хабитанты питерской мглы

Это самая лучшая в мире тусовка

Перед тем, как заходить —

пожалуйста, снимайте кроссовки

Первый понедельник октября для разных учеников ознаменовал совершенно разные события. Для кого-то он значил приблизившиеся еще на один шажок осенние каникулы, для кого-то — начало марафона из попыток перекрыть все свои долги, чтобы избежать новогоднего паломничества в родную школу, а вот Илья к понедельнику с горем пополам избавился от противного и до жути липкого ощущения, что он сделал что-то не так. В предыдущую пятницу — День Учителя — на поздравительном концерте для педагогов Ксюша не удостоила Фила ни единым взглядом, от чего последний, что абсолютно парадоксально для него, до самого конца выступления выглядел слегка растерянным. Весь учебный день в сердце Муромова торжествовала гадская победа, но слабые остатки совести, кажется, после этого окончательно разочаровались в своем хозяине. Рыжеволосый мальчишка давным-давно отвык от ощущения своей неправоты, поэтому оно ранило его гораздо сильнее, чем обычно: на восстановление потребовались полноценные выходные, двенадцать серий «Полового воспитания» и три пачки мороженого, благодаря чему в понедельник он чувствовал себя чуть менее разбитым. По крайней мере, во взглядах Фила, которые он то ли из-за паранойи, то ли из-за их начавшейся недодружбы стал ловить на себе гораздо чаще, больше не читалось бесконечное осуждение и недоверие. Пока что. Илья уже любовно укладывал учебник геометрии в рюкзак, вполголоса ласково приговаривая ему что-то о домашнем задании — восемь уроков, пять из которых относились к математике, заставили полностью выпилиться его и без того, честно говоря, покалеченный навык социализации, — когда почувствовал за спиной чье-то ненавязчивое присутствие. Опыт существования внутри квартиры в наушниках 24/7 научил Муромова не просто распознавать членов семьи по звуку, с каким они совершают шаги в сторону его комнаты, но еще и чувствовать вибрацию пола, что в миллион раз повышало чувствительность мнительного ребенка к малейшим изменениям в пространстве. Тот, кто сейчас стоял у него за спиной, что удивительно, не предпринял ни единой попытки отвлечь Илью от его занятия ни ехидной репликой, ни бесцеремонным касанием и терпеливо ждал, пока рыжеволосая жертва физмата уложит учебник, убаюкает тетрадку и расскажет сказку на ночь для дневника. Муромов попытался было определить, насколько странно происходящие над рюкзаком манипуляции, должно быть, выглядят со стороны, но десятибалльной шкалы на объективную оценку ему не хватило, и в итоге, состроив на лице некое подобие невозмутимости, парень обернулся. Фил, с явным интересом наблюдавший за загадочными действиями Ильи, от неожиданности дернулся в сторону и поперхнулся яблочным соком, а его ладонь настолько сильно сжала бумажный пакет с напитком, что синюю толстовку школьника тут же украсило зловещее темное пятно. — Дать салфетки? — вопросительно приподнял бровь Илья и, не дожидаясь ответа, выудил на свет пачку с ними и протянул ее однокласснику. Черных поблагодарил его кивком головы и рассеяно начал водить салфеткой по ткани. Намекать на то, что это, вероятно, еще сильнее способствует загрязнению вещи, Муромов не стал и молча наблюдал за нерациональными постирочными манипуляциями. — Мда, — нарушил тишину Фил. Как всегда — потрясающе искрометной шуткой: — Я, конечно, надеялся, что мне будут предлагать салфетки в иной ситуации… — В этой надежде тоже был я, а не Корнилова? — иронически поинтересовался Муромов. Черных — хотя казалось бы, кто это начал — странно покосился на него, но промолчать не смог: — Вот так тебе все и рассказывай. И про салфетки, и про волшебные тумбочки… Разговор рисковал превратиться в нелюбимое Ильей соревнование по гейским шуткам (он всегда в нем проигрывал, к слову), поэтому он поспешил сменить направление диалога. Окинув Черных донельзя подозрительным взглядом, про себя Муромов прикинул: блондинистый мошенник уже задерживался после уроков больше, чем на пять минут, что само по себе было явлением исключительно феноменальным. Интересно, Фил с ума сошел или его все-таки украли инопланетяне? — Ты чего меня сталкеришь? А как же твои эти… важные занятия после уроков? В том, что касалось грехов Черных, Илья разбирался фантастически хорошо: он помнил каждый его прокол в школе, включая единичные и совсем не позорные инциденты, и все школьные правила, которыми Фил однажды решил пренебречь. Справедливости ради стоит сказать, что чаще всего за такие проколы Муромов даже не выписывал ему штрафы, но в этом у школьного инспектора (в народе — вертухая) был свой резон. Во-первых, его коллекция грехов была уникальной, а, во-вторых… Илья знал, что Фил регулярно пропускает школьные элективы без разрешения преподавателей, потому что сам же, как староста, отмечал отсутствующего ученика в ведомости посещаемости. Сам Черных объяснял свое исчезновение тем, что он жутко занят и что после уроков у него имеются куда более важные дела, чем семинары по физике и разборы чисел. Правда, рыжеволосый следователь до сих пор так и не понял, чем это таким интересным его одноклассник занимается