Желание первое. Сомнительное варево
31 мая 2021 г., 00:13
— Что же будет твоим первым желанием?
Нана проигнорировала вопрос.
— Можешь взять кефир в холодильнике, если хочешь.
Домик в лесу, дорога до которого заняла добрую половину дня, был маленьким и приземленным. То тут, то там лежали раскрытые книги, исчирканные листы, пустые склянки и полные чем-то неведомым бутыльки с пеньковыми пробками, некогда, вероятно, располагавшиеся на стеллажах, ныне пустых. Обитатель дома явно был чем-то рьяно увлечен и предпочитал властвовать над хаосом.
Девчонка наблюдала за ним исподтишка, как Дарклинг наблюдал за ней. Всю дорогу она молчала, словно не спешила получить востребованное, и этим, признаться, ставила его в тупик. Люди, дорвавшиеся до могущества, особенно столь восторженные и глупые, обычно не заставляют себя ждать и берут сразу то, за чем пришли. И всё-таки она до сих пор не попыталась воспользоваться силами плененного гриша.
Всё это походило на тонкую издевку, но проходить столь тяжелый путь ради насмешки было бы ещё глупее, чем сама затея вызволить его с границы миров, чтобы предложить кефир.
— Ты вообще знаешь, чего хочешь? — спросил Дарклинг, восседая за кухонным столом мрачной тенью. На фоне обоев в цветочек он выделялся довольно сильно.
— Все знают, чего хотят, — ответствовала Нана. — Но не все признаются. Прямо сейчас я мечтаю об омлете с сыром. Это моя первичная потребность. А мечта о захвате мира с помощью джинна — вторичная. Поэтому планы будем строить после обеда.
— С таким отношением тебе и кусочка мира не достанется.
— Ну и поделом.
— Это нелепо.
— Нелепо отказываться от ужина, когда угощают, а выжидать — хитрая тактика. Да и потом: солдат должен быть сыт и хорошо одет. Верно, генерал?
Соплячка явно не знала своего места, если думала, что может с ним так обращаться. Вероятно, кандалы, надетые на руки древнего могущественного гриша, тешили её самолюбие, затмевали разум, заставляя поверить в вероятность того, что ей удастся сделать его своим слугой.
Он — Дарклинг, и он разобьет эти проклятые кандалы при первой же возможности.
Должно быть, ненависть скользнула по его лицу, потому что Нана, усевшаяся напротив с двумя тарелками омлета, сказала:
— Ты так хочешь вернуться?
Александр вздрогнул, будто обжёгся.
— Так я и думала, — кивнула девушка и занялась едой, пододвинув к нему одну из тарелок. Она будто ждала, когда он начнет есть, с интересом посматривая в его сторону.
Дарклинг к еде не притронулся.
Он мог бы попробовать разрезать девчонку пополам прямо сейчас и тысячу раз до, пока они шли по лесу, но не сделал этого. Беспокойство поселилось в его душе: может, он действительно не хотел возвращаться туда, откуда был призван. Может, такая свобода была лучше, чем пустота. Может, одна клетка казалась приятней другой, в которой страдание было единственным его уделом.
По крайней мере, будучи связанным ритуалом, он может чувствовать что-то помимо агонии.
— Почему именно я?
Нана пожала плечами.
— Почему нет?
— Не играй со мной, девочка. Быть может, пока я мил с тобой, но цена твоего слова не так уж и высока.
— Цену моего слова легко проверить, Чёрный Еретик. Вот только есть ли у тебя желание рисковать? Думаю, ты догадываешься, что случится с тобой в случае неудачи.
Дарклинг сверкнул глазами.
— Представь, что случится с тобой в случае твоей неудачи.
Она подняла руки в примирительном жесте.
— Туше. Ты не в восторге, понимаю. Мне бы тоже не понравилось, если бы меня попытались использовать таким образом. Но не честная ли это плата за освобождение?
— Хочешь сказать, я не вернусь туда, когда ты исчерпаешь свою жажду власти?
Нана дёрнула уголком губ и промолчала. Если эта девчонка пытается водить его за нос, она сильно пожалеет.
— Как долго я был в заточении?
— Все твои враги давно мертвы.
Дарклинг нахмурился.
— И любимые тоже, — добавила девушка, глядя на него с той же толикой неуемного любопытства, которое встретило его по пробуждении. Святые, она будто наслаждается. — И друзья, если они у тебя были. Источники противоречивы на этот счет...
Смелое предположение, что в его сердце осталось место для любви к людям.
— Был ли великий Дарклинг человеком или монстром — вопрос, знаешь ли, не из лёгких... — продолжала Нана, прежде чем он перебил её.
— Но как долго?
— Столетия. Ты стал историей — одной из тех, в правдивости которых у ученых в наши дни зарождаются сомнения. Пришлось потрудиться, чтобы найти тебя. Всё это, — Нана обвела взглядом горы книг, возлежавших на каждой поверхности, — лишь малая толика.
Столетия, значит. Это даже забавно.
— А Равка...
