хабитанты питерской мглы

avril lavigne — hello kitty

Ночевка у Фила, то есть аттракцион несказанного веселья и улыбчивой госпожи Фортуны, стала настолько ярким событием нескольких прошедших недель, что Муромов уже три дня подряд пребывал из-за нее под действием длительного экстаза. Что именно приносило ему такое удовольствие — сам Фил, пропущенная встреча с Арсением или поцелуй на крыше, претендующий на самую лучшую (и единственную) романтичную сцену в его жизни — в пояснительной записке не уточнялось, но по лицу Ильи, довольно часто становящемуся весьма мечтательным и блаженным в минуты особой задумчивости, все было вполне себе ясно. Он не раз и не два возвращался к ощущению призрачных мурашек от несуществующих прикосновений, когда руки Кэцу загадочным колдовством витали над его кожей, и все не мог понять, в чем заключалась причина его влечения к парню в маске. В этом притяжении не было ничего романтического, что уж и говорить о переоцененном сексуальном влечении, но что-то раз за разом возвращало Муромова и к ухмыляющейся маске, и к сухим губам, и к шепоту, и к сумбурным постам про граффити, а сам мальчишка по мере роста этого самого влечения все больше и больше убеждался в том, что его ориентация склонялась скорее к кубикорубикосексуальности — только так можно было объяснить его мазохистскую тягу к разгадыванию и исследованию всякой чертовщины, а загадки с Кэцу, кроме как чертовщиной, назвать ну никак было нельзя. Еще в самом начале, когда они встретились в первый раз при поиске неугомонного соседкиного кота, Илья заметил странность в тоне голосов театралов, выписал это в свой рабочий блокнот и на какое-то время даже сделал из этого собственную гиперфиксацию. Голоса казались ему слегка измененными, словно их попытались переиначить на манер пранков из 2015 года в самой дешевой взломанной проге, а ночная встреча на Филовой крыше вообще умудрилась обвести эту мысль жирным красным маркером. Впрочем, как бы ярко она не была выделена в его голове, учеба делала свое: внаглую воровала свободное время, спонсировала недосып и переутомление, а потому Муромов решил отложить свой исследовательский проект до лучших времен — до выходных как минимум — и полностью погряз в подготовке к ЕГЭ. То, как активно он пыхтел над сборниками Касаткина и бесплатными вебинарами в каждую свободную свою секунду, даже у дотошного репетитора отбивало желание сильно придираться, а у школьных учителей, что и подавно, вызывало скорее желание порекомендовать Илюше хорошего детского психиатра. Этот стабильный ритм «учеба-работа-учеба-работа-выходные-заново» мог продолжаться до первых триместровых каникул, но, как всем известно, ученику МБОУ СОШ испортить жизнь мог любой неосторожный фактор. Так в один из прекрасных учебных дней Илья по собственной забывчивости столкнулся с тем, что на школьной карте питания закончились деньги, и восемь уроков подряд ему пришлось питаться спорами растений из лаборантской кабинета биологии. Как всем известно, нет повести печальнее на свете, чем повесть о попытке получить карманные деньги. Муромова, к глубокому ученическому несчастью, она обязывала к прямому общению с одним из родителей. А так как наиболее покладистым (и вменяемым, что уж таить) из них был отец… Был у Ильи один регулярный квест для нервной системы, который невозможно проскипать и который начинает надоедать уже на второе перепрохождение. Чтобы продолжать получать карманные деньги (на них он мог спокойно существовать без вмешательства родителей около месяца, а если использовать один из туториалов Сливки Шоу (олды оценят), так и вообще целый год), раз в одну или две недели отец предлагал подвезти его до школы. Отказ считался автоматически отказом и от карманных денег — последний раз, когда Илья пытался мягко намекнуть отцу на то, что очередной такой парад позора он не переживет, он был вынужден приносить в школу обед в виде одного овсяного печенья и бутылки воды из-под крана. Разработчики вроде как и предусмотрели в этом квесте возможность выбора, а вроде как выбор все равно оставался один — не выкидывать же возможность заработать денег за красивые глаза на ветер, ну? Именно поэтому одним прекрасным утром вторника Муромов-младший деловито поправил