во время дополнительных занятий, но попрекать его этой информацией ему ничего не мешало. — Тебя посталкеришь, блин, — Фил демонстративно закатил глаза. — Неинтересно, Муромов, тебя преследовать. Весь день то в школе, то дома. Ничего увлекательного. А я вообще к тебе по делу. — Какому такому делу? — Помнишь, однажды ты воспользовался моей добросердечностью и пришел ко мне в гости? Муромов начал смутно догадываться, к чему ведет этот очень увлекательный диалог, и, что неудивительно, эта тропиночка ему совсем не нравилась. — А тебя не смущает, что в один прекрасный день ты умудрился заявиться ко мне ночью и без предупреждения? — Если бы я позвонил тебе ночью, — хмыкнул Фил, — ты бы не только попытался закрыть дверь, ты бы вообще на звонок не ответил. — Справедливо, — возражать действительно было нечего. — Так что ты хочешь от меня? Деньги? Взятки? Списать домашку? Отмазать перед элективом? Фил наморщил лоб, будто бы старательно пытался что-то вспомнить, после чего его лицо из хмурого превратилось в лицо человека, съевшего три пачки кислинок за раз: — Не. К родителям сегодня родственники из Карелии приезжают. Бла-бла-бла, Филюша, как там твоя школа, бла-бла-бла, Филюша, как там твои девочки, бла-бла-бла, какой вырос жених… На каждом «бла-бла-бла» от интонации Черных Илья честно пытался не захихикать, от чего его щеки раздувались до неестественных размеров, а донельзя эмоционально жестикулирующий Фил лишь добавлял желания открыто рассмеяться. — Филюша? — отдышавшись, весело поинтересовался Илья. В его голос, что удивительно, не проскользнули даже издевательские нотки — так, исключительный интерес. В его глазах Фил не сочетался ни с одним уменьшительно-ласкательным прозвищем, а коварно прокравшаяся в сознание мысль о том, что кто-то в этом мире вообще может называть его кличкой щенка из детской передачи… — Есть еще Филя, — мрачно добавил блондин, подтверждая его теорию. — Для полного дримтима нам всегда Каркуши не хватало. Чем ты там занимаешься по вторникам, к слову говоря? — Мы обсуждали твои странные намеки, — напомнил, нахмурившись, Илья. — А то мне совсем не нравится их направление. — Короче, часиков до десяти вечера надо бы мне где-нибудь перекантоваться. С трех до шести у меня важные дела, а вот с шести до десяти… — А как же твой пресловутый дримтим? — Мой дримтим сегодня разобрали на свидания. А кто-то, — Фил выразительно посмотрел на Муромова, — мою возможность завести хоть какие-то отношения… Первая в жизни Ильи возможность перешутить Черных в баттле гейских шуток задребезжала в его мыслях вторым пришествием Христа, и Муромов, у которого от восторга аж засветились глаза, на одном дыхании выпалил: — Во-первых, ты говоришь так, будто вместо Корниловой влюбился в меня. Сразу говорю — да, я классный и жутко привлекательный, но решение любить меня больше принадлежит все-таки тебе. Во-вторых, «ты» и «завести» это слова несочетаемые, а, в-третьих, возможность? Она была? Когда? Где? И почему я так бездарно ее пропустил? — Смейся-смейся, пока можешь, — обиженно ответил Черных. — Вот вечно ты… так. — Это чтобы ты не расслаблялся, — невинно улыбнулся Илья. Мысленно он уже восстанавливал календарь родительской работы — отец сегодня точно был вне дома до самой ночи, а мать, согласно ее сторис, уже укатила с подружками в Бангкок — и уже даже намеревался сказать Филу заветное «конечно, приходи», но его характер такого бы ему точно не простил, поэтому Муромов склонил голову набок и лениво протянул: — У меня вообще-то сегодня дежурство в кабинете биологии… Хомячкам явно было бы комфортнее и без Фила, учитывая его удручающие сказки про умирающих черепашек, но сдаваться без боя Илья не собирался. Чего-чего он не ожидал, так это того, что Черных мгновенно оживился, засиял поярче новогодней городской иллюминации и радостно произнес: — Так я и помочь тебе успеваю! Что, тогда все в силе, да? — Это что, попытка навязаться в гости? — с подозрением в голосе поинтересовался Илья, разглядывая неприлично — того аж трясло от готовности работать — активного Фила. Черных не преминул возможностью воспользоваться замешательством одноклассника по поводу собственного поведения и донельзя деловитым голосом сообщил: — Не навязаться, я сам пригласился. — Да ты что? — в ответ ему Муромов насмешливо улыбнулся, уже проигрывая в голове то, как он захлопнет дверь квартиры прямо перед носом Фила (как в прошлый раз точно не будет), но у блондинистого афериста, который даже статус «афериста» трагично украл, неожиданно нашелся еще один козырь: — Нет, если ты хочешь, чтобы я преследовал тебя до самого дома и на всю улицу жаловался на то, что ты меня бросил прямо перед самой свадьбой… — Даже не пытайся. Меня в «Пятерочке» уже месяц девушкой называют. Фил, коллектор по призванию, нашелся мгновенно: — Отлично. Для верности буду называть тебя по имени-отчеству. И адрес обязательно скажу. Илья едва удержался от того, чтобы закатить глаза, и лишь чуть улыбнулся. — Ладно, приходи. — Ладно, приду, — Фил улыбнулся ему в ответ, и — Муромов готов был поклясться своей совестью — на долю секунды игривое ехидство в его глазах сменилось искренней благодарностью.