— Цела и процветает, — Нана поймала саму себя на слове. — Ну, в двух частях. Мы с тобой на территории бывшей Западной Равки, теперь это отдельная страна со столицей в Ос Керво — Боспория. После гражданской войны какое-то время нас называли Израдой. Но время сгладило острые углы, и две враждующие правящие династии, некогда порожденные родными братьями, снова заключили союз.
Выходит, всё-таки разгорелась гражданская война. Единство, к которому он так стремился, в конце концов полетело к чертям. Может, и гриши...
— Гриши и обычные люди теперь всё делают вместе, — добавила девушка, будто отвечая на его мысли. — Знаешь, у историков двоякое к тебе отношение, некоторые даже сомневаются в твоем существовании, а остальные говорят о жестокой тирании и указывают на очевидные политические промахи при некоторых преимуществах, но все поголовно сходятся в одном. «Помимо зверств, совершенных в ярости, важен вклад Александра Морозова, Чёрного Еретика, в гришийское образование. Система, впервые установленная им в Малом дворце с целью обучения гришей Малой науке, включающая в себя разделение по орденам, со временем претерпела изменения, но именно она положила начало университетскому образованию. В 1834 году в Равке под руководством Бессмертной королевы был открыт первый научный университет, под крышей которого обучались и обычные люди, и гриши», — продекламировала она. — Это цитата.
Кажется, ему становилось дурно. Нана наблюдала за ним во все глаза. Он чувствовал себя подопытной мышью.
— Зачем ты всё это мне рассказываешь? — сощурился Дарклинг.
Нана открыла было рот, чтоб воздуха набрать, да так и закрыла его.
— Знаешь: не знаю, — разочарованно вздохнула она чуть погодя. — Полагаю, у меня разговорчивое настроение. Тебе наверняка хочется увидеть, какой стала Равка после стольких лет?
Александр молча взглянул на неё, гадая, зачем она говорит всё это тому, кого собирается использовать в корыстных целях и выбросить после. Научный интерес? Пытается вызвать расположение, чтобы усыпить его бдительность и упростить себе жизнь, обеспечив спокойный сон?
«Слишком рьяно пытаешься вызвать чувство благодарности. Тебе не бросить мне пыль в глаза».
— Почему именно я? — повторил он вопрос, на который так и не получил ответа.
Энтузиазм Наны немного поугас. Она откинулась на спинку стула.
— Я довольно конкретна в своих целях, — ответила с очевидным подбором слов, кропотливым и тщательным. Обобщала, скрывала ответ. — Я хотела тебя — и тебя получила. Ещё вопросы?
Наглая девчонка.
— Да, — процедил Дарклинг, стараясь сохранять благодушный вид. Контраст, должно быть, выходил феерический. — Что такое холодильник?
***
Ночь выдалась теплой и ясной. Тьма, окутывавшая все вокруг, не имела ничего общего с тьмой, царящей в пустоте: обволакивающей и мертвой. Во тьме леса слышалось уханье совы и шорохи зверей, ветер шелестел кронами деревьев, а много выше на небесном куполе рассыпались созвездия, возглавляемые ярким ликом луны, белоснежным и вящим. Тьма, к которой он успел привыкнуть, не шла ни в какое сравнение с темнотой, освещаемой лунным светом. Если та тьма была мраком, эта была светом. Нана так и не посвятила его в свои планы и заперлась в своей комнате, заявив, что с места не сдвинется, не поспав. Дарклинг знал, что на самом деле она что-то обдумывала: видел огонёк свечи в её окне сквозь щёлку в плотных шторах. Она, по всей видимости, совершенно не переживала, что пленник сбежит. Не встретив никаких преград, Дарклинг вышел на улицу, прошёлся по лесу и добрался до озера. Но чем дальше он уходил, тем сильнее его тянуло назад — некая сила, похожая на его же собственную волю; он обманулся бы, если бы не чувствовал внутреннего противоречия. Ритуал, что бы ни подразумевал, что-то сделал с ним, и девчонка, даже если не понимала до конца содеянного, не соврала. Не во всём, по крайней мере. Александр смотрел на своё отражение в озёрной глади. Было светло, как днём, и он видел каждую черточку когда-то привычного лица — его, не Юрия. «Как это возможно?» — задавался он вопросом, вспоминая последние столетия, слившиеся в одну неумолимую вечность, и не находил ответа. И отчего-то не был уверен, что ему важно это знать. Он просто радовался возможности пожить ещё немного и увидеть хоть что-то иное, пусть даже потом ему придется умереть... или даже вернуться на границу миров, когда придёт время. Долго ли будет обманываться Пустота, потерявшее жертвенное сердце? Что Нана могла предложить взамен? Успеть бы взглянуть одним глазком на нынешнюю Равку... Слова девчонки о свободе гришей и Равке заинтриговали его: он соврал бы, если бы ответил ей тогда, что не хочет увидеть своими глазами хотя бы малый кусочек нынешней жизни. Поэтому и промолчал. Когда она рассказывала все те вещи, Александр испытал опасные чувства, прежде ему не свойственные. Пусть Равка больше не едина, гриши свободны и сильны. И ему казалось, будто всё, что он сделал, не зря. Будто он наконец получил то, за что боролся. Правда или ложь? Александр смотрел на звёздное небо до тех пор, пока первые капли дождя не упали на его лицо, а тучи не загородили луну. Он провожал глазами падающие звезды, отнюдь не похожие на них, и думал о том, сколько всего пропустил, и о том, что мир вполне справился сам после его ухода. Стал бы мир таким, как сейчас, не сделай он всех тех вещей много-много лет назад? Стоило ли оно того?***