галстук, будто намеревался официально трудоустраиваться в контору микрозаймов, и, кашлянув, сам робко попросил отца подвести его до школы. Илью радовало, что это торжество позора заканчивалось на парковке у близлежащего жилого дома, а не перед самой школой, как во всех американских сериалах. Если бы одноклассники увидели этот кошмар… Хотя, впрочем, в голове мальчишки давно уже висела примерная сцена такого прибытия в школу: отец подгоняет машину к самом воротам с категоричной надписью «Машины не ставить!!!», около которой уже наверняка скромно ютилась директорская приора, Илья, томно кивая ему, надевает на нос темные очки, чтобы все одноклассники гадали о том, кто это такой прибыл, Фил Черных собственной персоной падает на колени рядом с отцовским Майбахом и открывает для своего прекрасного одноклассника дверцу… Когда они прибыли в пункт назначения, в голове как раз наступила заставка этого воображаемого сериала. Рыжеволосый мальчишка бегло попрощался с отцом, не забыв при этом с милой улыбочкой стащить положенную ему купюру, и выскочил из машины. К его глубокой печали, сериал про успешного подростка вот-вот готов был стать комедийным — из-за забора школы на него косилась добрая половина параллели, потому что прямо напротив находилась одна из неофициальных курилок, и именно в этот момент отец, заметив забытую Ильей сменку, распахнул дверцу и бросил мешок прямо в сына, который ну никак не мог такого ожидать и машинально отпихнул обувку в огромную лужу рядом с собой, своим глухим всплеском которая умудрилась запачкать все вокруг. Послышался неприятный гогот смеющихся одноклассников, а Муромов с крайней степенью неудовольствия отметил то, что светлые штанины брюк (а светлым по сравнению с лужей было все, что находилось на тон выше черного) также запачкались грязными каплями. В кармане завибрировал телефон, но сейчас отвлекаться на него не было никакого желания. Илья, как учила мать, гордо поднял голову, вытянул сменку из воды — господи, лишь бы кеды за пятнадцать с лишним тысяч были живы, иначе уже вечером ему свинтят голову — и направился в школу. Лишь стоя в гардеробе (реанимировав, к слову, нервную систему состоянием своей обуви, которую непромокаемый мешок спас от смерти) он посмотрел на пришедшее уведомление и невольно закатил глаза, всем телом ощутив подкатившую к горлу ужасную, противную, слезливую обиду. Даже смех учеников, до сих пор пугающим, унизительным грохотом отдающийся в висках, в сравнении с этим заметно стушевался и стал практически незаметным. [Можно было быть поосторожнее, а не позориться перед всеми, как ты это делаешь обычно.]

[спасибо, пап. и тебе хорошего дня.]

Школа, как известно, испокон веков является низкобюджетным ситкомом на 11 сезонов с самой низкой оценкой на IMDb, и у Ильи, как и у любого уважающего себя второстепенного антагониста, роль оставалась неизменной — если бы к финалу сериала его характер сместился хотя бы на миллиметр от заданного в первом сезоне курса, его фанаты справедливо посчитали бы персонажа бездарно слитым. Из-за Кэцу еще и злополучные параллели с Леди Баг заканчиваться не желали: Муромов, сопоставляя себя с теми или иными героями, в последнее время все чаще приходил к мнению о том, что на очаровательную влюбленную Маринетт он не тянет, а вот Хлою Буржуа с ее вечной вредностью, злорадностью и завистливостью вполне напоминает. Не то, чтобы это сильно его расстраивало, но мысль о том, что Хлоя сохла по Адриану (по крайней мере те два первых сезона, которые его заставила посмотреть, внезапно, Кира), который являлся Супер-Котом… Вернуться к размышлениям о своем социальном статусе его заставил запоминающийся приезд в школу, потому как Буржуа в мультсериале всегда приезжала на учебу в состоянии шик-лоск, а вот Маринетт… Короче, Муромов мысленно уронил балл в кармическую копилку Кэцу за ситуативную правоту — ситуативную, потому что он искренне продолжал верить в свое абсолютное сходство с умопомрачительной женщиной-пчелой — и начал свои попытки по очищению формы. Влажная салфетка растаскала явные пятна грязи по ткани таким образом, что цвет брюк на пару-тройку оттенков стал ближе к хаки и убийству Ильи родителями. — Модный эффект поношенности, — тяжело вздохнул Муромов, уныло