***

Муромов никогда не верил в сериальные тропы с героями, которые с нетерпением ждали гостей и делали к их приходу сто миллионов дел, включая выпечку пирога за пятнадцать минут, уборку сумасшедших масштабов и полное перестраивание рекомендаций на музыкальной платформе, чтобы гости, упаси Господь, не узнали о твоей тайной страсти к русскому кальянному рэпу, а потому несказанно сильно удивился собственной панике, которая начала прогрессировать минут за двадцать до прихода Фила. Ему начало казаться, что все было не так: не так лежали вещи (он разложил футболки в порядке радужной градации), не так пахло в комнате, не так хорошо выглядел он сам. По комнате медленно расползся запах ароматических палочек, — с бергамотом, естественно — горящего китайского воска и хлопкового саше — настолько сильно Илья тревожился. Зачем-то он нашел свой древний свитер, который в последний раз надевал на день рождения престарелой бабушкиной подруги из Петрозаводска, заботливо отряхнул его от пыли и в итоге решил не надевать, потому что вспомнил об аллергии Черных (да, на шерсть, а не на пыль, но кто его знает), вследствие чего остановил свой выбор на толстовке со Снусмумриком и отправился производить ревизию дальше. Со стола исчезли все беспорядочные заметки, так или иначе намекающие на маниакальное пристрастие Муромова ко всякого рода сомнительным расследованиям, а также под каток его очистки попала символика разного рода запрещенных группировок в виде неловких радужных флажков и наклеек с Ганнибал/Уилл, нарисованных Кирой. Фила, насколько он помнил, такое все равно не удивляло, но перестраховаться лишний раз еще никому не мешало. В конце концов Илья устал сам от себя, махнул на уборку рукой, развернул в обратную сторону цветочный горшок и лег на кровать, сложив руки на груди, чтобы почувствовать ментальное единение с главным и единственным резидентом Красной площади. Фил опоздал на шестнадцать минут — рыжеволосый математик сегодня не душнил, поэтому поленился и не высчитал его опоздание с точностью до каких-нибудь световых миллисекунд, но в состоянии тревожности любые отклонения от нормы были особенно заметны. Илья сильно удивился тому, что Черных каким-то образом умудрился пропустить этап с распознаванием домофоном лиц («Он же черт все-таки», — логично рассудил Муромов, шаркая по коридору), но еще сильнее, когда распахнулась входная дверь, его удивила одежда Фила. Тот постоянно таскался в школу во всей той одежде, которая категорически не соответствует понятию «школьная форма», а сейчас — вот уж к чему как нельзя гармонично подходило слово «нежданно-негаданно» — заявился на порог в черной рубашке (ее отложной воротничок был заметен благодаря тому, что безалаберный Черных никогда не застегивал молнию куртки до конца) и выглаженных брюках, от чего брови Ильи стремительно поползли вверх. Он внимательно присмотрелся к лицу Фила, чтобы точно убедиться в том, что Черных по дороге не забрали очередные рептилоиды, и только после пристального фейсконтроля отошел от входа и позволил блондину войти внутрь. «Мешки под глазами», — мысленно проговорил гостеприимный хозяин. — «Интересно, это от Интернейшинола по Доте или от сна в три часа?» — Кеды не бросать, — для формальности буркнул Муромов, с мнительным содроганием вспомнив отцовские угрозы насчет уборки. По его щекам неожиданно резко проехался намокший капюшон Филовой ветровки, заставив парня скривиться — холодные капли очень неприятно обожгли его лицо — и он, как самый настоящий котенок, тихо зашипел и с содроганием отпрянул в сторону, потому что наблюдать за Филом издалека оказалось значительно безопаснее. Когда Черных расстегнул свою злополучную куртку, Муромов (хотя, казалось бы, куда) удивился еще сильнее: под ней скрывался вишневый джемпер. Ну, тот самый единственный вид джемперов, который какого-то дьявола подходит под стандарт джемперов вашей школы и в чье существование не верит даже директриса, которая эти самые стандарты и придумывала. На нем был закреплен золотой бейджик, и только по этой маленькой детали Илья распознал подозрительно знакомое заведение, что, впрочем, не помешало ему сделать вид, что его зрение соответствует исключительно отрицательному значению: — Гос-с-споди Боже, это что? Тебя взяли работать мальчиком на побегушках, или твоя цель найти себе богатую и обеспеченную женщину ради RTX оказалась не такой провальной, как я думал? — Готовлюсь к поступлению в Лигу Плюща, — буднично сообщил Фил. Илье показалось, что он вымерял, как наиболее ровно поставить кеды, дольше положенного — Черных буквально буравил коврик взглядом, пока пытался подогнать подошвы по орнаменту на ворсе. — В таком случае Джизус Крайст… Илья внимательно рассматривал не столько одежду Фила — ничего необычного в реновации его формы не было, в кафе стандарты менялись с каждым новым руководителем — сколько пытался для чего-то запомнить особенности его внешности. Пока Черных составлял кеды, рыжеволосый мальчишка усмотрел то, насколько сильно побелели костяшки его пальцев, а следом по