Бездна

Гарри — Все пишут только об одном, — бросает на стол свежий выпуск «Дар мага», и я невольно удивляюсь, что даже рекламная газета освещает, а скорее обсасывает, мельчайшие крохи дела о краже Мозеса (Малфоя вообще-то, но об этой «крохе» они не знают). — И я не верю, что ты не знал о происходящем. И в тоже время я не могу понять, как ты допустил это? Джинни на взводе, будто это я ее обокрал, или будто Малфой лишь ее одну оставил в дураках. Джинни волнует произошедшее так, словно она в центре событий была. — И почему ты молчишь? — подходит к окну, и я словно стою по ту сторону от него — вижу ее бледное лицо прямо перед собой. — Почему? Мозес правда воровал? И неужели он своровал в таком размере? — нервно проводит рукой по волосам и оборачивается ко мне и выглядит при этом по-настоящему неуравновешенной. Может, она сейчас расплачется? — Что теперь будет с тобой? — Со мной? — касаюсь уголков газеты, проверяя толщину выпуска. Толще, чем обычно, больше букв и больших заголовков, а на первой странице Мозес — смеющийся и приподнимающий шляпу. Да, на этой колдографии он заключен в вечно приветствующий жест. — Со мной все будет хорошо. — Ты уверен? — она мне не верит. — А я думаю, тебя как минимум уволят. — Ну вот, снова слезы на глазах! — Уволят! Ты только вдумайся, Гарри! Ты будешь первым Начальником Аврората, вылетевшего с треском с кресла за то, что покрывал друга-вора! Досиделся с Мозесом, доболтался?! — она неуклюже вытирает ладонями глаза, и теперь они выглядят раздраженно-красными. Рассказать ей, что мне ничего не грозит? Рассказать, почему этот кошмар меня не коснется? — На самом деле я сегодня хотела сообщить не это, — голос удивительно тихий после всплеска и спокойный настолько, что кажется, вода замерзает, а не Джинни говорит. — Жаль, что совпало. — Совпало? — чувствую себя гораздого большим дураком, чем при последнем разговоре с Малфоем. Медленно идет ко мне, чтобы сесть рядом и как от безысходности опускает глаза в пол. — Я ухожу от тебя. Странно. Странно всегда лучше, чем больно, но мне в равной степени не нравятся эти два ощущения. Как же быстро рушится мир. Только отлетает один кусочек, и всё… разваливается за считанные дни. Почему? — Рон рассказал, какая «дружба» связывает тебя и Малфоя, — шмыгает носом, — как ты любишь его. А еще… я нашла ту папку. — Папку? — спрашиваю, но уже понимаю, про какую именно идет речь. — Да, папку, где собрано все про Малфоя, его фотографии и факты, все эти мелочи, подробности… — ее немного трясет то ли от омерзения, то ли от гнева. — Я ее сожгла, когда у м… — запинается и, не меняя жесткости тона, добавляет для отмашки, словно страхуется, если кто-то ведет запись наших слов: — Извини за это. Она поднимается и закатывает рукава свитера, моего свитера, который она так любит носить дома. — Я соберу вещи. — К кому ты уходишь? — спрашиваю, потому что знаю, что Джинни слишком спокойна для человека, после стольких лет уходящего в никуда. — Я поживу у родителей некоторое время, — выходит из гостиной и идет к лестнице, я не могу не следовать за ней. — Джинни, я понимаю, что все это ужасно, но… — так хочется схватить ее, — с Малфоем ничего нет… И не было никогда. Да, я собирал информацию про него, но… И это ничего не значит. Если бы у нее никого не было, она бы сейчас кинулась мне на шею и зашептала бы извинения. Да, если бы у нее никого не было, она бы и не ушла. Мне трудно во все это поверить. Как-то медленно начинает доходить, что она не шутит, что та, которая, казалось, приклеена ко мне, уходит. Как же так? Я не хочу быть совсем один. — Не уходи, — хватаю ее за руку, но потянуть на себя не смею. — Пожалуйста, не оставляй меня. В такие тяжелые для меня дни. Так и застываем нелепо: я держу ее, не давая подняться выше по ступенькам, а она смотрит на меня со слезами на глазах. Чувствую, что сомневается