что так нужно. И стыдилась того, что не смогла взять эту ответственность. Впрочем, мальчишке это как будто не слишком претила. — Не беспокойтесь. Остальное я возьму на себя.       Спустя десять минут, когда эхо выстрела давно рассеялась в воздухе, солдатам удалось перенести Магата в отдельную комнату в подземельях. Подхваченная адреналином, Ханджи старалась не думать ни о чём стороннем, просто работала: и вот методичный звон инструментов, треск рвущихся бинтов… Как и во времена побега от полиции, когда ей пришлось среди ночи спасать Моблита, раненого почти так же, как сейчас и Тео Магат. Но теперь всё иначе. Вокруг неё толпились солдаты: кто-то держал лампу, иной подавал инструменты, другие просто наблюдали, но настороженно, почти с опаской. Флок сидел рядом, глядя на командира марлийцев со странным выражением: словно готовясь всадить в его тело парочку пуль, едва тот очнётся.       Как и тогда с Моблитом, этому мужчине просто повезло. Пуля угодила не в кишечник, а только в брюшные мышцы, прошла навылет. Операция шла тихо… И вдруг Магат вздрогнул и выдавил низкий стон, испугав Ханджи. Солдаты дёрнулись, вскинули стволы ружей.       — Это необязательно, — удивлённо сказала Ханджи, оборачиваясь на них. — Да что с вами? Вы разве не видите, что он не в себе? — она качнула головой, по привычке перекусив зубами нить. Прищурилась в свете ламп, пытаясь вдеть в иглу. — Эрвин явно ведь приказал схватить его, а не убить. О чём вы вообще думали, когда так его калечили?       — Если бы всё было так просто, — хмыкнул Флок, откинувшись на спинку стула, на котором сидел. Его волосы, уже начавшие высыхать, немного вились на лбу, придавая ему почти мальчишеский вид. — Мы схватили. И удачно. Нашли по следам Перевозчика их лагерь, благо у Браус нюх, как у охотничьей собаки: найдёт даже хорька в снегу, если захочет. Нескольких пришлось убрать, там и оставили… Магата скрутили, остальные вроде бы офицеры. Обыскали их лагерь. Нашли документы, доклады какие-то, письма…       — Забрали? — отвлечённо спросила Ханджи, работая над раной. Флок махнул ладонью, и один из солдат, суетливо порывшись в своём походном рюкзаке, передал ему пачку бумаг. — И что там?       — Да ничего не понятно. Язык-то не наш, госпожа Зоэ, — цокнув языком, Флок показал ей парочку страниц. Ханджи скосилась на них, кивнула, вернулась к работе. Подметила: стоит показать записи Зику. — Так вот, приказ от начальства был такой: мы находим отряд Перевозчика, если вообще находим, нейтрализуем и везём к полицейским в корпус.       — Так. А почему в итоге привезли сюда?       — Боялись, что ублюдок истечёт кровью и умрёт, и тогда вся эта операция завершилась бы провалом. С больницами долго возиться, да и небезопасно это… вдруг проснётся, какой-нибудь медсестре голову открутит. Разведкорпус оказался разумней и ближе.       — Всё верно... А что случилось после того, как вы схватили их в лесу?       — Сначала всё шло как по маслу, — Флок пожал плечами. — Наши были ранены, но по мелочи, УПМ в норме… правда я ещё с вечера заметил, что старикан очнулся, — он едко и мрачно глянул на Магата. — Избитый и связанный, но пялился так, что врезать хочется… Не думал я, что он доставит нам столько проблем. Не представлял, мог ошибаться.       Пленный вновь застонал. Все дёрнулись, насторожившись, а Ханджи ощутила, как по спине пробежала капля пота. И только Флок смотрел на Магата так, словно вот-вот готов был всадить клинок ему в глотку.       — И что… дальше? — прерывая молчание, хрипло спросила Ханджи. Взяв себя в руки, вернулась к операции. — Он слишком слаб, ребята, не волнуйтесь. Даже если очнётся, не сможет ничего сделать.       — Я тоже так тогда думал, — едко пробормотал Флок. — Мы ввезли их в город под навесом в телеге. Таков был уговор с командором, чтобы доставка прошла тайно, без лишних глаз со стороны гарнизона. У нас было всё: разрешение на въезд без проверки, оружие… но когда мы заехали в Стохес и наступила ночь, этот марлийский ублюдок, мать его, Магат, — выплёвывая слова, процедил Флок, — каким-то образом смог освободиться. И от раненого мужика, которому не дашь на вид меньше пятидесяти, которого я сам мордой макал в грязь, такой силищи не ожидал.       — Я клянусь вам, госпожа Зоэ… — прошептал один из солдат, что стоял у стены, — он выскочил из телеги… и одним махом свернул шею Марку! Я клянусь! Голыми руками! Я слышал хруст…       — Потом выхватил у того нож и одним махом всадил в шею Бруксу, — прошептал другой, с угнетённым видом глядя в сторону. — Глаза бешеные… Словно зверь. Кровь хлестала во все стороны, ещё и этот проклятый дождь, вокруг грязь, глаза заливает… Чёрт, я думал, что он нас всех там голыми руками перебьёт! А потом свалит к себе, будто мы его никогда не брали…       — Да, — смакуя слова, подтвердил Флок. — Так всё и было. Я не ожидал. Думал ведь, что он такой же высокомерный слабак, как и наши командиры полиции. Ан нет, силён…       — В общем, он убил двоих, — сухо повторила Ханджи, стараясь держать себя в руках. Услышав молчание, кивнула. — Где они?       — Во дворе. Сразу как добрались, положили их там.       — Тела надо убрать под навес или в сухое место. Завтра утром я напишу расписки об их смерти, отправлю родственникам, но они должны сохраниться в хорошем состоянии.       — Понял, — Флок кивнул, оборачиваясь к тому, кто стоял позади. Сразу стало ясно, кого именно Эрвин назначил главным за операцию, и с этой ролью мальчишка очень быстро свыкся. — Найди ребят, Эшер, займись. Нашим парням и правда нечего там лежать, как собакам. Не для того они умирали.       Эшер удручённо кивнул и пошёл к двери, но Форстер вдруг остановил его, схватив за локоть. Секундная пауза, взгляд глаза в глаза… Ханджи поняла, что, по всей видимости, один из погибших был близок этому юноше, и Форстер это тоже знал. Солдат кивнул, отдал ему ружьё, как бы позволяя сменить себя, и вышел. А Флок лениво поднялся, проверил заряд и неторопливо встал к стене. Дуло тут же было направлено Магату в лоб.       — Ты молодец, Флок, — тихо сказала Ханджи. Наспех осмотрев раненого, зашив рану на плече и внимательно ощупав череп, она сделала вывод, что его жизни больше ничего не угрожает и командир марлийцев просто ограничится гематомами и головной болью. — Хорошо, что в итоге всё удалось. А то, что произошло в городе… — Ханджи помолчала, — могло случиться с каждым. Ты не знал, что он сможет так быстро оценить ситуацию, а тем более освободиться. Такое… никто не может предугадать.       — В этом и проблема, — глядя на него, сказал Флок. Её слова явно его не утешили. — В этом и проблема, госпожа Зоэ. Есть вещи, которые мы не можем предугадать.       Ханджи устало вытерла окровавленные ладони, собрала инструменты. Напоследок обыскав мужчину, наконец обнаружила секрет его освобождения: тонкое, зашитое в рукав кителя лезвие, которым тот перерезал верёвки. Приказав солдатам переодеть Магата в другую одежду, хорошенько привязать и выставить дежурство, она вышла из душной каморки в коридор. Прикрыв глаза, втянула носом холодный воздух подземелий. Волосы взмокли, на висках осел пот. Ханджи не могла понять, что сейчас делать: сразу отправить весть в полицию? Пусть приезжают, забирают этого Магата и делают с ним, что хотят? Но было поздно, стояла глубокая ночь, а их ещё придётся ждать…       Она чувствовала себя уставшей. Особенно после такого пробуждения, после таких новостей. И потому решила оставить всё до завтра. Время ждёт. Ступая в сторону лестниц, Ханджи пыталась понять: почему Эрвин не предупредил её о том, что отправил в леса отряд? Неужели считал, что подобного эксцесса не произойдёт, что их появление не сможет её обеспокоить? Наверное, да.       Ханджи тяжело вздохнула и прошла по коридору цокольного этажа, поднимаясь к вестибюлю, где уже не было никаких тел. Только тёмные следы крови, которые завтра придётся отмывать. А где-то там — она ещё пока не знала где — трупы двоих солдат, погибших в случайной, неожиданной стычке… Ощутив, как висок полоснула боль, Ханджи решила не думать об этом. Надо понять, чем заняться завтра с утра, как распределить время… Да и расписки о смертях, возможно, стоит составить сейчас…       — Госпожа Зоэ?       Она вздрогнула, услышав чей-то голос. В тени этажа, скромно прижавшись к стене, стояла фигура... и только через мгновение стало понятно, что это Саша Браус.       — Фух. — Ханджи устало хмыкнула, прижав ладонь к груди. — Напугала… Что такое, Саша?       — Ой, простите, — девочка растерянно вздёрнула руки. Уже переодевшись в сухое, даже причесав волосы, она выглядела растерянной и немного печальной. — Просто не могу сидеть в казарме… Там никого нет. Микаса сегодня дежурит у Перевозчика, а я одна не могу.       — Тебе… тревожно там? — спросила Ханджи, почему-то удивившись этому. Ей казалось, что во всём огромном корпусе беспокойно в одиночестве бывает только ей. — Хочешь с кем-то поговорить?       — Я… просто… — Саша потупилась, опустив взгляд. — Не знаю как сказать…       — Ну, что такое? — Ханджи шагнула к ней. — Ты что-то хочешь сообщить?..       — Да. Можно мне… — Браус подняла на неё просящий, почти щенячий взгляд. — Можно мне поесть?       Ханджи удивлённо молчала, вскинув брови, а потом вдруг расхохоталась. Смеялась и смеялась, не в силах остановиться, но не от нервов… а от чего-то понятного, привычного ей. Чего-то, что было знакомо уже давно, что делало этот день хоть немного похожим на их обычную жизнь.       — Я знаю, что сейчас не время, но у вас осталось что-нибудь с ужина в столовой? — растерянно продолжала Саша, видя, как та сдавленно хихикает. — Я так проголодалась с вечера, мы сегодня почти ничего не ели, живот крутит…       Только тогда успокоившись, она выпрямилась и похлопала девочку по плечу.       — Конечно. Сейчас мы что-нибудь отыщем тебе на кухне. Пойдём вместе.       — А я вам не помешаю?.. Вы шли куда-то, наверняка по своим делам…       Ханджи улыбнулась, ведя её по вестибюлю в сторону столовой, оставляя позади грязь, кровь и боль, облепившие пол. И ответила:       — Конечно, нет. Для таких умниц, как ты, Саша, у нас всегда найдётся всё самое лучшее.