логическому пути его взгляд скользнул на лицо Фила. Оно покрылось легким-легким румянцем, ласково коснувшимся лишь кончика носа и щек, что сделало глаза блондина еще более синими. Илья слишком сильно засмотрелся на подчеркнуто-мягкое лицо Черных: мимо его внимания прошло то, что Фил давным-давно завершил свои манипуляции по переодеванию и теперь вопросительно-непонимающе смотрел на одноклассника, которому для полноты картины не хватало разинуть рот. — Все, млеешь от моей красоты? — шутливо одернул он Муромова, вот-вот готового дополнить картину полного удивления до конца. — Ой, — Илья моментально стушевался, забыл о том, что он живет в этой квартире, разочаровался в себе и резко вспомнил, зачем вообще сюда пришел Фил. — Чай будешь? А то выглядишь так, будто отмерзал у кого-то на балконе года три. — Отмерзал я, а тупишь ты, — заметил Фил, однако на предложение чая — пускай и после небольшой заминки — все-таки кивнул. Муромов, которого догнала эта реплика, в долгу, конечно же, не остался: — Получается, чем дольше я на тебя смотрю, тем сильнее я становлюсь на тебя похож? Если да, то это все объясняет… — То есть ты не отрицаешь, что любовался? — хитро полюбопытствовал Фил, зашедший на кухню следом. Слабое воспоминание, прежде гревшееся где-то на полке с чаем, куда не добирался никто живой (себя Илья по очевидным причинам причислял скорее к мертвым), вдруг заставило Муромова зажмурить глаза. Ему вспомнились покосившиеся часы, запах ночной улицы и то же «Чай будешь?», сказанное без особой инициативы, а вместе с ними — искрящееся теплом удовольствие от ночных посиделок, крепкий сон без ночных кошмаров и аромат скидочного чая «Ассам». Вместо того, чтобы достать с полки коробку именно с ним, Илья поддался секундному сомнению и все-таки снял с полки коробку с «Эрл Греем» — все-таки не настолько он был злым, чтобы намеренно забывать чужие предпочтения. Флешбеки вызвал даже щелчок чайника, и, чтобы отвлечься, Муромов пересчитал в голове время закипания воды по формуле удельной теплоемкости, поставил в микроволновку попкорн и даже нашел в морозилке замороженную пиццу из «ВкусВилла», приготовление которой сразу же поддержал Фил. Еще бы — тот был согласен вообще на любой движ, кроме голодовки. По инициативе все того же Черных они вместе с провиантом переместились в комнату Ильи. Как бы последний не убеждал себя в том, что гости — абсолютно нормальная часть человеческой социализации (ПДМД были единственным исключением из правила, естественно), чисто психологически он все еще не был к этому полностью готов и по итогу открывал дверь через такое усилие, что даже Фил заметил его страдания и предложил остаться на кухне. — Так неинтересно, — отчаянно запротестовал Илья, загораживая собой одновременно и выход, и шанс на спокойное существование. — Я собирался с тобой что-нибудь посмотреть. — Мы можем перенести ноутбук на кухню, если ты не хочешь видеть меня в своей приватной обители… — пожал плечами Фил. — Мне честно все равно. Правда. Клянусь. Честное пионерское. — А у тебя фишка клясться несуществующими вещами, да? — чуть улыбнулся Илья, заметно расслабившись после того, как Черных, вопреки всем опасениям, не стал настаивать на рандеву по его комнате. То ли осознание того, что блондин не собирался с пристрастием фотографировать каждый сантиметр его жилища, то ли ретроградный Меркурий заставили тревожное состояние Муромова понизиться до такой степени, чтобы он перестал следить за направлением взгляда Фила и контролировать каждый его шаг в пределах квартиры. Сам же гость безо всякого открытого интереса — так, скучающе и будто бы даже чересчур лениво — прошествовал к письменному столу, справедливо посчитав его менее приватной зоной (а Муромов к этому моменту с ужасом вспомнил о том, что на столе под оргстеклом с маньяческой аккуратностью были разложены все его теории касаемо членов небезызвестной подростковой группировки в масках), по-хозяйски уселся на стул и, расплывшись в ядовитой усмешке, не удержался от ответа: — Клянусь мамой. Тут даже Муромов, привыкший к откровенной чернухе со стороны Фила, испуганно округлил глаза и едва сдержал себя от того, чтобы не перекреститься: — Это ужасно, Черных. Даже для тебя ужасно. — Почему-у-у это? — Черных по-детски надул щеки и, прячась от осуждения Ильи, скосил взгляд аккурат на кипу газет — плод грандиозной рабочей деятельности Муромова в редакции его родной газеты, куда он время от времени вбрасывал новости о Театралах. Чтобы понять, что Фил заметил и автора, и содержимое заметок (было бы странно, если бы не заметил — Илья выделял свои скромные статейки вырвиглазно-зеленым текстовыделителем), хватило одной секунды, и рыжеволосый мальчишка решил совершить крайне иррациональную вещь, чтобы хоть как-то попытаться спасти свою репутацию: он так резво кинулся к компромату и уселся прямо на столешницу, что Черных от удивления очень неаккуратно отшатнулся в сторону и в итоге, въехав в стену, ударился головой об Мадагаскар на настенной карте мира. Если бы за актерские навыки в неловких