дотронувшись до промокшей штанины. — Говорила мне психотерапевт, что ничем хорошим общение с отцом не закончится… Как нельзя некстати на утро математичка назначила исправление оценок («Вот ведь сама знаю, что вы за мной в конце триместра толпами бегать будете»), и даже за час до занятий класс заполнился учениками с космической скоростью — кто-то обсуждал вопросы с прошлой контрольной в надежде на то, что учительница не даст на исправление свои полуразвалившиеся советские сборники задач по высшей математике, кто-то пытался разложить перед доской карты Таро или карманный иконостас, потому что всю ночь, со слов Черных (он притащил именно Таро), «гамал в ДБД», а кто-то, что заставило Илью мысленно похоронить себя, делился историей и даже фотками о его утреннем позоре. В речи одноклассников, в числе которых оказался любимый, дорогой и волшебный Темочка Мещеряков, доносились фразы о том, что отец рыжеволосого мальчишки слишком уж похож на его папика и вообще понятно, откуда у его сына «пидорские замашки». Илья, конечно, даже после долгих размышлений не смог представить себе человека в здравом уме, который согласился бы на папика вроде Михаила Муромова, и «Артовских замашек» он у себя не заметил, но стало очень, очень обидно — девчонки, рассевшиеся вокруг Мещерякова, звонко рассмеялись и скосили свои насмешливые взгляды на безусловного героя сегодняшнего утра, который тут же залился багровой краской смущения и злости. «Бить людей нельзя», — напомнил мозг. С этого, вообще-то, начинался свод правил, прописанных Ильей лично для законодательного закрепления системы с наклейками. А еще он начинался с того, что со всеми одноклассниками обязательно нужно дружить. В общем-то говоря, тем еще сказочником являлся товарищ Муромов для преподавательского состава. Тягаться с ним мог разве что Фил, оправдания опозданий которого всегда превосходили любые мыслимые ожидания. «Бить нельзя, — согласилась нарастающая агрессия. — А вот один раз хорошенько втащить — можно.» Илью прямо-таки передернуло, когда Арт, не удовлетворившись, видимо, отсутствием его реакции на публичные унижения, громко окликнул его: — Муромов, — развязным голосом, звучащим настолько отвратительно, что тот сжал и зубы, и кулаки, начал Мещеряков, — а че тебя отец каждый день в школу на Мерсе не возит? Или это так, не отец, а скорее папочка? Воспламенившись со скоростью спички, Илья даже не стал оценивать свой ответ на процент опасности и почти сразу же проворковал его самым елейным своим голосом, от которого ему же чуть не перекосило половину лица: — Мещеряков, а что твой отец-хипстер до сих пор тебя из школы на своем корыте забирает? Или он сюда ездит себе нового сына присматривать, раз ты у такой… неудачненький вышел? Девчонки рядом с Артом дружно захихикали, и такого удара по своей репутации он уже не выдержал. — Мур-р-ромов, — букву Р в фамилии одноклассника Артем практически прорычал. Он быстро вскочил из-за своей парты и метнулся к рабочему месту юного юмориста. Его руки уперлись в чужую парту с такой силой, что Илья, не вглядываясь, смог различить опасно выступившие вены и дрожь в ладонях. Он зачем-то посмотрел в сторону и облегченно выдохнул, когда заметил, что одноклассницы синхронно повытаскивали телефоны для съемки. «Это будет либо очень хороший репортаж для новостей, либо прекрасное оправдание перед Арленом Семеновичем», — невольно подумалось Илье, когда расстояние между его лицом и Мещеряковым сократилось до минимума. У Муромова бешено заколотилось сердце — Арт еще не касался его, но состояние паники, возникающее каждый раз, когда кто-то намеревался что-либо с ним сделать, уже сейчас пыталось сковать тело. Он ощущал тяжелые выдохи Мещерякова, впитавшие всю его злобу, на своей коже и мог различить всплески пигмента в его глазах, что совершенно не прибавляло ему чувства безопасности, но встревоженным сознанием теперь руководил не интеллект, а принцип слабоумия и отваги. Илья медленно поднял голову вверх и приподнялся на руках, сравнявшись с юным агрессором по уровню глаз, чтобы Арт перестал получать удовольствие как минимум от своей доминирующей позиции, и сделал то, что могло краткосрочно завершить его жизненный путь прямо в школе. Губы Ильи медленно