— Понятия не имею, как это правильно делается, поэтому скажу по всем канонам. Я желаю, чтобы ты достал артефакт, — сказала Нана наутро после очевидно бессонной ночи: на столе в её комнате в железном блюдце лежало два свечных огарка, а под глазами пролегли жуткие тени. Она поразила Дарклинга до глубины души, когда включила свет на кухне хлопком в ладони и заявила, что никакое это не заклинательство, а обычная техника. — Зачем использовать свечи, когда есть такое? — спросил тогда он. — Зачем есть селёдку, когда есть треска? — ответила ему Нана. Дарклинг скис, и она хлопнула в ладоши, словно подтвердила гипотезу. — Факт! А сейчас браслеты на руках тонко прозвенели и на мгновение пошли пурпурным сиянием. Видимо, желание было принято Вселенной. — Ты смогла воскресить меня, но не можешь достать артефакт? — насмешливо вопросил Дарклинг, попивая кофе. Нана какое-то время казалась весьма взбудораженной этим фактом («Ого, так ты можешь есть!»), но быстро сменила восхищение на деловой тон. — Именно. Мне нужна помощь. Специфически твоя, — заявила она. — Всё не так уж просто: старуха, которая охраняет артефакт, очень древняя и заклинает свет. Побороть её в её же логове, которое она никогда не покидает, невозможно — я пыталась несколько раз, — а отдавать его просто так она отказывается: нужно либо одолеть её, либо пройти испытание. И тут-то мне нужен ты. Дурь какая-то. — Чтобы пройти испытание? — тем не менее, уточнил Дарклинг. — Старуха никогда не позволит мне пройти его, потому что она очень ценит артефакт, попавший в её захапучие лапки, и ненавидит меня. Поэтому мы отправимся вместе, и в зависимости от того, как всё пройдет, ты либо достанешь его сам, либо подстрахуешь меня в пещере. «Либо буду смотреть, как тебя заваливает камнями», — мрачно подумал Дарклинг и равнодушно бросил: — Достать артефакт. Принято, — и мельком с ненавистью скользнул по браслетам на своих руках. Нана притворилась, что не заметила.***
— Откройте! Ещё до того, как они успели выдвинуться в путь, в дверь затарабанили. Нана выглянула в окно и тут же отпрянула от него, будто увидела призрака. — Возьми рюкзак в углу — он твой, и выметайся, — заметалась она по комнате, разыскивая что-то на полках. Дарклинг возмущенно застыл. — Я следом. Пора сматываться. Ситуация будоражила неприятные воспоминания. Когда-то точно так же ему приходилось убегать от людей, преследующих гришей. Так ли всё хорошо в этой стране?... — Кто там? Предыдущие джинны? — Очень смешно. Нет, с другими я не вожусь, ты единственный и неповторимый. Мне запрещено появляться в этой стране. Я, так сказать, персона нон-грата. И пока меня не видят, всё в порядке, но вчерашний ритуал привлек ненужное внимание. Это был вопрос времени, когда за мной явятся. А теперь быстро, быстро! Дарклинг намеренно неторопливо потянулся к углу, поднял рюкзак и обернулся уже тогда, когда посреди гостиной загорелось пламя, охватило древние фолианты, казавшиеся бесценными. Радикально. — Не пожалеешь свои труды? Нана уже перекинула ногу через оконную раму. — Всё здесь, — постучала она по своей черепушке. — Когда загорятся зелья, рванёт. Идём, пока пирекс... чёрт! — и девчонка исчезла за окном, куда, по всей видимости, стянулась вся честная братия, пришедшая по её душу. Дарклинг прислушался к происходящему за входной дверью и спокойно вышел незамеченным прямиком через парадный вход. Лазить ещё по окнам... Вечерок был чудный: над лесом розовела заря, в кронах напевали птички, ветерок обдавал прохладой из-под еловых веток. Неподалеку творилось настоящее месиво. Пять человек в форме окружили Нану, боровшуюся с ещё одним на земле, всю в пыли и грязи, на случай, если ей всё-таки удастся выйти победительницей. Драка была грязной и бесчестной: каждый пытался сделать оппоненту больнее, и выглядело всё так, будто боролись не на жизнь, а на смерть. Нана пресекала любые попытки схватившего использовать силы, но никак не могла от него отделаться. Александр наблюдал за происходящим, отстранённо прислонившись к дереву. Было приятно