еще. — Я… Это же идиотизм! — она пытается вырвать руку, но я слишком сильно этого не хочу. — Ты любишь этого придурка, который всегда будет тебе врагом. Тебе нравится жить и мучиться, а я больше не могу. Я тоже больше не могу! Тоже! Я готов оставить Малфоя, вечно играющего в игры, в слишком плохие игры. Я готов жениться! Я готов иметь другую жизнь и не пересекаться с ним! Правда! Не хочу больше мучиться, не могу складывать жизнь из мучений! Тоже! Ну почему именно в этот момент она уходит? Я же так… Я же по-особенному любил Джинни за ее верность. Я же правда приготовился быть с ней до конца. — Да не люблю я его уже, не люблю. И не буду с ним, я хочу быть с тобой, навсегда. Я хочу, чтобы мы поженились, я хочу детей. — Встаю с ней на одну ступеньку и, чувствуя себя абсолютно пустым, продолжаю говорить, и так странно заученно это все звучит, хотя я никогда не читал этот текст. Быть может, просто давно должен был это сказать? — Только представь наше будущее, наше ласковое будущее, где мы вместе и счастливы. Совместное Рождество, совместные отпуска, вечера… Вечера в нашем доме с закрытой дверью, разожженным камином, вечера с нашим теплом. Я, ты и наши дети — наше благополучие. Она отталкивает меня, мягко, но вместе с тем почти непоколебимо, чем приносит мне глухую боль тупого удара по затылку. Пока она поднимается по лестнице, еще пытаюсь ее уговорить, переставая следить за словами, совсем не ведая, что несу. Я сам себя не слышу, так удивительно ли, что Джинни также не слышит меня? Не понимает, что на самом деле я говорю серьезно. Да, от чувств, которые я так бережно хранил, мне не избавиться за год, два или девять, но я готов это делать. Готов исправляться. Почему сегодня? Проклятый день. * * * Блейз Строчки прыгают, буквы слишком размашисты, и все же текст вполне читабельный: «Я больше не могу. Самовольно запертая в комнате, в которой я провела свое детство и юность, думаю только о том, чтобы вернуться. Дни потеряли счет. Кто я без него?» Непробиваемая. Из тех, кому говоришь «он тебя не любит», а она отвечает: «Добьюсь». Вечная опека, вечная забота, вечная… Мне бы так. Взгляд падает на упавшую бутылку пива, которую мне подобрать лень. Надо бы ей ответить. «Крепись. Ты ведь понимаешь, что он в любой момент мог прийти за тобой, но он не сделал этого. И не сделает, потому что ты ему не нужна. Он искал Драко сколько лет? А за тобой он даже не пришел, зная, где ты. Ты ему не нужна, оставь это. Давай лучше увидимся, проведем весело время, да?» И все-таки, я имею на нее, Джинни, какое-то влияние… Хлопает входная дверь, раздается шорканье и копошение из коридора, успеваю дописать лишь одну фразу: «P. S. Спроси лучше, кто он сейчас без тебя?» — Ну как все идет? — Драко подходит ко мне и заглядывает через плечо, чтобы прочитать мой письменный дружеско-строгий ответ. Ухмыляется, прежде чем подбодрить меня похлопыванием по плечу и словами: — Отлично, хотя не понимаю, зачем тебе встреча. — Я это делаю не ради тебя, — сворачиваю пергамент и, перевязывая лентой, добавляю: — А ради нее. Ты пожрать купил? Чувствую, что ему хочется спросить, зачем я это делаю ради Джинни, но он глушит в себе это желание и отсмеивается. — Так купил? — повторяю. — Купил, пакеты в коридоре, и я даже взял парочку свежих газет… Знаешь, что пишут в «Ежедневном Пророке?» — он так весел, что я догадываюсь. — В общем, не зря ты задал вопрос о том, кто такой Гарри Поттер сейчас. Взмахивает руками и быстро уходит в коридор, подхваченный новой волной радости. Ему так приятно мне это все сообщать. — Он — никто! Ноль! — кричит Драко, пока я слышу шуршание пакетов. — Просто никто! — Напомни мне, почему ты всем сказал, что уедешь на пару недель, а на самом деле сваливал лишь на пару дней? — параллельно думаю, когда стоит отправить Джинни письмо. Наверное, утром, чтобы она прочитала его за