Из Парижа с любовью

Проснувшись с ужасающей головной болью, Лайтвуд медленно выбрался из постели, тут же находя таблетку адвила в одном из шкафов, в которые он не заглядывал годами. Снова подумав, что было бы неплохо прибраться, Алек бросил взгляд на часы и понял, что опаздывает на работу. Замечательно. Конечно же, погладить рубашку он не успел, не говоря уже о том, чтобы позавтракать. Недопитая прошлым вечером банка пива неловко рухнула прямо рядом с гребаным конвертом, когда он пытался взять его в руки, чтобы решить, что с ним делать. Времени на раздумья не было, так что, потоптавшись немного по комнате, Алек воровато засунул конверт под подушку, словно несколько отрядов ФБР прямо сейчас разыскивали его с пушками наперевес. Глупое, глупое детское поведение. Идиотское просто. В который раз обругав собственный кретинизм, Алек вылетел из квартиры, даже не убедившись, что дверь действительно заперлась.

***

В офисе стоял настоящий переполох: работники из всех возможных отделов сновали туда-сюда, носились с необходимым оборудованием, взволнованно передавали друг другу бумаги, очень сильно раздражая и вынося из конференц-зала последние остатки самоконтроля Алека вместе со стульями. Это был день важного совещания, а его босс напился прошлым вечером так сильно, что едва ли мог связать два слова, не икая и не жалуясь на адскую головную боль. Алек хмуро закатывал глаза, то и дело протягивал ему нужные бумаги и тихо комментировал происходящее, пытаясь создать видимость бурной деятельности своего начальника. Тот, впрочем, благодарен не был, постоянно указывая Алеку на мелкие несуществующие недочеты его работы. Развернувшееся в офисе безумие продолжалось до самого обеда, и когда все разошлись, Алек наконец-то смог выдохнуть и скурил две сигареты подряд, даже не заметив. Краем глаза он приметил в другой части курилки Себастьяна, мило беседовавшего с кем-то из коллег, но решил, что после их вчерашней неудачной попытки сблизиться, заводить светские беседы будет не кстати. Всё ещё было несколько неловко. Позволив себе немного расслабиться, Алек вернулся в конференц-зал, обнаружив важные документы своего босса разбросанными по столу как кучу бесполезного мусора, и, закатив глаза, он принялся методично раскладывать перепутанные страницы в правильном порядке. Он не был уверен в том, сколько прошло времени, когда в стеклянную дверь тихонько постучала миловидная брюнетка из бухгалтерии (Элен? Элли?) и сказала Алеку, что к нему пришли. Сначала Лайтвуд опешил, ведь никто из его близких обычно не навещал его на работе, затем успокоился, решив, что это клиент. Возможно, та сумасшедшая женщина с болезненной тягой к завитушкам в заглавных буквах. Но, подняв голову и сталкиваясь взглядом с вальяжно оперевшимся о стекло мужчиной, Алек по-настоящему забыл, как дышать. Это было невероятно, но земля не разверзлась, его сердце не остановилось и весь мир продолжал существовать вокруг него, когда его глаза встретились с яркой золотисто-зеленой радужкой. Мужчина перед ним был видением, сказкой, которую Алек давно разучился отличать от реальности. Он был прекрасен и холоден, словно айсберг, уничтоживший Титаник вместе с тысячей нерассказанных историй и миллиардами несбывшихся надежд. В этой сказке Титаником был сам Алек. Он медленно выдохнул горящий огнем воздух из легких. — Здравствуй, Александр, — на красивом лице не дрогнул ни один мускул, а тон скрывал нечто затаенное глубоко внутри под слоем твердости и напускного равнодушия. Напускного ли? — М-Магнус…, — запинаясь, проговорил Алек, понимая, что не произносил это