видеть, как девчонка огребает тумаков. Стоило ли ей помогать? Она всегда может потратить ещё одно желание, если нуждается в помощи, а до тех пор вовсе не обязательно шевелиться... Вот только если её заберут, у него не будет иного выбора, кроме как пойти вместе с ней. И если убьют, вероятно, — тоже. Впрочем, он не чувствовал ударов на себе. Пятеро вооруженных солдат, оцепивших место ожесточенных схватки, наконец огляделись и потянулись в его сторону. Раздраженно выдохнув, Дарклинг сбил их волной тьмы по мановению пальца. Нана в этот момент как раз уложила своего оппонента на лопатки и бросила в сторону Александра благодарный взгляд, прежде чем получила мощным ударом по уху. И уже тогда с диким рычанием дёрнула обеими руками вверх и подняла с земли столб пыли, полетевший прямиком в лица противников. А затем всё вокруг окутал жуткий туман вперемешку с земляной взвесью. Дарклинг закашлялся, как и все вокруг. Он не видел даже на расстоянии вытянутой руки. — Бежим! — послышался со стороны приглушенный голос Наны, и её рука потянула его в лес. Они бежали со всех ног, не позволяя себе ни секунды передышки. Бежали, пока не стали выдыхаться оба, и всё только для того, чтобы их настигли снова. Первая пуля ударила в ветку чуть выше над их головами, вторая — врезалась в ствол чуть левее, а третья угодила совсем рядом с Наной, почти задев Дарклинга. Они укрылись в небольшом овраге. — Ненавижу людей королевы, — пробормотала Нана. — И Марию, будь она проклята. И затем взглянула в задумчивое лицо Дарклинга, смотревшего на свежую ссадину на её правой руке, которой не было у него самого. Нана потрясенно уставилась на то же место. — Ты ведь помнишь, что не можешь мне навредить?... — неуверенно прошептала она, когда вокруг зашевелились тени. Нана вскочила на ноги — и пуля проскользила по её боку, заставив согнуться от боли. А затем Дарклинг поднялся и атаковал её сам, попутно уничтожив стрелка, направившего дуло на него. Волна тьмы захлестнула обоих. Больно. Не больнее тернового шипа в сердце. Кажется, на какое-то время он потерял сознание, и в эти пугающие секунды ему показалось, что он вернулся обратно на границу миров. Вся его суть свелась к агонии. И не было ничего и никого, кто мог бы спасти от страданий. — Поразительно! — зелёные глаза снова повисли над ним с восхищением безумного ученого. Нана согнулась над Александром, прижимая к кровоточащему боку какую-то тряпицу. — Оно обратило твою же собственную силу против тебя самого! А что я говорила, а? Дарклинг со стоном перевернулся на бок и сплюнул на землю кровь. — Странно, что мне не досталось, — пробормотала Нана. — Надо обдумать. Заклинание прогрессирует?... Однако не могу не заметить, что вышло очень удобно... Святые, как же он ненавидел её. Кандалы будто налились свинцом, Александру никак не удавалось справиться с головокружением и встать на ноги. Если ритуал действительно обратил его же силу против него, странно, что он ещё не мертв. Последствия должны быть совсем не такими. Поток научных гипотез незатыкающейся девчонки был прерван очередным градом пуль; она укрылась за упавшим деревом. Александра не задело только потому, что он лежал, а пули преследовали другую цель и проходили выше. Он отстранённо вслушивался в звуки выстрелов, пока они не начали прекращаться. Один за другим. Скосив глаза, Александр увидел, что девчонка сидит на земле босая и сосредоточенная. Глаза закрыты, на лбу — напряженная морщинка, а руки двигаются в резких пассах. Руки замерли, и больше никто не стрелял. Александр не торопился подниматься на ноги и смотрел в бескрайнее голубое небо. Может, он всё-таки умрёт, и ему не придется иметь с ней дело. Нана подошла к нему. — Похоже, тебе понадобится помощь, — ехидно улыбнулась она, победно возвышаясь над ним и прямо-таки пылая чувством превосходства. — Убедился теперь, что тебе же хуже станет, если решишь мне навредить? Сколько угодно можешь смотреть, как мне вредят другие, пока я не прикажу иначе. Ты всегда волен вернуться обратно в пустоту, откуда и явился. Но помни об этом эпизоде в следующий раз, когда подумаешь пойти против меня. Хочешь или нет, сейчас мы в одной лодке. Напарники. О, он найдёт способ. Всех корольков, пытавшихся контролировать его, по пальцам не пересчитать: собьешься; ни у одного не было преимущества в виде связующего проклятья, ни один не вытаскивал его из самой пустоты, чтобы предложить кефира, и поделом — у каждого времени свои сумасшедшие, на них своя управа. А прожитые столетия дают нерушимое преимущество в опыте и находчивости. Нужно лишь дождаться подходящего момента и собрать информацию. А пока — напарники. Обувшись, Нана протянула ему руку. Дарклинг принял её и поднялся. — Неужто доверяешь мне? — усмехнулась она. Он промолчал. — Приму это как «нет». Что ж. Отрадно знать, что у нас всё взаимно. А теперь — извини, но уж ты-то меня поймешь, — с этими словами Нана вытянула из внутреннего кармана плаща ветвь с зелёными листьями. Александр недоуменно взглянул на неё, а затем девушка шепнула что-то, и мир вокруг сжался и исчез. Он снова был в темноте.***