вытянулись в хищном кошачьем оскале, и он прошептал свою колкость, настолько сильно приблизившись к лицу Мещерякова, что их разделяло разве что расстояние робкого первого поцелуя: — Если уж и пытаться с кем-то ссориться, Темочка, то лучше делать это хотя бы на равных правах, чтобы потом не выглядеть беспринципным лохом. А то пока выходит так, что до слабых ты докапываешься постоянно, а как пытаться с Кирой спорить, так это она всегда оказывается права. Как думаешь, рассказать классу о том, как одна очень умная девчонка каждый раз ставит на место своего не очень умного парня, или мы всё-таки сохраним твою хрупкую маскулинность и оставим все это между нами, а? Самым неожиданным оказалось то, что у этого то ли гейского (судя по расстоянию между двумя парнями), то ли ожесточенного скандала на уровне любого подросткового сериала оказался самый непредсказуемый хэппи-энд, о котором оба парня даже подумать не могли. Улыбаясь во все свои двадцать восемь зуба, Филипп Черных — его, как подумал потом Илья, точно притянул именно гейский контекст в этой истории — коварно и незаметно материализовался рядом с партой рыжеволосого мальчишки буквально из воздуха. Он бесцеремонно вытянул руку, встревая в конфликт уже физическим образом, коснулся указательным пальцем носа Мещерякова и очень требовательным жестом отодвинул его голову от перепуганного до смерти Ильи, незаметно подмигнув последнему в конце, от чего глаза жертвы игрового сквада стали похожи на пятирублевые монетки. В сощуренных глазах Фила явственно просматривалась неприкрытая насмешка, но это не помешало ему изобразить настолько родительско-укоризненный тон, что Илья едва не задохнулся от возмущения: — Илюша, светоч в мире журналистики ты наш, ну вот зачем опять провоцировать гиперактивных мальчиков? Ты же знаешь, что от Арта тебе все равно прилетит, а все равно наговариваешь себе на перелом руки. — Вообще-то это он начал, — обиженно буркнул Муромов, полностью игнорируя существование Арта. Могло сложиться ощущение, что Фил в действительности был матерью, которая отчитывала свое чадо после жалобы воспитательницы прямо в детском саду. В этом могло убедить все: от его наигранно уставшего взгляда («Господи, восемь часов рабочего дурдома и тут то же самое») до сложенных в недовольном жесте рук, от которого Илья правда чувствовал характерные материнские вайбы — по ощущениям Фил мог и подзатыльник отвесить. — Он, не он… Нужно быть умнее и вовремя останавливать конфликты! — Слышать это от человека, который подрался в столовой за сосиску в тесте, вдвойне странно, — снисходительно улыбнулся Муромов. — Она была последняя! — А скандалил ты так, будто у тебя талончик в МФЦ украли… Илья, увлекшийся придумыванием ссоры с Филом, как-то пропустил мимо внимания существование Арта в этом конфликте (который, если что, изначально был конфликтом именно с Артом). Между Мещеряковым и Черных, пока последний деликатно собачился с Муромовым, неожиданно состоялся немой диалог: насмешливый взгляд Фила вдруг остекленел и стал практически равнодушным, пока Арт рассеяно пытался уловить причину такого резкого изменения его эмоций. Илья тоже не понял, что именно заставило исчезнуть привычный клоунский настрой его одноклассника, а ворвавшаяся в класс математичка мгновенно сбила весь его детективный настрой. Она чуть ли не за шкирку вытянула Мещерякова из класса, голосисто приговаривая насчет того, что с таким подходом к исправлению оценок его пятерка за полугодие может смело превратиться в «чернильного лебедя», а вслед за ней как по команде исчезла большая часть обучающихся — в классе остались от силы человек семь, которые либо проболели переписываемую контрольную, либо умудрились списать, либо зачем-то выучили материал. Фил, который, что удивительно, тоже не попавший под небесную кару, решил закончить свой воспитательный треннинг и вновь обратился к Илье: — А на дядю Лешу ты, конечно, зря погнал. Он же даже не дядя, — Черных философски уставился на доску, где Мещеряков еще двадцать минут назад под именем рыжеволосого старосты старательно вычерчивал нецензурное слово из трех букв, — он же, ну… чувак… На лице парня появилось настолько сильное благоговение, что Илья наяву увидел вокруг его лица ореол из