завтраком, под горячий кофе все видится в лучшем свете, опять же — наверное. Драко возвращается с «Ежедневным Пророком» в руках и спешит кинуть его на стол прямо передо мной. Заголовок громкий, привлекающий внимание: «Место пусто!», и ниже колдография, как я понимаю, кресла Поттера, и ни одного упоминания самой фамилии и имени на первой полосе… Для интриги, видимо. — Как это почему?! — смотрит на меня, как на идиота. — Мне нужно было все проконтролировать. Я же не могу довериться Поттеру, — фыркает, словно «довериться Поттеру» — это абсурд, а я бы скорее Поттеру доверился, чем Драко. — Однако, если бы ты ему не доверился, ты бы смотался, и без моего сигнала не вернулся, — откидываюсь на спинку стула. — Ты доверился ему в том, что он тебя не засадит ценой своей должности. — Это было и так понятно, что он меня не засадит, — Драко наклоняется ко мне, и вижу прямо перед собой его стеклянный взгляд, и он говорит очень медленно, почти по буквам: — Контроль нужен был в том, что касается моей просьбы, которая, как ты помнишь, заключалась в том, чтобы он бросил Джинни Уизли. И заметь, он не справился. — Отстраняется и гораздо мягче продолжает: — Если бы не ты, Блейз, он бы никогда не разлучился с ее грудью. Эх, Драко… Я сделал это не ради тебя, пойми ты уже. — Я так и знал, что он не сможет, что у него рука дрогнет с ней порвать, — бурчит он себе под нос, как старый дед, впавший в маразм. — Знал, но все равно верил в него, а напрасно… Он не захотел пойти мне навстречу, он специально… Мне интересно только, он хотя бы задумывался о том, чтобы кинуть ее, а? Блейз, — вспоминает про меня неожиданно. — Скажи, Блейз, он размышлял над тем, кинуть ее или нет? А когда она сообщила, что уходит, как он себя повел? Может, он сам ее выгнал, как думаешь, мог Поттер разозлиться и выкинуть ее?.. Сказать ему, что, судя по письмам Джинни, он был почти жалким, пока она собирала вещи? Сказать, какими словами Поттер пытался ее остановить? — Можешь не отвечать, Блейз, я все равно его сам спрошу, — усмехается и едва-едва держится, чтобы не залиться смехом. — Ты лучше глянь на это кресло! Честное слово, «Ежедневный Пророк» впервые за всю мою жизнь радует меня колдографией! — тыкает по-ребячески в газету и не перестает скалиться. — Хотя могли сделать и лучше — поместили бы, как Поттер поднимается с кресла и уходит в туман. — Ты уверен, что его уволили? — мне до сих пор не верится. Такое чувство, будто эту газету напечатал сам Малфой, но, конечно же, это еще маловероятнее. И все же — как так? Как Поттер мог вот этому чуду с чистокровной фамилией и грязными методами позволить испортить себе жизнь? Я бы ради Малфоя и… — Что? — сбивает он меня с мысли. — Конечно, уверен, и ты можешь убедиться, если откроешь пятнадцатую страницу. Меня что-то не тянет открывать ее, возможно, я вообще никогда не захочу знать, правда это все или нет. Чувствую ли я вину? Да, она свербит в горле, словно я подхватил простуду. А еще чувствую какое-то разочарование от того, что победил Малфой. И, вероятно, это разочарование не в Поттере а в самом Драко. — Это темная магия, да? — поднимаюсь и ухожу на кухню, чтобы сделать себе чаю. Я просто не понимаю, что с Поттером. У Поттера был шанс удержать Джинни, потому что она сама рассчитывала на это. У Поттера был шанс вернуть Джинни, ему достаточно было прийти к ней в родительским дом, но он и шага не сделал. Если бы Поттер сдал Драко, то мой друг был бы уже в тюрьме, а должности лишили бы Мозеса. Делаю глоток мятного чая, а в горле чешется только сильнее, но что я могу сделать? Это все не мое дело. — Да что с тобой? — Драко облокачивается на дверной косяк и выглядит он хмурым, едва ли не раздосадованным. — У меня такое чувство, что ты не рад за меня, Блейз. На чьей ты стороне? — А ты сам-то за себя рад? Встречный вопрос застает его врасплох, по крайней мере, на