Тьма звала его. — Александр. Еле бился пульс, с каждым ударом сердца шип вознался глубже, кровь вытекала из раны тонкой струйкой, не останавливаясь. Как много крови может вылиться, прежде чем он, наконец, перестанет осущать пытку терновой розой? Льется ли эта кровь, или ему всего лишь кажется? — Александр, — шепнула тьма настойчивей. Воображение снова сыграло с ним злую шутку. — Александр! Он вгляделся во тьму, туда, откуда слышался голос, и широко распахнул глаза. Тьма неслась на него стремительно, бесконтрольно, но в момент столкновения обернулась светом. Сердце стучало в груди, как бешеное, отдавалось пульсацией в голове. Александр очнулся, рвано хватая ртом воздух, как после кошмара. Вот только он не был уверен в том, где находился до пробуждения. Нана помешивала палкой в костре, задорно пляшущем на пепелище. От пламени по каменным стенам пещеры, в которой они находились, плясали теплые тени. — Доброе утро, — сухо привестствовала его она, убирая что-то во внутренний карман плаща. — Стой, — Дарклинг простер руку в её сторону, от чего по углам задвигалась темнота. Незапланированно: он не совсем пришёл в себя после видения. Нана замерла и настороженно на него зыркнула. — Эта ветка, которую ты носишь с собой. Она как-то связана со мной, — голос звучал холодно с самого начала. Александр не собирался показывать свою слабость. — Это сосуд, в котором находится моя душа, верно? Нана не ответила: она явно не была предрасположена к разговору после событий в лесу. Дарклинг едко усмехнулся, скривив губы. Надо же: обиделась. Ожидала послушания и смирения? А может быть, благодарности? Стоило подумать лучше. Повисло гробовое молчание, Нана не торопилась говорить, а Дарклинг больше не стал задавать вопросов. Ответы можно получить множеством иных способов, если не напрямую. Дерево, пожираемое огнём, мерно потрескивало, Нана продолжала ворошить его палкой время от времени. Мыслями она явно была где-то далеко. Так они и сидели, древний и юная, каждый со своим багажом, отягощавшим плечи. Одному этот багаж казался смешным, а другая едва ли думала о чем-то, кроме собственной нужды. Дарклинг наблюдал краем глаза за девчонкой, и чем дольше длились эти наблюдения, тем больше ему казалось, что она нервничает. Тишина прервалась неожиданно и кощунственно. Наной. — Не совсем сосуд, — негромко сказала она, и в первую секунду Александру показалось, что ему чудится звук её голоса. — Эта ветка — частица поглотившего тебя дерева на границе мира. Связующее звено с пустотой и физическим миром, которое позволяет тебе находиться и тут, и там одновременно. Так я думаю: сам понимаешь, немногие делали до меня нечто подобное, тяжело говорить наверняка. Я в некотором роде первооткрыватель, — Нана шуточно ударила себя в грудь. — Возможно, вся твоя древняя жизнь хранится теперь в этой маленькой веточке. Что ты почувствовал, когда исчез? Вся твоя жизнь хранится теперь в этой маленькой веточке. Достаточно ли ему заполучить её, чтобы освободиться? Дарклинг взглянул на неё прямо. — Агонию. — Мне жаль. Я не знала, что тебе придется пережить худшие мгновения. — Не знала или не была уверена? — приподнял он бровь. — Не была уверена. И тем не менее, можешь не беспокоиться: я позабочусь о сохранности сосуда. Если всё сработает так, как запланировано, наша с тобой связь прервется после исполнения трёх желаний, а после, если ветвь будет цела, ты сможешь остаться в этом мире так долго, как пожелаешь. Храня ветвь. Когда сочтемся, она твоя. Снова будешь хозяином своей жизни. — Очень легкомысленно давать мне свободу после всего случившегося, особенно зная, кто я такой. Думаешь, я поверю, что ты меня отпустишь просто так? Нана дёрнула уголком губ и явно остановила себя на полуслове, в очередной раз отмахнувшись от каких-то важных вещей. — Не думаю, — легко сказала она. — Я особа ветреная. И мы почти добрались. Быстро, а? Спорим, ты и глазом моргнуть не успел.***
До того, как в конце тоннеля погас свет, на который они ориентировались, вдоль каменных стен звучала песня, дрожащая и размеренная:Баю-баюшки-баю
Не ложися на краю —
С краю свалишься
Переплачешься
Придёт серенький волчок
Тебя схватит за бочок
Стоило им подойти ближе, свет погас, а песня прервалась. И лишь эхо вторило какое-то время:Тебя схватит за бочок