золотистого божественного света. Рука рыжеволосого мальчишки сама перекрестила Фила — ну, мало ли — а сам он чуть ли не уверовал, лишь в последний момент осознав, что веровать тут было не во что. Неожиданно для себя Муромов зачем-то произнес: — Спасибо. Ну, за то, что… отгородил от Арта. Я не люблю, когда меня трогают. Глаза Фила заинтересованно сощурились, но Илья, уже зная, к чему это может привести, своевременно добавил: — Просто так не люблю. — Окей, — пожал плечами Фил, изображая абсолютную незаинтересованность — но Муромов-то видел, как сияли его глаза, поэтому он едва не фыркнул в ответ на это показушничество. — Если нужна будет помощь, можешь обращаться. Удивишься, но это даже бесплатно. Только для тебя, мой загадочный рыжий журналист. Илья уткнулся в тетрадь, чувствуя, как от проявленного внимания начали краснеть его щеки. Он знал, что Черных с его-то любовью к издевательствам скорее всего взаправду хотел его смутить, но такая попытка в подкаты… Даже одиннадцать лет обучения с строго гетеросексуальным мужским коллективом не научили Муромова вовремя распознавать гейские шутки — вот и понимай теперь, где тебя реально позвали на свидание, а где проходило соревнование по постиронии среди посетителей мужской раздевалки. За полчаса до занятий еще нужно было сделать домашнее задание по литературе, а в голове, как назло, играл популярный в ТикТоке ремикс какой-то к-поп песни и русской попсы, поэтому сосредоточиться на судьбе основных фигур русского реализма все никак не получалось. А еще, если бы Илья перестал себе врать, сосредоточиться не получалось еще и потому, что всю его концентрацию поглотил Фил. Подкат? От Черных? К парню? А небо, случайно, сегодня падать не собирается? Спустя миллион попыток проникнуться литературным трагизмом Илья вдруг различил навязчивый химозный запах электронных сигарет. Его должность «личного директорского стукача» (цитируя Арта, конечно) мгновенно воззвала к справедливости и за секунду выявила нарушителя спокойствия. Ксюша со своей электронкой стояла прямо посреди класса и очень громко смеялась… в ответ на шутки Фила. В последнее время эти двое стали проводить друг с другом слишком много времени. Были ли причиной тому совместные репетиции — неясно, но Илья со стыдом заметил за собой то, что каждый раз раздражался при одном лишь виде Корниловой и время от времени даже передразнивал ее попытки клеиться к Черных из-за их ужасающей нелепости. Когда-то давно — это было в середине лета, кажется — Илья случайно («Хочешь, покажу тебе самого милого наркодилера на свете?») согласился посмотреть «Эйфорию» с Кирой — два сезона залпом. Под три двойных шоколадных кофе они экспертно разобрали нездоровую ревность, признаки абьюза и навязчивое поведение, в конце сделав вывод, что человек, не состоящий в отношениях с другим, вообще не имеет никакого права на ревность. Иронично, что после этого Муромов расстался с девушкой по причине нездорового контроля, над чем Кира шутила, кажется, до самого конца лета, но главное, что все такие сериальные терапевтические постулаты Илья любовно закреплял в голове разноцветными скрепками и старался не сходить с пути «да я честно ментально здоровый ребенок». Однако сейчас Илья невольно сжимал кулаки, глядя на воркующую Ксюшу, чьи ладони уже обжимали Черных со всех сторон, и пытался придумать вескую причину для их разлучения. Придумал — и снова превратился в Хлою Буржуа. Заветный кармический балл отправился в копилку к нему, а не к Кэцу. А еще Ксюша тоже посмеялась над фоткой. Как говорится — гейм овер. — Корнилова, — проворковал Илья, подплывая ближе к «неразлучной парочке Твикс», — а что это за подозрительный дым витает вокруг вашей фигуры? Взгляд девушки, поднятый из-под пушистых клееных ресниц, оказался настолько недоумевающим, что едва ли не граничил со святой детской невинностью, но мигающий под, зажатый между ее пальцев, сразу же обнулял этот эффект наивного личика и ее не менее наивное отношение к происходящему. — Нормальный дым, — нахмурившись, ответила она. — А вот ты… какой-то стремный. — Оскорбление действующей власти, — одними губами шепнул Фил. Илья обернулся к нему и, не сдержавшись, улыбнулся: — Молодец, Черных, запомнил. Напомни потом выписать тебе