имя так давно, что уже забыл, как оно ощущается на языке. — Что… Что ты здесь делаешь? С ленивой, почти кошачьей грацией мужчина прошел в зал, острым беглым взглядом осматривая помещение и внешний вид Алека. Он выглядел почти так же, как Алек его помнил, только немного взрослее: скулы подчеркнуты острее, макияж на лице чуть ярче, с неизменной подводкой на глазах, волосы иначе уложены и, конечно, одет он был так, словно сошел с обложки модного журнала. Он выглядел крышесносно. Что ж, подумал Алек, рубашку сегодня определенно стоило погладить. Магнус медленно подошел к столу, вставая прямо напротив него. Раньше он был немного ниже, но, возможно, теперь он просто был на каблуках. — Я приехал на свадьбу Клэри и твоего брата, — отстраненно махнул он рукой, и цепкий взгляд Лайтвуда тут же выхватил ногти, покрашенные в синий. — Она через пять дней, если ты вдруг забыл. Конечно же, Магнус приехал на свадьбу. Джейс предупреждал его ещё до того, как послать приглашения, будто спрашивая разрешения, и Алек просто махнул рукой в тот день, мол «Что я решаю?». Теперь он не был уверен, что это была хорошая идея. — К-конечно, — прикрыл глаза Алек, пытаясь экстренно собрать себя в кучу. Он не мог просто позволить себе рассыпаться на части перед этим невероятным мужчиной, стоящим напротив него. — Но что ты делаешь в моем офисе? Магнус немного раздраженно закатил глаза, с повышенным вниманием разглядывая длинные ногти. — Не могу поверить, что ты всё ещё здесь работаешь, — ядовито бросил он. — Я уж было смел надеяться, что тебе хватило мозгов подобрать остатки своей гордости и убраться отсюда, но, по-видимому, я был чересчур оптимистичен даже для себя, — осуждение в голосе Магнуса можно было практически черпать ложками. Алек молчал. — И мне буквально пришлось придти сюда, ведь твоя работа – единственное место, где ты не можешь избежать необходимости контактировать со мной, ведь, очевидно, отвечать на почту ниже твоего достоинства. Я послал тебе конверт два месяца назад и так и не получил ответа, Александр. Ты вообще открывал почтовый ящик? О, нет. Нет-нет-нет. Если это какой-то извращенный сон, подкинутый его подсознанием, он хотел бы немедленно проснуться. Он не хотел на самом деле переживать свой худший кошмар. — Я… Да, я получил твое… мм, послание, — пробубнил Алек, пряча глаза в бумагах, чтобы не видеть нервно-сосредоточенный взгляд Магнуса, следящий за его мельчайшими реакциями, словно хищник за своей добычей. — И? — И… у меня пока не было времени на всё это, — попытался отмахнуться он. Лгать он не умел никогда. Лгать Магнусу – уж простите. — Неужели? — аккуратная бровь Магнуса в негодовании взлетела вверх. — И чем же ты был так занят два чертовых месяца, чтобы не найти пары минут поставить подпись на бумагах о разводе?! — Я…, — запнулся Алек. — Я просто не хотел делать это впопыхах, вот и всё. Но, Магнус, я подпишу. — Когда?! — Я не знаю. Скоро, сегодня… Может быть. — О, ангелы, Алек, — снова закатил глаза Магнус. — Зачем ты тянешь? Я и так взял на себя всю работу с адвокатом и составление договора, тебе оставалось только поставить гребаную подпись. Неужели я так много прошу? Лайтвуд даже не заметил, как сам начал раздражаться. Нетерпение и пренебрежение в словах Магнуса волной подняли в нем эмоции, которые он тщательно скрывал не только от чужих глаз, но и от себя самого. Это была не просто злость, а целый коктейль из обиды, горечи, тоски и страха. Совершенно иррационального страха потери того, что тебе и так давно не принадлежит. — А куда ты так торопишься? — раздраженно бросил он, сцепляя зубы и