ситуациях выдавали премии, Илья выиграл бы «Гелендваген», потому что он с самым невинным выражением лица закинул ногу на ногу, похлопал глазками и ответил на наполовину риторический вопрос: — Шутки про мать сто лет назад откинулись в недрах Твича, ну… Примостившись затылком аккурат на Индийском океане, Черных то ли неодобрительно, то ли с подозрением поглядывал на невозмутимого Муромова с безопасного расстояния. Его позицию можно было понять — судя по крайне перепуганному взгляду блондина, в его системе ценностей Илья начал соответствовать песне «Психушка», а опровергать явные параллели между лирической героиней Вали Карнавал и Муромовым было бы и нелогично, и несправедливо. Чтобы не выглядеть окончательно съехавшим с ума, рыжеволосый мальчишка сначала весело поболтал ногами, и только потом спрыгнул на пол, сгреб газеты в охапку и пихнул их в открытый стеллаж. — Можно было просто убрать, — заметил Фил, прикатываясь на стуле обратно. — Зато так эффектнее… — Илья неопределенно повел плечами. Он только сейчас подумал о том, что Черных не мешало бы переодеться — за смену его рабочая форма наверняка успела испачкаться, а домашние теплые посиделки планировались в более комфортных условиях. Легким и ненавязчивым взглядом он сравнил себя и Фила, произвел в голове некоторые вычисления, подумал о том, что максимально странно будет предлагать однокласснику раздеваться, пускай и в таком контексте, и все-таки решился рискнуть своей репутацией. — Если у тебя нет сменной одежды… — Муромов с усилием зажмурил глаза, чувствуя, как пытаются совершить капитуляцию его когнитивные навыки, — я могу, м-м-м, дать тебе что-нибудь из своих вещей… — Хочешь сказать, мы настолько близки? — хмыкнул в ответ Фил. Смущение Ильи сменилось возмущением по мановению волшебной палочки — можно было услышать, как где-то в центре Питера закипел чайничек размером с адронный коллайдер: — Мы? Близки? Ты себя переоцениваешь, Черных — я просто не хочу, чтобы ты мне простынь испачкал. — То есть ты хочешь сказать, — глаза того заблестели еще более хитрюжно, подло и ехидно, — что приглашаешь меня к себе в кровать? Уже? Вот так вот и без прелюд… — Иди знаешь куда, — Муромов, для которого градус гейских шуток в комнате уже был смертельно высок, чуть не задохнулся от возмущения, придумывая пункт назначения, но Фил опередил его даже тут и весело предложил: — В кровать? — Ночевать на лавочку, как я тебе и обещал в прошлый раз, — пробубнил Муромов. Он схватил из полки первые попавшиеся спортивные штаны и, особо не целясь, зарядил ими в Фила и попал ему аккурат в лицо, нелепыми шнурками-ремнем умудрившись оставить на бледных щеках мигом порозовевшие борозды. Футболка — тоже первая попавшаяся, с принтом из какой-то компьютерной игры — отправилась следом и превратила наглого блондинистого мальчика в самый универсальный на свете стул-вешалку, увешанный вдоль и поперек самой разной одеждой. — В следующий раз, — Илья звучал не злорадно, как хотел, а пассивно-угрожающе, как будто пытался манипулировать паролем к электронному дневнику, — я возьму шерстяные носки и засуну их тебе прямо в… Новый предмет интерьера оказался на редкость резвым и сообразительным для стандартных изделий из дерева (и даже для стандартного Фила, про деревянность которого слагались легенды), потому что быстро оценил степень угрозы и методично попятился к выходу из этого филиала Чистилища: — Все-все, понял-понял, больше не шутим и думаем молча. Но можно хотя бы последний вопрос, товарищ диктатор? — Хм? — Все-таки в кровать или на лавочку? Муромов случайно перешел на рычание, очень агрессивно двинувшись в сторону одноклассника: — Чер-р-рных… — Да все-все, я вообще уже ушел, — послышалось из-за резко захлопнувшейся двери глухое бормотание. — И вообще, не угрожай мне, это статья! — Статья, — ворчливо произнес себе под нос Муромов. — Статья это в газете про Пугачеву… Он чувствовал себя поразительно хорошо в компании Фила. Илья, конечно, продолжал нервничать: ему все казалось, что одноклассник заметит разбросанные вещи в углах комнаты, увидит гейские рисунки (Кирины, кстати) или, не дай Бог, заметит скрипку и попросит что-нибудь на ней сыграть, чего Муромов панически боялся с самого окончания музыкальной школы, но то, каким комфортным оказался Черных в приватной обстановке, когда вокруг не было назойливых одноклассников или ехидных полицейских, заставляло Илью искренне удивляться все сильнее и сильнее. Он был готов разрешить Филу проникнуть в любые зоны своего комфорта только потому, что блондин просто идеально проходил их пограничный контроль; в руках незадачливого геймера в один момент оказалось столько власти и уязвимостей Муромова, что тот и тонул во внезапном ощущении полного доверия, и боялся оказаться использованным, как уже случалось раньше. Он вверял Филу даже больше, чем Кире, которая видела его нервные срывы и истерики. Он вверял Филу больше, чем себя, когда зажигал ароматические свечи, заставляющие его плечи расслабленно опускаться вниз, когда закрывал шторы, потому что