— Опять эти её жуткие колыбельные и дешёвые фокусы, — возмущенно зашептала Нана ёжась. Дарклинг кожей чувствовал исходящее от неё беспокойство. — Бабка потеряла внука когда-то, и с тех самых пор не даёт себе покоя. Поначалу совсем сбрендила: сповадилась детей красть из соседней деревни. Пришлось отучать. Но, стоит отдать ей должное, мелкие были сыты и согреты. И в ужасе, конечно. Александр ничего не ответил — его мало беспокоили чужие истории. Больше интересовало, чего Нана так боится. Темноты? Старухи? Грядущего испытания? Жутких колыбельных? Они двинулись дальше. Нана была словно натянутая струна, он — как джентльмен на променаде. Создавалось впечатление, что, стоит щелкнуть пальцами, девчонка испугается до полусмерти. Перспектива становилась всё заманчивей, да вот только изменились шаги. Вернее, звук, которым они отзывались в пещере. Он стал более гулким — акустика пространства явно стала лучше, что могло означать лишь одно: они вышли в большую камеру — часть подземного коридора, напоминающую концертный зал. В прошлом, когда гриши прятались по убежищам и тайникам, ему часто приходилось жить в местах вроде этого. Посреди кромешной черноты горел огонёк — весь свет, который они видели с песней, будто бы сжался до этого маленького очага, над которым повисли морщинистые руки с крючковатыми пальцами. Нана, прежде застывшая, стряхнула с себя озноб и пошла вперед. — Не надумала ли ты отдать то, что принадлежит мне по праву, а тебе было отдано лишь на краткий срок? Голос звучал бойко, но выдавал волнение. Дарклинг испустил смешок. Кого она пыталась обмануть? Плюс-минус сотни лет, прожитых старухой, достаточно, чтобы разобраться в людях. Старуха подняла голову — вблизи свет будто бы стал ярче. Или она намеренно расширила его так, чтобы он захватил пришедших. Поджатые губы придавали старческому лицу суровость, морщинки в уголках рта выдавали тяжелый норов. — Посмотри-ка, что такое, — сказала старуха деревянной кукле, сидящей напротив, которую Александр сначала не заметил. — Интересно, интересно... Никто ещё не притаскивал джинна, чтоб до него добраться. Столько усилий! Хохот застрял в старушечьем горле кашлем. — Знаешь ли ты, чего хочешь, девочка? Помнится, совсем недавно ты сама отдала его мне. «Его» было произнесено с благоговением. Что бы то ни было, артефактом хранительница весьма дорожила. Возможно, виной тому сентиментальная одержимость. Придётся вынимать искомое из охладевших пальцев. — Отдала, не отрицаю, — холодно подтвердила Нана. — Было да прошло, да быльем поросло. По-хорошему прошу: пропусти нас. Дай мне забрать его. На этот раз старуха действительно рассмеялась. Смех прервался резко, как песня, когда она вдруг прошипела: — Ни за что. Он мой. — Он был отдан тебе лишь на время, и ты это знаешь. — Всю душу из меня ты выела, поганка! — Он тебе не нужен. Старуха злилась всё сильнее. — Ошибки прошлого надеешься исправить? — презрительно бросила она. — Не так оно просто. Многие Его желают, не все выходят из пещеры, — в свете костра мелькнули улыбкой гнилые зубы. — Такие же, как ты, надеются оправдать свои чаяния. На признание надеешься? Прощение? Глупая-глупая... Один раз оступишься — будешь падать вечно. Никто не готов увидеть то, что найдёт здесь. Если слова старухи и задели Нану, она не подала вида. Александр же запоминал каждое слово, думал о том, что может скрываться во мраке, если там действительно что-то есть, и говорил с тенями. Но сколько бы он ни тянулся к ним, они твердили одно: пещеры за пределами камеры были пусты. — Я не уйду с пустыми руками, Яга. Совсем ублюдская у старухи расцвела улыбка. В свете костра из-под юбки сверкнула костяная нога. — Так иди, упрямая ты девица. Нана опешила: легче далось, чем ожидала. Старуха задела из котла поварешкой, влила в стакан и вложила его в девичьи ладони. — Выпей, — наказала Яга. — Затем ступай, куда указываю. Такая же чаша досталась и Александру. Жидкость мерцала во мраке и совершенно ничем не пахла. — Ты тоже, — и под внимательным взглядом он сделал вид, что выпил глоток, предварительно задержав дыхание. Возможно, никто не возвращался из пещер, потому что старуха поила всех пришедших медленно действующим ядом или галлюцинагенами, из-за которых те, кто попадал в пещеры, теряли ориентацию в пространстве и не могли найти выход. Впереди зиял вход в темноту: тот самый, за которым он не чувствовал никаких признаков жизни, никаких потусторонних теней. Стоило им подойти к нему, старуха заговорила снова. — Можете вместе идти — погоды это не поменяет. Думаешь, дурная, преимущество тебе новый союзник даст, поможет со мной сдюжить? Так слушай совет, пока даю: сила тебе здесь не помощник. Каждый сам со своими демонами борется, неважно, идёт кто под руку иль нет. Слуга