складывая руки на груди. — Я имею право подумать, прежде чем подписывать. В конце концов, мы совсем недавно разошлись, а тебе уже не терпится от меня избавиться? — Прошло три года, Алек! О чем ещё ты можешь подумать, на что тебе не хватило три чертовых года? — Я… Не знаю, — рваные выдохи почти заставляли его плакать. Алек даже не мог поверить, что готов разрыдаться вот так, стоя посреди конференц-зала на работе и смотря в глаза мужчины, который был для него целым светом. Мужчины, который умолял его развестись. Магнус медленно кивнул, делая глубокий вдох, как он всегда делал, когда пытался успокоить внутреннюю бурю. Надо же, не знай Алек его так хорошо, решил бы, что Магнуса весь этот разговор не трогает совсем. — Хорошо, потому что, видишь ли, я скоро выхожу замуж, и я был бы тебе крайне признателен, если бы ты избавил меня от необходимости объяснять моему мужчине, что я не могу назначить дату свадьбы из-за того, что у меня вроде как уже есть муж. Сердце Алека пропустило удар. Удар или, скорее, десять ударов, потому что на какую-то долю секунды он почувствовал, как вся его жизнь пронеслась перед глазами. Кажется, кто-то говорил, что именно это происходит с человеком за мгновение до столкновения со смертью? Он был совершенно потерян и смотрел тупым немигающим взглядом на Магнуса, который смотрел на него в ответ со смесью боли и раздражения. Это было так странно — его Магнус больше не был его, это был практически чужой мужчина, одетый по последнему писку моды, настоящий выходец из высшего общества. — Да, я… В любом случае, я не храню их на работе, я оставил конверт дома и если ты хочешь получить бумаги, то тебе придется поехать за ними со мной. Кое-как он взял себя в руки, даже не веря, что сил хватило на такое количество слов в минуту. Магнус снова кивнул, разворачиваясь и направился прямо к выходу из конференц-зала, напоследок кинув на Алека взгляд, полный абсолютно непередаваемых эмоций. В этот момент ему как никогда хотелось побиться головой о стол.

***

Сказать, что Магнус был потрясен разрухой, в которой жил Алек, значит не сказать ничего. Когда он вызвал такси и Алек назвал ему адрес, брови Магнуса удивленно взлетели вверх, но он не проронил ни слова. Теперь же мужчина ходил между комнатами, словно знакомясь с неприглядной обстановкой, поджимал губы и хмурился, изредка бросая нечитаемые взгляды в сторону Алека. Из кармана куртки Алек вытянул пачку сигарет, закуривая прямо в квартире и тут же протягивая одну Магнусу. Тот поджал губы, на мгновение задерживаясь взглядом на тонкой длинной сигарете в мозолистых пальцах. — Я бросил. — Правда? — удивился Алек, бросая пачку на кухонный столик. — Что ж, ладно… Пока Магнус продолжал вальяжно разгуливать по квартире, Лайтвуд открыл коробку со вчерашней пиццей и поставил несколько кусочков в микроволновку, предлагая Магнусу, на что тот только брезгливо поморщился и отвел взгляд. Очередная затяжка придала ему дерзости. — Что, не так шикарно, как апартаменты твоего нового хахаля? — саркастично бросил Алек, удивившись количеству яда в собственном голосе. Несколько секунд Магнус молчал, сканируя его нечитаемым взглядом. — Почему ты все ещё живешь здесь? — вдруг спросил он, словно ответ и без того не лежал на поверхности. Алек хмыкнул, вытаскивая теплую пиццу и голодно вгрызаясь в ломтик, чтобы утолить щемящее чувство голода в желудке. Он даже не помнил, когда в последний раз ел. — Кто-то же должен был присматривать за нашей квартирой, пока ты развлекался в… Где, кстати, ты был всё это время? — Я живу в Париже, — ответил Магнус. — Мы с Луи, или, как ты