приглушенный свет гирлянды дарил ему настоящий покой, когда включал увлажнитель воздуха, так как постоянно кашлял из-за сухости в комнате, и даже когда заваривал вместо чая травяной сбор с успокоительным эффектом — назначение психолога. Илья зачем-то раскрывал свои таинства и обряды, делая это так охотно, будто резко приобрел львиное бесстрашие, и старался даже не думать о возможных последствиях. Сейчас, в этой комнате, ему было семнадцать реальных и пять психологических лет, и Муромов никак не хотел это исправлять, потому что ему нравилось абсолютно все. Фил вернулся через пять минут, довольный и улыбающийся (Илья еще раз подумал о том, насколько подозрительным был его собственный визит в ванную комнату на двадцать пять минут, когда он ненавязчиво отправился на свидание на крыше). Муромов мысленно поблагодарил себя за приобретение футболок оверсайз, которые оказались Филу ровно как раз, и отвел взгляд — не хотелось показаться странным, хотя то, насколько он радовался появлению Черных, уже было чем-то из ряда вон выходящим. Илья повернулся обратно уже через пару секунд, когда услышал истошный металлический скрежет: выяснилось, что Фил с великим интересом изучал его дверной замок и прибитый через одно место шпингалет в частности, пытаясь то ли выяснить его устойчивость, то ли отодрать его от стены с концами. Муромов вопросительно посмотрел на странного техника и на всякий случай перекрестил его. Мало ли, вдруг дверь вместе с замком отвалится… — Сюда бы спэлл какой-нибудь на починку кинуть… — задумчиво протянул Черных, заметив непонимание Ильи, и для уверенности еще чуть-чуть подергал за щеколду, от чего дверь окончательно заходила ходуном. — А? — Да ничего. Просто я бы на твоём месте либо починку кастанул, либо щеколду подвернул, а то она так скоро от двери отвалится. Мало ли чем ты тут занимаешься… — Намекаешь? — Не, — хихикнул Черных, наконец отодвинувшись от двери, — просто издеваюсь. Что смотреть будем? Его поведение в гостях разительно отличалось от поведения Ильи (за что, впрочем, Муромов его не осуждал): он по-свойски плюхнулся на кровать, стянул на себя аккуратнейшим образом расстеленное покрывало, от чего у рыжеволосого мальчишки чуть не задергался глаз, и игривым жестом поманил одноклассника на себя. Илью с детства приучили к тому, что есть в кровати — кощунство, но ради Фила он был готов и постель перестелить, и с отцом поругаться, и крошки с пола пособирать, поэтому разогретая пицца, чипсы, крекеры и мармелад вскоре перекочевали прямо на кровать вместе с рыжеволосым мальчишкой. В предвкушении Черных очень тщательно потер руки и уже было кощунственно потянулся в тарелку с желейными червяками, но предупреждающий хлопок по руке от Ильи вовремя остановил его от смертного преступления. — Сначала фильм, — сообщил Муромов, на всякий случай пододвинув всю еду к себе. Он рисковал даже больше Фила, потому что разложил на коленках одеяло, а его стирать категорически запрещалось — бытовали легенды, что на это обидится их мертвая пятиюродная родственница по линии двоюродной бабушки мамы дяди сестры, поэтому родители (агностики, кстати) придерживались обрядовым традициям, а вот Илья уже давно положил большой болт и на обряды, и на традиции, и на родственников, потому что мерзнуть в неотапливаемой (и это в начале октября-то!) квартире он не собирался. — Ты вообще никогда до сеанса попкорн не ел? — поинтересовался Фил, поглядывая на руку Ильи такими же глазами, какими он следил за фойе, если Мещеряков сдуру ставил его на шухер перед контрольной. Его и еще пятьсот оттенков хитроумных взглядов Черных рыжеволосый мальчишка распознавал в тот же момент, поэтому тарелки отодвинулись еще дальше, а Фил стал еще мрачнее. — Скучный ты человек, Муромов, — разочарованно выдохнул он. — Будем смотреть «Звездные войны». Слишком уж поесть хочется, чтобы тебе ребусы выдумывать. Илья показал ему язык и скучающе произнес: — Алиса, включ… Колонка радостно засверкала радужной подсветкой, однако Черных по всем канонам жанра попортил всю малину, накрыв покорного слугу владельцев «Яндекс.Плюс» ладонью — как он вообще дотянулся до прикроватной тумбочки аж из середины кровати, оставалось главной загадкой. — Не-не-не, — запротестовал Фил уже вслух, закрыв уже рот Ильи, чтобы тот не успел заставить голосового помощника снова батрачить на благо человечества, — так дело не пойдет! А где романтика, драки за пульт и семейные ссоры? — Ты же сторонник технологий, — недоумевающе воззрился на него Муромов. — Я сторонник интересного движа, а не семейной идиллии! — И вообще, — продолжил задумчиво Илья, проигнорировав претензии Фила, — больной ты мой, какой пульт? Мы с ноута смотреть будем… — Ну тогда хотя бы драка за ноут… — А еще мы не семья, если ты вдруг хотел свести всю драму в неоспоримую ценность «Форсажа»… — Так, Муромов, — пригрозил Черных, пододвигая к себе лаптоп, — еще одна фраза, угрожающая нашему сегодняшнему свиданию, и мы будем смотреть «Великолепный Век». — Я уже смотрел, — охотно отозвался Илья, мысленно поместив «свидание» в этом предложении в папочку «гейская шутка, не похожая на гейскую шутку». Он покорно сложил руки на груди и теперь недовольно зыркал над действиями Фила из-под опавшей челки. Тот восхищенно присвистнул при виде платной подписки на КиноПоиск, закрыл вкладку с лордфильмбесплатноодиниксбет.