его лицо ложится тень непонимания и сомнения. — Естественно, я рад, придурок, — огрызается Драко. — Когда я вернулся, ты ныл, что весь мир перевернулся, и что мы не на вершине. Ты ныл и ничего не делал, кроме своей пыльной работки, а я взял и изменил положение дел. Как можно не радоваться? Или тебе жаль Поттера? Мне жаль тебя, Драко. Но ты задушишь меня, если я скажу это, и уж тем более если такое: «Без чувств Поттера ты бы сидел рядом со мной в кабинете и разбирал жалобы до конца своих дней». — А что с Мозесом? — перевожу тему в более безопасное русло. — Гм, — нервно дергает плечами. — Судя по установившейся тишине вокруг него, он успел удрать, что предсказуемо, — закусывает губу и выдает голосом жреца, требующего крови: — Но… Ох, как бы я хотел, чтобы его засадили. — Я бы тоже хотел, — подхватываю и наконец мы улыбаемся за этот вечер с Драко одновременно и по одному и тому же поводу. Больше мы стараемся не разговаривать. Допиваю свой чай, мою посуду вручную, заталкиваю продукты в холодильник. Обычный вечер. И только после этих всех дел, когда я устраиваюсь возле телевизора, чтобы без лишних мыслей провести часы до сна, Драко снова заговаривает: — Ты заразился от Поттера благородством? Все это время, пока я возился с мелочами, он просидел за письменным столом, перечитывая «Ежедневный Пророк», а вероятнее, одну и ту же статью не меньше доброй сотни раз. И вот он задает этот дебильный вопрос. — Эм, нет, — посмеиваюсь. — Главное, и ты этим не заразился. — Мне эта дрянь не передастся даже переливанием крови, — Драко, похоже, гордится, и все же ему не забавно. — Слушай, — начинаю я, понимая, что без этого моего выяснения ночь не наступит. — Что будет дальше? — Дальше? — закрывает газету, но никак не может выпустить ее из рук. — Дальше все будет хорошо. — Замолкает, чтобы пояснить: — Министр считает, что это я раскрыл воровство, так что не удивлюсь, если займу пост Мозеса, — улыбается, явно наслаждаясь мыслью об этом. — Так забавно, не так ли? Я уничтожил его ничуть не меньше, чем Поттера. — А что с ним-то? Что с Поттером? Драко долго молчит. Настолько долго, что мне кажется, что он уже не заговорит, но вот его рот открывается, и слова в предложениях такие текучие, что сливаются в плохо разбираемую тихую мелодию: — Разве это мое дело, что будет с ним дальше? Не вижу ни одной причины, по которой я должен был бы беспокоиться о его судьбе, тем более после того, как он не смог ее кинуть. Он не смог кинуть ее ради меня, хотя если бы он любил меня, он бы даже не задумался, прежде чем выполнить мой приказ… Просьбу, мою просьбу. — Он смотрит в одну точку на полу, и это пугает меня не меньше слов. — Да… делать… наверное… — Чего? — прерываю поток его сознания. — Я говорю, Блейз, что все, что касается Поттера, не мое дело. — Теперь его взгляд впивается в меня, и голос Драко звучит куда громче. — Он мне больше не нужен. — Но ты ведь намеревался поговорить с ним, нет? — припоминаю его слова, звучавшие совсем недавно. — Ты ведь хотел спросить его, как он расстался с Джинни и прочее. — А, ты про это, хах… — он заливается хриплым смехом, а прекратив, качает головой, все еще посмеиваясь. — Ну конечно, я хочу его увидеть и поболтать, я ведь всегда любил его унижать. Драко еще раз смеется, а я перевожу все свое внимание на телевизор. Идет какой-то сериал про путешествующих подростков, но в сюжет мне уже не вникнуть, да и… Интересно, что сейчас делает Поттер, пока Драко сходит с ума? Интересно, он сидит в комнате, как Джинни, и предает себя тишине, или наоборот, решил оторваться по полной, ну, то есть, напиться с горя? Интересно, а Поттер вообще еще в Англии? Я не удивлюсь, если он уже смотался, ведь его больше ничего тут не держит. Ни работы, ни семьи, ничего… Хм, а друзья? Где этот Рон Уизли со своей Грейнджер? Но еще больше мне интересно — как там Джинни?