выразился, моим новым хахалем, недавно сняли дом в пригороде. Забавно, что ты решил побеспокоиться об этом только сейчас. Значит, Луи. Идеальное имя для лягушки или мудака, пытающегося отнять у тебя любовь всей жизни. — Так значит, он не в курсе, что ты замужем? — Я развожусь, Александр. И нет, он не в курсе, потому что я не хочу втягивать его в это. Наши с тобой отношения касаются только нас двоих, если позволишь. Так что пожалуйста, не трать наше время и отдай мне документы, чтобы я смог вернуться к делам в Нью-Йорке. Магнус что-то говорил, но Алек слышал только одно: «наши отношения». Наши. Нашинашинашинаши. Боже, вызовите кто-нибудь скорую, тут человек умирает от сердечного приступа. — Ладно, я… Сейчас, — промямлил он в ответ, заходя в спальню и доставая документы из-под подушки, с сожалением понимая, что конверт существует не только в его воображении, что он никуда не исчез и что всё это происходит с ним на самом деле. Вернувшись к Магнусу, Алека вдруг торкнуло от мысли, что они снова здесь, вдвоем в до боли знакомых стенах. Спустя три года, в их квартире. Вот только Магнус теперь казался ему чем-то совершенно чужеродным в своем дорогом пиджаке и золотым кольцом с крупным бриллиантом на безымянном пальце, символизирующим окончательное разрушение их брака. Магнус принял конверт из его рук, тут же открывая и нервозно пролистывая бумаги. Обнаруживая, что подписи стоят только с его стороны. Он громко выдыхает и снова выжидающе смотрит на Лайтвуда. — Ты не подписал, — утверждает Магнус, бросая бумаги на диван и, кажется, смаргивает непрошенные слезы. — Алек, я действительно тебя не понимаю. Посмотри на себя, посмотри, во что ты превратил свою жизнь! Ты всё ещё работаешь на этой проклятой работе, которая не дает тебе развиваться, живешь в квартире, полной хлама и мусора! Куча моих старых вещей всё ещё лежит на тех же местах, на которых я их оставил! Ты никуда не двигаешься, ты застрял в той же точке, в которой был три года назад, когда я уехал в Париж, если не опустился ещё ниже! Господи, зачем ты делаешь это с собой, Алек?! — Тебе легко говорить, — сорвался в ответ Лайтвуд. — Это ты бросил меня, сбежав в другую страну строить свою блистательную карьеру! Ты оставил меня здесь со всем этим хламом, даже не попрощавшись, а спустя три года прислал чертову открытку с бумагами о разводе! Ты думаешь, мне легко? Ты просто уехал, а я остался здесь разгребать всё это дерьмо и ждать твоего возвращения, как гребаная псина! Сорвавшийся на крик голос Алека вдруг резко оборвался, когда он увидел выражение глубочайшей боли на некогда любимом лице. Магнус был прекрасен, он был поистине волшебен в этот момент, но в его глазах застыла пелена слез, осколки боли в которой отражались словно кусочки разбитого зеркала. Алек видел, какой эффект произвели на Магнуса его слова, но он не имел ни малейшего понятия почему. — Окей, — сглотнул Магнус, поднимая глаза к потолку в бесполезной попытке остановить нахлынувшие эмоции. — Что ж, я возвращаюсь в Париж на следующий день после свадьбы. — Хорошо, — отозвался Алек, смотря куда-то в стену пустым взглядом. — Дай мне эти несколько дней и, обещаю, после свадьбы я подпишу бумаги. Кивнув, Магнус медленно прикрыл глаза на несколько секунд, чтобы открыть их, уже будучи в привычной ему маске холодности и равнодушия. Алек под этим взглядом отчего-то почувствовал себя самым уязвимым существом на свете. Плакать снова хотелось просто нестерпимо. И когда Магнус, развернувшись, вышел из их бывшей квартиры, Алек просто осел на пол, зарываясь руками в и без того взлохмаченные волосы.