ру и, деловито пощелкав по клавиатуре, объявил: — Сегодня будем смотреть пятый эпизод Звездных Войн! — Не хочу тебя разочаровывать, но я четыре первых не смотре… — А меня это не волнует. И вообще, «Империя наносит ответный удар» — классика классик, основа основ, вершина великого… В ответ на аргументацию прелестей биографии Люка Скайуокера (Фил ну очень скверно пародировал «Люк, я твой отец», потому что механический голос заставлял его кашлять и задыхаться) Илья демонстративно зевал, а потому трагично пропустил каноничную заставку двадцатого века Фокс, убогую голубую надпись про Галактику и не менее убогую надпись с названием — вот кто так вообще локализует шрифты? Звезды Смерти, повстанцы и захваты его никак не интересовали, потому что космооперы всегда казались Муромову слишком объемными по лору, и он наблюдал больше за Филом, который то и дело увлеченно комментировал какие-то действия персонажей, сливая все возможные спойлеры за рекордное количество времени, воровал из тарелки сушки и, по чуть-чуть поглощая чай, пытался делать вид, что учился оттопыривать мизинец у всех британских монархов. Его действия казались забавными и нелепыми, но Илья был так сильно увлечен композицией из его движений и слов, что не чувствовал ни того, ни другого. Ему все больше и больше хотелось отстраниться, но не потому, что с Филом было неприятно — напротив, предупреждающая враждебность Муромова погасла спустя несколько минут после возвращения Черных, — а потому, что вместе с хозяином поплыли и его личные границы, обычно увитые непролазной колючей проволокой. Блондин оказался очень тактильным. Он то тянулся к однокласснику для похлопывания по коленке, то дружески пихал его в ребра, то случайно проводил по его бедру рукой, когда тянулся за чем-то из еды, и Илью это не раздражало: он как будто случайно вверил ему часть своей безопасности, потому что настолько теплого и поистине обволакивающего уюта в присутствии другого человека, который еще и позволял себе без разрешения его трогать, он давно не видел, а потому начал плавиться — в сон после таких открытий его организм тянуло нещадно. Это было сродни материнской ласке для ребенка. Илье, правда, было не пять, и с матерью у него сложилась скорее тревожно-избегающая привязанность, но Фил успешно замещал функционал родителя, даже не подозревая об этом. Когда на экране вновь появилась Лея, Фил обернулся в сторону Муромова, чтобы выдать ему очередной набор спойлеров, но встретился с конкретно поплывшим одноклассником, который определенно потерял смысл любых слов и теперь просто кивал на все утверждения без вопросительной интонации. Фил всегда настаивал на том, что многие его таланты еще попросту никем не постигнуты, а потому его прирожденный дар к психотерапии открылся только сейчас, когда он решил с помощью не самой традиционной медицины избавить Илью от сомнамбулизма. Черных медленно придвинулся ближе — защита рыжеволосого мальчишки, увлеченная введением хозяина в блаженный полусонный транс, оставила такую попытку в подкат без внимания — и, окончательно убедившись в отсутствии всякой адекватной реакции, осторожно ухватил Муромова за падающий подбородок и приподнял его вверх. Светлые зрачки Фила заметно помутнели, когда он приблизился еще сильнее. Возможно, явно не готовая к подобному повороту событий психика Ильи, поздновато среагировавшая на внешнее вторжение, так нелепо попыталась отразить без пяти секунд подкат, но то, каким головокружительным оказалось падение в два черных омута, заставило Муромова забыть о том, кто он и зачем пришел в свою квартиру. Вторая кратковременная потеря памяти за вечер для адекватного человека стала бы уважительным поводом посетить соответствующего врача, но Илья, напротив, испытал на себе все прелести нетрадиционной медицины — и проснулся, и протрезвел, и взбодрился, и помолодел без всяких курсов, СМС и подписок. Такой глубокий, словно воронка из звезд, создающая иллюзорный объем, и чарующий взгляд у Фила мог быть лишь в одном случае. Он либо пребывал в мандраже, либо… — Что между тобой и Кэцу? …был жутко в чем-то заинтересован. Полное пробуждение позволило Илье сосредоточиться на своих приоритетных задачах: победе в конкурсе гейских шуток и самому дальнему обходу любых тем, которые касались его отношений с Кэцу, поэтому защитные механизмы моментально пришли в движение, и голос мальчишки сделался слащаво-подкалывающим: — Братская любовь, конечно. Черных, ты издеваешься? Мы с ним два, — для выразительности Муромов даже показал два пальца, — раза в жизни виделись, какое между нами… — Три, — тут же поправил его Фил. Илья грозно надул щеки: — А ты что, за мной считаешь? — Я все твои грехи считаю, — Черных кивнул на открытый «Калькулятор» на телефоне. — Полезно, вообще-то. «Мы