за это картонную медальку. — Муромов обернулся к Ксюше, и его улыбка превратилась в тот же оскал, какой недавно оказался перед лицом Арта. — Это полноценный залет, гражданочка. Вот тебе наклейка за курение, вот за оскорбление власти, а вот… — Илья мельком посмотрел на ее форму, — за длину юбки. Длина подола меньше сорока сантиметров запрещена уставом школы. Итого, товарищ Корнилова, в ближайшее время вас ждет обязательный вызов родителей в школу. — А Фила ты почему тогда не штрафуешь? — возмутилась Ксюша. — Может, это вообще он курил, а я взяла подержать? — Ну обалдеть, — вытаращил глаза на нее Фил. — Подержать она взяла… А есл… — За красивые глаза, — невинным тоном ответил Муромов, перебив начавшуюся возмущенную тираду Черных. От такого последний чуть не выпал в осадок и молча уставился на довольного собой Илью. «Один-один за странные подкаты», — про себя удовлетворенно отметил он. — А у меня что, некрасивые? — мгновенно взвилась Корнилова. — У Фила красивее. — Подтверждаю, — вставил Черных. — Это дает повод усомниться в твоей ориентации, Илья, — язвительно отметила Ксюша. Илья потянулся к новой наклейке: — Еще одно оскорбление действующей власти… — А с каких пор гей считается оскорблением? — встрял Фил. — Или ты, Муромов, у нас нетолерантный? — Это на тебя так Твич повлиял или я просто никогда не замечал в тебе этих ярых активистских порывов? — Вот вечно ты обесцениваешь мою тягу к светлому… Илья, вспомнив свой поход к нему в гости, ехидно уточнил: — И фильтрованному? — Фу, — скривилась Ксюша. — Даже наблюдать за вашим флиртом противно. Девушка покрутила пальцем у виска и, развернувшись, устремилась за парту, продолжив уже оттуда бросать на Муромова очень жаркие взгляды. Илья с видом человека, заслужившего статус «Королева подиума», тоже продефилировал к своему месту и принялся готовиться к первому уроку. Интуиция намекала, что кто-то из класса намеревался просверлить в нем дырку одним лишь своим взглядом, и к своему великому удивлению Илья обнаружил за этим занятием не Ксюшу — та уже успела забыть о существовании рыжеволосого одноклассница в принципе и занялась наведением красоты на рабочем месте, — а Фила, который словно собирался ему что-то сказать. — Ну? — нетерпеливо произнес Муромов. — Реально ведь дырка появится, если ты на меня так смотреть продолжишь. Фил тяжело вздохнул (это было обязательным подготовительным атрибутом для очередной гадости) и сочувственно поинтересовался: — А чего это ты, Муромов, к девочкам привязался? Думаешь, других настолько удачных шансов на отношения больше не будет? — У меня всегда есть шанс на отношения, — фыркнул Муромов. — Я умный, красивый и смешно шучу. А если еще пару раз в школу на эс-классе приеду, точно кого-нибудь себе найду. Может, даже твою Корнилову. — На эс-классе? — восхищенно переспросил Фил, полностью проигнорировав ядовитую добавку с «твоя». — Черных, — Илья полностью развернулся к нему на 180 градусов, — ты что, никогда не видел иномарок? — Конечно видел, — оскорбился тот. — В фильмах на эс классе обычно ездят детки всяких богатеев. — У меня отец Гусейн Гасанов, — с самым серьезным лицом произнес Муромов. Знал бы о таком папике Арт — умер бы от зависти прямо на месте. Краем глаза Илья заметил, как Фил направил на него камеру телефона: — А ну-ка, Муромов, для школьного архива детей депутатов… Илья расслабленно откинулся на спинку стула и бросил быстрый взгляд вокруг. Возможно, общение с Кэцу на самом деле оказало на него губительное влияние, но мысль о том, что: 1) он выиграет с счетом два-один; 2) у Фила отвалится челюсть, оказалась настолько заманчивой, что Муромов долго и не думал. И так явственно он представил себе искривленное злобой лицо Арта, что уже не смог себя остановить: в беспроводных наушниках заиграла Мэйби Бэйби, а Илья устремил взгляд к потолку и, с искренним наслаждением проведя языком по губам, высунул его в полную длину, точь-в-точь копируя одну из когда-то увиденных аниме-картинок. Последним, что он услышал перед тем, как согнуться пополам в истерическом хохоте, был звук падающего телефона Фила и его же донельзя ошалевшее «охренеть». На реакцию остальных одноклассников Илье уже было плевать — он все-таки победил. Два-один, как говорится.