твой тьму разгонит, может, когда страх зажмет в тиски. Но захочет ли он пойти с тобой, когда узнает, что то, чего ты так желаешь, свободу ему может дать? Нана застыла рядом с ним. Признаться, всё это было довольно... интригующим. — Ты не можешь, ты должен помочь добыть артефакт мне. — Ты не уточнила, для кого. Осознание медленно расползалось по её лицу, и наблюдать за этим процессом было своего рода наслаждением. Нана пыталась казаться сильной и в то же время так легко теряла контроль. Слабая. Александр обернулся к старухе. — И в чём же заключается это ваше, — он усмехнулся, — испытание? — Зря смеёшься, — ответила Яга. — И для тебя оно будет непростым, Беззвездный. Воспоминаний много у тебя — смотри, как бы не утонуть.***
Два искателя сокровищ шли бок о бок: один древний, другая юная, оба — с багажом. Одним двигало настоящее, другой — прошлое, но каждый оглядывался назад и искал сокровище по своим личным целям. Никто не хотел проигрывать. Какое-то время ничего не происходило, а потом всё вокруг начало меняться. Стены исчезали и появлялись вновь в неожиданных местах, поэтому держаться одной стороны было невозможно. В коридор не проникало и толики солнечного света. Тьма не отвечала ему, а земля игнорировала её. Словно слепые котята, оба шли вперёд, не зная, что встретят, и не имея за спиной ничего, кроме ножа, который можно всадить в другого. — Ты действительно веришь, что этот артефакт освободит тебя от условий ритуала? — спросила Нана. — Не вижу причин не попробовать. — Она намеренно сеет раздор и надеется, что мы оба здесь сгинем. Вероятно. Простой, наивный ход, достойный негибкого ума и очевидный любому, кто хоть немного мыслит. В любом случае, Дарклинг был не против заставить девчонку понервничать. — В таком случае, смотри себе под ноги. Нана как раз поскользнулась на ненадёжных камнях и едва не угодила в пропасть, повиснув на краю; он ей руки не подал, поэтому выбираться ей пришлось самой, вслепую. — В одной лодке, помнишь? — Помню. Поэтому смотри, черт тебя дери, под ноги. — Легко тебе говорить, владыка тьмы. — Ты же в курсе, что в Каньоне мои силы были бесполезны? — Потрясающе, я вызвала никчемного святого. Нана снова споткнулась. На этот раз он почувствовал боль в ушибленных пальцах. — Смотри под ноги! Чтобы идти дальше, Нана сняла обувь, и следующие препятствия уже огибала, будто чувствовала кожей. Но дальше был только тупик, поэтому им пришлось вернуться к пропасти. И пока они размышляли, что делать дальше, пытаясь прикинуть глубину ямы, из коридора, как раз того самого, где недавно была глухая стена, раздался вой. Он не мог призвать волькр, чтобы бороться. Тени не слушались его в этом забытом месте. — Ты же не надеешься на мою помощь? — сладко поинтересовалась Нана, а потом он почувствовал, что её нет рядом. Только ботинки остались на краю пропасти. Вой приближался. Постояв немного, Александр прыгнул вниз сам.***
Ощущалось... странно. Он падал в яму, у которой не было дна. Как и на границе миров, вокруг не было ничего, но, в отличие от границы миров, со временем это ничто начало говорить с ним. Упрекающе и презренно, оно смотрело на него глазами матери. Всё время. Когда чернота рвалась из его тела, разрывая ткань мироздания на части, и в голове неслось лишь бесконечное «ещё», «ещё», «ещё», и тысячи гибли в землях, превращавшиеся в бесплодное море, имя которому — Каньон, и он знал, что ему бы стоило остановиться, но вместо этого лишь сосредоточенней сжимал кулаки. Нет места сомнению. Это для Равки. Когда шхуны, отправляемые им в Каньон на разведку, исчезали вместе с его солдатами, потому что он был слишком труслив, чтобы войти туда самостоятельно без той, которую искал. Генералы не идут в расход, он нужен своей стране. Это для Равки. Когда ожерелье из оленьих рогов кандалами охватывало шею Алины Старковой, наивной девочки, угодившей в его лапы. Это для Равки. Багра смотрела на него с печалью, когда он вырывал её глаза за предательство, бросал Женю Сафину под мерзкого старика и полосовал её лицо шрамами, втаптывал своих врагов в грязь и делал из них монстров. Это для Равки. Так он когда-то думал, и этой же мыслью он оправдывался сейчас, ощущая себя лгуном. Вниз, вниз, вниз — он продолжал падать, не встречая опоры, и окунался всё глубже, наступал на те же грабли, наблюдал, и в иной час ему казалось, что он волен всё изменить, как хочется. Но лидер должен быть решительным. Радикальным. Твердым. Это для Равки. Мама смотрела на него пустыми глазницами так, словно видела насквозь, когда он сжигал Керамзин и вешал неверных. Она смотрела на него, когда он толкал её в пропасть, пусть и не собственными руками. — Это тоже для Равки? — шепнуло ничто её голосом. Мама рядом, когда он захлебывается в крови, сжимая рукоять гришийского кинжала. Рядом, когда лёд сковывает его тело. Шип пронзает сердце. Она рядом... А он делает, что делал, в каждой жизни повторяет тот же порочный круг. Снова и снова. Решительно. Колебания — прочь. Ему не жаль. Не жаль. — Мальчик мой... Шип вонзается в его сердце глубже, глубже, глубже, но он вытерпит любую боль. Нет ничего, чего бы он не сделал. За Равку.***