так похожи, где ты вырос…» — Так что? — не теряя надежды, еще раз поинтересовался Фил. В ответ Илья сложил руки на груди, демонстративно отодвинулся подальше и скорее в шутку, чем всерьез, скривил губы: — Ничего нас не связывает. И вообще, мы смотрим твоих звездных чертей. Не отвлекай меня, пожалуйста. Илья настолько увлекся своей обидой, что не заметил, как постепенно оказался вовлечен в тему фильма и начал различать Хана Соло, Лею и местных роботов, после чего почувствовал себя поверженным Филовым психологическим давлением. Муромов, чтобы посмотреть на победителя-предателя, отвлекся от фильма и лишь тогда почувствовал, что на его коленях уже давно появилось что-то… неестественно-тяжелое. Опустив глаза вниз, он то ли от испуга, то ли от удивления застыл на месте: Фил, проигнорировав все нормы и правила личного пространства, — уже в который раз границы рыжеволосого мальчишки самостоятельно пропускали этого беспредельщика! — положил голову прямо на своего одноклассника и в таком положении очень уж удобно примостился на кровати. Когда Илья отошел от первичного ступора, он хотел было сделать блондину возмущенный выговор, но вовремя заметил, что вымотавшимся Черных уже со входа в квартиру выглядел не просто так: ему хватило всего пары (ну или десятка, кто знает) минут на то, чтобы бессовестно уснуть прямо в таком положении — на Илье, сцепив руки в замок на груди и закинув друг на друга ноги. Муромов, внимательно наблюдая за опущенными веками Фила, безмолвно досчитал до десяти, зачем-то коснулся его сонной артерии — точно спит — и завороженно уставился на рассыпавшиеся по его коленям белокурые локоны. Рука Ильи, полностью очарованного заснувшим Филом, который напоминал перебесившегося уснувшего ребенка, зависла в паре ничтожных сантиметров от его носа. До невозможности сильно хотелось коснуться самого его кончика, чтобы с детской невинностью отпрянуть назад и сделать вид, что этого не было, но Муромов честно держался. Честно держался — но потом желание накрутить на палец хотя бы одну самую крошечную прядочку блондинистых волос, обычно железобетонно уложенных килограммами укладочных средств, победило его разум. Поднося руку все ближе и ближе к лицу спящего одноклассника, Илья дышал все реже и реже, чем неосознанно сливался с ритмом чужого сердцебиения, а когда пальцы коснулись шелковистой поверхности волос… Муромов, чьи глаза округлились до размера пятирублевых монет, прерывисто выдохнул и быстро отпрянул назад, сразу же ощутив границу между гейской постиронией и настоящими подкатами. Илья ни на шутку испугался такого поворота событий — его запястье потряхивало от смеси любопытства, страха и нежности одновременно, а самым непростительным, пожалуй, было то, что ему… Хотелось дотронуться еще. С силой сжавшиеся на запястье чужие пальцы выбили из легких Ильи весь воздух: Фил резко перехватил его руку и неожиданно вернул ее на собственные волосы — Муромов отошел от испуга только когда подушечки пальцев снова ощутили под собой безопасно мягкие пряди. Илья поднял свой немигающий взгляд на лицо Черных, ожидая увидеть на его месте маньяка, и сильно удивился, обнаружив того безмятежно спящим. Первой мыслью, конечно, было подозрение, что Фил просто-напросто притворяется и всеми своими тремя годами школьного театрального кружка делает вид, что спит, но слишком уж умиротворенное выражение лица блондина и его по-прежнему спокойные ритмичные вздохи полностью уничтожали это предположение. Сердце Ильи, не отошедшее после резкого прикосновения, билось со скоростью олимпийского марафонца на энергетиках, что сильно понижало его ситуативный интеллект, и грозилось вернуть ему тахикардию, поэтому Муромов невольно потянулся к тумбочке со спасительным магнием В6. Выдавливая таблетку из блестящего блистера и мысленно сетуя на свою близящуюся старость, Муромов негромко пробормотал: — Это если он во сне меня так хватает, это как профессионально он тогда беспомощным на физре прикидывается… От звука фольги Фил резко раскрыл глаза (интересно, флешбек на открытие пачки чипсов или рефлекс?) и уставился на Илью снизу вверх без единого грамма удивления, будто заранее спланировал сон у того на коленях. Муромов, стараясь показать равнодушие, посмотрел в окно — на «Звездные Войны» уже никто не обращал никакого внимания — и заметил: — Темно уже. — Надо же, — Фил удивился так искренно, словно висящие у него перед носом часы были какой-то шуткой. — Раз уж такое дело, Илья… — Хм? — Муромов, удостоверившийся в приемлемой для себя чайной температуре, сделал небольшой глоток и с наслаждением закатил глаза к потолку, чуть ли не игнорируя остросоциальную проблему Фила. Черных чуть склонил голову, сделал щенячьи глаза (получилось откровенно плохо) и самым очаровательным своим голосом поинтересовался: — Мо-о-ожно остаться на ночь у тебя? Муромов поперхнулся чаем, закашлялся, умер, вознесся, воскрес и изумленно уставился на Фила, словно того действительно украли инопришеленцы.

…Кажется, или Фил хочет проводить с ним больше времени?