Александр очнулся в той же пещере, в которой месила своё густое варево Яга. — Говорила, не утони, а ты что сделал? Мудрости совсем не нажил, мальчишка, алчность сплошная да сожаления. Тьфу! — старуха сплюнула в котел. Интересно, Нана выпила свою порцию? — История богатая у тебя, долго путь ты искал... Нечасто со мной такими делятся. — Я не жалею, — процедил Дарклинг. — Всё, что я сделал, было для Равки. — Повторяй это чаще, авось, и поверишь. Сколько уже твердишь ту же песенку? Век? Два? Шесть? — ехидствовала старуха. — Хозяйка твоя нерадивая не так горда оказалась. Авось и сможет отыскать, что ищет. Ну, ничего, на этот случай я приготовила сюрприз... Котёл с многолетней бурдой неизвестного происхождения вдруг раскололся. Костёр вспыхнул алым пламенем, которое тотчас же перекинулось на древко копья. Именно оно, пущенное Наной, прервало разговор. — Гори в аду, блять, со своим сюрпризом. Бабка испуганно подобрала юбки да попятилась в сторону другого выхода, потому что Нана, стоявшая напротив, явно была в ярости, граничащей с беспамятством. Ужасающая гримаса исказила точеные черты, и на её теле не было и миллиметра, не покрытого кровью. Она пропитала всё: и волосы, и одежду, и свёрток, прижатый к груди. Даже копье, казалось, сменило оттенок. Нана сплюнула на пол алую жижу, с ненавистью впиваясь в старуху. И надвинулась на неё со свёртком наперевес: — Беззвездный свидетель, по-хорошему просила. Завязалась заварушка, в ходе которой Яга, ловко прыгая на здоровой и костяной ногах, словно антилопа, попыталась скрыться в коридорах, а Нана, пребывавшая никак в состоянии холодной мести, прерывала любые попытки отступления и в конце концов схватила старуху за волосы и сама потащила в сторону выхода. Любопытно. Что с ней случилось в пещере? Яга истошно вопила, пыталась вырваться, дёргала ногами — безуспешно. Говорила кучу гадостей, говорила, говорила и говорила, пока наконец не остановилась безумными от страха зенками на Дарклинге. — Она вернула тебя и убедилась, что ты под её контролем, потому что с тобой она может чувствовать себя в безопасности даже в темноте! — жуткий хохот разнёсся по пещере. Нана жестко шла вперед, сжимая старуху тисками. — О, она в ужасе от тьмы! В первую очередь, от той, которую хранит в душе. От того, что может сделать, и от того, что уже сделала! Ой, сколько она наворотила! А сколько наворотит!... — в пещере становилось светлее, чем ближе они становились к выходу. Заметив это, старуха прервалась и вновь истошно завопила, задёргалась. — Нет, нет, нет! — О да. Пора тебе выбираться из своей берлоги, скупердяйка. Нана отпустила её, когда отволокла от входа в пещеру. Ослабевшая от борьбы и криков женщина тотчас поползла назад. Проход закрылся прямо перед её носом, стоило Нане топнуть. — Добро пожаловать в большой мир, Яга. Ты, кажется, хотела преподать мне урок? Так поучись сама. Выйди из своей норы впервые за полвека, вдохни свежего воздуха и встреться лицом к лицу со своей правдой. Для разнообразия. Нана подошла поближе и взглянула Яге в лицо. — И говорю я это всё не для того, чтобы ты поняла причины моих действий, а чтобы осознала последствия своих. Яга сжалась, как маленький ребенок, прижала к груди деревянную куклу. Дарклинг, наблюдавший за происходящим со стороны, вдруг заметил, что кукла имеет очертания маленького, не старше года, мальчика. Нана отступила от неё. — Идём, — произнесла она хрипло, но звонко, обернувшись. У неё тряслись руки. Тем не менее, они крепко сжимали добытый свёрток. Ткань завернулась и приоткрыла что-то серебряное... Он не успел рассмотреть что. Девушка быстро приладила всё на место. Видок у неё был тот ещё: кровь при свете дня виделась намного ярче. Теперь она высохла и приобрела коричневатый оттенок. — Чья? — поинтересовался Александр. Нана пожала плечами. — Не моя. Старуха постаралась со способом убийства. Хочу смыть эту гадость. Остановимся у ближайшего ручья. — Выходит, что-то в той пещере было реальным, а не навеянным дурман-травой. — Всё в той пещере было реальным, — со странной интонацией в голосе ответила Нана. — Ощущалось так, — и опустошенно побрела прочь сгорбившись. Тонкий плач, исходивший от сломленной горем и вечностью женщины с куклой потерянного ребёнка, служил им аккомпанементом, пока не стих.
